|
* * *
Какой унылый променад.
Души запущенный раскол.
В стекле холодный лимонад.
Совсем замёрз торговый ряд.
Уже начало октября.
Зелёно-серый виноград.
И кулинарный винегрет
краснеет, будто разогрет,
но холоден, увы, и он.
Торгует брынзой мош Ион.
Товарами наполнен стол,
но никого не угостил.
Я не хотел, но я ходил,
ходил-ходил, и не пришёл.
10.10.94.
* * *
Продавились сердечные клапаны
даже и на ходу холостом.
Лица ясны, глаза не заплаканы,
за спиной пальцы свиты крестом.
Деловитые или ленивые,
мыслей вспугиваем вороньё,
не несчастные и не счастливые,
день за днём проживаем своё.
Оступаясь, идём, не задумчивы
и невеселы навеселе.
Родились, и по этому случаю
обитаем на этой земле.
10.10.94.
* * *
Холодно, как холодно!
Сам собой забыт.
Холодно мне, холодно,
и рука болит.
Небо снегом мается,
безнадёги дух
всё распространяется:
сер, бесстрастен, сух.
Что с того, что холодно,
что ж, что позабыт?
Да не так уж солоно:
тих, обут и сыт.
Тычу в грузди вилкою
и корявлю рот
доброю ухмылкою:
де, и так сойдёт.
У подножья идола
людно, делово,
чтоб душа не видела
лика своего.
3.12.94.
* * *
И почему-то снег пошёл.
А потому, что это — время,
и Новый Год ужасно скоро
наступит грубо на людей.
Они шампанское откроют,
засмотрятся на пузырьки,
сверкающие в свете ёлки,
вернее, ёлочных огней.
Потом посмотрят телевизор,
продегустируют закуски
под перечень знакомых тостов,
и тут горячее хозяйка,
слегка замешкавшись, подаст,
пожалуй, даже потанцуют,
курить повалят на балкон,
пойдут отдельно разговоры,
и кто-то громко засмеётся,
а кто-то плакать убежит,
а ярких лампочек красивый
и разноцветный строй огней
таинственно всех нас осветит
оттуда, сверху.
12.94.
|
|