Андрей Андреевич Ворсянкин, бухгалтер садового товарищества "Волна", имевший лицо честное, но опечаленное десятичными дробями, в ровном расположении духа возвращался с мелкооптового рынка, как вдруг ощутил где-то в области темени зудящее, навязчивое шевеление мысли. Это новое ощущение так испугало Андрея Андреича, что он едва не уронил сумку с двумя банками венгерского горошка и маргарином "Пышка".
Вслед за тем та же неведомая сила заставила Ворсянкина подойти к столику и взять в руки мясорубку. Это была отечественная литая мясорубка с оттиснутым на ножке (рядом с винтом) клеймом завода "ЗМЗ". Предмет абсолютно заурядный и мало вдохновляющий к приобретению.
Торговка-хохлушка сверкнула улыбчивым серебром и померкла.
"Зачем я ее взял? На что она мне?" — задумался Андрей Андреевич и хотел уже вернуть мясорубку, когда неожиданно услышал неведомый нежный голос:
— Нет, пожалуйста... Это я тебя позвала !
Ворсянкин пугливо покосился на хохлушку, но та молчала, да и голос исходил как будто не оттуда, а из глубин души самого Андрей Андреевича. Бухгалтер, с которым раньше не случалось ничего сверхестественного, кроме того, что ему однажды подсунули три фальшивые сторублевки подряд, не на шутку встревожился.
"Кто со мной говорит?"
— Это я, мясорубка!
"Мясорубка? Разве мясорубки разговаривают?"
— Обычные нет, но я могу! Сама не знаю как, и откуда, и за что, но у меня мыслящая душа. Я вижу, слышу, думаю, но при этом не способна даже пошевелиться! - чувствительно всхлипывая, сказала мясорубка.
"Ну и дела... — прошептал Ворсянкин. — А остальные тебя слышат?"
— Остальные нет, только ты! Единственный...
"А я это... не того?" — испугался бухгалтер.
— О нет, просто ты особенный, необычный! У тебя дар! — заверила его мясорубка. — Ты чудесный, надежный, верный! Купи меня, пожалуйста, а?
"Зачем ты мне? Есть уже одна", — засомневался Ворсянкин, никогда не слышавший столько приятных слов за раз.
— А она говорящая? - взревновала мясорубка.
"Чего?"
— Вот видишь! Тогда купи меня! Прошу тебя! Ты даже не представляешь, как мне тоскливо здесь! Вокруг одни туалетные рулоны, щетки, хозяйственным мылом воняет! - воскликнула мясорубка.
Заметно было, что она натура экзальтированная и отчасти поэтическая.
Бухгалтер снял очки, подышал на них и снова надел.
"Хм... Так вот возьми и купи... А мясо ты хотя бы хорошо перемалываешь? Фарши, котлеты, селедку?"
— Совсем не умею. При одной мысли, что в меня засовывают сырую говядину, мне делается дурно, — брезгливо призналась мясорубка.
"А что ты тогда умеешь?" — удивился бухгалтер.
— О! Я умею любить. Дико, неистово, нежно. То холодно и целомудренно, то страстно...
"Э-э... Неуравновешенная она какая-то..." — краснея, промычал нравственный Ворсянкин.
— Разумеется, все это в высшем духовном смысле! Ведь я то, что я есть, а именно мясорубка и никогда не превращусь в царевну, - уточнила мясорубка. — Хочешь? Я буду твоей музой, твоим добрым ангелом. Я буду диктовать тебе сонеты, нашептывать гениальные романы, залечивать душевные раны...
"Детективы, что ль, писать? - неодобрительно подумал Андрей Андреич. — А считать ты умеешь? НДС? Пенсионный фонд? Налоговая?"
"Щелк-щелк", — сказала клавиатура компьютера. "Клац-клац", — сказал калькулятор Casio.
— Я выше этого, выше этой грязи! Я буду тебя любить, верно, преданно! — млея от страсти, забормотала мясорубка. — Буду каждый день ждать, пока ты придешь с работы, а когда тебя нет — буду представлять твои руки, твое лицо, твою красную лысину...
"КАК?!" — побурел Андрей Андреич.
— Прости, я только хотела подчеркнуть, что буду любить тебя всякого! Вне зависимости от чего бы то ни было... Разве это не предел мечтаний? — поправилась мясорубка.
"Поосторожнее с определениями!" — смягчился Ворсянкин.
— Ты даже не представляешь, как меня угнетает вечное одиночество, как мне хочется кому-нибудь принадлежать, кого-нибудь любить... - самозабвенно бормотала мясорубка. — Женщина, подобная мне, не может, не должна быть одинока... Пожалуйста, купи меня! Милый мой, верный, нежный... Ведь тебя никто не любит.
"Как это никто? А жена?" — запаниковал Андрей Андреич.
— Не обманывай себя! Разве она та женщина, о которой ты мечтал? Та? Она сухая, рассудочная, вздорная...
"М-м... а ты, значит, та?"
"О-о! Я та! Но я заточена в этом мерзком нелепом теле, с этой ручкой, с этим винтом..."
"А вот это уже лишнее... Не перегибай... Я тебе это... не голубая луна", — засомневался подозрительный Ворсянкин.
— АНДРЕЙ!!! Не опошляй! Я буду единственным ярким пятном в твоей жизни! Твоей подругой, любовницей, твоей мечтой! - с болью, с ужасом воскликнула мясорубка.
"Ну ты это, не унижайся... Сколько ты стоишь?" — заколебался Ворсянкин.
— Не знаю, я плохо запоминаю цифры. Все эти единицы, нули... Узнай у торговки!
Андрей Андреич откашлялся и, обращаясь к хохлушке, нерешительно спросил:
— Девушка... Сколько за это... за эту?
— Триста десять. И она без коробки, — предупредила продавщица.
В Ворсянкине взыграла бухгалтерская жилка. "Щелк-щелк", — сказала клавиатура компьютера. "Клац-клац", — сказал калькулятор Casio.
— Как триста десять? — возмутился он. — За это вот!
— Тю, да не кипятитесь вы, мужчина! Я б вам и даром отдала, да товар не мой! — с мягким украинским выговором сказала хохлушка.
— Знаю я твое даром...
— Выкупи меня из рабства! Прошу тебя, любимый! Выкупи! Мне мерзко здесь, тошно, я умираю от омерзения и пустоты! Все видят во мне лишь мясорубку, и лишь ты... ты способен увидеть другое... — взмолилась мясорубка.
В засушенной цифрами душе Ворсянкина шевельнулись давние, светлые, подплесневевшие от бездействия чувства, но мысль о трехсот внеплановых рублях заставила их увянуть.
— Не загораживайте витрину! - сказала хохлушка.
— Это грабеж! Если б хоть коробка была, а то без коробки... Почем я знаю, может, она какая-нибудь заразная... — мучаясь, сказал Андрей Андреич, бросая тоскливый взгляд на автобусную остановку.
— Тю, заразная... — всплеснула руками торговка. - Шо я, заставляю?
— Двести, — сказал Ворсянкин, бросая вызов клавиатуре и калькулятору.
— Триста десять!
— Ну двести пятьдесят... ну триста... Ну почему триста десять? Откуда десять? - воскликнул бухгалтер.
— Вы глухой? Вам каким языком говорят?
Глупую бабу явно зашкалило. Ворсянкина тоже зашкалило. Дело было не в десяти рублях. Оскорблен был сам принцип, по которому он жил.
— Что же ты! Действуй! Если не можешь купить, тогда похить! Это будет романтичнее! Схвати меня и беги! Беги! Тебя не догонят! — с беспокойством и страхом воскликнула мясорубка.
"Вот еще! Чтобы меня из-за тебя в милицию забрали! Ишь ты экстремистка какая... Нет уж, милая, лежи тут и дальше, пускай тебя кто-нибудь другой купит", — возмутился Ворсянкин.
В запуганном сознании бухгалтера замаячил уголовный кодекс. Подбивая его на похищение, мясорубка сделала непростительную ошибку.
Андрей Андреич, по-рачьи, словно против воли уносимый волной попятился, а потом повернулся и, втянув голову в плечи, быстро засеменил к автобусу.
"Черт тебя возьми! Ты не можешь так просто уйти! — испуганно кричала ему вслед мясорубка. — Если ты меня не купишь, я умру, погибну! Это был мой единственный шанс заговорить с кем-то! О, я несчастная, зачем я выбрала тебя? Ведь я могла подарить себя другому, молодому, яркому, а не тебе старому лысому хрычу! Остановись, ты не можешь меня здесь бросить! Проклятие! Ты будешь проклят, нелюбим, сух! Я была твоей судьбой!"
Мясорубка молила, стонала, рыдала и угрожала, говоря об одиночестве и о любви, но Андрей Андреич не слышал ее. Прижимая к груди майонез "Пышка" и венгерский горошек, он спешил прочь, прочь...
"Щелк-щелк", — сказала клавиатура компьютера. "Клац-клац", — торжествующе сказал калькулятор Casio. Они победили.