|
Беседа Ай-Цзин с учеником
— Кого ты будешь ждать, Ай-Цзин?
— Я буду ждать своих детей.
Когда спускаешься с вершин,
очаг родительский теплей.
— Не стоит ждать своих детей,
Ай-Цзин, ушли они из рук,
в миру их кружит зов страстей
и приезжать им недосуг.
— Тогда дождусь я жён своих,
они, друг друга не любя,
меня любили. Ждать мне их,
видать, отпущена судьба.
— Из лука в небеса не цель!
Они, коль не в земле сырой,
качают внуков колыбель,
сидят, кивая головой.
— Тогда я разведу огонь
и подожду своих друзей.
— Ай-Цзин, друзей своих не тронь,
не до тебя им всем, ей-ей.
— Тогда я рано поутру
взойду на гору и скажу,
дождавшись солнца: Правь в миру!
и на закате провожу.
12.2.7.
* * *
Февраль раскаляет ослепшее зимнее небо,
лежит он и корчится, снегом себя забросав.
Из Тертуллиана: «Я верую, ибо нелепо»
Из жизни вокруг: бывает нелеп тот, кто прав.
Галки летают, кричат, будто вырвались из неволи,
видны им подробно и крупно из-под облаков
и вертикали владимирских колоколен,
и горизонтали владимирских скудных домов.
А если ближе к земле, если ты человек,
много всего вокруг случится,
и пока ты здесь, смотри, имярек,
все тут лежат в одной больнице.
Пьяный упал и шапка его отлетела,
люди вблизи отвернулись, автобус пришёл.
Пар изо ртов, как дух, покидающий тело,
телу без духа в мороз и так хорошо.
Снег, всюду снег. В снег втоптана жёлтая мелочь.
коробку на санках бабушка провезла.
У каждого на день есть план, остаётся лишь делать
текущие эти дела.
Женщина, обездвиженная морозом: малиновое пальтецо,
стаканы с семечками, но никто не берет ничего.
Воробьи садятся на стаканы и заглядывают ей в лицо,
она их не гонит, ей всё равно.
20.2.7.
* * *
Чапаев — мастер дзен-буддизма,
а Анка — просто проводница,
и солнце к ночи золотится,
как непоставленная клизма.
Буддизмом не насытишь чрево,
а с Анкой не до разговоров.
Дай кислород, чтобы горело.
Всё происходит слишком скоро.
Хочу я свой остаток жизни
прожить в пелевинской той книжке,
пусть буду хоть бы лук тот сизый,
с нирваной в тесненьком умишке.
А впрочем, пусть собой останусь,
таким, как есть, зря, что ли, вызрел?
И по утрам чтобы сбывалось
всегда как вновь начало жизни.
21.2.7.
* * *
Сумерки ставят день на четыре кости,
но пока не пришла ночь, это всё-таки день.
Шов между ними бледен и мал. Всё равно — не спи!
Таращься на стену пустую с мыслями набекрень.
Тут-то они и пойдут в беспорядке мимо тебя:
куры, кулоны, трамваи, ласточки и часы.
Славно вот так вот быть днищем у корабля
и обрастать бородою. Водоросли — те же сны.
Славно, что говорить. А если ты не уснёшь,
словно в обиде, все вещи сбегут от тебя.
Дёрнул плечом и снова приходит, вытолкав ночь,
день, будто и не стоял на четырёх костях.
21.2.7.
* * *
Люди боятся птиц,
Люди хотят спать.
Сквозь паутину лиц
проступает кровать.
Шорох крыльев вокруг
заспанного лица.
Сказка пришла не вдруг
к дну своего конца.
Все вместе, но все одни —
узники стен своих,
и каменеют дни,
и ничего сквозь них.
Так посмотри на птиц,
чтобы не только спать,
выведай тайну лиц,
если там есть что знать.
28.3.7.
* * *
Весною речка разлилася,
и нет душе покоя.
Тоскуя, думал некий Вася
примерно вот такое.
«Быть человеком — что за мука!
Накладно и опасно.
Хочу я стать огромной мухой,
зелёной или красной.
Свободна и почти перната,
она летает всюду,
ни денег ей, ни баб не надо,
о, как же жить я буду!
Спать на фуражке капитана,
засиживать оладьи,
и можно будет беспрестанно
жениться мне без свадьбы.
Не надо ездить на природу,
не тронут отморозки,
и обо мне напишет оду
не кто-нибудь, а Бродский.
Иван Петрович изгаляться
не будет с дураками,
и не придётся напрягаться
мушиными мозгами.
Непойманная обалдуем,
пролезу всюду даром,
а если денежку найду я,
то буду с самоваром!
И тараканы, словно к брату,
чаёвничать сползутся,
а есть захочется — субстрату
куски везде найдутся.
О, наслажусь тогда я светом!» —
Вдруг слышит голос в ухе:
«Зачем мечтать тебе об этом?
Опомнись, сын ты мухин!»
И, почесавши брюшко, Вася,
жужжа мотив привычный,
зашестилапил восвояси
откладывать яички.
2.4.7.
* * *
Наступление ночи похоже на бисер в мешочке.
Потоком машин управляет бессмысленность. Дождь
уже два часа как закончился. Жаба на кочке —
наш город. Внезапно сдвигается с места, когда ты не ждёшь,
отправляется за комарами. Мыслишь ли ты?
А зачем? Ничего не изменишь, мысля, вокруг.
Серый и рыжий сцепились, прыгнув, коты.
О, уснёшь ли, город, не чувствуя ног и рук?
Тьма просторна. Сгустки музыки из-за стены
загромоздили то тут, то там этот простор.
В апреле на улице нет ничего незаметней весны:
траву и листья будто украл гениальный вор.
В парке спилили давно яблоневый сад.
Приказавший это злодейство наверняка истлел.
Не убранные за 10 лет яблоки не висят —
видно, в загробном мире у яблок немало дел.
Кольцевая спадает с окраин, как с ног хула-хуп.
Муравьи навсегда победили прозрачных стрекоз.
Склеротичными венами не закопанных в землю труб
покрывает город ржавеющий варикоз.
16.4.7.
* * *
Спряталось от отвращения солнце.
Кто-то блюёт, кто-то смеётся.
А остальным безразлично всё это,
как и отсутствие света.
Девочка Света, мальчик Коля,
может, в Москве, может, в Старом Осколе,
всё это тоже всем безразлично.
Вот и отлично.
Быстро сменяются ночи и дни,
и всё быстрей карусель. Все они —
мальчики, девочки — кружат и кружат,
и карусельщик им вовсе не нужен.
18.4.7.
* * *
Время идёт незаметно,
если забыть про часы,
если забыть, сколько лет. Но
всё тривиальнее сны,
всё и понятней, и проще
жизненная круговерть.
Только вот хочется, в роще
стоя, вокруг посмотреть,
и ощутить себя вроде
этих деревьев, кустов.
Примет лесной ли народец?
Примет — не надо лишь слов.
Здесь кто болтлив, тот и лишний,
здесь всё идёт неспеша.
Чем к окончанию ближе,
тем молчаливей душа.
Глупостями заниматься
к финишу трудно душе,
и в суету погружаться
ей неохота уже.
Ветра порыв, и свободно
падает с дерева плод.
Может быть, кто подберёт? Но
некогда. Время — вперёд.
2.5.7.
* * *
Петь — неестественно, как если бы
жить на диване и не выходить из дома.
Всё равно ты внутри усадьбы судьбы,
где все тебя знают, хоть вы не знакомы.
Пить — это слушать страшную сладкую сказку,
которую бабушка не знает чем завершить,
или мчаться в машине без тормозов и опаски,
потому что веришь, что дни эти можно прожить.
Путь — не процесс и не вещь, но их тесная связь,
и тем сильней ускользает, чем пристальнее глядеть,
и бусинки ныне такие: ночь, дождь, грязь,
и ты выбираешь рассеянно, что бы надеть.
Вот бы успеть измениться, вместиться, в луче
дорожкой Луны прочь убежать, не уснуть,
быстро, быстрее, отрыв, ты летишь, ты ничей.
Весело лёгкой увидеть тяжёлую суть.
|