|
* * *
Начинает холодать.
Это неостановимо.
Что ни пуля, то и мимо.
Ни увидеть, ни догнать.
Быстро собирай свой рюкзачок,
шапку, рукавицы и значок.
Начинает не хватать
то ли воздуха во вздохе,
то ли солнца на востоке,
то ли вовсе не понять.
Быстро собирай свой рюкзачок,
шапку, рукавицы и значок.
31.1.14.
* * *
Гляжу задумчиво на дрын,
что выстругал в разгаре лета,
и моментально дело это
напоминает летний Крым.
Мы к морю шли, и саранча
хрустела жирно под подошвой
на Казантипе. Здесь всё можно!
Жара, трава, лох, алыча,
ивняк, коза пасётся. Вдруг
блеснуло море меж ветвями!
Нырять! Нажраться шашлыками!
Сгореть на солнце! А вокруг
крепчает сумрак; вместо зноя
прохладный вечера опал!
В ночь ломкой простыни крахмал
давить сгоревшею спиною.
8.2.14.
* * *
Лесочек тысячеокий
хаосом бороды.
Побеги сныти, осоки,
пырея и лебеды.
Извилистые протоки
бегучей, жидкой воды.
Мигание на востоке
последней, яркой звезды.
На синей неба бумаге
профили ворожей —
тучи, седые саги,
и их читают уже.
Отвинчиваются фляги
апрельских босых дождей,
животворящей влаги
выдумки всё нужней.
Идея роста объемлет
какой ни возьми объём,
зашевелились земли
жуком, червём, муравьём.
За пир подвенечный сели
огонь и вода вдвоём,
птицы опять запели:
«Мы никогда не умрём!»
22.4.14.
* * *
Так медленно, что не увидишь ты,
Млечного Пути кружится колея.
В этом есть ужас и нет красоты:
карусельная круговерть немоты.
Как хорошо, что внизу земля.
Ничего нет сложного в ней:
сплетения — смысл её кутерьмы.
Чем ярче свет во тьме, тем видней.
Не объяла она его, и в ней
он светит. Это и видим мы,
дышим, глядим. А когда устал
видеть всё через два зрачка,
хочется прочным стать, как кристалл.
Каждый хотел, и никто не стал.
Несбыточностью ценна мечта.
Стремится конечное вечность впитать,
хоть минуту пробыть всегда,
чтобы можно было не замечать
взгляд наверху, твёрдый, как рукоять.
«Ну что, наконец-то понял?» — «Да».
8.5.14.
* * *
Аз да буки — будут веди,
глядь — засажен огород.
Почему у этой ведьмы
вечно всё наоборот?
Ей не пишется, не спится,
люди ей — как нам жуки.
Отчего по этой спице
вечно сохнут мужики?
Что Мазаю лишний заяц?
Их уж в лодке дополна!
Я надеюсь, заблуждаясь,
всё же искренна она.
8.5.14.
* * *
Как гол забивает Мальцев,
и Озеров — в крике, в раже,
не будем показывать пальцем,
и даже имя не скажем!
Как съезд открывает Брежнев,
взметнув цунами оваций,
так я: хочу грубо, а нежно
выходит; куда деваться...
Как уголёк Стаханов
рубает, чумазо скалясь,
как Арс мне обман стаканов
суёт — да на кой мне сдались! —
как «Время» Кириллов, диктор,
торжественно начинает,
так я. Но ведь собран сидор.
И надо идти. Светает.
8.5.14.
* * *
Надо идти
Надо идти, как всякий идёт,
передвигать ногами штаны.
Одеваясь, не стоит выглядеть, как идиот,
мысли читать прохожие не должны.
Дай всем сигнал, надевая пиджак
и повязывая галстук: ты свой.
Не бомж, не чудик и не маньяк.
Порядок в кармане и с головой.
Внятно вписаться, соответствовать, не напрягать
внешним видом, не крутить головой,
терпеливо нести вперёд свою кладь,
и там, где захочешь, быть, как свой.
Вечерами ты не снимай очки,
не дыши на зеркало: будет след.
не смотри в аккуратных кружков зрачки,
не пугайся ужаса: его нет.
9.5.14.
* * *
Пучкову
Как надо: в плиты корнями, комлем,
где иностранцы, турьё, девчатки,
Владимир Павлович установлен
на смотровой площадке.
За Клязьмой лес, и, овал опала,
летит планета,
и спасено то, что попало
во взор поэта.
12.5.14.
* * *
Круче горы может быть только гора,
не задавшаяся шириной,
играющая в высоту.
Люди с ледорубами лезут, влезают, кричат «ура!»
Если забрался, празднуй, не ной,
что влез не на ту.
Воздух сияет, нет птиц, кислорода, и ты
тащишь его на спине на гряду.
Связь не по мобиле, а через канат.
В стремлении к ней суть высоты.
Неожиданный аспект красоты —
умение не скользить на льду,
предупреждать накат.
Карниз, палатка, рёв ветра, тушёнка, тьма.
О чём мечтать, засыпая у подножья мечты?
Вверх осталось пятьсот.
Налегке из палатки с утра. Здесь особенная зима.
Милосердие слепоты
ярких снежных высот.
25.5.14.
* * *
Оклахома, место унылое,
Stars-n-Stripes на фронтоне суда,
а чуть вбок — попадёшь в никуда,
Там стоит кукуруза не хилая.
Ей устроен микрополив.
По бейсболу финал в эту пятницу.
Вдруг подумаешь: «Should I believe,
it's a paradise here? — А, в задницу!»
Перебраться бы мне в Орегон,
там прохладнее зори. С реднеками
в дартс играть, попивать самогон.
Впрочем, виски назвать так тут некому.
25.5.14.
* * *
Другу
Два старых штуцера теперь и мы с тобой,
отсипители душ титаны, остывают,
Спустился занавес, и наш последний бой,
как декорации, со сцены убирают.
А хочется ещё хоть пару антраша
свалять, услышать два ли, три аплодисмента.
Пыль, мрак кулис. Ленивку волоча,
уборщица идёт. Ну что ж, ловцы момента,
пора признать, что выловлено всё,
что было можно. Ветхая двуколка
ползёт в туман. Со скрипом колесо.
Быстрее череда жары и стуж,
и стражи строгие поникших наших душ
на цыпочках выходят втихомолку.
|