Ирка любила ходить босиком. Целое лето, пока были каникулы, она все время босая бегала.

Городок у нас маленький. Вокруг поля, леса, речки. Да и в городе, по асфальту, Ирка привыкла босиком ходить. Ей это нравилось. Правда, приходилось под ноги смотреть, чтобы на кусочек стекла не наступить. Но она и к этому привыкла.

Ножки у неё были замечательные, стройные, загорелые за лето. Даже взрослые мужики оборачивались, когда Ирка босиком в шортиках по улице шла.

Другие девушки летом обычно в сланцах ходили. Не привыкли они своими нежными ножками по асфальту. А вот Ирке хоть бы что. Она, наоборот, не любила сланцы. В них между пальцами резинки натирают, и бегать в них неудобно.

Был у Ирки один тайный фетиш. Могут же и у девушек быть фетиши, а не только у парней?

Ирка обожала, когда мужчины ей массировали ступни ножек и пальчики на ногах. Особенно ей это нравилось, когда её ножки замерзли, а мужчины потом своими теплыми руками их растирали. Ирка почти что до оргазма могла дойти от одного только этого.

После хорошего нежного массажа ножек, Ирка настолько таяла, что готова была тогда отдаться и что угодно сделать.

Поэтому она босиком и ходила, парней провоцировала. И все время находились ребята, желавшие ей ножки помассировать.

Но то было летом, когда тепло. В другое время года, Ирка конечно обувь носила. Осенью туфли, а зимой ботинки.

И это ей ужасно не нравилось. Зимой и осенью Ирка такого внимания к своим ножкам не получала. Ни разу за весь Ноябрь ей никто ножки помассировать не предложил.

Ирка даже один раз в ноябре специально вышла и прошлась босиком по холодным осенним лужам. Бабки во дворе только качали головами, когда увидели, как Ирка по лужам шла, и ножками по воде шлёпала.

Чтобы немного согреться, Ирка зашла в магазин, и прошла к кассе, шлёпая мокрыми ножками по полу. За ней грязные следы босых ног на гладком линолеуме оставались. Ирка хотела купить шоколадный батончик Сникерс. Она их обожала.

Продавщица недоуменно посмотрела на Ирку, и ворчливо сказала:

— Что это вы, девушка, грязь нанесли нам? У нас здесь только что полы помыли, а вы здесь наследили, идите-ка отсюда, шлёпайте босиком в другом месте.

Ирка на неё обиделась. Продавщица ведь даже не спросила, не холодно ли ей. Только у нас продавщицы могут быть такими грубыми.

Ирка вышла из магазина, ничего не купив. Пришлось ей идти дальше, до следующего киоска. Там Ирка купила Сникерс, остановилась чтобы поесть, и запила его водой. Потом так же вернулась обратно домой, шлёпая босыми ногами по осенним лужам.

Прогулка получилась занятная. Но никого из знакомых парней Ирка в тот раз на улице не встретила. А незнакомые мужчины к ней подходить или не решились или не захотели. Никто ей в тот день ножки не помассировал. Какое разочарование, подумалось Ирке.

В другой раз Ирка вспомнила об идее ходить босиком, когда уже началась зима и выпал снег.

Дело в том, что Ирка прочитала в сети про такое испытание (Челленж), “One day barefoot” (Oдин день босиком). Нужно проходить один день без обуви. Причем не сидеть целый день дома, а обязательно делать все как обычно, идти на занятия, выходить на улицу, ходить за покупками, и т.д.

Победителям испытания даже призы предлагались, от 100 долларов и выше. Надо было только все время, в течении дня, свои ноги фотографировать, для того чтобы доказательства предъявить.

Правда, этот конкурс обычно летом в июле проводили. Но в тот год почему-то в декабре устроили.

Ирку эта идея испытания крайне заинтересовала. Она и так искала повода свои босые ножки показать, А тут ещё за это и заплатить предлагали.

Ирка не боялась ходить босая, даже по снегу однажды бегала, но то было не так долго, всего 10 минут. Ей тогда это даже понравилось. А всякие рискованные вещи Ирка часто делала, особенно когда парни смотрели. Она слыла во дворе “бесшабашной” девчонкой.

Так что Ирка неожиданно решилась на это испытание. Надо было только камеру найти, чтобы свои ножки сфотографировать. Своего мобильника у неё не было. Ирка одолжила у соседа Сашки смартфон, на один день только. За смартфон, правда, ей пришлось Сашку поцеловать в щечку. Но Ирка бы и так его поцеловала с удовольствием.

Следующий день выдался холодным. Было с утра минус 10 градусов мороза. Ирка взглянула на термометр, висевший за окном, подумала, но отступать было некуда. Надо было спешить на занятия. Ирка посмотрела на свои ножки, пошевелила пальчиками, засмеялась, и стала собираться.

Ирка надела белую блузку, плиссированную юбку, куртку и шапочку. Колготы, подумав, одевать не стала. Порвутся, подумала она. Джинсы можно было бы одеть, но ей хотелось показать все ножки, целиком. Лосин у Ирки не было. Так что, вышла она в тот день с голыми ножками под короткой юбочкой, как будто летом. Подхватила портфель с книжками, и решительно выбежала на улицу.

Была морозная солнечная погода. За день до того прошел снегопад, так что тротуары были покрыты слоем свежевыпавшего снега. Ирка бежала по мягкому свежему снежку, который приятно холодил голые пятки. Сначала ей было даже и не холодно, почти.

Ирка тогда училась в техникуме, на первом курсе. До техникума 3 остановки шел автобус. Можно было бы пешком дойти. Но босиком Ирка все-таки по снегу так далеко идти не захотела.

Побежала на автобусную остановку, где в это время толпился народ, на работу ехать. Ирка стала на остановке, и так стояла, ожидая автобуса вместе со всеми. Люди странно косились на её босые ножки, и некоторые спрашивали, мол, в чем дело, почему она босиком? Она не простудится? Может случилось что-то?

— Нет, ничего не случилось, — отвечала им Ирка. — Это я так закаляюсь. Я теперь все время босиком хожу. И я не простужусь, не беспокойтесь.

Это Ирка такую легенду для себя придумала, чтобы от ненужных вопросов отделаться. «Ну раз закаляется, значит все хорошо». Люди качали головами, и от неё отходили.

Ирка достала Сашкин смартфон, и сделала несколько снимков своих голых ножек.

Все мужчины, и молодые, и старые, на Иркины ножки косились. Ирку это забавляло. Но скоро её ножки и впрямь замерзать стали. Попробуйте, вот, сами хотя бы 10 минут на снегу простоять.

Ирка начала подпрыгивать на месте и тереть одну ножку об другую, чтобы как-то согреться. Помогало, но не очень. Зато зрители вокруг ещё больше обалдели.

Водитель автобуса, когда к остановке подруливал, чуть в фонарный столб не врезался, так он на Иркины босые ножки загляделся. Хорошо, что всё обошлось. А могло ведь и аварией закончится.

Ирка забежала в автобус первая и села на сиденье рядом с решеткой обогревателя, откуда горячий воздух в салон дул. Ей, конечно, место уступили. Она сидела, нежась, подставив ножки под самую струю теплого воздуха, пока до своей остановки не доехала.

Но там пришлось ей сходить. Ирка выпрыгнула из автобуса, и вздрогнула, ступив снова ногами на холодный снег. Но делать было нечего, раз взялась, надо продолжать, так она тогда подумала.

Ирка сделала еще несколько снимков своих ножек, и побежала по снежку к корпусу техникума, где она училась. Другие студенты тоже шли, и все с удивлением её ножки разглядывали, пока она по заснеженной дорожке бежала. Да и потом, в коридоре, её голые ножки ажиотаж вызвали.

В здании техникума, в коридоре, было, конечно, теплее. Ножки быстро согрелись. Ирка добежала до класса и присела за парту, как обычно.

Другие студенты её обступили, и стали на её ножки глазеть и расспрашивать, почему да зачем она босиком пришла.

Ирка тогда объяснила всем, что она участвует в испытании “Oдин день босиком”, и будет теперь до вечера босиком ходить. И что за это испытание ей премия полагается, если она справится. Тут все конечно загалдели, стали её затею обсуждать. Парням это очень понравилось. Но остальные девушки, большей частью, отвернулись и стали недовольно шушукаться. Не понравилось наверно девушкам, что эта Ирка взгляды всех парней к своим ножкам привлекла. Девчонки у них на потоке были очень ревнивые.

Началось занятие. Все парни только и косились под стол, где Ирка сидела, на её ножки. Даже преподаватель, лысый пожилой дядечка, ей под стол поглядывал. Всё не мог на лекции сосредоточится.

Во время занятия Ирка стала пальчики разминать, сожмет и распрямит, и снова сожмет. Все парни то и дело на это поглядывали. Девчонки подумали, что это Ирка так дурачится, внимание парней привлекает. А на самом деле, у Ирки просто ноги опять замерзли, на холодном цементном полу. Вот она и старалась пальчики размять, чтоб согреть их.

Но тут первая пара у них закончилась. На следующее занятие нужно было добежать в другой корпус, там у них лабораторные занятия проводились. И бежать надо было, конечно, по улице, потом через дорогу перейти до соседнего здания.

Ирка со всеми побежала. На выходе из аудитории такая давка образовалась, что Ирке чуть ноги не отдавили. Один лопух не заметил, и ей случайно на ногу наступил. Было больно.

«Вот козел!» – подумала Ирка, и стукнула парня в ухо, чтобы под ноги смотрел. Парень очень сконфузился и долго перед Иркой извинялся. Но лучше ей от того не стало.

Однако, надо было торопиться на следующую пару. Ирка обругала незадачливого парня, и побежала за всеми, слегка прихрамывая сначала.

На улице, на снегу, боль сразу пропала от холода, и Ирка об ушибленной ноге забыла.

Перед входом в новое здание, на улице, Ирка остановилась чтобы передохнуть. Студенты проходили мимо, одни на занятие, другие с занятия.

Все косились на её босые ножки, присыпанные снегом, некоторые снова спрашивали, почему она босая. Незнакомым Ирка просто отвечала, что она так закаляется, чтобы скорее отстали. Надоели ей эти расспросы.

До начала занятия оставалось еще 10 минут. Ирка всё топталась на улице, на снегу, и переступала с ножки на ножку. Но никто не догадывался к ней подойти, и предложить бедной Ирке её замерзшие ножки помассировать, для чего она всё это и терпела.

«Ну какие же мужчины тупые, сами не догадываются, что девушке нужно», – подумалось Ирке от досады. Ирка не выдержала, присела на край парапета, и стала сама разминать и массировать себе замерзшие ножки.

Тут, наконец, кто-то из парней с её потока догадался, подбежал к ней, и предложил:

— Давай, Ира, я тебе ножки помассирую. Можно?

— Конечно, можно, массируй пожалуйста, — обрадовалась Ирка, и подняла ножку повыше, так что её юбочка кверху задралась. Парень взял её ножку в свои руки и начал ей теплыми ладонями ступню и пальчики тереть.

«Ну наконец-то. Какое счастье», – подумала замерзшая Ирка. Ну хоть один из них догадался.

Тут все парни, глядя на них, наконец смекнули, в чём дело. Все подбежали, и стали наперебой предлагать Ирке тоже ножки массировать. Из них даже очередь образовалась, так что Ирке выбирать пришлось, кому из них следующему разрешать массировать.

Ирка просто балдела, подставляя свои уже теплые ножки, и передавая их из одних рук в другие.

— А Ирка у нас, ну просто шлюха ножек какая-то, — недовольно проворчала, глядя на все это, её подруга Ленка, учившаяся с ней на одном потоке.

Последним в очередь потереть ей ножки стал Толик, давний знакомый.

С этим Толиком у Ирки были странные отношения. Она ему однажды минет сделала. Нет, любви между ними никогда не было. Это как-то почти случайно получилось. Да еще и на улице. Но об этом другая история.

Толик после того случая к Ирке больше не подходил, стеснялся может быть. И сама Ирка тоже к нему не подходила. Не хотела первая сама навязываться.

Но, время от времени, Ирка ловила на себе какой-то взгляд Толика. Что-то он к ней испытывал. То ли обожание, то ли вожделение, то ли просто стыдно ему было, после первого случая. Ирка так и не разобралась.

В общем, только так они с ним и общались иногда, взглядами.

А тут Толик сам подошел и стал в очередь массировать ей ножки. У Ирки от этого так и ёкнуло в груди что-то.

Когда подошла очередь Толика, он протянул руку за ножкой, и сказал неуверенно:

— Здравствуй, Ирка. Можно я тебе ножки помассирую?

— Конечно можно, — засмеялась Ирка. Его стеснительность её позабавила. — Только давай массируй побыстрее, уже скоро пара начинается.

Иркины ножки уже совсем согрелись, и от того приятное тепло растекалось по телу.

Толик взял нежно в руки её ножку, и погладил, потом вдруг прижал к губам и незаметно поцеловал. Ирка чуть не взвыла от восторга, надо же, он один из них до этого додумался.

Ирка вскочила на ноги, на снег, подхватила удивленного Толика под руку, и увлекла за собой.

— А ну, пойдем со мной, — шепнула она ему решительно.

Толик от этого обалдел, но поспешил за ней.

Ирка привела Толика за угол здания, где было укромное место, между корпусами. С улицы это место не было видно. Там парочки студентов часто целовались, а иногда и ещё кое-что, говорят, делали.

В этот раз, к счастью, других целующихся парочек там не было. Потому что уже прозвенел звонок, и все были на занятиях.

Ирка схватила Толика за грудки, притянула к себе и горячо поцеловала. Толик просто обалдел от этого. Он спросил:

— Ты что, Ирка? С тобой все в порядке сегодня?

Ирка притянула его снова к себе, и сказала:

— Я хочу, чтобы ты меня здесь сейчас выебал, — так прямо и сказала. Ирка была простая девушка, она не стеснялась в выражениях.

Толик тогда не растерялся. Разве можно отказывать, если девушка просит? Да ещё такая горячая девушка, как Ирка.

Толик расстегнул брюки, и достал свой член, который уже торчал вперед очень сильно.

— Как мы это делать с тобой будем? — спросил он её озадаченно. — Здесь же даже лечь некуда.

— Стоя будем делать, дубина, — горячо ответила Ирка. Видно было, что она уже и впрямь завелась.

«Просто мегера какая-то», – подумал Толик, но его это не остановило.

Ирка спустила трусики. Толик подхватил Ирку за голые ляжки, Ирка подпрыгнула, и повисла на Толике, обхватив его ногами за бедра, и руками за шею.

Член Толика, уже твердый, легко нашел Иркину щелочку. Или, точнее сказать, это Ирка сама на его торчащий вперед член своей писечкой наделась.

Ирка охнула, когда он в неё вошел. Толик не знал как продолжить. Это было так странно и неожиданно. Он ещё никогда до того стоя не пробовал. Но с Иркой все быстро получилось. Оно бешено двигалась, пока оба не кончили.

Потом Ирка легко соскочила с его члена и встала на ноги. Опять босиком на снег. Она даже не заметила, было ли ей холодно. Это было как-то нереально, подумал Толик, заправляя брюки. Кому-то рассказать – не поверят.

Толик тут вспомнил, что Ирка раньше гимнастикой занималась, вот потому она была такая энергичная и гибкая.

Ирка только наклонилась, подобрала свои трусики, и быстро надела. Разговаривать у них уже не было времени. Они оба как могли поправили одежду, и побежали на занятие, но все равно они на 10 минут опоздали.

Преподавательница, строгая пожилая тётя в очках с роговой оправой, их конечно отругала. Даже в журнал им опоздание записала. По их растрёпанному виду она кажется сразу догадалась, что они только что сделали. Тётенька уже не первый десяток лет работала преподавателем в техникуме, и знала все привычки студентов.

После второй пары, в занятиях был перерыв. Студенты побежали в столовую. И Ирка тоже побежала, вместе со всеми. Столовая находилась в другом корпусе. Туда тоже надо было по улице, по снегу идти. Но, к счастью для Ирки, было недалеко.

В столовой, Ирка взяла поднос с едой, и села за столиком вместе с подругами. Она долго болтала с ними, о том о сем. Ирка снова достала смартфон, и свои ножки под столом фотографировала.

— Это нужно для доказательства, что я сегодня весь день босиком провела, — объяснила она подругам. — Я приз тогда получу.

К этому времени, по техникуму уже слух пошел, что одна девушка на занятия босая пришла. Многие не верили, специально проходили, чтобы на её ножки посмотреть.

В конце перерыва, к ней снова подошел Толик, и смущенно сказал:

— Я хотел бы, Ирка, тебя пригласить погулять сегодня после занятий.

— Ну так в чем же дело, приглашай, — подбодрила его Ирка, и посмотрела на него.

— Но ведь ты сегодня на занятия босиком пришла… Как же ты гулять пойдешь?

— Ничего, Толик, — ответила Ирка весело, — я сегодня с тобой куда хочешь пойду… Мне всё равно надо до вечера где-то ходить. Вот я и буду с тобой гулять.

— Значит, согласна? — спросил Толик.

— Согласна. Но только у меня есть одно условие, — сказала Ирка. — Раз я босиком ходить буду, ты должен будешь мне все время ножки руками массировать, чтобы я не замерзла, идет?

— Идет, — сказал обрадованный Толик. Эта идея ему явно понравилось. Значит, он не только будет с красивой девчонкой сегодня гулять, но ещё и ножки ей массировать. А потом. после этого, может ещё что-нибудь получится.

Толик к тому времени уже догадался, что ‘путь к сердцу’ Ирки лежал через массаж её ножек.

Прозвенел звонок, и они поспешили на следующую пару.

После занятий, Ирка и Толик вышли из корпуса вместе, и остановились на улице. Ирка топала по снегу босыми ногами.

— Давай, быстрее решай, куда мы пойдем, а то уже ножки мерзнуть начали, — поторопила его Ирка.

— Ну, давай, для начала, в кафе пойдем, напротив, там и погреешься, — предложил Толик.

Туда они и направились. Перешли через дорогу и вошли в кафе.

В кафе действительно было тепло, и Иркины ножки быстро согрелись. Они подошли вместе к прилавку, и Толик у неё спросил:

— Что ты будешь заказывать, может кофе?

— Я кофе не пью, — фыркнула Ирка. — Закажи-ка мне лучше большую порцию мороженого.

— Мороженого? — удивился Толик. — А ты в ледышку после этого не превратишься? Ты и так уже дрожишь, я смотрю. Наверно простудишься…

— Ничего, — засмеялась Ирка, — мне еще и не так мерзнуть приходилось. Ни разу не простудилась. Заказывай мороженое.

— Ну как хочешь, — сказал Толик, и заказал Ирке мороженое. Себе Толик взял только стаканчик кофе. Денег лишних у него тоже не было.

Они присели за столик, неспеша ели, и долго так сидели в кафе, болтая о разном.

Посетители кафе косились на странную парочку.

Парень сидел за столиком, прилично одетый. И с ним молодая девушка, явно не по погоде одетая, в короткой юбке, и с голыми ногами. Она весело с ним разговаривала, покачивая под столиком босой ножкой.

Они поговорили об их занятиях, и о домашнем задании на завтра. Но говорить с Иркой о домашних заданиях было непродуктивно, для Толика.

Ирка училась плохо, на троечки. Она вовсе не была глупой девчонкой. Наоборот, Ирка была развитой девушкой и много читала. Просто формальное образование не входило в её интересы.

Ирка тогда много читала на тему психологии и семейных отношений. Хотя у неё самой семьи не было. Сама она заводить семью пока не собиралась, а её отец с матерью тогда жили отдельно. Может потому она этой темой заинтересовалась.

Толик с удивлением выслушал её рассуждения на тему психологии. Но сам он об этом вопросе понятия не имел. О чем с ней говорить дальше, Толик не знал. Он замолчал и задумался.

— Ну, чего загрустил, — сказала ему Ирка, и толкнула под его под столом ножкой. — Хватит здесь сидеть. Пошли теперь в парк гулять! Только купи мне её одну порцию мороженого.

Они вышли из кафе, и направились в сторону большого парка, который был неподалеку.

Ирка шла, держа в руках вафельный стаканчик с мороженым, и с удовольствием его облизывала. И что-то при этом она себе под нос напевала.

«Какой сегодня замечательный день», – подумала Ирка, – «я хожу по городу босиком, с хорошим парнем, и ем мороженое. И это в середине зимы. Ещё, он скоро будет мои ножки массировать…»

«Надо чтобы мои ножки сначала как следует замерзли», – Подумалось Ирке. – «Тогда это будет полное удовольствие.»

Ирка с Толиком пришли в парк, прошли по протоптанной в снегу дорожке, и подошли к озеру.

Посредине их парка было большое озеро. Вода в нем не замерзла, даже зимой. В темной стылой воде озера плавали утки. Возле берега озера снег был пушистый, ровный, ещё не затоптанный. Там они с Толиком остановились. Ирка прижалась к Толику, и почувствовала его тепло, сквозь куртку.

— Надо же, как уткам в озере не холодно? — философски заметил Толик.

— Очень просто, они привыкают, — резонно ответила Ирка. — Вот я, например, уже почти привыкла. Она подняла ножку, и показала ему свою голую ступню и пальчики.

— И что, тебе совсем не холодно? — удивился Толик.

— Ну, мне, конечно, очень холодно, ногам, — призналась Ирка, — но чем больше хожу, тем больше привыкаю. Если буду много так босиком ходить, то может и совсем привыкну.

Ирка поковыряла снег пальчиками ноги. Толик наблюдал, и это её позабавило. Ей захотелось ещё больше пошалить, подразнить Толика, совсем свести его с ума, своими ножками. Кроме того, ей нужны были ещё фотографии.

— На, держи, — сказала Ирка, протягивая Толику смартфон. — Снимай мои ножки, раз уж ты тут стоишь.

Ирка уже посвятила Толика в свой план, выполнить испытание и получить приз.

Толик взял смартфон и начал снимать. Ирка стала ногами катать снежки. Толик её ножки усердно фотографировал.

Ирка осмелела, села на землю, и начала ножками загребать снег, сжимать его пальчиками. Потом она поднялась, скатала большой снежный ком, и стала его футболить и катать ногами. Потом она подкатила этот снежный ком к Толику.

Толик отбивал и тоже футболил ей обратно, пока снежный ком не рассыпался. Эта игра их обоих очень развеселила.

Они остановились, слегка запыхавшись.

Толик вспомнил, как они с Иркой когда-то вместе играли во дворе в футбол. Они с детства жили в соседних домах, и давно знали друг друга. Только почему-то встречаться им раньше в головы не приходило.

— Ну все, не могу больше, я совсем уже своих ног от холода не чувствую, — сказала Ирка. — Давай теперь, массируй мне скорее ножки. Ты же обещал.

— И смотри, как следует делай, а то я уже и в самом деле ужасно замерзла! — добавила она, садясь на лавочку.

Ирка приподняла юбку, и подставила ножки Толику. Толик взял в руки и почувствовал, какие её ступня и пальчики стали холодными. Просто как ледышки. Толику стало очень жаль её ножки, и он стал их энергично тереть и массировать.

Ирка сначала морщилась от боли, когда чувствительность стала возвращаться. Потом кровь постепенно разогналась, ножки согрелись, и ей стало хорошо, Толик все массировал её ножки, ступни, пальчики. Боже, подумалось Ирке, как это было приятно. Она прикрыла глазки и подумала, что почти готова тут же и отдаться, на лавочке, в снегу.

Толику тоже это понравилось. Он массировал и гладил её нежные ножки, ступни, пальчики. Толик сам не заметил как сильно его член стоял под брюками.

Потом Ирка не выдержала. Она вскочила с лавочки, и подтолкнула Толика чтобы он теперь сел. Он сел на лавочку, и Ирка сразу прыгнула ему на коленки.

Они прижались друг к другу и стали целоваться. Ирка поджала под себя ножки, чтобы ступни не касались снега, и так сидела у Толика на коленках, не меньше получаса.

Люди проходили мимо по дорожке, и смотрели на молодую парочку, целующуюся на скамейке.

Некоторые прохожие замечали босые ножки Ирки, и удивленно качали головами. Мол, это ещё что такое?

Потом Ирка вскочила на ноги, и отряхнула юбку. Сразу почувствовала холод снега под ногами. Толик посмотрел на неё снизу и спросил:

— Может теперь пойдем домой?

— Нет, еще день не закончился, — ответила Ирка, нам надо ещё где-то провести время, до вечера.

— Тогда пошли гулять дальше, — предложил Толик.

— Долго ходить по улице я уже не смогу, — призналась она честно. — Ножки болят от холода.

— Тогда, давай пойдем теперь в кино, — придумал Толик.

— Давай, — поддержала Ирка. — И время там проведем, и ноги согреются.

Толик поднялся, и они пошли вместе к выходу из парка.

Ирка держалась молодцом, но ножки у неё снова стали мерзнуть. Стало уже холодать к концу дня. Ирке хотелось посидеть где-нибудь в тепле.

... Ирка топталась на месте и нетерпеливо подпрыгивала, стараясь согреть босые ноги.

Толик тоже поднялся со скамейки, где они сидели, и они пошли вместе к выходу из парка.

Ирка держалась молодцом, но ножки у неё снова стали мерзнуть. Стало уже холодать к концу дня. Ирке хотелось посидеть где-нибудь в тепле. Но домой ещё рано было возвращаться. Испытание было бы не выполнено. Ей нужно было протянуть время где-нибудь до вечера.

Пойти в кино была неплохая идея, подумала Ирка.

Городок был небольшой, все рядом. Идти до кинотеатра тоже было недалеко. Но и ножки у Ирки уже совсем закоченели от мороза.

— Ну сколько мне ещё нужно босиком по снегу ходить, не могу уже больше, — обреченно подумала Ирка.

На углу они остановились. Ирка присела на парапет, подняла ноги, и жалобно сказала Толику:

— Все, замерзла. Не могу идти уже. Давай, снова мне снова ножки массируй. А то я не выдержу.

Толик присел, и снова взял руками замерзшие Иркины ножки, и стал их старательно тереть и разминать. Он ещё раз поразился, какие её голые ножки очаровательные, стройные, и беззащитные, какие холодные ступни и пальчики. Он снова тер их и разминал своими теплыми руками, стараясь вернуть Иркиным замерзшим ножкам тепло.

Толик заметил, что её ступни были чистыми, мягкими, белыми после хождения на снегу. Не так, как бывает от хождения босиком летом, когда подошвы ног становится темными и шершавыми. Толик ещё раз поцеловал ей ножки. Летом бы он такое не решился сделать.

Постепенно её ножки покраснели, кровь разошлась. Ирка сначала морщилась, а потом размякла и закрыла глаза от удовольствия.

Они бы наверно обнялись или еще больше того, любовью бы занялись, но это было на улице, вокруг были прохожие. Люди уже и так начали коситься на эту странную парочку.

Потом Ирка неохотно поднялась с парапета, встала на ноги, и отряхнула юбку от снега.

— Спасибо тебе Толик, согрел мои ноги, — сказала Ирка. — Я готова снова идти. Пошли уже скорее.

Кинотеатр был уже почти рядом, когда неожиданно им встретилась Лерка, младшая сестра Иры.

Лерка весело улыбалась, шагая под руку с каким-то мальчиком. Оказалось, что Лерка с этим мальчиком тоже шли в кинотеатр, на тот же сеанс.

«Надо же», — раздраженно подумала Ира, — «Моя Лерка уже с мальчиками в кино бегает».

Ира, старшая сестра, считала себя уже взрослой. Она находила своим долгом “воспитывать”, и если надо, то приструнять сестрёнку Лерку.

Лерка посмотрела на Иркины босые ноги, и обомлела с раскрытым ртом от изумления:

— Ирка! А почему ты босиком идешь? — удивленно воскликнула Лерка.

— Это я теперь так закаляюсь, — уверено ответила Ирка.

Объяснять своей сестренке про испытание “Один день босиком” в котором она участвовала, и про возможный денежный приз, Ирка не стала.

— Круто! — восхитилась, Лерка. — Ты что же, так из дома вышла?

— Да, я так из дома сегодня вышла, — подтвердила Ира.

— А где твои ботинки? — спросила Лерка.

— Дома остались.

— Молодец Ирка! Я тоже хочу с тобой вместе закаляться. Можно мне? — затараторила Лерка.

— Тебе нельзя, — строго сказала ей Ира, но это никак не подействовало.

— Почему же мне нельзя? Я летом всегда вместе с тобой босиком бегала, — не согласилась Лерка.

Если что-либо взбрело в голову Лерке, то уже не отговорить.

Лерка наклонилась, сбросила сапоги, потом стащила с ног носки, и стала босиком на снег. Потом Лерка завизжала и стала вокруг них по улице носиться.

— Вот здорово, — воскликнула Лерка, — мне нравится!

— Одень сапоги, простудишься, — попыталась приструнить её Ира. Но без толку.

— Не одену, — упрямо сказала ей Лерка. — Я тоже с тобой закаляться буду. Если ты не простужаешься, значит и я тоже могу.

Лерка подняла с земли свои сапожки, и так босиком к ним подошла. Все, говорит, пойдем теперь с вами в кино.

Спорить Ира больше с Леркой не стала. Все равно Лерку не переспоришь, подумала она. Как хочет – пусть закаляется.

Так они и дошли до кинотеатра все вместе. Странная у них была компания, если со стороны посмотреть, подумал тогда Толик. Он даже смутился.

Два парня, один старше, другой младше. Парни одетые как обычно. И с ними две симпатичные девушки, обе босиком. Идут себе, и смеются, как будто так и надо, босиком по снегу ходить.

Девушки похожие, как две капли воды, сразу видно что сестры. Только одна из них старше, а другая младше.

Зашли в вестибюль, огляделись. Внутри было тепло. Девушки стали ногами по коврику топать, чтобы согреться и снег стряхнуть.

Люди на них с удивлением оглядывались. Какие-то мальчишки глядя на них захихикали и попытались приблизится. Но увидев высокого Толика, побоялись к девушкам привязываться.

Толик купил всем билеты, и они прошли в кинозал. В зале было тепло и тихо. Картина вот-вот должна была начаться.

Они сели в задних рядах, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Ирка сразу, как только погас свет, положила свои замерзшие ножки на колени к Толику.

Толик все понял, и начал снова её ножки уже в который раз за тот день разминать и тереть своими руками. Ирка счастливо вздохнула, почувствовав тепло, и прикрыла глаза. За этот день она очень сильно устала, ей хотелось поспать.

Глядя на них, Иркина сестричка Лерка тоже свои босые ножки положила на колени тому мальчику, и шепнула ему:

— Давай, тоже три, у меня ноги жутко замерзли. И давай, старайся.

Мальчишка сразу задачу свою понял, и стал Леркины ножки и ступни руками тереть и массировать. Лерка закатила глазки от удовольствия.

О чем было кино, Ирка не запомнила. Она большую часть времени проспала, положив голову на плечо Толика.

Ирка только заметила как Лерка, её сестра, с тем мальчишкой в темноте во время кино целовалась.

«Рано же она начинает, – подумала Ирка, засыпая, – «Еще раньше, чем я начала. Надо будет с Леркой потом, дома, об этом поговорить…»

На обратном пути из кинотеатра ничего особенного не произошло. Девчонки сначала смеялись, прыгали, и показывали парням свои босые ножки.

Прохожие удивлялись, откуда на снегу взялись две цепочки босоногих следов. Кто в такую погоду босиком ходить решился?

Но скоро девчонки скисли. Лерка первая не выдержала, заныла, и надела свои ботинки. И даже Ирка под конец приуныла. Она уже с трудом шла. Но ботинок у неё не было.

Толик предложил было Ирке ещё раз ножки помассировать, чтоб согрелись. Но Ирка отказалась. Она уже слишком устала за тот день. Ей хотелось скорее дойти до дома.

Наконец, все вернулись домой. Ирка зашла в ванную, и долго сидела там, опустив ноги в горячую воду.

Испытание “Один день босиком” она выдержала. На следующий день, Ирка вернула смартфон Сашке, и послала снимки своих босых ножек организаторам проекта. Но денежный приз она за это так и не получила.

Зато, она подружилась с Толиком. Они встречались потом до конца весны. Ирка прибегала домой к Толику, обязательно босиком, чтобы с ним “делать уроки”. Но домашних заданий они совсем не делали. Их оценки в техникуме в то время заметно снизились.

Ирка садилась на диван, и тогда Толик ей долго, с удовольствием, массировал ножки, гладил ей ступни, пяточки, пальчики. Толик обожал Иркины ножки гладить. Особенно когда её ножки замерзли, и он их отогревал своими руками от холода.

Потом, когда стало тепло, её ножки уже не мерзли. И такое острое контрастное ощущение холода и тепла они уже повторить не могли. Но Ирке это все равно нравилось.

Весной они придумали способ как продолжить их экстремальное развлечение. Ирка опускала ноги в ванночку со льдом, и так сидела, пока её ножки совсем не замерзали. После того, она поднимала замерзшие ножки, и тогда Толик их ей руками отогревал и массировал, совсем как тогда, когда она по снегу в парке гуляла...

Ирка тоже обожала, как он это ей делал. Она просто таяла, когда он её холодные ножки массировал. После этого Ирка обычно возбуждалась и сильно хотела Толика. Она тогда валила Толика на пол, и запрыгивала на него сверху. Толик только успевал брюки расстегнуть и свой член для неё достать.

Ирка сбрасывала с себя трусики, расставляла ноги, широко, как на шпагат, и садилась сверху на член Толика. Ирка двигалась на нем с восторженными восклицаниями, “Аа-ххх”, “Ооо-хх”, ”Ааа-ааа”, и кончала.

После того как они кончили, Ирка бежала в ванную, помыться. А потом выходила из ванной, чистенькая и распаренная. Толик тогда снова брал её чистенькие ножки и ласкал, целовал пяточки, ступни, трогал ртом её пальчики. Ирка сидела на диване, расслабившись и смеялась. Так они играли до вечера, пока родители Толика не приходили с работы.

Ирка больше босиком на занятия в техникум не приходила. Но вместе с Толиком она иногда босиком гуляла. Со временем, она так закалилась, что почти что перестала обращать на холод внимание. Ирка могла иногда до получаса гулять босая, и её ноги оставались теплыми. Даже массировать ножки ей потом не требовалось.

Постепенно, игра с холодом начала им надоедать, и они пробовали разнообразить. Однажды, весной, родители Толика купили где-то целый ящик клубники. Когда Ирка пришла, они с Толиком покрошили клубнику, и наполнили этим ванночку. Ирка опустила в ванночку ножки, и измазала их в клубнике. А потом Толик все это с её ножек слизывал.

Толик потом ей сказал:

— Это была самая вкусная клубника, какую я когда-нибудь пробовал.

Они, конечно, пробовали разные позиции, например сзади и в попу. Толику это тоже нравилось безумно. Но больше всего Ирка предпочитала садиться на член Толика сверху. Член при этом доставал ей внутри так глубоко в её писечку, кажется до пупка или даже выше.

Однажды её в такой позе, сидя сверху на Толике, застали его родители, когда пришли домой рано. Родители были очень сконфужены, когда это увидели, а вот Ирка совсем не смутилась. Она вообще ничего не стеснялась. Ирка улыбнулась им, потом встала, надела трусики и побежала домой.

Потом Ирка заметила, что Толик проявляет необычное внимание к её трусикам. Он стал их прятать, и она после секса должна была их долго искать, бегая по его квартире с голой попой. Несколько раз она найти не их не смогла, и вынуждена была идти домой без трусиков под юбочкой. Это Ирку несколько озадачило и даже злило. Правда, трусики ей Толик обычно потом отдавал.

Ирка с беспокойством думала о том, что у Толика появился новый фетиш – её трусики.

В конце весны, родители Толика переехали, в другой город. Толик уехал туда, вместе с ними. Больше его Ирка не видела.

Перед отъездом, Толик зашел к Ирке, попрощаться.

Он смущенно сказал:

— Ирка я хочу, чтобы ты дала мне подарок, на память.

— Ну и какой же ты хочешь подарок? — спросила Ирка.

— Подари мне, пожалуйста, свои трусики, — попросил Толик.

— Что? — удивилась Ирка. — Ты что, с дуба упал, Толик?

— Ну пожалуйста, — попросил Толик вкрадчиво. — Тебе что, жалко?

— Нет, — ответила Ирка. — Мне для тебя ничего не жалко.

Ирка засунула руки под юбку, сняла свои трусики, и отдала Толику:

— Так и быть, на, держи, на память.

Ей на самом деле было жалко трусиков. Это были новые кружевные белые трусики. Ирка их совсем недавно купила. Денег у неё было мало, и такие покупки она очень редко себе позволяла. Но чего не отдашь для друга...

Толик взял её трусики, и с чувством сказал:

— Спасибо, Ирка. Это был самый лучший подарок в моей жизни.

Вскоре, Толик уехал. Ирка даже слезу немножко тогда пустила.

Потом она подумала, «Ну вот, так всегда. Не успеешь с хорошим парнем познакомиться, как он уезжает... Ну ничего, скоро кого-нибудь другого найду.»

Ирка вздохнула, потом сбросила тапочки, и пошла босиком на улицу гулять.

Ирку все считали "хулиганкой". Она бегала с мальчишками, играла в футбол, целовалась с ними в подъезде. Даже минет им делала. Каждый парень во дворе хвастался другим, что он "трахнул Ирку". Это было для них, как спорт. Но это было неправдой. На самом деле, Ирка довольно долго оставалась девственницей.

Не то чтобы она была недотрогой. Совсем наоборот, Ирка была очень смелой, даже бесшабашной девчонкой по характеру. Ирка почти ничего не боялась. Но просто ей не хотелось терять свою девственность с мальчишками во дворе. Ну что они умеют, эти мальчишки? Сунут свой член, раз-два и всё. Она хотела, чтобы это было как-нибудь по-особому, более значительно.

Наступает время в жизни каждой девушки, когда она начинает задумываться, "А как это будет, потерять девственность?" Девушки сами хотят этого. Им представляется это как-то особенно, романтически. Но действительность редко бывает такой.

С Иркой это получилось вот как.

**

…Рассказывает Ирка…

Той же зимой, когда мы с Леркой, моей сестрой, босиком выбегали, случилось так, что я убежала из дома.

Мой папка меня отлупил тогда очень больно. Поймал меня на кухне, и лупил по голой попе рукой, так что синяки остались. Он вообще нас с Леркой бил иногда, если мы не слушались. Он считал это правильным методом воспитания.

Я очень обиделась на папку тогда, и как только он меня выпустил, бросилась вон из дома. Открыла дверь, и бегом вниз по лестнице, всхлипывая от досады, и держась за побитую задницу. А выбежала я из дому в чем была, т.е. в маечке, трусиках и босиком. Даже тапки не успела надеть на ноги, так убежать торопилась.

Я даже не подумала о том, куда мне бежать. Выбежала я из нашего подъезда на улицу, а на улице зима, и ветер снег метёт. Температура была минус 10°C. Погода была в тот день снежная, середина февраля. Так холодно было, что прохожих на улице было мало.

Шла я по улице одна, босиком, в маечке, и всхлипывала от обиды на папку и от страха, что же со мной теперь будет. Холодно мне было так, что зубы от холода стучали. Ни разу до того я так не мерзла, даже когда мы с Леркой босые бегали.

Прохожие на меня странно косились. Но никто ко мне не подходил и помощи не предлагал. Никто даже не спросил, а не холодно ли мне было? Чего уж тут спрашивать, и так ясно что холодно.

Пришла я тогда в сквер, где мы летом посидеть любили, и села на лавочку, прямо на снег голой задницей. Мне это помогло, как ни странно. Моя побитая попка даже вроде бы облегчение почувствовала, когда холодного снега коснулась.

Прошла мимо какая-то пожилая пара. Они обернулись, косо на меня поглядели, потом дальше пошли. Видно, подойти ближе и расспрашивать меня они не решились. Ну и не надо. Мне было не до их расспросов.

Представляете картину? Зима, мороз, скверик снегом засыпан. И я сижу одна на лавочке, почти голая, в одних трусиках и маечке.

Сначала мне даже хорошо стало. Но потом моя попка начала подмерзать на снегу. Я подтянула под себя босые ноги, обхватила руками плечики и так сидела, дрожа и иногда икая от холода, пока не почувствовала, что совсем замерзаю. Наверно я так на морозе просидела минут 10.

Потом я поднялась, и стала думать, куда же мне идти теперь? А получалось, что идти мне было некуда. Я перебрала в уме всех своих знакомых, но ни к кому идти я не могла. Не идти же мне так домой к знакомым мальчишкам. Что их родители обо мне подумают?

И пошла я, конечно, к тому дяденьке, что нас с Леркой тогда в прошлый раз выручил. А куда же ещё мне было деваться, в таком виде?

Дяденька открыл дверь, когда я позвонила, посмотрел на меня, и сразу узнал. Спрашивает:

— Что случилось, Ира? Ты из дома убежала, что ли?

Я головой кивнула и говорю:

— Убежала. К себе пустите?

Больше сил объяснять у меня не было. Он говорит:

— Ну заходи, Ира, погрейся. Сейчас налью тебе чаю.

Я зашла к нему на кухню, села на табурет, и разревелась. Ещё меня озноб бил от холода.

Дядечка принес полотенце, растер меня, пока моё тело красным не стало, потом наклонился и долго растирал мне ножки. Его теплые руки массировали и мяли мои пальчики. Мне было приятно. Заботливый он был, этот дяденька. Я закрыла глаза, расслабилась, и представила себя на берегу теплого моря в жаркий день. Так хорошо мне вдруг с ним стало.

— Ну что, согрелась, шалунья? — он меня спрашивает.

Я в ответ кивнула. Тогда дядечка завернул меня в полотенце и оставил так сидеть. Я немного задремала, сидя на табурете.

Он чайник поставил, потом горячий чай мне налил с вареньем. Я ела варенье и улыбалась.

Потом мы сидели на кухне, и я ему рассказывала, что со мной приключилось.

— Не делай так больше, Ира, — он мне говорит. — Ты же так могла совсем замерзнуть, или заболеть чем-то серьезно, или отморозить себе что-нибудь.

— А что же мне было делать? — я спросила. — Не могла я больше оставаться дома.

— А ты в другой раз, если такое случиться, сразу беги ко мне, не сиди на морозе раздетой, договорились? — он предложил.

— Хорошо, — я сказала, — …спасибо вам.

— Да не за что, — он сказал, и вздыхает так.

— А почему вы так вздыхаете? — я его спрашиваю.

— Да дочка у меня есть, — он отвечает. — Она примерно твоего возраста будет. Только она живет с моей бывшей женой, в другом городе, и я не знаю как у нее там. А вдруг и она там тоже раздетая по улицам ходит?

— А вы с ней видитесь? — я его спрашиваю.

— Редко, — он говорит, и опять вздыхает.

В общем, повздыхали мы, каждый о своем, а потом он меня спрашивает:

— Ира, пойдешь ко мне в спальню? Я тебя чему-то сейчас научу.

После этого мы пошли в его спальню и там…

Я вышла из его спальни через полчаса, раскрасневшаяся, веселая и довольная. На моей маечке немного его спермы осталось.

К тому времени уже стемнело на улице.

Потом этот дядечка мне и говорит:

— Пора тебе, Ира, собираться и домой идти.

— Как же, — я ему говорю, — …я хочу здесь у вас спать остаться. Не хочу я домой, к моему папке возвращаться.

— Нет, — он говорит, и головой качает, — …нельзя тебе у меня оставаться. И потом, тебя ведь наверно уже родители по всему городу ищут. Наверно они уже в полицию позвонили. Надо тебе домой идти.

— А как же с папкой мне быть? — я спрашиваю.

— А с папкой ты как-нибудь поладишь, — он мне отвечает, — папка ведь тебя любит, я думаю, надо тебе просто с ним как-то объясниться. Он поймет, вот увидишь.

— А как я домой пойду? — я спрашиваю, — …в таком виде? Мне же надеть нечего, и обуть, а на улице метель метет.

Я думала, он мне одежду какую-нибудь даст, чтобы прикрыться. Или хотя бы свои тапочки предложит, чтобы босиком обратно не идти. Но он просто сказал:

— Ну ты же сюда как-то пришла, в маечке, значит сможешь и обратно так добежать. Давай, иди скорее, пока совсем на улице не стемнело. Только нигде не задерживайся, и на скамейках больше не сиди, а то замерзнешь. Беги прямо домой.

Ну что поделать? Почему люди такие жестокие?

Я собралась с духом, так как больше мне собирать было нечего, попрощалась с дядечкой, и выскользнула за дверь.

Я выглянула наружу из подъезда, а там уже темно на улице стало. Фонари зажглись.

Метель все ещё мела, и свежий снег лежал на земле толстым пушистым слоем. Завтра его сгребут лопатами дворники, посыпят песком с солью, и снег на дорожках превратиться в мокрое серое месиво. А пока снег был ещё не тронутый, белый и пушистый.

Я так и шла босиком, в маечке и трусиках, по этому белому пушистому снегу, и мне было почти что не холодно. То есть холодно-то на самом деле мне было, даже очень зябко, я вздрагивала плечами и оглядывалась по сторонам. Но я как-то мороза не замечала. Настроение у меня было приподнятое, после того что мы в спальне с этим дядечкой сделали.

Я уже была в двух шагах от дома, когда меня осветила фарами машина. Машина остановилась в двух шагах от меня. Папка выскочил из машины, подбежал ко мне, подхватил на руки, и так на руках он занес в подъезд. Я была этому несказанно рада, тем более что ножки у меня к тому времени уже страшно замерзли.

Это конечно была не наша машина. Мы машины никакой не имели. Оказалось, что мой папка, когда я убежала, позвонил дяде Толе, своему товарищу, у которого была старенькая девятка, и вот они с дядей Толей колесили по городу, меня искали, пока не нашли.

А с папкой мы после этого действительно поладили. Он меня больше никогда не бил. Боялся, наверное, что я снова убегу.

О боже!

Kак мне было холодно.

Мои ножки уже совсем замерзли. Я топала босыми ножками на снегу, стараясь согреться.

А эти гады все толклись возле забора, и тискали руками мое голенькое тело.

Я хихикала и как могла отбивалась от их назойливых рук.

Им все нипочём. Стоят себе в своих тёплых куртках и смеются.

А по мне уже мурашки от холода бегали.

На улице мороз был минус 15 градусов, а я, понимаете, тут голышом бегала. На мне уже даже трусиков не было.

А им все мало, мальчишки хотели все новых развлечений.

Один из мальчиков, Петя, это такой длинный, водил руками по моим голым сосочкам и теребил их.

А другой из их компании, Вадим, все норовил рукой мою голую киску потрогать.

Когда он прикасался к моей киске, мне там становилось жарко, и я вся дрожала от возбуждения. Наконец, мальчишки расступились.

Я пошатнулась от усталости и села, прямо на снег голой попой.

Боже, какой снег был холодный!

Моя разгорячённая киска коснулась снега и я громко ойкнула. Меня как будто током ударило. Я прямо таки затряслась от холода и возбуждения.

Мальчики обступили меня и прямо поедали меня взглядами.

От одних только их взглядов можно было кончить, даже здесь, прямо на снегу.

А снег был такой мягкий, пушистый, он выпал только вчера ночью.

Сидеть голой попой на снегу было всё-таки слишком холодно. Сами бы они так попробовали.

Я хотела было подняться, но Витька заявил:

— Подожди еще, Ирка!

Тебе еще 5 минут так на снегу сидеть.

Вот ведь гад.

Я чуть не заплакала от злости.

— У меня же так совсем от холода киска отмёрзнет, — заныла я.

А они смеются. Им это всё просто развлечение.

Сами вон попробуйте голыми по снегу кататься. Мало кто из вас сможет.

Хвастуны вы, да и только.

— Вот тебе, — крикнула я, и так пульнула в Витьку большим снежком.

Они засмеялись, загомонили, и стали друг в друга снежками кидать, ну и в меня тоже, конечно, нацелились.

Потом его этот друг, Петька, ко мне прыгнул и стал меня по снегу катать, как куклу.

Я завизжала от ужаса и врезала Петьке промеж глаз.

Тут он ойкнул и перестал меня катать.

А я тогда уже и сама в раж вошла. Даже про холод совсем забыла.

Хотите еще посмотреть? Нате, глядите!

И я стала сама по снегу голая кататься.

С визгом и хохотом.

Сначала я покатилась в одну сторону, потом в другую. И ножки, назло всем, раздвинула пошире. Пусть смотрят.

Ванька свой смартфон достал, и начал меня голую в упор снимать, то письку снимет, то попку, гад такой.

Я хотела было его шугнуть. А потом подумала, ну его, пускай снимает.

Холодно было, конечно, ужасно, словами вам не передать.

Но и весело было мне тоже. Я смеяться стала, как сумасшедшая.

И тут я почувствовала, что в моей киске стало так горячо – прямо умру сейчас если не кончу. Готова была себе сама пальцы внутрь сунуть и начать мастурбировать. Но не дрочить же мне себя самой на глазах у мальчишек!

Нет уж, не дождетесь. Как-нибудь до дома потерплю, потом кончу.

Но моя киска горела просто нестерпимо. Надо же, я лежала спиной на холодном снегу, а моя пипка прямо горела от возбуждения.

Я, кажется, застонала и стала дышать чаще.

Тут уж я совсем расшалилась. Чего уже мне терять? Я взяла руками большой комок снега и приложила его к моим половым губкам. Меня прямо как кипятком обдало от возбуждения.

— ААХ, — Я вскрикнула так громко что мальчишки рты пооткрывали.

— Надо же, — воскликнул Витька, — я и не знал, что наша Ирка такая горячая.

Тут они меня вокруг обступили и стали в упор смотреть, как я у них на глазах кончаю. Такого они еще в жизни не видели. Моя спина выгнулась дугой, я закатила глаза, и на глазах у них сама кончила.

Потом я сама на спину легла, руки раскинула в стороны и им кричу:

— А давайте вы, хвастуны зассанные, тоже раздевайтесь, и на снег голыми ложитесь и катайтесь. Посмотрим, кто из нас дольше выдержит!

Тут они смеяться перестали, но раздеваться и кататься голыми они не стали. Куда им.

Я среди них одна такая, крепкая.

— Может хватит? — сказал тут Ваня. — А то она и в самом деле сильно простудится.

— Да, всё, время вышло, — подтвердил Витька. — Давай Ирка, вставай и одевайся.

Я поднялась и отряхнула руками от снега свою голеньку попку и письку. А потом отряхнула ножки и сбросила комки снега с моих волос.

Это вызвало у них новую бурю смеха и восторга.

Оболтусы. Ну что с них взять.

Я ведь сама согласилась на эту странную забаву. Хоть и за деньги.

Вот у этого обалдуя Витьки, денег хоть отбавляй. Его отец какой-то крутой бизнесмен.

А вот мне деньги по зарез нужны были. Вот я и согласилась, дура. Все с себя снять согласилась, даже трусики. Разделась голая на морозе, и ещё позволила им себя руками по всему телу трогать.

Ребята топтались вокруг и возбужденно галдели. Члены у них у всех стояли так, что штаны чуть не лопались. Я дружила с ними всеми с детства. Мы много чего вместе делали.

Я перед ними и раньше раздевалась, из озорства. А купались летом мы всегда голышом. И целовалась с ними всеми в подъезде тоже. Но такого как сейчас я перед ними еще ни разу не вытворяла.

Я отряхнула с волос последние крошки снега и зябко поёжилась. Замерзла я, правда, уже сильно. Холодно было, до жути, но и приятно тоже.

— Мальчики, — спросила я, — а где моя одежда?

— Кажется там осталась, на скамейке, где ты раздевалась, — предположил Ваня, — только трусики ты позже, в сугроб где-то бросила.

Мы пошли искать мои трусики и одежду. По дороге мальчишки порылись в сугробе, но трусиков не нашли. Видно, их снегом где-то припорошило.

— Ладно, — сказал Витька. — Так, без трусиков оденешься. Пойдем за твоей одеждой, в парк.

Мальчишки, видно, чувствовали себя неловко что я все еще перед ними голая стою и мерзну. Но куртки своей никто мне не предложил. Те еще, в кавычках, джентльмены.

Пришли мы обратно, в парк, где все мои приключения начались. Подошли к той скамейке, только одежды моей там не обнаружилось. Ни куртки, ни лосин, ни ботинок. Даже носки пропали.

— Утащили твою одежду, — сказал Витька грустно.

Мальчишки поискали еще глазами вокруг, но ничего не обнаружилось. Пропала моя одежда. А у меня ведь другой зимней одежды и не было. Попадет мне теперь от родителей!

Я села прямо голой попой на скамейку, на снег, и чуть не заплакала от досады.

Потом я встала, потому что сидеть голой попой на снегу было очень зябко. Моя киска от холода совсем заныла.

Да и мои бедные ножки уже на снегу сильно замёрзли. Я сжала пальчики на ногах, потом распрямила, потом снова сжала, пытаясь как-то согреть их. Слушались они меня плохо.

Витька подошел ко мне, и стал руками мне спину и плечи гладить, чтобы успокоить. Он единственный из всех, кто меня хоть чуть-чуть пожалел.

— Что же мне теперь делать? — простонала я. — Дайте что-нибудь, чтобы прикрыться. Не могу же я так здесь голая стоять. Меня люди увидеть могут. И как мне теперь домой дойти?

— Ничего, так до дома голышом и беги, — засмеялся Петька. — Тебе не впервой. Ты ещё и не такое вытворяла.

Я ещё простояла так минуты две, топчась голыми ножками на месте, и пыталась согреться.

Я тёрла себя озябшими руками и уже вся дрожала от холода. Серьезно уже дрожала, а не понарошку. Зубы у меня уже стучали. А ножки, так и просто ныли. Я ведь уже больше получаса голая бегала.

— Очень холодно, — процедила я сквозь зубы, потому что терпеть холод сил у меня больше не было. — Совсем дубняк. Я совсем скоро в ледышку превращусь. Давайте скорее деньги. Я домой хочу!

Витька протянул мне купюру в 100 долларов. Я схватила купюру синими дрожащими от холода руками, зажала свою купюру в кулачке, а потом Витьку по морде рукой звезданула.

А потом я развернулась, и, как была голенькая, так по улице домой и побежала.

Бабки на улице все оборачивались и смотрели, как я голая и босая дорогу перебегала.

Я чуть не поскользнулась в одном месте. Навстречу мне какой-то дядечка шел. Он удивленно посмотрел на меня, раскрыв рот, и посторонился, уступив мне дорогу.

Потом я в скверик завернула, чтобы дорогу сократить. В скверике я на пару минут остановилась, чтобы перевести дух. Сил, чтобы бежать, уже почти совсем не было. Но от бега я уже немножко согрелась.

Два парня и девушка остановились и уставились на меня, широко раскрытыми глазами.

— Ну, что уставились, — крикнула им я с вызовом. — Девчонку, голую, не видели, что ли?

— Да видели, только не на морозе, — засмеялся парень.

— А тебе не холодно так, голой бегать? — спросила участливо девушка.

— Холодно, жуть как холодно, — ответила я.

— Ну, давай, быстрее домой беги, — сказал парень, и подмигнул мне по-свойски.

Но куртку свою он мне, как джентльмен, не предложил.

Я повернулась и побежала дальше, по засыпанному снегом скверику, домой.

Я была одна такая голенькая на улице. На меня с изумлением смотрели старушки и какой-то молодой дяденька. Они все были одеты в теплых пальто, шарфах, шапках и ботинках. Они смотрели мне в след и что-то кричали или просто качали головами.

Я не обращала на них внимания.

Ножками чувствовала снег, такой мягкий, пушистый. Я засмеялась, подбегая к дому, и остановилась.

Я больше не боялась холода. Я перешла через этот рубеж.

Мне было уже хорошо.

Мои сисечки приятно холодил морозец. Моя тело все щипало от холода. Но моя писечка была просто горячая.

Пока бежала, я шмыгала носом и пару раз громко чихнула. Видно, я таки сильно простудилась сегодня. Ну ничего, простуда не зараза – пройдет.

Я забежала за угол перед домом как раз вовремя. Мне просто страшно захотелось поссать.

Я присела на корточки и стала писать, поливая желтой тонкой струйкой снег под моими босыми ножками. Струйка попала мне на ногу, и я подивилась, какая же она теплая.

Я привстала, и хотела было бежать дальше. А тут еще назло шли какие-то люди по улице.

Я укрылась от них сзади, за каким-то торговым ларьком, где было немного свободного места.

Я перевела дух и мне снова стало холодно. Мои ножки сильно онемели и своих пальчиков я уже не чувствовала. Но меня это не тревожило.

Мне очень сильно нужно было разрядить то напряжение, которое снова накопилось в моей киске. Я просто не могла терпеть дальше. Мое возбуждение, накопившееся за весь этот день, должно было разрядиться. «Я наверно сумасшедшая, или нимфоманка», – подумала я.

Я присела, взяла озябшими пальчиками комок свежего снега и стала тереть им свою горячую писку.

Я чуть не вскрикнула, когда холодный снежок коснулся моей киски.

Я аккуратно раздвинула половые губки и стала водить снежком по моей щёлочке. Это было так приятно. На какое-то время, я почти совсем забыла о холде. Мое возбуждение, накопившееся за этот сумасшедший день, нарастало. Потом я засунула пальчик внутрь моей киски и стала быстро массировать.

Мои веки прикрылись, и я застонала от возбуждения. Через секунду я кончила. И едва удержалась от того, чтобы не заорать.

Я открыла глаза и увидела, что передо мной стоял какой-то мужик в ватнике и валенках. Ну точно, как в кино. Он наверно зашел за торговый ларёк, чтобы укрыться от посторонних глаз и поссать.

А тут он увидел голую девку, которая мастурбирует пальчиком в своей киске.

Мужик уже успел перед этим расстегнуть свою ширинку, и вытащить свое мужское достоинство, да так и застыл с поднятым членом, как какой-нибудь извращенец.

Вот умора!

Мужик нашелся что сказать первым.

— Может тебе помочь, моим членом, или так и будешь опять мастурбировать?

Я взвизгнула, как какая-нибудь дурочка, выскочила из-за ларька, и бросилась бежать дальше по улице. Мне еще кто крикнул или посигналил вслед, я не разобрала.

Еще два поворота, и я уже была возле своего дома. Слава богу, никто во дворе из знакомых не встретился.

Я забежала в подъезд, набрала код, и укрылась за дверью. Ну все, думаю, пронесло. Закончились мои приключения на сегодня.

А тут, как назло, тетя Маша по лестнице вниз спускается.

Увидела меня, голую, ошизела от такого вида, и говорит:

— Что же ты, Ирка, голая на улице бегаешь, да еще в середине зимы. Слыханное ли дело? Совсем видать от рук отбилась. Да и простудиться так можешь, запросто. Вот Я с твоим отцом ещё поговорю.

Я прошмыгнула мимо неё, и скорей наверх.

Хотела домой, в квартиру, наконец попасть. Но не тут-то было.

Ключа под ковриком, где он обычно лежал, как назло, не оказалось. Видно, папка его забыл положить, когда на работу уходил.

Пришлось мне голенькой стоять в подъезде, дожидаться, когда родители с работы прийдут.

Досталось мне тогда от родителей сильно, за то, что одежду всю потеряла. Папка очень ругал меня, и сказал, что новой куртки он мне покупать не будет.

Денег у нас тогда совсем не было. У папки на работе зарплату уже два месяца не выдавали. А маму вообще с работы уволили. Времена были такие. Так что денег нам едва на еду хватало.

Но ботинки и джинсы им все-таки пришлось для меня купить. Ну и трусики тоже. Не заставлять же меня голой ходить.

Так я и проходила потом до конца зимы, в джинсах и в свитерке на голое тело. У меня даже бюстгальтера нормального тогда не было. Только тонкая маечка. Сначала холодно было страшно. Просто жуть. Дрожала все время, когда на улицу выходила.

Потом, через пару недель, ничего, привыкла.

А потом мне это даже нравиться начало. Я скоро холод замечать перестала. У меня от мороза только настроение повышаться стало, и щеки розовели.

Люди смотрели на меня и спрашивали:

— Почему ты, Ирка, зимой раздетая ходишь?

Ну не отвечать же мне им, что пальто у меня просто не было. Вот я и отвечала, что мне совсем не холодно. Они только головами качали. Говорили, мол, «Надо же, какая Ирка стала закаленная».

Зато мальчишки стали меня замечать. Проходу совсем не давали. Даже взрослые дяденьки стали иногда ко мне подкатываться, телефончики спрашивали. Наверно мой вид их всех возбуждал, когда я проходила.

Я только фыркала и проходила мимо. Ну не говорить же им что телефона у меня не было. Не имела я тогда денег на собственный телефон. У всех подростков уже мобильники были, а у меня не было. Ну почему, спрашивается, я такая бедная?

А купюру в 100 долларов, которую тогда заработала, я под кроватью спрятала. Деньги мне для другого нужны были.

Еще мне все время говорили, «Не ходи, мол, зимой раздетая, женские органы застудишь».

Чепуха все это. Никаких проблем у меня с женскими органами не было. Видно, я была такая здоровая.

То есть кое-какие проблемы с женскими органами у меня все-таки были. Моя киска все время чесалась от возбуждения. Особенно когда какого-нибудь мужчину увижу, и он меня тоже взглядом встретит. Тогда моя писечка просто закипала.

Я не могла себя совсем унять иногда. Заходила в какой-нибудь укромный уголок, засовывала пальчики себе в письку, и мастурбировала пока не кончала. Иногда даже на улице, где-нибудь, где никто не видел.

Интересно, это я одна такая, чокнутая, или у всех девушек в моем возрасте такое бывает?

И еще, мне очень понравилось свою письку снегом тереть. Я брала комок снега, раскрывала половые губки, и водила им по моей щелочке, а иногда и внутрь засовывала. Я тогда просто взрывалась от возбуждения.

Через месяц подкатывается ко мне снова Витька и хитро так спрашивает:

— Хочешь, Ирка, еще денег заработать?

— А что делать нужно? — я его спрашиваю.

Деньги-то, конечно, мне всегда нужны были. Только что он на этот раз от меня потребует?

— Мы все вместе в лес компанией собрались поехать. Может и ты с нами захочешь?

— А деньги-то за что? — я с подозрением спрашиваю.

— Да вот, понимаешь, идея появилась. Мы хотим видео снять, как красивая девушка на снегу голая танцует. Я думаю, ты для этого в самый раз подойдешь, — и он смеется. — И опыт у тебя уже есть. Ты же у нас теперь самая закаленная.

— Ладно, — говорю, — а сколько предложишь?

— Три сотни долларов подойдет? — он спрашивает.

Да за три сотни долларов я что угодно сделаю, хоть с луны прыгну, подумала я.

К тому же, мне и самой давно хотелось в лес прокатиться. Только не предлагал никто.

— Подойдет, — я говорю. — А какие еще условия?

— Еще… — он говорит, — с нами ты должна целый день провести, до вечера.

— А вы меня, там, в лесу, насиловать не будете? — я спрашиваю. — А то мало ли что.

— Ну что ты, Ирка, мы же друзья, с детства. Мы тебе ничего не сделаем, если сама не захочешь, — говорит он, и хитро так улыбается.

Тут я и разомлела. Подумала, ничего, как-нибудь там разберусь. Мне от его улыбки горячо в письке сделалось. Может мне уже и самой захотелось чтобы потрахал кто-нибудь.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Когда ехать?

— В субботу, — говорит он. — Собирайся.

На том мы и расстались.

В субботу утром он за мной к дому на своей тачке и подкатил. Остальная компания там уже сидела. Петька, Славик, Сашка, и еще новая девчонка, Ленка, тоже с ними.

Села я к ним на заднее сиденье, и мы в лес поехали.

Витька сидел за рулем. Он немного постарше нас был, и у него уже была своя машина. Большой такой внедорожник, кажется Джип Гранд Чероки. Ему машину родители на день рождения подарили. Вот так, подумала я, кому-то на день рождения родители машины покупают, а мне вот мои родители теплое пальто и то купить не могут.

Витька, в общем, был неплохим парнем. Он почти никогда не задавался, из-за того, что его родители богатые. Объяснял он эти так:

«Сегодня, например ты богатый, а кто-то другой бедный. А завтра наоборот может получиться.»

Такой он вот был философ. Витька мог и денег одолжить, если надо. Правда, он иногда спрашивал: «А миньет ты за это мне сделаешь?» Я и делала ему иногда миньет. Тогда деньги мне обратно отдавать ему не надо было, такой у нас с ним тогда уговор был. Но он бы наверно и без этого дал, если нужно было.

Приехали в лес, на полянку возле дороги. Витька машину остановил, и говорит:

— Все, вылезайте, а ты, Ирка, готовься.

— К чему готовиться? — говорю.

— Как к чему, ты же согласилась с заданием, голой танцевать, — и хитро улыбается.

А я и забыла, дура, что за задание я выполнять согласилась. Ну ладно, думаю, уже поздно отказываться.

— И как я должна готовиться? — я спрашиваю, сразу голой из машины выскакивать, что ли?

— Нет, у нас план поинтереснее приготовлен, — говорит Ленка. — Ты выслушай, а потом делай как спланировали.

Тут Ленка рассказала мне что они запланировали, целый спектакль оказывается. Мало я попросила, наверное. Надо было больше просить, подумала я.

Ленка протянула мне одежку, которую они хотели, чтобы я сначала одела. Состояла она из клетчатой юбочки, и белой тонкой блузки. И еще туфли открытые, на каблуках. Больше ничего, даже трусиков, на мне быть не должно. И это я тоже с себя снять должна была.

Ленка сказала, что это были ее шмотки, но я после представления могла забрать их себе, поскольку она после меня одевать их не собиралась.

Я начала переодеваться в машине, а Витька достал видео камеру и снимать меня сразу начал. Вот придурок.

Я села в машину и стала все с себя снимать, прямо перед камерой, даже трусики с себя стащила, а потом эту юбочку и блузку надела, прямо на голое тело. Причесалась, губки накрасила, все как положено актрисе, и говорю:

— Я готова.

Они музыку в салоне врубили, диско какое-то. Я под этот хит и раньше танцевала на дискотеке часто. Очень мне этот хит нравился. Я от этого уже возбуждаться начала. То ли еще будет, подумала я. Я хлебнула немного бренди из фляжки, которую мне Сашка протянул, одела на ножки туфли и вышла из машины.

Я начала под эту музыку извиваться, как на сцене. Потом постепенно стащила с себя блузку и юбку, и на сиденье в машину положила. Еще пригодятся.

Вылезла снова я из машины, и продолжила извиваться под музыку голенькая, в одних только туфельках. Я изгибалась, гладила руками свое тело, лобок, сжимала сисечки. При этом сама чуть не ойкала от удовольствия.

Я вечером, перед этим представлением, свою киску специально тщательно побрила. Моя писечка была гладко выбрита, я только оставила одну полоску волос на лобке, для пикантности.

Погодка была прекрасная для такого представления, и окружающий пейзаж тоже. Солнышко, воздух, сосны, температура воздуха была в тот день минус 12 градусов, для меня пустячок.

Витька снимал все это на камеру, а остальные мальчишки и Ленка просто глазели на представление. Члены у мальчишек уже у всех стояли так что чуть штаны не лопались. И Ленка тоже была сильно возбужденная, видно алкоголь перед тем выпила.

У меня внутри все просто горело от возбуждения под их взглядами.

Потом пора было переходить к следующему номеру моей программы. Я передохнула немножко, и стала свое голенькое тело снежками тереть. Мои соски сразу стали твердыми, как орешки. А в моей писечке все просто закипело.

Я уже не стеснялась. Легла голой грудью прямо на снег и завопила от холода и возбуждения. Было холодно, но и возбуждало меня это до ужаса. Потом перевернулась на спину, и стала себя снегом тереть по всему телу. Я терла снегом свои груди, потом плечики, потом взяла комок снега и приложила к своей письке. Тут у меня все перед глазами все прямо поплыло. Я закричала и кончила прямо там, лежа на снегу.

Как только я кончила, сразу почувствовала жуткий холод. Я вся ужасно замерзла и была как каменная, даже не было сил сразу подняться. Руки и ноги уже онемели, а пальчики совсем не слушались. Я тяжело дышала.

Я заметила, что штаны у ребят стали мокрыми в промежности. Видимо они кончили, глядя на меня от возбуждения.

— Помогите мне кто-нибудь, — попросила я слабо, — мне надо до машины дойти погреться.

Славик и Сашка помогли мне подняться и поставили на ноги. Но вести в машину они меня еще не собирались. Наступила вторая часть их плана, о которой я не знала.

Они подтащили меня к дереву и привязали спиной к стволу, за руки. Я не могла пошевелиться.

— Что вы делаете, изверги? — кричала я. — Мы так не договаривались!

Но они меня не слушали. Все столпились вокруг и начали в меня снежками кидать.

Снежки попадали мне на голую грудь, плечи, иногда даже на голову. Иногда попадали прямо в промежность, в мою письку. Я ойкала, отворачивала голову как могла, а они хохотали.

— Изверги, уроды, дебилы, отвяжите меня, — я закричала, но они не все унимались. Очень им было весело.

Потом они меня таки отвязали.

— ОХ!!! — воскликнула я. Мои ноги уже почти не держали и села попой прямо на снег.

Я снова сидела в снегу, ругаясь, и растирала снежками свое тело, руки, ноги, груди, потом принялась массировать руками свои замерзшие пальчики на ногах. Мне уже было совсем не до смеха. Замерзла я уже очень сильно, даже дрожала. Зубы у меня стучали от холода.

Славик помог мне подняться, и довел до машины. Он посадил меня на переднее сиденье и завел мотор чтобы прогреть салон. Я сидела голая в машине, дрожала и ругалась. Не буду приводить здесь, какими словами.

Но потом, минут через 10, мне стало тепло. Я пригрелась и уснула. Проспала в салоне машины, наверное, минут 30.

Я проснулась в машине через 30 минут. Больше никого видно не было. Я сидела голая на переднем сиденье. Мотор все еще работал. В салоне было жарко.

Я выглянула через окно и увидела, что ребята на поляне веселятся и шашлыки на огне жарят.

Тогда я натянула джинсы и кофту. Причесалась, собрала в пучок волосы, подкрасила губки и открыла дверь.

Ботинки одевать мне не хотелось. Я опустила босые ноги на снег и почувствовала приятную прохладу. Снежок был мягкий, пушистый, ступать по нему было приятно сначала.

Я захлопнула дверь и подошла к ребятам. Они с радостью посмотрели на меня. Похоже они уже немного выпили, потому что лица у них у всех раскраснелись.

— Не холодно тебе так, босиком на снегу стоять, — спросила Ленка. Она была в нашей компании новенькая, и ещё не знала о моей закалке. — Может оденешь ботинки?

— Не-а, — ответила я весело, хотя ножки у меня уже начали ныть от мороза. — Мне и так нравится.

Я весело потопала ногами по снегу, а потом показала ей мои розовые пятки.

— Ну смотри, не замерзни, — усмехнулась Ленка.

— Да, — говорит про меня Витька. — Ирка у нас самая закаленная. Зимой даже раздетая без пальто ходит.

Он не сказал ей, правда, что пальто у меня и не было. Вот потому я так раздетая и ходила.

Больше Ленка на мои босые ноги внимания не обращала. Мы стояли, болтали, ребята играли на гитаре, шашлыки жарились.

Тем временем, шашлыки приготовились. Мы уже собрались их есть, как вдруг Петька заявил:

— Ребята, а про пиво то мы и забыли. Какие же шашлыки без пива?

Мы пошли обратно к машине, открыли багажник, но пива и там не оказалось.

— Забыли мы коробку пива, когда выезжали в суматохе, — сказал Витька. — Ни ничего, сейчас в магазин смотаюсь, мигом привезу. Через 10 минут вернусь обратно. Вы тут без меня есть не начинайте.

Он вскочил в машину, захлопнул дверь и уехал. А мы на поляне остались.

Тут я про свои ботинки вспомнила.

— Стой, — я ему кричу. — Подожди, мои ботинки в машине остались.

Но он уже укатил. Торопился он очень, так его и этак.

— Ты же вроде босиком ходить любишь, — подтрунила надо мной Ленка.

— Так-то так, — сказала я с обидой. — Но мне уже холодно. И неизвестно еще как долго он там кататься будет.

— Ничего, ты у нас закаленная, постоишь так, — засмеялся Петька, — а Витька через 10 минут вернется точно, вот увидишь.

Так мы и стояли на поляне, болтали, бегали, смотрели как шашлыки жарятся.

Прошло уже 20 минут, потом 30. А Витька с машиной все никак не появлялся.

— Застрял он там, где-то, что ли? — сказал раздосадованный Славик.

Петька достал мобильник, и попробовал Витьке позвонить. Потом сунул в карман, и мрачно сказал:

— Нет здесь связи, мобильник не работает.

— Давайте пока так шашлыки есть, — предложил Славик.

Тогда мы шашлыки взяли и стали есть. Очень нам кушать хотелось. Вкусно было, хотя и без пива.

Я все это время топталась босыми ногами по снегу, прыгала с ноги на ногу, смеялась с ними вместе, изображала что все нормально, мне все нипочем. Но сама я чувствовала, как ножки все сильнее дубеют от холода.

Тогда я постелила на снег полотенце и на него ногами босыми встала.

— Ух, так лучше, — сказала я честно. Потом я села на снег и стала руками свои ножки тереть и пальчики озябшие разминать. Пальчики мои плохо слушались. Я их почти не чувствовала.

— Давай помогу, — сжалился Славик. Он присел рядом, взял мои замерзшие ножки в свои руки, и стал их массировать.

Тут и другие ребята подошли, и стали по очереди мне ножки тереть. Постепенно мои ножки согрелись и стали красными. Боже, как это было приятно, когда теплые мужские руки мне ножки массировали. Я прямо замурлыкала от удовольствия:

— Мм… мм…

Только Ленка на это мрачно смотрела. Наверно подумала, что я дурачусь.

У меня внутри вдруг все так тепло стало, что я не выдержала, расстегнула джинсы, и говорю:

— Давайте, ребята, теперь любовью заниматься.

Глаза у них немного округлились, но ребята меня поняли. Никто не стал ломаться больше положенного. У всех ребят члены уже так стояли что штаны на них натягивались. Ленка еще больше злая смотрела на это.

Первым ко мне наклонился Славик. Он поцеловал меня в губки. Потом подтолкнул меня, и повалил спиной на снег. Я захихикала и начала джинсы с себя прямо на глазах у них стаскивать. Джинсы у меня были тесные, еле налезали, так что я с ними долго возилась. Пока я джинсы стаскивала, Славик успел брюки снять. Он присел ко мне и помогал трусики с меня снимать.

Писечка у меня уже так и горела от возбуждения. Не хватало только члена, чтобы в нее, родную, вставить. Моя кофточка расстегнулась и мои груди обдало холодом. Соски сразу стали твердыми, как бусинки. Я сама стала мять свои соски руками.

Я задрала повыше ножки, чтобы Славику было удобнее мои трусики стаскивать, и они не порвались. Потом я развела ножки пошире, так что ребята увидели мою щелочку, во всей красе так сказать. Я лежала голой попкой на снегу, но меня в тот момент это не беспокоило. Я так разгорячилась от неуёмного желания, что терпеть уже не могла. Я взяла комок снега, с стала им по своей киске водить.

— Ух ты, — сказал Петька, глядя как я снегом мастурбирую.

Это меня еще больше завело.

Славик присел ко мне, и достал свой член. Славик придвинулся ближе, и осторожно вставил свой член в мою щелку. Я застонала и закатила глаза от удовольствия. Мне было все равно, что другие ребята на это представление смотрят, и что подумают.

Славик двигал вперед назад, а я охала и стонала, пока он к оргазму подходил.

— Только в меня не кончай, я сегодня могу забеременеть, — закричала я ему.

Славик засуетился, сделал еще пару толчков, потом вытащил свой член как раз вовремя. Он кончил тут же, и его теплая сперма полилась мне на живот и кофточку. Даже на лицо немножко попало.

Славик встал, и отдуваясь стал брюки на себя натягивать.

Я была заведена до предела, но оргазма еще как следует не получила. Я вздохнула, и поманила к себе Сашку.

Сашка очень старался. Он делал фрикции часто, потом, медленно, потом задвигался быстро, а я все стонала и охала. В последний момент я его оттолкнула ногами. Его член выскочил из моей щелки, и тут он кончил. Его сперма брызнула на снег перед ним, прямо под мою голую попу.

Сашка отошел, отдуваясь, и ко мне приблизился Петька.

Петька был самый рослый и симпатичный из парней в нашей компании. Меня он почему-то всегда больше всех привлекал. Хотя я ему не была очень интересна, по-моему. Он с Ленкой теперь гулял, как мне показалось.

Петька собрался опустить брюки, но Ленка на него так зыркнула, что Петька на минуту замялся. Видимо не знал, что делать. Ленка ему не простит потом, наверно.

Потом сексуальное желание его пересилило. Петька решительно спустил брюки и присел ко мне. Петька достал свой член, он у него был длинный и стоял тогда очень крепко. Петька резко вставил член в мое отверстие, так что я сначала охнула от боли, так он в меня задвинул.

Но потом горячее желание снова пришло ко мне. Я уже ни о чем больше не думала. Я стонала и охала, закатив глаза, пока Петька своим длинным членом вперед назад двигал.

Потом он двинул еще раз внутрь моей киски, и охнул. Почувствовав, что Петька кончил, я тоже напряглась и закричала, когда сама кончила.

Петька вытащил свой член и поднялся.

— Ухх, — Я шумно выдохнула, и еще лежала не шевелясь, наслаждаясь моментом.

Потом почувствовала холодный мокрый снег под моими ягодицами. Лежать становилось холодно и неуютно. Я неохотно поднялась, и стала отряхиваться от снега. Попка уже совсем заледенела. Я помассировала мою холодную попу руками, разминая ягодицы, чтобы согрелись.

Только я раздвинула ноги, как из моей писечки потекло белое. Я подняла полотенце и вытерла белую липкую жидкость с моей пипки и попы.

— Кончил-таки в меня, зараза, — крикнула я Петьке с вызовом, но он никак не отреагировал. Похоже ему все равно было, если я забеременею.

«А вот еще не хватало мне забеременеть, что тогда?» – подумала я с запозданием. Но поделать уже ничего нельзя было.

Снова дал себя знать мороз. Ноги замерзли, но ботинок у меня все еще не было. Ну, где же пропал этот Витька со своей машиной?

Ребята разошлись по сторонам по поляне и закурили. Ленка смотрела на меня как-то странно.

Я зябко поежилась и поискала глазами мои джинсы и трусики. Но их почему-то нигде не обнаружилось.

— Эй там, а где моя одежда? — крикнула я ребятам.

— Спрятала я твои джинсы, — ответила Ленка злорадно. — И трусики твои тоже спрятала. Не найдешь теперь.

— Зачем ты так? За что? — обиделась я. — Видишь, я почти голая на снегу стою. Мне же холодно!

— А будешь знать, шлюшка, как парней отнимать, — ответила зло Ленка. — Зачем ты с моим парнем Петькой трахалась? Теперь вот и стой здесь голая, пока писька не отмерзнет.

Тут стала я за Ленкой по поляне гоняться, а она от меня убегает и снежками в меня кидает.

— На! — кричит она мне. — Получай, сучка снежная. Думаешь, если ты на холоде трахаться не боишься, так всех парней соблазнишь?

Тут внезапно парни присоединились к забаве и стали тоже мне в попу снежками пулять. Так мы по поляне и бегали. Я за Ленкой, а они за нами.

Только они все были одетые, в куртках. А я бегала с голой попкой и писькой, и голыми ногами, в одной только расстегнутой кофточке, одетой на голе тело.

Я бегала и визжала от злости, когда их снежки по моей голой попке попадали. Несколько раз я сильно толкнула парней, но они не унимались.

Потом я наконец поймала Ленку, схватила за волосы и кричу ей:

— А ну говори, стерва, куда мои джинсы и трусики подевала, а то все волосы сейчас повырываю.

— Да вон они, твои шмотки, я их в ручей бросила и утопила, пока ты с парнями трахалась.

Действительно, вдоль поляны ручей протекал. Вода в нем даже зимой не замерзла от течения. Я подбежала к ручью и увидела на середине, на дне, вроде мои джинсы. Их течением крутит и вот-вот совсем унесет. Ну что мне теперь делать? Так голой что ли здесь стоять? Да и джинсов у меня других не было. Это была моя единственная одежка.

Я не задумываясь, как была, прыгнула в ледяную воду и полезла на середину потока за джинсами. А вода холоднющая оказалась, просто ужас. Это был просто кошмар. Я залезла по пояс в воду, потом по грудь, и достала наконец эти проклятые джинсы. Даже нырнуть мне за ними пришлось. А трусиков своих мне найти так и не удалось. Видно их унесло течением.

Ребята за мной с берега с ужасом наблюдали. Больше уже не смеялся никто.

Наконец, выбралась я на берег, замерзшая и злая, джинсы мокрые в руках держу и плачу. Кофточка моя тоже, конечно, намокла. Я джинсы как смогла выкрутила, потом мокрую кофточку с себя стащила, и тоже выкрутила.

— Что же ты, сучка, наделала, — говорю Ленке, а у самой зубы стучат. — Это у вас у всех шмоток полно. А у меня это единственные джинсы, как мне теперь быть, совсем мне теперь в ледышку превращаться что ли?

Потом я не выдержала и заплакала. Стою голая, дрожу на ветру, зуб на зуб не попадает. Закрыла лицо руками и реву, как дура.

Тут ребята все меня конечно пожалели. Стыдно им стало. Обступили меня вокруг, и стали полотенцем вытирать, а я стою между ними и реву. Потом я постепенно успокоилась. Взяла себя в руки. Мне было приятно что ни говори, когда они своими руками мне тело растирали.

Славик снял с себя дубленку и мне на плечи набросил, потом бережно застегнул. Даже Ленка меня пожалела. Стыдно ей стало, стерве, за то, что она со мной вытворила. Ленка сняла с себя лосины и мне протянула:

— На… — говорит, — …надень, пожалуйста.

Сама Ленка осталась с голыми коленками стоять.

У меня уже пальцы не слушались. Я позволила ребятам на мои ноги Ленкины лосины натянуть.

Потом ребята подвели меня к костру поближе и усадили греться. Так я и сидела, грелась возле огня. Джинсы мои и кофту они тоже возле огня развесили, чтобы высушить.

Мне постепенно хорошо стало. Я задремала, голову на плечо Сашке положила и уснула.

Я проснулась через час, наверно. Темнеть уже стало. Мне было тепло и хорошо дремать так возле костра, положив голову на Сашкино плечо. Я подняла голову и посмотрела на ребят.

Витька с машиной так и не приехал. Ребята зашевелились, начали обсуждать, что делать.

— Давайте пешком пойдем до станции, на электричке домой доберемся, — предложил Сашка. — А то вдруг Витька совсем не приедет. Может он там в аварию, например, попал.

— Ну да, — забеспокоилась Ленка. — А как же Ирка, у неё ведь и ботинок нет. Она босиком до станции дойдет?

— Ничего, Ирка и босиком дойдет, она такая, — заявил Петька. — Дойдешь ведь, правда Ирка?

Легко ему говорить. А вот сам бы попробовал босиком по снегу два километра прошагать. Я бы на него тогда посмотрела.

Правда, подумала я, другого выхода и в самом деле не было. Не ночевать же нам здесь в лесу. Придётся мне так и идти до станции босиком. Зря я свои ботинки в Витькиной машине оставила.

Но тут на меня бравада нашла. Не хотелось себя слабой показывать. Смогу думаю, как-нибудь. А за бравадой у меня сексуальное желание вдруг нахлынуло. Писька моя сразу зачесалась от возбуждения. Просто жуть. Нужно было чтобы полизал мою писечку кто-нибудь.

— Дойду, — говорю я им спокойно. — Но только пусть кто-нибудь меня сейчас полижет. Сделайте ребята, будьте людьми. Очень надо. Очень-очень.

Тут я спустила с ног Ленкины лосины, и раздвинула ножки широко-широко, как только смогла. А растяжка у меня, я вам скажу, почти как у балерины. Не даром я в детстве на гимнастику ходила. Ножки мои разошлись в стороны, как будто я на шпагат села, и показалась моя писька. Я аккуратно раздвинула пальчиками свои половые губки и показала мою нежную щелочку.

Они на меня глаза от удивления вытаращили, особенно Ленка. Ребята совсем ошизели от этого моего представления.

— Ну пожалуйста, — я взмолилась. — А потом я до станции с вами босиком пойду, раз так надо. Я обещаю.

Тут Славик наклонился, и стал своим мягким языком мою разгоряченную писеньку лизать. Он это мастер был делать. Знал Славик как девушке удовольствие доставить. Не то что этот грубиян Петька, вставит свой длинный член, раз два и готово, ты беременная.

Славик старался на славу, простите за каламбур. Водил Славик языком вверх и вниз, вправо влево и по кругу. Я так и визжала под ним от удовольствия, пока не кончила.

— Ух, — сказала я, когда перевела дыхание. — Спасибо тебе, Славик. Теперь я готова идти куда угодно.

Отдала я Ленке ее лосины. Одела Ленка лосины, но сначала поморщилась. Брюзгунья. Не хотела, видно, после меня одевать. Но холодно было, где ей, изнеженной девушке, без лосин зимой вытерпеть.

Я сняла и отдала Славику его куртку. Тот явно счастлив был одеться. Без теплой куртки он явно уже застыл. Слабаки они, городские ребята, все-таки.

Осталась я опять стоять голенькая посреди зимнего леса. Даже интересно мне стало. Не хотелось еще одеваться. Интересные ощущения я испытывала. Морозец щиплет мою грудь и соски. Живот и спину холод обдает. А в моей писечке снова жарко становится, не унять. Ну да хватит. Пора было нам уже двигаться. Темнело скоро.

Одела я мои джинсы и кофточку, которые над костром уже почти высохли. Трусиков у меня не было. Ботинок и носков тоже. «Ничего, перетерплю как-то», – подумала я.

Так мы и пошли по краю заснеженной дороги, впереди ребята, за ними я, босиком по снегу. Периодически кто-нибудь из них оглядывался на меня и спрашивал:

— Ирка ты как, не замерли ноги?

— Ничего, — я им отвечала. — Терпимо, можем дальше идти.

А у самой ноги уже и вправду сильно замерзать стали. Давно я по снежку босиком не бегала. Отвыкла я от того, чтобы так долго по холодному снегу ходить.

Сначала ножки от холода прямо горели. Потом мои ноги совсем слушаться перестали. Да и подмерзла я уже вся прилично от ветра, в тонкой кофте и джинсах на холоде долго не походишь. А тут еще снежок легкий стал порошить. Температура явно к вечеру понизилась. Было наверно где-то около минус 15 градусов. Не то чтобы это слишком холодно, но все-таки я уже целый день полуголая на морозе провела. У меня уже голова начала кружиться от холода. Все как-то безразлично стало. Явные признаки переохлаждения.

Где-то около километра мы прошли, потом мне совсем невмоготу стало.

Я попросила ребят остановиться и передохнуть.

Стала прыгать и топтать снег ножками чтобы согреться. Потом стала на одну ногу, а ступню другой сверху поставила чтобы снега не касалась. Потом наоборот сделала. Не помогает.

Тогда я села прямо на снег и стала руками мои ножки массировать. Я морщилась, и старалась пальчики разминать и массировать. Распрямляла пальчики и сжимала.

Славка с Сашкой присели, и по очереди мои замерзшие ножки руками массировали, кровь разгоняли. Приятно это мне было, когда теплые мужские руки массировали мои пальчики. И им это, по-моему, тоже жутко понравилось. Члены у них под штанами крепко стояли.

Я уже подумала, может быть снова пошалить с ребятами? Я было стала незаметно молнию на моих джинсах опускать и на ребят шаловливо поглядывать. Но Ленка нас поторопила.

— Темнеет, — она сказала. — Скоро, давайте скорее двигаться.

Не дала мне снова расшалиться. Зараза, все-таки она, эта Ленка. Встали мы и пошли снова по снежной тропинке. В этот раз я впереди всех пошла, чтобы не отстать.

Они за мной шли и глазели на мои босые ножки, топавшие по снегу. Им, по-моему, от одного этого вида не по себе было. А я, наоборот, развеселилась, начала танцевать и приплясывать на ходу. Так мне хотелось им показать, что идти босиком по снегу это не такая уж беда, а наоборот даже забава.

Постепенно я устала, и они меня обогнали. Так мы до станции электрички два километра по лесу вместе с ними и прошли. Поднялись по обледеневшим ступеням на платформу и пошли билеты покупать.

Я за ребятами иду, а народ вокруг на мои босые ножки таращится. Почти каждый встречный меня спрашивает, мол:

— Не холодно вам так девушка, босиком ходить?

Ну что им на это скажешь? Не говорить же правду, что у меня ноги уже замерзли и болели изрядно.

— Не-а, — я им говорила. — Не холодно. Я так закаляюсь.

Потом пришлось нам поезда еще 10 минут на платформе ждать. Я совсем замерзла. Надо было что-то делать. Я стала на одной ножке прыгать, чтобы согреться, потом на другой ножке прыгала.

Наконец наша электричка пришла. Я первая раньше всех в вагон заскочила и кинулась к сиденью, где обогреватель работал. Подставила свои замерзшие ножки под поток горячего воздуха и прямо-таки вся расплылась от удовольствия. Как мало все-таки надо иногда для счастья! Поток теплого воздуха на ноги и мерное покачивание вагона.

Я скоро согрелась, и так на лавке в вагоне уснула. Мне потом ребята мне рассказали, что во сне я пальчик в джинсы себе засунула и клитор свой массировала. Не знаю, правда ли это, я сама не заметила.

Так мы домой на электричке и приехали. Меня ребята растолкали, когда на станцию выходить пора было. Я вышла из вагона, и посмотрела с удивлением на свои босые ножки и пальчики на снегу.

— Ой, — спросила я с удивлением. — А где это я обувь свою забыла?

Ребята начали смеяться и про наши лесные приключения рассказывать. Тут я все и вспомнила. Оказывается, я весь день провела зимой в лесу, на морозе, босиком и почти раздетая.

Мы потом еще пешком по городу до дома шли, потому что автобусы уже не ходили.

Я шла с ребятами по улице, прыгала и веселилась вместе с ними. Мне уже было все равно, босиком я или нет. Было холодно и поддувал ветерок, раздувал мои волосы. Но я тогда смеялась как сумасшедшая и показывала прохожим свои босые ножки.

Когда пришла домой, первым делом я забежала в ванную, и долго стояла в горячей воде, пока мои бедные ножки не отогрелись.

На следующей день мы узнали, что Витьку полицейские задержали, за езду в нетрезвом состоянии, и он провел сутки у них в камере. Потому он обратно и не приехал.

Витька потом пришел ко мне, отдал 300 долларов которые я заработала. Еще извинялся что не смог нас тогда из леса забрать. Сказал:

— Жалко, что я не видел, как ты по лесу обратно босая шла, и в ручье купалась. Надо было бы это на видео снять.

Я ответила:

— Дурак ты, Витька, я там в лесу вчера так замерзла, совсем чуть от холода не околела.

Славик после нашего похода сильно простыл, потому что одалживал мне свою куртку.

А вот я – ничего, все в порядке, даже не простудилась. Такая я закаленная.

…Рассказывает Антон…

Я познакомился с Иркой в городе. ...ске, зимой 20хх года. Я приехал туда в командировку, налаживать оборудование для мобильной связи. Это моя специальность.

Машину за мной почему-то к гостинице не прислали, так что я отправился утром на работу пешком. Городок. …ск был небольшой, несколько автобусных остановок, четыре улицы, вот и все. А вокруг за городом начинались лес и поля.

Была приятная зимняя погода, солнышко, снежок хрустел под моими ботинками. Температура была примерно минус 6 градусов.

На автобусной остановке я заметил симпатичную девушку примерно лет двадцати. Одета девушка была как-то странно, совсем не по погоде, в шортах и в валенках. Еще на ней была легкая осенняя куртка. Стройные ножки девушки, от валенок до шортов, были голыми, даже без лосин или колготок. На голове у нее шапки не было. Темные волосы девушки были заплетены в симпатичные косички, от чего она казалась очень юной, как школьница, хотя на самом деле ей было, вероятно, немного за 20.

Девушка явно немного замерзла на ветру, ожидая автобуса. Она подпрыгивала и пританцовывала на месте, чтобы согреться. При этом она, похоже, что-то про себя напевала, так как её губки шевелились. Еще она засунула руки глубоко в карманы своей куртки, видимо, чтобы согреть пальчики.

Я подошел к девушке, и мы разговорились. Я спросил, как ее зовут, и она представилась что ее зовут Ира. Я тоже представился, что меня зовут Антон, и ещё сказал, что недавно приехал в их город. Я спросил, чем она занимается? Ира сказала, что учится в техникуме, и сейчас едет на занятия.

Я спросил девушку, почему она так легко одета, не холодно ли ей так?

Девушка засмеялась и ответила:

— Не-а мне совсем не холодно. Я так привыкла, все время почти так хожу. Только если совсем холодно, тогда еще колготы одеваю.

— И что, совсем не холодно? — спросил я с удивлением.

— Нет, — ответила она. — Мне совсем не холодно.

Хотя было заметно, что она уже немножко дрожала. Но похоже сама она не обращала на это внимания.

Еще я удивился, видя у нее на ногах валенки. Ну прямо как на картине. У нас в городе девушки все в сапогах зимой ходят. Ни одна девушка не станет валенки надевать, как какая-то тетя из деревни. Я спросил Иру, почему она ходит в таких валенках?

Ира обиделась. Сказала:

— А почему бы и нет? У нас тут многие в валенках зимой ходят. Наши валенки дешевле, чем сапожки импортные покупать. В валенках ногам теплее. Не зря раньше все люди в деревнях в валенках ходили.

— Надо же, какая ты закаленная, — похвалил ее я тогда. — Как тебе это удались?

— Ну очень просто, — засмеялась она. — Вы не поверите, как легко можно к холоду привыкнуть. Я так с самого лета начала ходить, только куртку зимой одела.

(Позже я догадался, что у девушки просто не было денег на теплую одежду и импортные сапоги. Вот она и привыкла ходить в том, что могла себе позволить купить.)

Девушка была очень разговорчива и охотно поддерживала нашу беседу. Еще она очаровательно улыбалась. Она совсем не стеснялась разговаривать с незнакомым человеком. Я счел это за хороший знак для начала знакомства.

Автобус подошел. Мы сели, и доехали до конечной остановки. Нам обоим следовало там выходить. Мне было пора на работу, ей на занятия.

Я попросил у Иры номер её телефона. Ира застеснялась, и сказала, что у нее нет телефона.

Это меня очень удивило. Я еще не встречал такой девушки, у которой не было бы мобильника. У нас в городе любая девушка скорее месяц есть не будет, но мобильник она себе обязательно купит. Как же иначе ей с ухажерами связь поддерживать? Причем обязательно iPhone или Android последней модели, иначе перед подругами неудобно.

— Только вы не обижайтесь, — сказала Ира примирительно, увидев мое разочарованное выражение лица. — У меня в самом деле нет телефона. Нет у меня денег на мобильник. И еще надо тогда за мобильный сервис платить.

Потом она добавила:

— Вы такой симпатичный, мне не хотелось бы вас обламывать. Давайте мы с вами вечером здесь в кафе встретимся, после того как у меня занятия закончатся.

На этом мы до конца дня расстались...

Вечером, после 5-ти часов, я поджидал Иру в кафе. Мы с ней сидели, болтали о том о сем. Так пробежало время.

Потом мы вышли и отправились на остановку автобуса. Вечером стало еще холоднее и поддувал ветерок. Но Ирка не жаловалась, видно она и в самом деле привыкла к холоду.

Мы доехали до нашей автобусной остановки, потом мы расстались. Ирка побежала к себе домой, я пошел в гостиницу, где остановился.

Так продолжалось ещё три дня. Мы встречались в кафе, после её занятий и моей работы. Скоро мы с ней были уже на ты. Я прикольно называл ее Ирка, она меня Антошка, хотя я был немного старше ее. Когда мы сходили с автобуса, то долго стояли на остановке и целовались. Ирка явно не была девственницей. Во всяком случае целоваться в губы она умела классно. Её нежные губки и язычок двигались просто замечательно.

Я шел к себе в гостиницу в приподнятом настроении. Я уже было начал представлять себе, как мне увидеть Ирку голенькой, без одежды. Начал придумывать как бы нам это устроить. Но действительность превзошла все мои ожидания. Вот как это произошло.

На следующий день, это было в четверг, Ирка пришла в кафе не в валенках, как перед тем, а в туфельках на высоких тонких каблучках. При том, что на улице был снег. Я удивился, что она я такую холодную погоду в туфельках ходит. Ещё я заметил, что вместо шортов на ней, под курткой, было надето короткое платье.

Ирка пояснила, что она собиралась со мной в этот вечер немного потанцевать. В этом кафе, как объяснила мне Ирка, по четвергам играла музыка и были танцы. Иногда даже живые музыканты приходили играть, и пары кружились на танцевальной площадке.

— Ты ведь умеешь танцевать, правда? — с надеждой спросила Ирка.

Кажется, ей было важно, чтобы её ухажер умел танцевать. Я в общем то умел. Но, как оказалось, к разочарованию Ирки, музыки и танцев в тот вечер в кафе не было. Сцена и танцплощадка были «на ремонте».

Поэтому, мы с Иркой вышли, и направились, как всегда, к автобусной остановке. Мы подозрительно долго стояли на остановке, но автобуса все не было.

Ирка сказала, что может быть автобус совсем не прийдет.

— У нас такое иногда бывает, – со вздохом сказала Ирка, — Придётся нам наверно идти пешком.

Идти нам было в общем то недалеко, всего три автобусных остановки. Городок. …ск был маленьким. Мы пошли пешком, сначала вдоль шоссе, а потом, чтобы сократить путь, свернули напрямик, через поле. Это все не было бы проблемой, но вот только Ирка была одета и обута явно не по погоде.

Поддувал ветерок, и скоро Ирка явно замерзла, хотя она и не жаловалась. Но главное, идти по глубокому снегу на поле в туфельках было ей явно трудно. Её каблуки то и дело проваливались в снег. Ирка часто ойкала, когда она от этого подворачивала ноги.

В конце концов, Ирка вдруг сказала:

— А ну их к черту, эти туфли. Лучше уж совсем без них идти.

Ирка сбросила с ног туфли, которые ей мешали, и неожиданно для меня, побежала вперед по снегу босиком. «Вот так теперь хорошо» воскликнула она.

У меня просто глаза округлились при виде этого. Девчонка бежала босиком по снегу на поле. При этом она нисколько не боялась, а наоборот даже смеялась, и вроде бы ей это даже нравилось.

Так мы дальше с ней и пошли. Туфли свои Ирка подняла, и несла в руках. Очевидно, ей было жалко потерять дорогие туфли.

— Так тебе правда не холодно? — с удивлением спросил я тогда.

— Ну, на самом деле мне холодно, ногам особенно, — ответила Ирка честно. — Но ничего, я могу потерпеть. Я к холоду привычная, — и она засмеялась.

Миновали небольшую рощицу.

— Подожди, дай постоять передохнуть, — сказала Ирка.

Ножки у нее уже стали прямо красными от холода. Ирка стала на одной ножке, поставив ступню другой ноги сверху, чтобы не касалась снега, потом наоборот.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я ее с беспокойством.

— Ух, ноги замерзли, я совсем пальчиков не чувствую, — призналась Ирка.

— А ну ка, давай я тебе их разотру, — предложил я.

Ирка села попой на снег, подняла ножки. Я взял одну её ножку в руки и стал тереть и разминать ее холодную подошву и пальчики. Потом взял другую ножку и сделал то же самое. Постепенно кровь стала расходиться и в ее ножках появилось тепло.

— Уух, — замурлыкала Ирка. — Спасибо тебе. Обожаю, когда мне ножки массируют. Это такое удовольствие.

Скоро Ирка поднялась, отряхнула снег с попки, и неожиданно спросила:

— А хочешь, я разденусь для тебя голенькая, прямо здесь, на поле? Ты ведь хочешь посмотреть, правда?

Я просто оторопел от такого предложения. Мне бы и в голову не пришло о таком Ирку здесь просить.

— Ну я, конечно, хочу, — подтвердил я.

И тут с этими словами Ирка стала раздеваться. Сначала сняла с себя курточку и бросила на снег. Потом Ирка оправила свое платье и завертелась передо мной, как будто была на танцах.

Затем Ирка озорно блеснула на меня глазками и стала расстегивать платье. Платье скоро тоже упало на снег.

— Ну как я тебе, нравлюсь? — озорно спросила Ирка, вертясь передо мной в одних трусиках и узком лифчике. Я глядел на неё и не мог поверить своим глазам.

Скоро её лифчик и трусики тоже упали, на ее платье сверху. Ирка видимо не хотела, чтобы они прямо в снегу валялись, поэтому поверх платья положила.

Ирка засмеялась, и завертелась передо мной, крутя своей голенькой попкой.

— Ух ты, — только смог сказать я. — Ты такая, такая… — я искал подходящее слово, — волшебная.

Ирка звонко засмеялась.

— Ты ещё не совсем замерзла? — спросил я.

— Замерзла немножечко, — подтвердила Ирка. — Но ничего, потерплю, мне для тебя очень хочется!

Тут я её взял, обнял и прижал к себе. Ирка вся трепетала всем телом. То ли от холода, то ли от сексуального возбуждения. Я поцеловал её в губки. Иркины губки были удивительно горячие, несмотря на мороз. И вообще вся она оказалась на удивление теплая, несмотря на холод. Только ноги у нее очевидно замерзли на снегу. Она их часто поднимала, стараясь согреть.

Я завернул Ирку своим пальто. Ирка сбросила мое пальто вниз, на снег, и сама легла на него, смеясь и подняла ножки выше, чтобы её ступни не касались снега. Ирка засмеялась и поманила меня к себе.

Я опустился к ней рядом, стал целовать и ласкать ее груди и соски. Соски стали твердыми от мороза, но ласкать и целовать их было приятно. Потом я переместил внимание вниз ее живота, по дороге целуя животик и лобок, и наконец приблизился к её писечке. Я осторожно прикоснулся и развел руками её половые губки. Потом взял в рот и стал сосать и слегка покусывать её клитор. Ирка визжала и кричала уже в полный голос. От её губ от горячего дыхания поднимался пар. Ирка испытала первый оргазм и лежала голая спиной на пальто, расслабившись.

Не дав Ирке как следует опомниться, я расстегнул свои брюки, и ввел свой твердый член в её разгоряченную ласками щелочку. Я сделал несколько осторожных движений вперед назад, приспосабливаясь к ней. Каждая женщина имеет несколько отличную от других фигуру и форму, к ней надо приспособиться. Потом я почувствовал, как приятно было слияние с её теплой промежностью и задвигался быстрее. Писечка у Ирки была уже мокрой настолько, что прямо от влаги в ней хлюпало. Ирка охала и стонала от удовольствия.

— Еще, ещё, сильнее пожалуйста, — визжала она не в силах остановиться. Ирка обхватила меня и сжала с боков своими голыми ногами, и так держала, пока она не кончила, одновременно со мной.

— Уххх, — только и смог сказать я, медленно поднимаясь и застегивая брюки. — Ты Ирка такая горячая штучка, я таких девушек еще ни разу не встречал.

— Тебе понравилось, милый, да? Мне тоже понравилось, — промурлыкала Ирка, лежа и не раскрывая глазок.

Ирка полежала так ещё минуту на моем пальто, голая, подставленная зимнему холоду, затем видно замерзла и стала подниматься.

Ирка отряхнула от снега и надела свое белье, затем платье и курточку. Одевалась она, стоя босыми ножками на моем пальто, чтобы не касаться ступнями снега. Потом она ступила с моего пальто на снег, и поморщилась от пробравшего её сразу холода.

— Идти домой сможешь? — спросила я её.

Ирка неуверенно кивнула головой, подняла свои туфли, и побрела вперед, ступая босыми ногами по снегу. Но вскоре мне стало видно, что силы уже Ирку оставляют.

«Так она здесь ещё, чего доброго, в обморок упадет, от холода», – подумал я.

Надо было как-то помочь ей. Я наклонился и поднял Ирку на руки. Она оказалась на удивление легкой.

Я так и донес Ирку до её дома на руках, благо идти уже оставалось совсем недалеко.

Когда я принес её к подъезду, Ирка заулыбалась и вяло сказала «спасибо, ты очень милый. Я бы, и сама дошла наверное, но мне было очень приятно, когда ты меня нес.»

Мы расстались на этом. Ирка пошла домой, а я – к себе в гостиницу.

Рассказывает Ирка.

Витька раньше все время ходил с видеокамерой, которую ему родители подарили, и снимал все, что казалось ему интересным, из нашей жизни.

Я его как-то спросила, зачем он это делает?

Он ответил:

— Ну вот смотри. Мы все когда-нибудь вырастем. Наш город изменится. И мы тоже изменимся. А у меня на кассетах сохранится видео, какими мы раньше были и каким наш город был.

**

Была ранняя весна. Как-то я пошла на берег речки с ребятами с нашего двора, Петькой и Витькой.

Мы увидели, как какие-то старшие парни там веселились. Они привязали к ветке дерева длинную веревку. Потом они по очереди раскачивались и прыгали с веревки над обрывом в вниз в речку. На вид они все были немножко пьяными, видно выпили перед тем пива.

Мы подошли ближе, и Петька спросил у них разрешения:

— А можно мы тоже прыгать будем?

— Да пожалуйста, прыгайте, если хотите, — ответили старшие парни.

Витька с Петькой прыгнули по одному разу. Потом Витька мне и говорит:

— Давай, Ирка, тоже прыгай. А я на видео сниму, как ты прыгаешь.

— Что я, совсем больная что ли? И потом, эти парни смотрят.

— Ничего, говорит Витька, прыгай, ты же смелая девчонка. А то, что они смотрят, это ерунда, ты их игнорируй.

Не хотелось мне ребят разочаровывать. Я сняла платье, осталась в одних трусах, и пошла к этой веревке. Я взялась за веревку и стала раскачиваться. Но отпустить веревку над обрывом как-то сразу духа не хватало, обрыв был высокий и было очень страшно. Потом все-таки пересилила страх, отпустила веревку и полетела вниз в воду.

Я плюхнулась в воду, подняв тучу брызг, чуть трусики при этом не потеряла. Вода оказалась холоднющая. На реке только недавно сошел лед. И еще плавали небольшие льдинки. Я долго барахталась, пока смогла выбраться из воды. Вылезла на берег вся замерзшая, у меня уже зубы стучали от холода.

Тут Витька и говорит:

— Давай, Ирка, еще раз прыгни, у меня видео не получилось. Отсюда плохо видно было. Нужен второй дубль. Я встану снизу, и еще раз сниму как ты в воду полетишь.

Ну, делать нечего. Я пошла прыгать еще раз. Но как только я взялась за веревку, эти старшие парни меня обступили и стали руками хватать, за голое тело. Потом они меня куда-то потащили. Я визжала и брыкалась.

Но тут подскочили Витька с Петькой. Петька высокий был. Он одному из этих парней по уху врезал. А Витька другому по морде видео камерой заехал так сильно, что его камера разлетелась и посыпались какие-то детали. У того, которому Витька камерой по морде заехал, кровь из носа пошла. Старшие парни схватились за разбитые места и разбежались. А Витька с Петькой мне помогли встать.

Я тогда сказала:

— Спасибо вам, ребята, что защитили.

Петька ответил:

— Да не вопрос, Ирка, мы же друзья с детства. Мы тебя от кого угодно защитим. Хоть от медведя.

Я посмотрела на Витькину разбитую камеру и сказала:

— Жалко, что твоя камера разбилась.

— Ничего, — ответил Витька. — Мне родители другую камеру купят.

Второй раз мне прыгать в воду уже не понадобилось, поскольку Витькина камера была разбита. Я натянула на себя платье, и мы так вместе пошли вдоль берега.

Мне было очень приятно, что ребята за меня заступились. Мы были с ними дружны с детства, мы много чего вместе с ними творили. Купались мы раньше летом голыми. И целовалась я с ними раньше тоже. Но теперь мне этого уже мало показались.

Мне захотелось отблагодарить ребят как-то по-особенному. Я взяла их обоих под руки, и увлекла их за собой в кусты.

**

Рассказывает Витька.

После купания в ледяной воде и неожиданной драки с теми парнями, которые Ирку чуть не изнасиловали, Ирка стала какая-то особенная. Я ее такой раньше еще не видел.

Глаза у Ирки как-то особенно блестели. На губах застыла какая-то мечтательная улыбка. Сама она стала какая-то задумчивая. Ирка некоторое время шла с нами молча. Потом она неожиданно подхватила нас обоих с Петькой под руки, и увлекла за собой в кусты.

Мы с Петькой переглянулись, еще не вполне понимая, чего Ирка задумала.

Мы дружили с Иркой с детства, еще с первого класса наверно. Ирка была совершенно «бесшабашная» девчонка. Она редко играла с другими девочками во дворе, предпочитала гонять с нами в футбол или бегать купаться на речку.

Ирка почти ничего не боялась, кроме уколов. Она ненавидела прививки. А так, она могла что угодно сделать: зимой плавала, с моста в речку прыгала, голая с нами загорала, и много чего еще. Только сексом мы с Иркой, до того дня, почему-то не занимались. Нам это просто как-то не приходило в голову. У Петьки вроде была какая-то другая девушка, которую он провожал, а у меня тогда девушки не было.

В кустах, Ирка посмотрела на нас какими-то блестящими глазами, и сказала нам, командным тоном:

— А ну ребята, давайте, расстегивайте свои брюки. Сейчас я вам такое покажу, чего вы еще не видели.

Мы с Петькой стали осторожно расстегивать брюки, и посмотрели на свои топорщащиеся под трусами члены...

Ирка подошла к Петьке, и решительно опустилась на коленки. Потом она хихикнула, и протянув руку, достал из-под трусов Петькин член. Петька только рот раскрыл от изумления.

Нам тогда представлялось, что девчонок надо было долго уговаривать, чтобы они член взяли. Но не с Иркой. Ирка сама взяла инициативу на себя, без всякого принуждения.

— А ты что, Витька, стоишь, — обратилась ко мне Ирка. — Давай, подходи ближе, если попробовать тоже хочешь.

Я стал ближе, и Ирка свободной рукой взяла мой твердо стоящий член тоже. Так Ирка начала «дрочить» члены нам обоим одновременно. При этом она озорно глядела на нас снизу, из-под челки своих волос.

Потом, Ирка раскрыла рот и взяла Петькин член в свои губки, одновременно продолжая двигать мой член свободной рукой. Ирка стала двигать головой вперед-назад, лаская Петькин член губами, при этом раздавались чмокающие звуки. Она так продолжала, пока из Петькиного члена белая сперма не выстрелила, Ирке прямо в лицо. Ирка засмеялась и еще подвигала Петькин член рукой, выжимая остатки спермы себе в рот. Потом отпустила рот и стала мой член облизывать.

Не прошло и пары минут, как и я тоже кончил. Белая струйка брызнула Ирке прямо на язычок, в ее раскрытый горячий ротик. Ирка засмеялась, попыталась проглотить, но потом закашлялась, и стала отплевываться.

— Ух ты… — только и смог сказать Петька, застегивая свои брюки. — Где это ты, Ирка, такому научилась?

— А то я с вами порно фильмы каждый день не смотрела? — засмеялась Ирка. — Вы же этого давно желали, правда? Ну так получайте. Я сегодня особенно добрая.

Порно фильмы мы в нашей компании и вправду давно каждый день смотрели, когда родителей дома не было. У меня дома был видео магнитофон. По тем временам, это было большая редкость.

— Ну фильмы это одно, — сказал Петька. — А ты, Ирка, прямо мастерица. Мы и не ожидали что ты такое умеешь.

— Ничего, я еще и не такому скоро научусь, — засмеялась Ирка. Ей и в самом деле все было нипочем. Она еще и не такое могла вытворить.

Мы засмеялись, и вместе спустились по берегу к речке, голыми купаться. Наши приключения продолжались.

…Ирка делает минет. Рассказывает Толик…

Я тогда учился в техникуме, на 1м курсе. Ирка была самая «горячая» девчонка на нашем потоке. Во всяком случае, так говорили о ней другие парни. Про Ирку у нас рассказывали всякие легенды. Многое из этого ребята, наверно, выдумали. Хотя что-то и правдой могло оказаться.

Ирка была девушка очень бедная. У нее часто не хватало денег. Ирка все время занимала деньги, то у одного однокурсника, то у другого.

Ирка ходила в каких-то старых потрепанных джинсах и в потертой курточке, и в валенках вместо сапожек. И косметикой она тогда почти не пользовалась. Видно, что и вправду ей денег на жизнь тогда не хватало.

Тем не менее, даже в своих старых джинсах, Ирка выглядела очень привлекательно, лучше, чем другие самые крутые разодетые однокурсницы. Её улыбка и ямочки на её щечках были просто очаровательные. В целом, она была «милашка». Что еще требовать от простой девушки, из маленького городка.

Однажды, Ирка подошла ко мне, и попросила, ласковым голосом:

— Толик, не одолжишь мне денег, 200 рублей, до стипендии. Очень надо. Когда получу стипендию, тогда отдам.

— А ты точно отдать потом сможешь? — спросил я. 200 рублей и мне и самому были тогда не лишними.

— Отдам, точно, — сказала Ирка и посмотрела на меня так, хлопая своими ресничками.

— Хорошо, — сказал я, доставая деньги, — дам в займы, до стипендии.

— Но только если вернуть не сможешь, то придется тебе натурой тогда отдавать, согласна? — добавил я в шутку.

Я ожидал что Ирка на это обидится, но она сказала просто:

— Согласна.

Прошел месяц, но деньги мне Ирка тогда так и не отдала. Я уже и простил её за это, почти. Подумал, может у неё и вправду совсем денег нет, даже на еду не хватает.

Как-то я сидел и курил в укромном месте, за гаражами, у нас во дворе. Родители мне курить не разрешали, вот мне и приходилось там прятаться.

Дело это было прошлой зимой, снег свежий только недавно выпал, мороз слегка пощипывал.

Тут вижу, наша Ирка идет с занятий. Красивая такая, розовощекая, под её валенками снежок хрустит. Я вспомнил про то, как деньги ей одалживал.

Я встал и Ирку тогда окликнул. Она остановилась, и смотрит на меня.

— Здравствуй, — говорю я ей, — Ирка. Не забыла, что денежки у меня занимала?

— Не забыла, — говорит она. — Ты извини, Толик, у меня совсем денег нет, сейчас не могу вернуть.

Смотрит на меня виновато, и глазками моргает.

Я тогда ей говорю, в шутку:

— А помнишь, ты обещала, что если вернуть деньги не сможешь, то тогда натурой отдашь?

Я ожидал, что она рассердится, и пошлет меня на три буквы, или еще дальше. Или оплеуху мне залепит. Так бы любая другая девчонка поступила, на её месте.

Но Ирка не рассердилась. Она была не такая. Ирка сказала просто:

— Обещала, значит сделаю. Как ты это хочешь, Толик?

Я даже растерялся немного. Она это серьезно? А в самом деле, как я это хочу? Конечно, переспать с Иркой было бы заманчиво. Но это было бы как-то слишком просто.

Я спросил тогда:

— Ты, Ирка, минет делать умеешь?

— Конечно умею, — ответила Ирка. — Чего же тут не уметь?

Потом она добавила:

— Я для тебя, Толик, с удовольствием минет сделаю. Даже просто так бы сделала, если бы ты этого хорошо попросил.

Глаза у Ирки заблестели, как будто она при этом сама возбудилась.

— Тогда давай, — я говорю ей. — Сделай мне минет, так хорошо как только можешь.

— А где мы это делать будем? — спросила Ирка, деловым тоном. Видно, что минет ей, и в самом деле, не впервой было делать.

Тогда у меня мысль появилась.

— Давай, ты мне это прямо тут сделаешь, не отходя далеко, — я ей предлагаю.

— Как это, здесь? — удивилась Ирка. — Тут же люди ходят, могут увидеть.

— Не бойся, — сказал я ей, здесь за гаражами редко кто ходит. Никто и не увидит.

— Ладно, — вздохнула, Ирка, — будем делать здесь.

И тут у меня еще одна сумасшедшая мысль появилась. Я вспомнил, как мне однокурсник рассказывал, будто Ирка, бывало, голая зимой бегала. И будто она совсем холода не боится. Даже будто она в проруби зимой однажды купалась. Может и правда, я тогда подумал, Ирка была совсем бесшабашная.

Знаешь, Ирка, у меня есть ещё одно условие.

— Какое ещё условие? — нахмурилась Ирка. — Мало тебе, что ли?

Я ей говорю тогда:

— Есть у меня одна фантазия. Я хочу, чтобы ты сейчас разделась голой, и минет прямо здесь на снегу голая сделала. Можешь такое?

— Ты с ума сошел, — сказала Ирка. — Вот извращенец. Не стану я здесь раздеваться. И потом, и так холодно.

— Ну пожалуйста, — я сказал вкрадчивым тоном, — Я слыхал, говорят будто ты совсем холода не боишься.

— Ну да, — задумалась Ирка. — Я и вправду холода не боюсь. Но все-таки, это очень странно…

Я подумал, что теперь она точно откажется.

— Ну ладно, я сделаю, — неожиданно решилась Ирка. — Только для тебя. И только один раз.

И тут Ирка стала на глазах у меня раздеваться. Она сняла свою потертую куртку. Потом скинула валенки, в которых она была обута. Затем Ирка стащила с себя джинсы и свитер.

Я не мог поверить своим глазам. Передо мной девушка раздевалась, прямо на морозе.

Подул ветерок, и Ирка зябко поёжилась. Она стояла в одних только трусиках. И еще в носках.

— Так достаточно будет? — спросила она деловитым тоном.

— Нет, — я ей отвечаю. — Ты должна совсем раздеться.

— Ладно, смотри, дед мороз, — согласилась Ирка.

Она наклонилась, и сняла свои носки. Осталась совсем босая, в трусиках. Потом сняла и трусики и стала передо мной голая, уперев ручки в бедра.

— Ну что, доволен теперь, изверг? — спросила она. — Ладно, давай начнем теперь.

Ирка смело подошла ко мне ближе и опустилась на коленки. Я только рот раскрыл от изумления.

Ирка посмотрела на меня, снизу вверх, глаза её озорно блестели. Ирка протянула руки, расстегнула мой пояс и спустила молнию на брюках. Мой член напрягся так, что молния уже и так чуть не лопалась.

— Ага, — сказала Ирка, гладя мою головку члена своими теплыми ручками.

Потом она присела ниже, и взяла мою головку своими губами. Губы у Ирки оказались почти горячими, несмотря на мороз. Ирка двигала головой вперед-назад, облизывая мой член губами. При этом она еще и массировать мою мошонку руками успевала. Я прямо начал охать от возбуждения.

Немыслимо. Кажется мне это снилось. Голая красивая девушка стояла передо мной на коленях, на снегу, и держала мой член своим горячим ротиком.

Она двигала головой вперед-назад, издавая при этом какие-то звуки. Я просто обалдел. Ничего больше вокруг уже не видел. Ирка, кажется, уже и сама завелась, вошла в раж, и продолжала двигать головой все быстрее. Глаза у неё как будто совсем закатились. Потом я почувствовал, что кончил. Теплая струйка спермы брызнула Ирке прямо в раскрытый ротик.

Ирка поймала её язычком, потом раскрыла ротик, подняла глаза и показала мне свой рот. Белая жидкость потекла у неё по подбородку, и капала на голые груди. Ирка засмеялась, и поднялась с коленок, отряхивая с себя снежок.

…Рассказывает Ирка…

Вот уж не думала, что стану этому засранцу, за мой должок, минет на улице делать. Еще и голая. Да еще и зимой на морозе. Это как-то само собой у меня получилось.

Не то чтобы я боялась холода. Я вообще закаленная девушка. Бывало, что и голая зимой бегала. И в проруби однажды искупалась. Но такое, чтобы минет малознакомому парню на улице делать, голой, это в первый раз. Меня просто азарт тогда взял. Захотелось попробовать. И вот смогла ведь! Поднялась с коленок, которые на снегу уже страшно замерзли, и подумала, «одеться надо, уже замерзла совсем».

Еще подумала: «хорошо, что никто не видел, как я это ему делала». Не успела так подумать, как сзади какое-то дыхание и движение почувствовала. Знаете, бывает такое чувство, как будто за спиной стоит кто-то.

Я обернулась, и – о боже, увидела, что позади гаражей стояли знакомые ребята, Петька, Славик, и еще один незнакомый дяденька, наверно случайный прохожий. Видимо они все заметили нас с Толиком между гаражами, и остановились посмотреть, извращенцы.

Я не знала куда деться от стыда и страха. Я стояла перед ними совсем голая, пряча свой груди руками, и дрожа от холода.

Они увидели мое лицо, когда я обернулась, и зааплодировали. Открыто, весело. Как будто им представление понравилось.

— А мне сейчас такое не сделаешь, Ира? — спросил Петька.

Он вообще грубиян был. Хотя мне он на самом деле давно уже нравился. Высокий и симпатичный парень.

Но сейчас мне стало не до того. Я схватила мою одежду в руки, подхватила куртку, всунула ноги в валенки, и так как была, голая добежала домой, до подъезда.

Однажды прошлой зимой в январе, мы с моей сестрой Ирой такое вытворили – даже вспоминать страшно. Вот слушайте.

Это случилось во время зимних каникул. Мама ушла на работу рано, оставив нас одних. Папы у нас не было, так что вся квартира была в нашем полном распоряжении. Уходя, мама велела нам одеваться тепло и на улицу носа не высовывать. Она чмокнула нас обеих в щеки, пока мы еще лежали в кроватях под одеялами, затем быстро собралась и ушла.

Я собиралась еще поваляться в теплой постели, наслаждаясь уютом, но Ира, как всегда, не могла сидеть на месте. Она выглянула в окно и вдруг взвизгнула от восторга.

— Ух ты! — возбужденно воскликнула она. — Катя, иди посмотри!

Я, как была в одних трусиках, нехотя выбралась из-под одеяла, зевая, подошла к окну и выглянула вниз. С нашего четвертого этажа открывался шикарный вид на улицу, и там была настоящая зимняя сказка. Толстый слой свежего снега покрывал дворы и крыши домов, деревья стояли в пушистом белом убранстве, а морозный воздух казался каким-то кристально чистым. Легкие снежинки медленно кружились в воздухе, сверкая в утреннем солнце.

— Ого, красиво… — промычала я, собираясь обратно нырнуть под одеяло.

Но Ира уже что-то замышляла. В её глазах горел знакомый огонёк авантюры.

— Катя, а давай на улицу побежим играть! — предложила она.

— Ага, давай, только сейчас я оденусь, — согласилась я.

Но Ира тут же замотала головой:

— Нет, так неинтересно! Давай выбежим прямо так, как стоим – в трусиках! Вот это будет весело!

Я в ужасе уставилась на неё:

— Да ты чего, вообще?! Там же мороз!

Я бросила взгляд на термометр за окном. Стеклянная шкала показывала ровно минус 10°C.

— Ира, там минус двадцать! — заявила я, надеясь, что она одумается.

— Ну и что? — хмыкнула сестра. — Ты что, трусиха? Мы только выбежим, побегаем минутку и обратно. Чего ты боишься?

— А зачем?

— Просто так! Проверим, кто дольше выдержит!

Я помедлила. С одной стороны, идея была совершенно безумной. Но с другой... Было что-то чертовски заманчивое в этом вызове. Да и признавать, что я слабее Иры, совсем не хотелось.

— Ну… ладно, — сказала я, сглотнув. — Но только быстро!

Ира тут же просияла. Мы подскочили к двери, босиком наступая на холодный пол, и взялись за ручку. Сердце бешено колотилось.

— На счёт три! — скомандовала Ира. — Раз… два… три!

Мы распахнули дверь и выскочили наружу, прямо в ледяные объятия зимы...

Как только мы выбежали из двери квартиры в подъезд, я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок – но, скорее, не от температуры, а от осознания, что теперь мы действительно сделали это. Мы обе стояли на лестничной площадке, босые, раздетые, в одних трусиках, и ощущали, как сквозняк гуляет по подъезду, пробираясь сквозь щели в окнах и дверях.

Пол под ногами был ледяным. Грубый бетонный цемент будто высасывал тепло из моих ступней, и я невольно поёжилась.

— Ой… — пробормотала я, зябко передёрнув плечами. — А если нас кто-то из соседей увидит? Мамке расскажет…

— Да не дрейфь! — фыркнула Ира, хватая меня за руку. — Давай вниз, смелее!

Прежде чем я успела что-то возразить, резкий порыв сквозняка пронёсся по подъезду, и вдруг позади нас с гулким хлопком захлопнулась дверь квартиры. Мы замерли, потрясённые этим звуком. Я инстинктивно бросилась к двери, но слишком поздно – замок защёлкнулся.

— Блин! — ахнула я. — Мы что, теперь обратно не попадём?!

— Да ладно тебе! — беззаботно отмахнулась Ира. — Мы только выбежим, побегаем и вернёмся.

С этим она развернулась и помчалась вниз по лестнице. Я судорожно сглотнула, но азарт захлестнул меня, и я бросилась за ней, босыми ногами шлёпая по ледяным ступенькам. Бетон жёг кожу холодом, но мне было уже не до того – сердце бешено колотилось от адреналина.

Добежав до первого этажа, мы остановились у двери, ведущей на улицу. Оттуда через щели тянуло обжигающим морозом. Стоя перед этой преградой, я впервые по-настоящему осознала, что нас ждёт снаружи. Там был настоящий зимний холод, суровый январский мороз, а мы – в одном белье, босые, с голыми руками, ногами и спинами.

Мы застыли на мгновение. Казалось, что воздух за дверью был живым, что он уже знал, что мы собираемся сделать, и ждал нас, чтобы сомкнуть в своих ледяных объятиях.

Ира посмотрела на меня с озорной улыбкой, в глазах её сверкал вызов.

— Ну что, трусиха? — она толкнула меня плечом. — Пошли!

И, не давая мне возможности передумать, рывком распахнула дверь.

На нас хлынул леденящий воздух. Я ахнула, а Ира уже сделала шаг вперёд и выбежала наружу. Мне оставалось только последовать за ней.

Как только мои босые ноги коснулись снега, меня словно пронзило электрическим разрядом. Морозная поверхность сначала показалась мягкой, но через секунду ледяные кристаллы впились в кожу, причиняя резкую, колючую боль. Холод ударил сразу по всему телу – словно тысячи крошечных иголочек впились в кожу. Воздух был настолько морозным, что, когда я сделала первый вдох, мне показалось, что лёгкие вот-вот склеятся от холода.

— Ой, холодно, холодно! — завизжала я, начиная отчаянно подпрыгивать на месте, прижимая руки к плечам.

Мои ступни моментально онемели, но при этом ощущали каждую снежинку, каждый холодный комочек снега, которые липли к коже. Босые пальцы ног быстро зарылись в снег, но это только усугубило ситуацию – теперь мороз пробирался между ними, проникая внутрь, словно ледяная змея.

— Ай-ай-ай! — пискнула я, начиная переминаться с ноги на ногу, надеясь хоть немного согреться.

Но Ира только смеялась. Её лицо было раскрасневшимся от мороза, но она не собиралась сдаваться.

— Аааа! Вот это кайф! — закричала она, подбрасывая снег вверх и размахивая руками. — Катя, давай бегать, так будет теплее!

Я смотрела на неё с недоумением и тряслась всем телом. Мои ноги уже начали терять чувствительность, губы дрожали, а кожа покрылась мурашками. Мне хотелось вернуться обратно, но азарт, захвативший меня раньше, не давал так просто сдаться.

— Ладно! — сквозь дрожь выдохнула я.

И, стиснув зубы, бросилась за Ирой, проминая хрустящий снег босыми ногами, ощущая, как мороз пробирается всё глубже в тело...

Я побежала за Ирой по заснеженной дорожке, едва успевая переставлять ноги. Снег был мягким, пушистым, но стоило мне наступить на него босыми ногами, как он сдавливался и становился ледяным, обжигая кожу словно кусочки мороженого. Каждый шаг давался с трудом – пальцы на ногах мгновенно онемели, а щиколотки казались закованными в морозные цепи. Но азарт гнал меня вперёд, и я не могла остановиться.

Ира неслась впереди, её длинные волосы разлетались на ветру, а на щеках горел румянец. Она выглядела так, будто это был обычный летний день, и она бежала по тёплой траве. Мне даже показалось, что она наслаждается этим холодом.

Мы добежали до угла дома и резко остановились, тяжело дыша. Пар от наших дыханий взвивался в воздухе белыми клубами. Сердце бешено колотилось, кровь бурлила от адреналина. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь хоть немного согреться, но тут Ира, с дьявольской улыбкой на лице, схватила пригоршню снега и бросила мне прямо в грудь.

— Ах ты!!! — завизжала я, чувствуя, как холодные хлопья тут же растаяли на горячей коже, оставляя ледяные капли, стекающие вниз.

Не раздумывая, я схватила горсть снега и запустила его в Иру. Она ловко увернулась, но несколько снежинок всё же попали ей в лицо.

— Ха-ха! Ты сама напросилась! — закричала она и бросилась на меня.

Мы столкнулись, толкая друг друга, пытаясь повалить в снег. Наши босые ноги утопали в белой пушистой массе, снег лип к коже, засыпая колени и ноги. Я попыталась отпихнуть Иру, но она вцепилась мне в плечи и, смеясь, накренила меня в сторону.

— Не-е-ет! — взвизгнула я, теряя равновесие.

Следующее, что я почувствовала – это как я всей спиной шлёпнулась в сугроб. Ледяной снег мгновенно охватил меня со всех сторон. Я отчаянно замахала руками, пытаясь выбраться, но Ира тут же наклонилась надо мной, зачерпнула полный пригоршни снега и посыпала мне на живот.

— Ай-ай-ай! Холодно! — визжала я, дёргаясь, но в то же время хохоча.

Я, дрожа, кое-как выбралась из сугроба и, не теряя времени, запустила снег прямо в Ирин живот. Она подпрыгнула и закричала:

— Оооой, Катя, держись!

В ответ она схватила целую охапку снега и буквально накинула мне на голову. Теперь холод сковал мою шею, спину, пробрался за трусики, заставляя меня зарыться в снег ещё глубже.

— Всё! Всё! Сдаюсь! — пискнула я, катаясь по снегу и отряхиваясь.

Но Ира не собиралась останавливаться. Она снова толкнула меня, и мы обе упали в сугроб, барахтаясь, корчась от холода, но не переставая смеяться. Казалось, этот мороз нас уже не пугал, а наоборот – разжигал внутри какой-то дикий восторг. Холод пронизывал до костей, босые ноги уже почти ничего не чувствовали, но мне не хотелось останавливаться. Было весело, было безумно, было так по-детски глупо, но в то же время чертовски круто.

— Ладно, ладно, хватит! — выдохнула я, пытаясь отдышаться. — Ира, мы же околеем!

Но моя сестра только хохотала, стряхивая с себя снег.

— Ну и что?! Главное, весело же!

Я взглянула на свои ноги, покрытые инеем. Они уже не просто онемели, а стали какими-то деревянными. Я попробовала пошевелить пальцами – и едва ли почувствовала движение.

— Нам точно пора домой, — пробормотала я, вставая.

Я поёжилась, обхватила себя руками, пытаясь хоть немного согреться. После нашей снежной битвы холод теперь казался просто невыносимым.

И тут меня осенило. Дверь-то захлопнулась... Мы ведь заперты снаружи...

Я посмотрела на Иру с расширенными глазами:

— А как мы теперь попадём… обратно?

— Пойдем, поищем, наверно мама ключ под ковриком для нас оставила, наверняка его там найдем, — предложила Ира.

Ничего не оставалось, как шлепать обратно босыми ногами до подъезда, и наверх по лестнице. Я только про себя повторяла, хоть бы ключ нашелся, хоть бы нашелся.

Мы добрались до двери нашей квартиры, и стали искать под ковриком. Все обыскали, но ключа там не было.

— Ну и дела… — пробормотала я, топчась на месте босыми ногами, которые начинали неприятно покалывать от мороза.

Ира попробовала снова подёргать дверь, постучала в неё кулаком, вдруг мама уже вернулась. Но, конечно же, в ответ была только тишина.

— Может, позвоним маме? — предложила я.

— Ага, гениально. Ты телефон с собой взяла? — фыркнула Ира.

Я замерла, сообразив, что мы обе выбежали на улицу налегке, даже без одежды, не говоря уже о телефонах.

— Ну, вообще… Нет… — призналась я.

— Вот и я нет, — вздохнула Ира.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Ситуация была настолько абсурдной, что оставалось только смеяться.

— Чёрт, что теперь делать? — снова вздохнула Ира.

Я прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как мороз уже окончательно пробирается в каждую клеточку тела.

— Можно пойти к соседям… — неуверенно предложила я.

— Ты в своём уме? — Ира посмотрела на меня как на сумасшедшую. — В чём мы к ним пойдём? В трусах? Они ж там все сознание потеряют!

— Ну, тогда остаётся только одно… — я посмотрела на Иру с хитрым прищуром.

— Что?

— Сидеть и ждать.

Мы обе снова вздохнули и, поджав ноги, плюхнулись прямо на ледяной бетонный пол лестничной площадки.

— Великолепное утро, просто лучше не придумаешь, — проворчала я, стуча зубами.

— Зато запомним на всю жизнь! — ухмыльнулась Ира.

— Да уж, такое не забудешь…

Мы сидели, прижимаясь друг к другу, дрожа от холода и прислушиваясь к каждому шороху на лестнице в надежде, что мама вернётся побыстрее, и что нас с Ирой здесь не увидят.

Мы посидели еще немного, прижавшись к батарее, наслаждаясь редким моментом тепла. Хоть старые чугунные трубы грели не особо сильно, после ледяного снега даже этот слабый жар казался благословением. Я потянула босые ноги поближе к металлу, но Ира тут же фыркнула:

— Эй, не расплющивайся тут! Всё равно долго сидеть не выйдет, холод пробирается даже здесь.

Я вздохнула, понимая, что она права. Замерзшие насквозь, мы всё еще сидели в одних трусиках, а впереди был весь день.

— Ну что, пошли гулять на улицу? — вдруг предложила Ира, вскинув брови.

Я оторвала взгляд от своих покрасневших ног и уставилась на нее.

— Ты серьёзно?

— А что нам еще делать? Сидеть тут весь день, как два пингвина? Мама вернется не скоро, ключа нет, соседи нас точно в таком виде к себе не пустят, а на улице хоть что-то происходит!

Я закатила глаза, но потом вдруг подумала...

«А почему бы и нет? Мы и так уже замерзли, так что хуже не станет. К тому же, Ира была права – сидеть на лестнице было скучно, а на улице хотя бы можно двигаться.»

— Ну ладно, пошли, — согласилась я, вставая и тут же поёживаясь от того, как холодный воздух коснулся моего разгоряченного от батареи тела.

Ира усмехнулась, прищурившись:

— Вот это я понимаю дух авантюризма!

Мы спустились по лестнице, осторожно ступая босыми ногами по холодному бетону. Я чувствовала, как каждое прикосновение к полу будто впивается в кожу ледяными иголками.

Когда мы выбежали на улицу, нас тут же обдало морозным ветром. Свежий снежок всё ещё медленно кружился в воздухе, оседая на наших разгорячённых телах.

— У-у-у, — поёжилась я, перепрыгивая с ноги на ногу. — Кажется, это всё же плохая идея…

— Поздно отступать! — радостно воскликнула Ира и, прежде чем я успела что-то сказать, схватила меня за руку и потянула вперёд.

Мы побежали по заснеженной дорожке, оставляя за собой чёткие следы босых ног. Холод тут же начал пробираться вглубь, но, как ни странно, я чувствовала какой-то дикий азарт. Это было безумие – босиком, полураздетые, бегать по снегу среди заснеженного двора, но именно это и делало всё происходящее таким особенным.

— Давай до качелей! — крикнула Ира.

Мы помчались к детской площадке, а я чувствовала, как снег словно кусает мои ступни. Мы с визгом забрались на качели, лёжа на животах, чтобы хоть как-то спрятать разгорячённые тела от мороза.

— Ну и дуры же мы… — пробормотала я, всхлипывая от холода и смеха одновременно.

— Это называется настоящий зимний экстрим! — радостно заявила Ира, раскачиваясь на качелях.

Напомню вам, что мы с сестрой были раздетые и босиком, в одних трусиках, как будто летом, а на улице снег и мороз минус 10 градусов.

Но в этот момент нам обеим стало всё равно, насколько мы промёрзли. Было весело. Было дико. Было по-настоящему живо.

Мы с Ирой продолжали носиться по детской площадке, оставляя повсюду отпечатки наших босых ног. Снег уже не казался таким леденящим, он стал просто частью игры. Мы бегали, крутились, падали в сугробы, смеялись так, что, казалось, даже мороз отступал перед нашим весельем.

Но вдруг наш безумный хохот оборвался. На площадку вошла женщина с маленьким ребёнком, укутанным в тёплый комбинезон. Она остановилась, заметив нас, и широко раскрыла глаза.

— Девочки! — воскликнула она возмущённо. — Вы что здесь делаете в таком виде?!

Мы с Ирой переглянулись. Я даже не сразу поняла, что именно нас смутило – её резкий тон или её искреннее потрясение.

— Гуляем, — неуверенно ответила Ира, пожав плечами.

— Гуляете?! — женщина явно не могла поверить своим глазам. — В чём?! Голыми?! Да вы же замёрзнете, заболеете! Где ваши родители?

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Ну да, со стороны, наверное, мы действительно выглядели, мягко говоря, странно – две девчонки, полураздетые, босые, скачущие по снегу, как будто это нормальное занятие.

— Всё нормально, мы не замёрзли, — попыталась оправдаться я.

— "Не замёрзли"?! – женщина всплеснула руками. — Да у вас ноги синие! Немедленно домой, иначе я сейчас в полицию позвоню!

Я и Ира синхронно вздрогнули. Ой-ой. Это уже не шутки.

— Д-домой… — пробормотала Ира. — Э-э, да, мы уже собирались…

Мы быстро схватились за руки и, не оглядываясь, кинулись прочь с площадки. В спину нам всё ещё доносились возмущённые слова женщины, но мы уже не слушали. Мы просто бросились бежать.

Мы с Ирой мчались дальше, оставляя за собой цепочку наших босых следов в снегу. Сердце бешено колотилось от адреналина и холода, но отступать было некуда. Да и не хотелось!

Мы бежали босиком, задыхаясь после быстрого бега. От нашего дыхания в морозном воздухе поднимались облачка пара.

— Ну почему она такая сердитая? — спросила я на бегу. — Она даже не похвалила нас за то, как мы закаляемся, а сразу ругаться! Вот какие они, взрослые…

— Ага, ничего не понимают, — поддакнула Ира, фыркнув. — Зато у нас теперь настоящий зимний марафон!

Мы выскочили на главную улицу, где было полно людей. В отличие от тихого двора, здесь кипела жизнь – кто-то спешил по делам, кто-то шёл в магазин, а кто-то просто гулял, закутанный в тёплые пуховики и шарфы.

И тут появляемся мы.

Две девчонки, босые, полураздетые, бегущие по снегу с раскрасневшимися от мороза лицами.

Прохожие начали оглядываться. Кто-то замедлял шаг, кто-то перешёптывался, а некоторые просто таращились на нас так, будто увидели снежных фей, выскочивших из сказки.

— Ого, смотри, какие взгляды ловим, — прыснула Ира, прикрывая рот ладонью.

— Ага, будто мы клоуны на параде, — хихикнула я.

Но не все просто молчали и смотрели.

— Девочки, вы что, с ума сошли?! — раздался чей-то возмущённый голос.

— Где ваши родители? — подхватила другая женщина, останавливаясь с сумками у магазина.

— Сейчас полицию вызовем, — пробормотал какой-то дед, неодобрительно хмуря брови.

Я почувствовала, как у меня от страха и смущения внутри всё переворачивается.

— Что делать? — шепнула я, чувствуя, как под взглядами людей становится ещё холоднее.

— Бежать! — скомандовала Ира, и мы рванули вперёд, ловко уворачиваясь от прохожих и продолжая нашу снежную гонку.

Толпа за нами не побежала, но мы слышали удивлённые возгласы, пока не свернули за угол, ныряя в менее людную часть улицы.

— Фух! — выдохнула я, прислонившись к стене дома, тяжело дыша. — Это было… страшно.

— Это было офигенно! — засмеялась Ира, снова хватая меня за руку. — Пошли дальше!

Я хотела возразить, но, увидев её азартный взгляд, поняла, что этот день ещё далеко не закончен...

— Фу, я совсем замёрзла… — призналась я, поёживаясь. — Я уже своих ног не чувствую… Надо где-то погреться.

Я посмотрела вниз на свои босые ступни. Они стали совсем красными, а кончики пальцев начали неметь. Сначала бег и азарт согревали нас, но теперь холод догонял, пробираясь всё глубже в кожу, в кости, в самую душу.

— Ладно, согреемся, — согласилась Ира, тоже сжимая плечи. — Только где?

Мы оглянулись по сторонам. Вокруг были дома, магазины, автобусные остановки. Люди, закутанные в шарфы, шли по своим делам, не обращая на нас внимания... или специально делая вид, что не замечают.

— Может, в подъезде где-нибудь посидим? — предложила я.

— Ага, чтобы нас опять кто-то выгнал? — скептически фыркнула Ира. — Надо что-то получше…

Я огляделась. И тут мне в голову пришла мысль.

— Кафе!

— Чего? — Ира заморгала.

— Вон там, видишь? — Я показала на маленькую кофейню на углу улицы. Через запотевшие стёкла было видно, как люди сидят за столиками, пьют горячий чай и кофе, смеются, явно наслаждаясь теплом.

— Ох, Катя… — Ира нахмурилась. — Нас туда не пустят!

— А вдруг? — Я прищурилась. — Мы же покупатели, правильно?

— Покупатели в трусиках?

— Главное – уверенность!

Я схватила её за руку и, не давая времени на раздумья, потащила к дверям кафе.

Когда мы вошли, нас сразу же окутало приятное тепло. Контраст был настолько сильным, что меня даже передёрнуло. В помещении пахло свежей выпечкой, шоколадом и чем-то обжигающе горячим.

Внутри сидело несколько человек. Один мужчина с ноутбуком, пара девушек с пирожными, пожилая женщина с чашкой чая... И все они, разумеется, повернулись к нам.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Весь зал замер, уставившись на нас.

— Девочки… — голос официантки был осторожным, явно она не понимала, что перед ней за странные посетительницы. — Вы… это… откуда такие?

Я сделала максимально уверенное лицо.

— Можно нам по одной порции мороженного? — с уверенностью спросила Ира. Я подумала, что она сумасшедшая.

Официантка открыла рот, потом закрыла. Все остальные в кафе продолжали пялиться на нас.

— Эм… — она явно не знала, что делать.

Я молчала, лишь прижимая к себе дрожащие руки.

Официантка уставилась на нас, как на двух сумасшедших. Ещё бы – две босые девчонки в одном белье, ввалившиеся с мороза, и просят не горячий чай, а мороженое!

— Девочки… — начала она осторожно, пытаясь осознать услышанное.

— Две большие порции мороженого! — с улыбкой повторила Ира, игриво подмигнув.

— Даже по две! — добавила я, подхватив её игру.

В зале воцарилась тишина. Мужчина с ноутбуком уставился на нас поверх очков. Девушки с пирожными прекратили болтать, а пожилая женщина лишь покачала головой, будто увидела нечто невероятное.

Официантка прищурилась, потом вздохнула и хмыкнула:

— Ну, сами напросились…

Она развернулась и пошла к прилавку.

— Ты чё, серьёзно?! — прошептала я, повернувшись к Ире.

— Ну да! — она засмеялась. — Раз уж мёрзнуть, так по полной!

Мы сели за ближайший столик, притягивая к себе тепло от кафе. По ногам всё ещё пробегал морозный озноб, но после беготни по улицам и взгляда разгневанной тётки на детской площадке это казалось просто приключением века!

Через пару минут официантка вернулась и со вздохом поставила перед нами две большие вазочки мороженого.

— Если заболеете – я не виновата, — предупредила она, скрестив руки на груди.

— Обещаем не болеть! — радостно отозвалась Ира и схватила ложку.

Я тоже взяла свою и зачерпнула холодное, сладкое лакомство.

И знаете что?

После всего этого безумного мороза... мороженое оказалось потрясающим!

Мы с Ирой сидели за столиком, весело болтая ложками в наших вазочках с мороженым. Сладкое, холодное лакомство приятно таяло во рту, создавая контраст с тем, как мороз всё ещё сидел в наших костях.

Но даже наслаждаясь мороженым, я не могла не заметить, как на нас смотрят.

Всё кафе просто застыло.

Люди сидели в своих тёплых пальто, укутанные в шарфы, держа в руках чашки с горячим кофе, а тут мы – две девчонки, в одних трусиках, босые, болтаем ногами под столом, да ещё и едим мороженое в такую погоду!

— Они нас съедят глазами, — хихикнула я, незаметно наклоняясь к Ире.

— Ну и пусть, — ухмыльнулась она, облизав ложку. — Мы всё равно выглядим круче всех здесь.

Я украдкой взглянула на мужчину с ноутбуком – он медленно отпил кофе, но его взгляд не отрывался от нас, будто он пытался осмыслить увиденное.

Две девушки с пирожными шептались, переглядываясь, а пожилая женщина за соседним столиком снова покачала головой и пробормотала:

— Совсем с ума посходили…

Я не сдержалась и прыснула в мороженое.

За окном падал снег. Большие пушистые хлопья кружились в воздухе, оседая на улице, на прохожих, на витринах. И если бы кто-то смотрел на кафе снаружи, он бы увидел очень странную картину: уютное, тёплое место, где люди сидят в куртках, а за стеклом – мы, две замёрзшие сумасшедшие девчонки, сидят за столиком в одних трусиках, и наслаждающиеся мороженым, как будто лето.

— Кать, у меня пальцы ног уже не двигаются, — вдруг хихикнула Ира, посмотрев под стол.

— У меня тоже… — призналась я, пробежав босыми ступнями по холодному полу.

— Но зато мороженое классное, правда?

Я засмеялась:

— Определённо!

Наконец, мы доели мороженое. Я поставила ложку в пустую вазочку и тяжело вздохнула. В кафе было тепло и уютно, но сидеть на месте становилось скучно.

— Ну что, пошли? — тут же встрепенулась Ира, схватив меня за руку.

Я вцепилась в край стола и заупрямилась.

— Подожди! Я ещё не согрелась!

Ира фыркнула и усмехнулась.

— А с чего тебе вообще надо греться?

Я возмущённо хлопнула её по плечу.

— Ты вообще понимаешь, насколько я замёрзла?!

— Ну да… но это же весело!

Я только закатила глаза, но Ира уже потянула меня за руку к выходу.

Стоило нам открыть дверь, как ледяной ветер врезался в нас, будто кто-то со всей силы ударил невидимыми морозными кулаками.

— А-а-а-а! — я дёрнулась назад, но Ира уже шагнула вперёд, вздрагивая от холода, но с неизменной ухмылкой.

— Ну что, обратно в зиму?

Я вжалась в дверной косяк, но выхода не было. Мороз словно схватил меня со всех сторон, сжал в своих ледяных объятиях. Вся кожа мгновенно покрылась мурашками, будто меня окунули в ведро с колотым льдом.

Но хуже всего были ноги.

Стоило ступить босыми ступнями прямо в снег, как через меня прошла ледяная волна. Казалось, что я не просто стою на снегу, а наступила прямо на голый лёд.

— А-а-а-а-а! Чёрт-чёрт-чёрт! — я запрыгала на месте, размахивая руками.

— Ахахахаха! — Ира согнулась пополам от смеха.

— Ты издеваешься?! — я зашипела, чувствуя, как пальцы на ногах начинают неметь.

— Ну, ты же хотела согреться! — Ира продолжала смеяться. — Давай, беги!

Я взвизгнула и помчалась вперёд, чувствуя, как ледяной снег обжигает ступни.

— А-а-а! Это ужас! Это кошмар! Это невозможно!

— Быстрее беги, а то ноги к земле примёрзнут! — хохотала Ира, прыгая рядом со мной.

— Я тебя ненавижу!

Но, несмотря на мои жалобы, я смеялась вместе с ней. Мы неслись по улице, визжа и разбрасывая снег ногами, словно две сумасшедшие.

— Давай на горку! — вдруг крикнула Ира, показывая на заснеженный склон рядом с детской площадкой.

— Ты серьёзно?!

— Конечно! Давай, пока народ не собрался!

Я запрыгала на одном месте, пытаясь согреть ноги, но азарт уже овладел мной.

— Ладно, но только один раз!

Мы бросились к снежной горке. Она была высокой и гладкой, явно хорошо укатанной детьми. Наверху уже валялись картонки, на которых кто-то раньше катался.

— Садимся? — предложила Ира, ухватив одну из картонок.

— А у нас есть выбор? — вздохнула я и плюхнулась рядом.

Мы уселись, обнявшись, и приготовились к спуску.

— Раз, два… три!

Ира оттолкнулась, и мы понеслись вниз.

Лёд под нами свистел, воздух бил в лицо, снег разлетался в стороны. Мы орали от восторга, пока картонка не подскочила на маленькой кочке, и...

Мы обе кубарем полетели в снег.

— А-а-а! — Я шлёпнулась лицом в сугроб, тут же захлебнувшись снегом.

Рядом с визгом приземлилась Ира, размахивая руками.

— Боже, это было офигенно! — задыхаясь от смеха, она поднялась на колени. — Давай ещё раз!

Я вытерла снег с лица, посмотрела на неё... и тоже засмеялась. Ну а что? Мы уже всё равно окончательно замёрзли!

— Ну, куда теперь? — спросила я, поднимаясь и стряхивая снег с лица.

Ира вскочила следом, её глаза сияли от восторга.

— А пошли в парк! Там народу полно, — вот удивятся!

Я рассмеялась, хотя холод уже пробирался в самую глубину костей. Босые ноги давно перестали чувствовать снег, казалось, будто я иду по облаку льда, а не по земле. Губы слегка подрагивали, щеки горели, но внутри кипел азарт.

— Давай, вперёд! — воскликнула я, и мы побежали.

Наши следы тянулись по заснеженным улицам, привлекая к себе взгляды прохожих. Мы уже привыкли к удивлённым и осуждающим взглядам, но в парке нас ждала настоящая сенсация.

Как только мы пересекли аллею и вошли в зону, где гуляли взрослые и дети, началось настоящее шоу.

— Ой, девочки! — воскликнула какая-то бабушка, вытаращив глаза. — Да вы же замёрзнете! Где ваша одежда?

— Вы себе ноги отморозите! — забормотал мужчина в пуховике, с недоверием смотря на наши босые ступни.

— Простудитесь же! — всплеснула руками женщина с собакой, натянутой на поводке.

— Вам не холодно?! — пробормотал подросток, кутаясь в свой капюшон.

Мы переглянулись и расхохотались.

— Нам не холодно, мы закаляемся! — весело крикнула Ира.

— Да-да, нас мороз не берёт! — подхватила я, прыгая с ноги на ногу.

Прохожие качали головами, кто-то смотрел на нас с восхищением, кто-то – с недоумением, а некоторые явно считали нас сумасшедшими.

— Вот поколение… — пробормотал один дед, пряча руки в варежки.

— А мы-то думали, видели всё! — сказала женщина в тёплом платке.

Но нам было всё равно. Мы бежали дальше, хохоча, играя в догонялки, разбрасывая снег босыми ногами. Было холодно, безумно холодно, но это ощущение свободы и приключения делало нас самыми счастливыми девчонками на свете.

Мы дошли до детской площадки, еле передвигая босые ноги. Они уже не просто замёрзли, а словно превратились в куски льда, которые кто-то прикрепил к нашим телам вместо настоящих ступней. Щёки жгло от мороза, губы, казалось, посинели, но внутри нас всё ещё бушевал азарт.

Как только мы остановились, вокруг тут же собралась детвора. Тепло одетые ребята – в пуховиках, шапках, варежках, валенках – уставились на нас во все глаза.

— Ого! — воскликнул какой-то мальчишка, разглядывая наши голые ноги, утопающие в снегу.

— Вам не холодно?! — удивилась девочка в ярко-красной шубке.

Я попыталась размять пальцы на ногах, но они еле шевелились.

— Холодно! — рассмеялась я, обнимая себя руками. — Но это так классно!

Ребята недоверчиво переглянулись.

— А что, правда не боитесь замёрзнуть? — спросил пухлый мальчонка, притопывая ногами в своих тёплых валенках.

— Неа! — весело заявила Ира, хлопнув меня по плечу. — Мы же закалённые!

Некоторые смотрели на нас с уважением, другие – с чистым непониманием.

— А давайте с вами играть! — вдруг предложил кто-то.

— В снежки! — тут же подхватила другая девчонка.

— В догонялки!

Мы с Ирой переглянулись, потом радостно закивали.

— Конечно, давайте!

И уже через минуту мы бегали по заснеженной площадке, весело визжа, уворачиваясь от снежков и поскальзываясь на скользких дорожках. Дети в зимней одежде смеялись и кричали, а мы с Ирой, босые, замёрзшие, но счастливые, носились среди них, совсем позабыв про холод.

Снежки летели в разные стороны, дети в тёплой одежде с криками пытались нас догнать, а мы, босые и замёрзшие, уворачивались и хохотали. Было невероятно весело.

Но вскоре я почувствовала, что холод пробирается всё глубже. Ноги больше не казались просто онемевшими – они словно превратились в чужие, неподвижные куски льда. Я споткнулась и упала прямо в снег, растянувшись на спине.

— Катя, ты чего? — Ира тут же подбежала ко мне, смеясь, но заметив моё выражение лица, нахмурилась.

Я попыталась встать, но ноги не слушались.

— Кажется… я совсем их не чувствую, — пробормотала я, с трудом пошевелив ступнями.

Дети вокруг притихли.

— Ой, девочки, может, вам уже пора домой? — с тревогой спросил кто-то.

Ира нахмурилась, но тут же улыбнулась, протягивая мне руку.

— Ладно, пошли, а то реально примёрзнем тут.

Я с трудом поднялась, дрожа всем телом. Мы попрощались с ребятами и направились обратно к дому. С каждым шагом я чувствовала, как ледяной мороз вгрызается в мою кожу всё сильнее, и начинала сомневаться, что вообще смогу добраться до нашего подъезда...

Когда мы с Ирой брели домой, на улице уже почти стемнело. Сумерки медленно опускались на город, превращая всё вокруг в тёмные силуэты, размытые густыми хлопьями снега. Ветер завывал между домами, поднимая в воздух снежную пыль, а улицы казались бесконечно длинными, белыми и холодными.

Я чувствовала, как ноги с каждым шагом становятся всё тяжелее, как будто я не просто шла по снегу, а тащила за собой каменные глыбы вместо ступней. Они совсем онемели, а когда я всё-таки пыталась ими двигать, ощущение было, будто к ним прилипли тысячи мелких иголочек. Снег забивался между пальцами, липкими хлопьями облепляя босые ноги, но я уже почти не чувствовала этого холода.

Рядом со мной шла Ира, согнувшись вперёд, её дыхание вырывалось белыми клубами пара, а плечи были покрыты тонким слоем снега. Мы обе дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга, но останавливаться было нельзя. Наши голые тела обдувал ветер, а руки и ноги уже так замерзли что мы вообще их не чувствовали.

— К-катя, д-долго ещё? — пробормотала Ира, судорожно обхватив себя руками.

Я посмотрела вперёд, но улица перед нами казалась размытой из-за снежного занавеса.

— П-почти… — выдавила я сквозь стучащие зубы, хотя сама не была уверена, насколько это правда.

Снег сыпался всё сильнее, оседая на наших волосах, плечах, руках. Он прилипал к коже, таял и превращался в ледяные капли, которые тут же снова замерзали, оставляя ощущение тонкого слоя льда на теле.

Я почувствовала, как ноги начинают подкашиваться. Они просто отказывались меня слушаться. Ещё немного – и я точно упаду.

Ира тоже шла неуверенно, её шаги становились всё медленнее, а тело дрожало в судорогах.

— Держись… — вдруг услышала я её голос.

Она протянула мне руку, и я тут же схватилась за неё, крепко сжимая ледяные пальцы.

— Д-долго ещё? — снова спросила она, голос дрожал от холода.

— Н-не знаю… — прошептала я, с трудом переставляя ноги.

Мы шли, держась друг за друга, помогая не упасть. Если бы одна из нас рухнула в снег, то уже точно не смогла бы подняться.

Ветер бил в лицо, снег облеплял ресницы, превращая мир в размытый, белый хаос. Каждая клеточка тела кричала от холода, хотелось просто упасть и остаться там, в снегу, закрыть глаза и перестать бороться.

Но мы не могли сдаться.

Я почувствовала, как Ира сжала мою руку сильнее, и это придало мне сил.

— Давай… ещё чуть-чуть… — пробормотала я, глядя в темноту, где впереди едва угадывался силуэт нашего дома.

— Да… д-давай… — прохрипела Ира.

Мы сделали ещё шаг. Потом ещё один. И ещё.

И вот, наконец, впереди замаячил подъезд.

Мы бросились к нему, спотыкаясь и едва не падая, ввалились внутрь, захлопнув за собой дверь.

В подъезде было темно и холодно, но по сравнению с улицей здесь было как в раю.

Мы опустились прямо на пол, тяжело дыша, всё ещё сжимая друг друга за руки.

— Фу, я совсем замерзла… — хрипло выдохнула я.

Ира не ответила. Она просто сжала мою ладонь и прижалась ко мне, дрожа всем телом.

Мы сидели так, обнявшись, в полной тишине, пока внутри постепенно не начало возвращаться ощущение тепла.

Мы так и сидели на холодном полу в подъезде, прямо возле двери нашей квартиры. Замерзшие, уставшие, без сил. Я прижималась к Ире, чувствуя, как она всё ещё дрожит, но мы обе были слишком истощены, чтобы что-то говорить. Хотелось только одного – домой, в тепло.

Но дверь оставалась запертой.

Время тянулось бесконечно. Темнота за окном сгущалась, а мы, промокшие, озябшие, продолжали сидеть, обнявшись, прислушиваясь к далёким шагам на лестнице в надежде, что это мама.

— К-катя… я так хочу горячий чай… — тихо прошептала Ира, уткнувшись мне в плечо.

— Я тоже… — я судорожно вдохнула, в груди было неприятно холодно, будто весь воздух внутри замерз.

Пальцы на ногах по-прежнему не двигались, руки казались чужими, словно были сделаны из воска. Подъездный бетон впитал в себя холод улицы, и даже стена за спиной была ледяной.

И вдруг в холодном подъезде на лестнице раздались шаги.

Мы тут же подняли головы, замерли, вслушиваясь.

И вот – перед стоит мама.

Она, как обычно, вернулась с работы, уставшая, с сумками в руках... но, когда её взгляд упал на нас, она обомлела.

Сумки глухо ударились об пол.

— Где вы были?! — её голос дрожал от шока. — Почему вы раздетые?!

Я попыталась ответить, но губы не слушались.

Ира виновато посмотрела на неё снизу вверх, пытаясь выдавить улыбку, но мама уже подняла нас на ноги, затащила в квартиру и захлопнула за нами дверь.

Тепло квартиры ударило в лицо, словно обжигающий поток воздуха.

И в этот момент я поняла – мы наконец-то дома.

Как только мы оказались внутри квартиры, тепло окутало нас со всех сторон, но сначала оно было почти невыносимым. Казалось, что воздух жжёт кожу, каждую замёрзшую клеточку, словно мы попали в баню после ледяной проруби.

Но мама не дала нам замереть на месте.

— Быстро в ванную! — скомандовала она, подхватив нас под руки и потащив вперёд.

Мы едва переставляли ноги, всё ещё дрожа, но она только сильнее сжала наши ладони, будто боялась, что мы снова куда-то исчезнем.

В ванной она нежно, но решительно начала растирать нам руки и ноги.

— Господи, да вы же синие! — пробормотала она, её пальцы лихорадочно тёрли мои озябшие ступни, пытаясь вернуть им хоть какое-то тепло. — Совсем с ума сошли!

Растирать сначала было больно. От прикосновений кровь словно вспыхивала в онемевших пальцах, покалывание становилось всё сильнее, но я понимала – это значит, что тепло возвращается.

— А-а-ай, мама, больно! — пискнула Ира, дёргая ногами.

— Лучше больно, чем отмороженные пальцы, — строго ответила мама и продолжила.

Наконец, когда наши тела стали чуть более подвижными, она включила тёплую воду и усадила нас в ванну.

Первые секунды я вздрогнула – вода казалась обжигающе горячей, хотя на самом деле она была просто тёплой.

— Тихо, тихо, пусть тело привыкает, — мягче сказала мама, присев рядом и внимательно наблюдая за нами.

Мы с Ирой сидели в воде, дрожа, пока всё тело не начало постепенно оттаивать. Наконец, я почувствовала, как жар пробрался вглубь, прямо в кости, и мне захотелось просто закрыть глаза и уснуть прямо здесь.

Но мама не сводила с нас глаз, будто боялась, что мы снова натворим глупостей.

— Ну надо же, что у меня за дуры такие… — пробормотала она, качая головой. — Босиком по снегу, раздетые, бегают по всему городу…

— Нам было весело… — сонно пробормотала я.

Мама тут же злобно фыркнула.

— Весело?! Простынете, ноги отморозите – вот тогда будет не весело!

Мы с Ирой переглянулись, еле сдерживая смех, но под маминым взглядом осторожно спрятали улыбки.

Когда она наконец решила, что мы согрелись, она вытащила нас из воды, быстро вытерла мягкими полотенцами, а потом укутала в огромные тёплые одеяла.

— А теперь – пить чай и в постель!

Мы даже не спорили.

На кухне уже ждал чёрный чай с малиной, пар от него поднимался вверх, наполняя воздух сладким ароматом. Мы с Ирой осторожно сдували горячий пар и отпивали маленькими глотками.

Но мама не успокаивалась.

— Вы хоть понимаете, что могли простыть? Что могли на самом деле ноги отморозить? А если бы кто-нибудь вас забрал? Вы же дети!

— Мы не дети… — пробормотала Ира, кутаясь в одеяло.

— Ещё какие дети! — мама резко поставила чайник на плиту. — Такие глупости только дети и делают!

Я сжалась в своём одеяле, чувствуя себя одновременно виноватой и... немного довольной. Несмотря на всё, день был незабываемым.

Мама ещё долго нас ругала, не отходя от стола, но потом устало вздохнула и обняла нас обеих сразу.

— Ладно, ладно… Главное, что вы живы… Но больше так не делайте!

Мы с Ирой переглянулись и молча кивнули, хотя в глубине души обе знали, что это не последний раз.

Ночью нас с Ирой бросало то в жар, то в озноб. Одеяла, в которые нас так заботливо укутала мама, сначала казались спасением, но вскоре стали невыносимо жаркими. Мы то сбрасывали их, отчаянно пытаясь охладиться, то снова натягивали, дрожа от холода.

— Катя… — простонала Ира где-то рядом, едва слышно.

— М-м? — сонно отозвалась я, но даже говорить было трудно, — горло саднило, голова гудела, а тело ломило так, будто я пробежала марафон по снегу босиком.

Я повернулась к Ире и увидела, что она тоже вся раскраснелась, волосы липли ко лбу, а губы пересохли. Она дёрнулась, словно пыталась найти удобное положение, но тут же зачихала.

— Апчхи! Апчхи!

Я тоже не выдержала и закашлялась.

— Ну вот… — простонала Ира, тяжело вздыхая, — кажется, мы всё-таки простыли…

К утру у нас обеих поднялась температура. Голова была тяжёлой, нос не дышал, а из-за кашля и хриплого голоса мы звучали, как старенькие бабушки.

Когда мама утром зашла в комнату, увидела нас и только вздохнула.

— Ну и что я вам говорила?! — возмущённо всплеснула она руками. — Я же вас предупреждала! А вы что?! Теперь вот лежите, болеете!

Мы с Ирой молча кутались в одеяла, притворяясь самыми несчастными на свете.

— Ну что, довольны теперь?! — продолжала мама, поправляя подушки.

— Угу… — прохрипела я, уже предвкушая, что в школу-то теперь можно не идти!

Мама, конечно, думала, что её строгий голос и грозные выговоры заставят нас осознать ошибку, но мы с Ирой переглянулись и еле сдержали довольные улыбки.

— Всё, даже не мечтайте выйти из дома! — добавила мама, подавая нам горячий чай с мёдом и натягивая на нас одеяла.

Как будто мы этого не хотели!

Мы устроились уютнее, попивая чай, и понимали, что всё-таки оно того стоило.

Все утро мы с Ирой провели дома, уютно закутавшись в одеяла. Хотя мы все ещё кашляли и чихали, настроение было отличное. Мы играли в настольные игры, перебрасывались подушками, рассказывали друг другу всякие истории, а иногда просто дурачились, пока мама не окликала нас, напоминая, что болеющие дети должны лежать спокойно.

Но, конечно, долго спокойно сидеть мы не могли.

К середине дня стало немного легче. Голова уже не была такой тяжёлой, и даже кашель вроде бы ослабел. Мы сидели на кровати, попивая очередной горячий чай, когда Ира вдруг посмотрела на меня с хитрым прищуром.

— Ну что, Катя, побежали снова на улицу? — осипшим, но всё ещё озорным голосом спросила она.

Я чуть не подавилась чаем.

— Ты что, вообще?! — возмутилась я, отодвигаясь от неё. — У нас же температура!

— Ага, ну и что? — пожала плечами Ира. — Там на холоде легче станет!

Я уставилась на неё в полном шоке.

— Ты серьёзно сейчас?!

— Абсолютно! — весело кивнула она.

— Мы вчера чуть не околели!

— Но зато было весело!

Я схватилась за голову.

— Ты безнадёжна…

Ира только засмеялась, уже встав с кровати и начав искать что-то лёгкое из одежды, будто и правда собиралась снова босиком побежать в снег.

— Ага, ну и что? Там на холоде легче станет! — заявила Ира и хрипло засмеялась.

Я всё ещё не верила, что она это предлагает всерьёз, но, зная Иру, мне начинало казаться, что она действительно готова снова выскочить в мороз...

Я посмотрела на неё с сомнением. Вчерашний наш выбег босиком по снегу уже стоил нам болезни, а Ира снова рвалась на улицу. Но, признаться честно, я сама уже скучала по этому ощущению – морозный воздух, щекочущий кожу, снег, холодящий ноги... Это было странное, но такое приятное чувство.

— Ладно, только ненадолго, — наконец, сдалась я.

Мы переглянулись, хихикнули и бросились к двери. Быстро стянув носки, напяленные на больные ноги, мы, как были в домашних футболках и шортах, выбежали в подъезд. От предвкушения сердце колотилось, а на щеках вспыхнул румянец.

Когда мы распахнули дверь подъезда, нас сразу обдало ледяным ветром. Снег лежал толстым, пушистым слоем, сверкая на солнце. Мы с Ирой переглянулись, взяли друг друга за руки и, не раздумывая, шагнули прямо в белую, холодную гладь.

— Ох-хо-хо! — взвизгнула Ира, поджав пальцы ног. — Как же кайфово!

— Ага! — подпрыгнула я, чувствуя, как снег мгновенно липнет к горячей коже. — Ой, холодно!

Мы засмеялись, начали бегать по двору, оставляя за собой цепочку босых следов. Снег покалывал ступни, но стоило немного постоять на месте – становилось терпимо, даже приятно. Мы пробежались до детской площадки, взялись за руки и начали кружиться, поднимая снежную пыль вокруг себя.

— Слушай, а давай попробуем… — загадочно протянула Ира, тяжело дыша, — …прилечь в снег?

— Ты сумасшедшая? — удивилась я, но тут же поняла, что отговаривать её бесполезно.

— Конечно! — хихикнула она.

Ира первая плюхнулась в снег, раскинув руки и ноги. Я вздохнула и, хихикая, последовала за ней. Холод мгновенно обнял тело, пробежал по коже иголочками, но спустя пару секунд стало даже приятно. Мы лежали и смотрели в ярко-голубое зимнее небо, смеясь от переполнявших нас эмоций.

— Кажется, я действительно себя лучше чувствую! — заявила Ира, поворачивая голову ко мне.

— Потому что ты вообще ничего не чувствуешь! — захохотала я.

Мы уже не замечали холода. Это было похоже на маленькое волшебство – как будто мороз и снег забирали всю болезнь, оставляя только чистую радость. Но вдруг Ира чихнула, потом снова, а затем засмеялась:

— Ну всё, пора домой, пока нас не замело тут!

Я кивнула, но, встав, поняла, что ноги совсем не слушаются. Они стали как будто чужими – красными, замёрзшими, онемевшими. Мы кое-как доковыляли до подъезда и, едва переступив порог, захохотали.

— Кажется, нас снова накажут! — хрипло рассмеялась Ира, с трудом шевеля заледеневшими пальцами.

— Да ладно, главное, что оно того стоило! — подмигнула я.

И мы, пытаясь не шуметь, на цыпочках пробрались обратно в квартиру, надеясь, что нас соседи не заметят и не доложат маме.

Мы с Ирой посидели немного дома, отогреваясь. Горячий обед, который оставила мама, приятно разливался теплом внутри, но едва мы доели, как снова почувствовали странное беспокойство. Казалось бы, ещё утром мы замёрзли до онемения, но теперь... теперь нас снова тянуло на улицу.

— Ну что, пошли? — заговорщически спросила Ира, глядя на меня с искоркой в глазах.

— Пошли! — не раздумывая, ответила я.

Мы снова сбросили носки, тут же ощутив, как тёплый пол приятно щекочет ступни. В подъезде воздух был прохладнее, но нас это только подзадоривало. Мы быстро спустились по лестнице и, едва приоткрыв дверь, ощутили, как мороз врывается внутрь, пробирая до мурашек.

— На старт… Внимание… — прошептала Ира.

— Марш! — хором выкрикнули мы и выбежали наружу.

Как только наши босые ноги коснулись снега, мы обе взвизгнули, но отступать было поздно. Снег облепил ступни, мгновенно начав таять от их тепла, а потом пронзил кожу ледяными уколами.

— Ой, ой, ой! — засмеялась я, поджимая пальцы.

— Давай побежим, так будет легче! — предложила Ира и первая рванула вперёд.

Я поспешила за ней. Мы бежали по двору, оставляя за собой чёткий след босых ног, визжа от восторга и холода. Адреналин разливался по телу, согревая лучше любых сапог.

— Смотри, кто быстрее до качелей! — крикнула Ира.

Мы кинулись наперегонки, разбрасывая снег ногами, но к качелям прибежали одновременно, хватаясь за металлические цепи, которые обжигали холодом даже руки.

— А теперь… теперь… — Ира перевела дыхание. — Давай залезем на горку!

— Ты что, совсем уже? — ахнула я, глядя на гору снега у забора.

— Давай-давай! Кто первая!

Она карабкалась вверх, проваливаясь босыми ногами в рыхлый снег, но продолжала упорно взбираться. Я закусила губу, зная, что отговаривать её бесполезно. Пришлось лезть следом.

Мы наконец забрались на вершину снежной горки, и стояли там, расставив руки, как две маленькие королевы зимы. Мороз кусал нас за ноги, пробирался под футболки, но мы только смеялись.

— Как думаешь, если прыгнуть вниз, будет больно? — спросила Ира.

Я посмотрела на пушистый снег внизу, глубоко вздохнула... и прыгнула первой. Мягкий холод сомкнулся вокруг меня, заставляя задохнуться от ледяного шока.

— Аааа! — я вынырнула, смеясь.

Ира прыгнула следом, и мы снова покатились по снегу, не в силах остановить смех.

— Ну всё, теперь точно домой, а то нам конец! — выдохнула я, чувствуя, как ноги перестают слушаться.

— Только сначала ещё раз пробежимся! — хихикнула Ира, поднимаясь.

Мы взялись за руки и со смехом помчались обратно, ловя на себе недоуменные взгляды соседей.

Возле подъезда Ира вдруг остановилась, словно задумавшись о чём-то. В её глазах появился знакомый лукавый огонёк – я сразу поняла, что она что-то задумала.

— А чего нам так сразу домой возвращаться? — протянула она с хитрой улыбкой. — Давай ещё пройдёмся!

— Да ты что? — ужаснулась я, оглядывая наши замёрзшие, покрасневшие от холода босые ноги. — Мы уже замерзли до костей, да ещё и чихаем!

— Ну и по барабану! — засмеялась Ира, махнув рукой. — Один раз живём!

Я хотела возразить, но знала, что это бесполезно. Если Ира что-то решила – она своего добьётся. И, признаться, мне самой тоже не хотелось возвращаться домой. Да, ноги были уже не просто холодными – они почти не чувствовали ничего, но гулять по морозу босиком, чувствуя взгляды прохожих и кайф от холода, было... захватывающе.

Так мы с ней и пошли дальше.

Шли прямо по улицам, босые, почти раздетые – только в тоненьких трусиках и домашних футболках. Холод обжигал кожу, но мы только смеялись, подзадоривая друг друга.

— Апчхи! — чихнула Ира, вытирая нос рукой.

— Ой, будь здорова! — рассмеялась я, но тут же сама чихнула.

— Вот видишь! — хихикнула она.

Мы кашляли, дрожали, но продолжали шагать по снегу, оставляя за собой чёткий след босых ног. Прохожие оборачивались, останавливались, глазея на нас, кто с удивлением, кто с откровенным осуждением.

— Девочки, вы в своём уме?! — вдруг крикнула какая-то пожилая женщина, замотанная в огромный пуховый платок.

— Немедленно домой! — поддакнула ей другая.

— Простудитесь же до смерти!

— Да они уже, кажется, больные!

— Где ваши родители?

Мы с Ирой только переглянулись и захохотали.

— Да всё нормально! — махнула рукой Ира.

— Просто закаляемся! — добавила я, ловя на себе возмущённые взгляды.

— Вот дуры… — пробормотал проходящий мимо мужчина, качая головой.

Но нас это только подстёгивало! Чем больше нас ругали, тем веселее становилось.

— Слушай, а давай вон туда, в парк? — предложила Ира, показывая на заснеженную аллею.

Я уже почти не чувствовала ног, но азарт подсказывал – надо идти дальше.

— Давай! — кивнула я, и мы побежали дальше, радуясь своей маленькой безумной прогулке.

Мы с Ирой вбежали в парк, тяжело дыша от бега и мороза, который колол лёгкие. Между деревьями раскинулась небольшая поляна, покрытая совершенно нетронутым снегом – таким чистым, белым, пушистым. Казалось, он звал нас, манил своей мягкостью и искристым холодом.

Мы переглянулись – в глазах друг у друга увидели одно и то же безумное желание.

— Ну что, разом? — хрипло спросила Ира, улыбаясь.

— Разом! — ответила я.

И мы бросились в снег, плюхнувшись в пушистую белую перину, разомкнув руки и ноги, словно делая снежных ангелов.

Ледяная свежесть сомкнулась вокруг нас мгновенно. Снег липнул к коже, обнимал её своим колючим, пронизывающим холодом, пробираясь под футболки и трусики. Сначала это было как тысячи крошечных ледяных иголочек, вонзающихся в тело, но потом... потом пришло странное ощущение покоя.

Мы лежали, глядя в серое зимнее небо, смеясь от восторга.

— Это просто кайф… — прошептала Ира, тяжело дыша.

— Ага… — я попыталась шевельнуть пальцами ног, но они уже почти не слушались.

Мы пролежали так, наверное, минуту, может, две. Но время словно остановилось. Мороз щипал щеки, обжигал кожу, но уходить не хотелось.

— Ещё чуть-чуть… — выдохнула я.

— Давай ползком! — вдруг предложила Ира и, хохоча, начала перебирать руками, словно утопая в снегу.

Я последовала за ней, и мы медленно, ползком, словно две сумасшедшие, передвигались по нетронутой снежной поляне, оставляя за собой глубокие борозды.

— Как моржи! — хрипло засмеялась я.

— Нет, моржи хотя бы в воде, а мы вообще на суше дурачимся! — закашлялась Ира, но продолжила ползти.

Наконец мы не выдержали и перекатились на спины, лежа рядом, тяжело дыша.

— Всё… Теперь точно домой, — простонала я, понимая, что больше не чувствую пальцев.

— Ещё бы… — хихикнула Ира, кое-как вставая на ноги и поджимая замёрзшие пальцы. — Чувствуешь, как колет?

— О да… — я пошатнулась, но всё же поднялась.

Мы постояли так немного, с трудом переводя дыхание, а потом, переглянувшись, побежали обратно, оставляя за собой цепочку босых следов, которые тут же затягивались свежим снегом.

Когда моя сестра Катя соскучилась по лету, она внезапно сказала:

— Мне надоел снег. Скорее бы лето, я хочу купаться. Я хочу загорать. Я хочу ходить в шортиках.

Этот разговор случился у нас с Катей в декабре, когда за окнами зима, снег. Улицы замело белым.

— Лето еще не скоро, — резонно ответила я, — будет еще зима два месяца, а потом весна начнется. А уже потом наступит лето.

Катя задумалась и сидела так некоторое время, подперев голову руками.

— Даша, пошли на пляж, — попросила Катя.

— Какой тебе пляж, — удивилась я, — зима на улице!

Катя вздохнула.

— Пойдем лучше на санках покатаемся, — предложила я.

— Нет, я хочу на пляж, как летом, — упрямо сказала Катя.

— А как же ты пойдешь на пляж? — спросила я Катю. — Посмотри какая погода на улице. Мороз минус 7 градусов.

— А вот так, — сказала Катя. — Я все равно пойду на пляж.

Катя ничего больше не говоря встала и начала одеваться. Нет, она не надела сапоги и шубу.

Катя надела свой купальник, а сверху только шорты и топик. И все. Даже ботинок и шапки не надела. Только сланцы на босу ногу.

— Ты что, так и пойдешь?! — с удивлением спросила я.

Катя была очень упрямая девочка, и если что-то задумала, то делала, и переменить ее решение никто не мог.

— Да, так и пойду, — сказала Катя. — Я же на пляж собралась, как летом.

— Ты замерзнешь и простудишься, — сказала я Кате резонно.

— А вот и не простужусь, — надулась Катя. — Я так все время ходить буду. Привыкну.

— Ну-ну, — засмеялась я. — Не верю. Не сможешь, точно.

— А вот посмотрим, — сказала Катя упрямо, склонив голову набок.

Я с удивлением смотрела на Катю, а она на меня. Мне ее затея казалась сумасшедшей.

— Даша, ты пойдешь со мной или нет? — спросила Катя.

Я начала было одеваться. Хотела надеть пальто, но Катя меня остановила.

— Нет, Даша, так не годится, — заявила Катя. — Ты тоже должна одеться как летом. Мы же на пляж вместе идем, так ведь. Обе должны так одеться.

— Катя, — сказала я, — я не хочу идти раздетая, я замерзну.

— Тогда я пойду на пляж сама, — заявила Катя гордо.

Я задумалась. В идее Кати была какая-то сумасшедшая искринка. На один день вернуть пляж и лето посреди зимы.

— Ну же, смелее, Даша, — подзадоривала меня сестренка, — это будет так классно!

— Ладно, — сказала я, решившись, — пойдем вместе на пляж раздетыми. То есть одетыми как летом. Вот будет потеха.

— Ну я же говорила! — закричала Катя. — Вот будет потеха.

Мне не хотелось выглядеть слабой перед младшей сестрой. Если Катька сможет, то смогу наверно и я тоже.

Я с содроганием в сердце начала раздеваться. Я сняла свитер, леденцы, носки, белье, и после некоторого размышления, надела свой голубенький открытый купальник, в котором я летом ходила на пляж.

Вот это да, подумала я, в купальнике посредине зимы. Это крутняк. Сверху я надела короткие шортики и топик, одевшись как Катя.

Мы с Катей были всегда неразлучной парой, сестры, хотя я на два года старше ее. Но почему-то во всех делах часто брала верх Катя. Вот и сейчас так получилось. Боже, и зачем я на это согласилась!

Я надела на босые ноги сланцы, по примеры Кати. Все, теперь мы были одеты как летом. А на дворе декабрь. Вот смехота! Я взяла с собой полотенце. Мы же идем на пляж!

Правда, я не рассчитывала, что мы с Катькой и вправду доберемся до пляжа. Я думала, Катька на улице замерзнет и через пять минут домой побежит. Но попробовать стоило.

Отворив дверь, мы с Катей шагнули на лестничную площадку. Щелкнул замок. Ну все, теперь отступать некуда. Я оставила ключ под ковриком возле двери. Авось никто не найдет. Мы с Катькой часто так делали.

Мы с ней осторожно спустились вниз по лестнице. Наши вьетнамки звонко шлепали по цементным ступенькам. Я внутри смеялась. Ну кто же ходит зимой по снегу во вьетнамках? Мне стало весело. Катин азарт заразил меня.

Я раскрыла дверь на улицу, и мы с Катей выскочили из подъезда. В шортах и сланцах на босу ногу. А там на улице зима и снег, представляете!

Я еще ни разу до того раздетая на улице зимой не была. И Катька тоже. Катька запрыгала, и завизжала:

— Ой, холодно, холодно!

Я, глядя на нее, тоже на месте запрыгала. А как тут не запрыгать, когда мороз такой. Холодно было мне жуть. Мороз защипал обнаженно тело, на коже выступили мурашки.

Потом мы с Катей переглянулись и прыснули со смеху. Вот ведь, две дуры раздетые.

— Ну что, пошли? — спросила я Катю, в тайне надеясь, что она передумает. Но она не передумала.

— Пошли! — твердо сказала Катя.

Мы с Катей гордо зашагали по двору, а потом по улице. Холодно конечно было. Ветерок поддувал, мороз щипал мою незащищенную кожу. Я зябко ёжилась. Я посмотрела искоса на Катьку. Она так же мерзла и ёжилась, но изо всех сил старалась держать себя молодцом. Вот это характер!

— Ну что, не замерзла еще? — спрашивала я у Катьки.

— Заз… зз… зам… мерзла, — отвечала Катька, весело сверкая глазками.

— Может уже вернемся, домой пойдем? — предложила я.

— Нет, ни за что! — возмутилась Катька. — Мы же на пляж идти договаривались.

Так мы с Катькой и шли вместе по улице. Мы старались не обращать внимания на прохожих.

А вот прохожие все обращали внимание на нас. Почти каждый встречный оборачивался и на нас таращился. Особенно мужчины. На меня взрослые мужики раньше особенно не смотрели. Ну подумаешь, какая-то девчонка. А вот сейчас, когда мы с Катькой шагали раздетые, на нас все мужчины и парни оборачивались. Мне от их взглядов как-то не по себе сделалось, я даже потекла внизу. Вот так, не поверите.

Нас периодически окликали, особенно взрослые.

— Почему вы раздетые ходите? — спросила нас какая-то тетечка. — Вы же простудитесь.

— Не беспокойтесь, мы не простудимся, — ответила я весело.

Мы гордо шагали дальше.

— Вам не холодно так? — спрашивали нас прохожие.

— Нет, не холодно, — отвечали мы. — Мы закаленные.

Прохожие только качали головами.

— Куда вы идете так раздетыми? — спросил какой-то дядечка.

— Мы на пляж идем, купаться! — крикнула Катька.

Дядечка нам не поверил, только покрутил пальцем у виска, мол совсем сдурели, девчонки. Но мы не обращали внимания. Ну что еще от этих взрослых ожидать можно было.

— Даша, давай купим мороженое? — предложила Катька.

— Какое еще мороженое? — удивилась я. — И так холодно.

— Даша, ты не понимаешь, — не сдавалась Катька, — мы всё должны делать как летом. Летом мы всегда мороженое покупали, когда на пляж шли. Вот и сейчас надо так сделать.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай купим.

У меня в кармане шортов как раз нашлось немного мелочи. Достаточно на пару порций мороженого. Мы с Катей подошли к окошечку ларька, стоявшего на улице, где обычно продавали всякую снедь, летом мороженое, а зимой – горячие пирожки, например.

— У вас есть мороженое? — спросила я продавщицу, в тайне надеясь, что зимой они мороженого не продают.

— Есть, а как же, — подтвердила продавщица. — Все сорта есть.

— Тогда дайте нам по порции, пломбирного, — попросила я, и положила под окошечком на прилавок кучку мелочи.

Продавщица выглянула из своего окошка, и тут увидела нас с Катькой, стоявших перед ларьком, в одних шортиках и маечках.

— Да что же это вы, девочки, раздетыми ходите? — удивилась продавщица. — Вам не холодно так?

— Не беспокойтесь, мы закаленные, — ответила я уверенно.

— Зачем же вам на таком холоде еще и мороженое есть? — спросила она.

— А мы все время на холоде мороженое едим, — заявила Катя, дайте нам поскорее пожалуйста.

— Ну, молодцы девчонки, — с уважением сказала продавщица. — Раз вы такие закаленные, то вот вам по мороженому, и берите сегодня бесплатно, денег не надо.

Мы с Катькой обрадовались. Я сгребла мелочь обратно. Мы схватили две порции мороженого, и едва отойдя от прилавка развернули и стали есть.

Это вкусно было! Несмотря на мороз. Я подумала, что не стоило бы нам с Катькой есть мороженое на холоде, что можно так ангину схватить. Но было так вкусно и интересно, что мы с ней уплетали мороженное за обе щеки.

Мы шли вместе по улице, улыбаясь и держа мороженое. Как будто нам и не холодно вовсе было. Я подумала, что Катька была права. К нам как будто лето вернулось.

Мы прошли так два квартала мимо домов, и потом свернули на тропинку ведущую к реке.

До пляжа и речки от нашего дома было недалеко, всего полкилометра ходьбы. Летом мы с Катей почти каждый день туда бегали. Вот точно так же одетые, в шортиках и сланцах. А иногда и босиком. Чего бояться было летом. Наши ноги тогда привыкли.

Но то летом. А теперь зима, снег. На еле заметной тропинке снег местами оставался глубоким, и идти по нему было трудновато. Вот попробуйте во вьетнамках по снегу пройти пол километра, я бы на вас посмотрела.

Эх, подумала я, здесь бы на лыжах кататься! Но у нас лыж с собой не было. Вообще одежды никакой почти не было. И обувь – вьетнамки по снегу, так одно наказание.

Мы с Катькой намучились, ступая в шлепанцах по непротоптанному снегу на тропинке. Шлепанцы с ног иногда спадали. Тогда то я, то Катька визжали и прыгали на одной ножке стараясь подобрать потерянный тапочек, и не становиться на снег босой ногой.

Вокруг была зима! Поле и лесок засыпало снегом. Деревья все белые.

— Даша, а посмотри, как красиво! — не унималась Катька. Она чем больше мерзла, тем разговорчивее почему-то становилась.

— Угу, красиво, — промычала я, таща голые ноги по снегу.

— Даша, да не будь такой букой, — теребила меня Катька.

Катька вообще была непоседой. Ей кажется и мороз был развлечением.

Я чувствовала, что все сильнее замерзаю. Было холодно жутко. Я старалась не показывать виду, чтобы не выглядеть слабой перед младшей сестренкой. Но холод пробирал уже до костей.

Хуже всего было ногам. Хоть мы и имели вьетнамки, но это слабая защита от снега и холода. Все равно пальчики или пятки все время касались снега и уже изрядно ныли от холода.

«Хорошо хоть не босиком», – подумала я, босиком мы с Катькой наверно бы не дошли. А так, с горем пополам, мы с ней доковыляли по снежной тропинке до самой речки, до пляжа. Здесь, на бережке, мы с Катькой летом купались и загорали. Эх тепло тогда было. Но теперь весь берег был покрыт снегом.

Летом на пляже обычно было полно народу и детворы, в воду не зайдешь. Но теперь пляж был пустынным. Еще бы, кто же посреди зимы на морозе на пляж ходит?

Никто наверно, кто кроме нас с Катькой.

Мы с замерзшей Катей осторожно подошли к самому берегу. Речка еще в это время года не замерзла и все так же равнодушно несла холодную темную воду. Мелкие волны плескались у берега.

Я посмотрела на реку, на льды, плававшие с той стороны, на заснеженный пляж. Мне уже и не было холодно. Я как-то переборола мороз. Сама не заметила, как, но переборола. Даже интересно сделалось. Вот стою посреди снега в шортах и в купальнике и совсем почти холода не чувствую.

— Даша, чего стоишь, давай играться! — крикнула Катя, когда увидела речку.

Катя стала раздеваться. Да-да. Она сняла топик, шортики, скинула вьетнамки и осталась босая и в купальнике. И бегом по снегу побежала к речке. Вот те на, вот тебе и Катя!

Что мне оставалось делать? Я тоже по ее примеру, сняла шорты, скинула бесполезные вьетнамки, и осталась на снегу босая и раздетая. Мороз, говорите? Минус 7 градусов?

Я даже не почувствовала холода. Мое тело уже так привыкло, что без лишней одежды даже теплее показалось. А ноги – что ноги? Я холода босыми ногами почти уже не почувствовала.

Мы с Катькой стали бегать и носиться по пляжу друг за дружкой. И хохотали как две дурочки.

Я вдруг вспомнила, как летом любила песок на пляже собирать и в воду подальше кидать. Часами так развлекалась, когда маленькая была.

Мне и сейчас вдруг захотелось так сделать. Я наклонилась, собрала обеими руками снег, а потом я подошла к речке и швырнула снежки подальше в холодную воду. Бултых, сказала речка, когда снежные комки плюхнулись в воду.

Катька ко мне подбежала, поглядела, что я делаю и тоже пару раз снежки в ледяную воду бросила.

Потом Катька села прямо голой попой на снег, и стала лепить руками из снега куличики. Ну прямо как мы с ней когда-то летом делали. Но то было летом и из песка. А теперь она лепила куличики из снега, не поверите!

Потом я тоже уселась, прямо голой попкой в снег. Ой как моей бедной попке стало холодно! Тонкие трусики купальника не в счет, конечно.

Мне вдруг жарко показалось, а не холодно. Вы не поверите, мороз, минус 7°C, а мне жарко! Я повалилась голой спиной на снег и стала в нем кататься, а потом еще загребла руками снег и терла себя, и визжала и кричала от возбуждения. Это оказывается так возбуждает, голой лежать и себя снегом тереть!

У меня все потекло внизу, несмотря на мороз, представляете. Даже трусики внизу намокли.

Я встала со снега, вся усыпанная белым, замерзшая, но почему-то счастливая. Как классно!

Катька подошла и с удивлением на меня уставилась, мол, что ты делаешь? Я из озорства нагребла снег озябшими руками, и стала снежками тереть Катьку за голое тело.

— Айй… Ойй, — завизжала Катька и стала увертываться.

— Ага, хотела зимой ходить как летом, теперь терпи! — засмеялась я злорадно.

Катька захохотала и стала тоже снежки собирать и в меня кидать.

Потом мы еще собирали снежки и в речку кидали, кто дальше. Мы с ней так увлеклись нашей игрой, что даже про мороз забыли.

Мы не заметили, как к нам по берегу подошли двое, мальчишки, постарше, в куртках и в ботинках. Они глядели на нас удивленно. Да что там, просто на нас пялились. Еще бы, представляете, две дуры девчонки играют на снегу возле ледяной речки, в купальниках и босые, как летом. И о холоде уже даже не думают.

— Эй, — окликнули они нас. — Вы что делаете?

Мы обернулись и у меня ёкнуло что-то внизу живота. Меня вообще волновало, когда мальчики на меня смотрели, а тут еще и в таких обстоятельствах. Раздетая. В купальнике. Зимой. На пляже. Мамочки! Я чуть не кончила.

— Мы – на пляж пришли, — заявила им Катька.

— А почему вы раздетые? Не холодно так? — спросил парень, тот, что постарше.

— Холодно, — подтвердила Катька, шмыгая носом, — но мы же на пляже. Как же еще нам одеваться, когда на пляж идем?

— А где ваша одежда и обувь? — спросил другой мальчишка.

— Да нигде, — хихикнула Катька. — Вон, наши шортики валяются. А больше у нас ничего нет. Мы так пришли, вот.

И Катька намеренно встала в позу, выставив себя и свой купальник на показ мальчишкам. Те только рты раскрыли от удивления.

— Если так, то давайте знакомится, — сказал тот, что постарше. — Меня зовут Марат. А вот он Сергей.

Марат, старший из них, мне вправду сразу понравился. Ну что делать, я девчонка. Я от волнения как будто язык проглотила. Но Катя меня выручила. Она из нас двоих более бойкая.

— А меня Катей зовут, — крикнула она задорно. — А это моя сестра Даша, вот.

Мы еще немного постояли и поболтали с парнями. Они наверно очень удивлялись, глядя на нас, думали, что мы наверно такие закаленные что холоду не чувствуем. А на самом деле мне было ой как холодно, особенно когда на месте стоять.

— А чего же вы не купаетесь, если на пляж пришли? — спросил с ехидцей Марат.

— А мы и купаемся, — заявила Катька неожиданно. — Правда Дашка, мы будем купаться!

— Да ну, — не поверил Марат. — Вы еще и купаетесь? А ну, Даша, покажи!

— Да-да, покажите нам как вы купаетесь, — предложил Сергей, уютно устраиваясь на бревне и ожидая представление.

Ну вот еще не хватало, купаться, с ужасом подумала я. Ну что они еще выдумали?

Но отступать было некуда. Надо было искупаться. Я внутренне заплакала: «Не хочу!»

Тем не менее, я повернулась и смелым шагом направилась к берегу, туда, где плескалась у ног темная холодная вода. Ой, мамочки, что я делаю?!

Я зашла в воду по щиколотки. Мои замерзшие ноги после снега уже не чувствовали воду. Мне даже теплее показалось, чем снег. Надо же, как я уже замерзла!

Но когда я ступила в воду глубже, по колено, я почувствовала икрами ног, какая вода ледяная, нет, просто ледянющая.

— Аййй…  Аййй…  Аййй…

Я зашла в воду по пояс. Ледяная вода остудила мою дырочку, забралась холодом до живота и потом до груди.

— Аййй! — я взвизгнула и хотела было повернуть обратно, но с берега меня с криками подбадривали мальчишки и Катька. Вот же стервы, в воду меня загнали.

Но когда на меня так сморят мальчишки, я все готова была сделать. Ну, вот, такая я, безрассудная. Я вновь осмелела и уже быстро пошла в воду глубже, едва нащупывая замерзшими ногами дно.

А потом я поплыла! Да-да, я поплыла, брассом, стараясь не замочить хотя бы волосы. Этого еще не хватало, думала я, оказаться с мокрыми волосами на морозе...

Сначала холодная вода охватила меня ледяными объятиями. У меня потерялось дыхание. Я никогда раньше не плавала в ледяной воде, ни разу. Это такое – такое – ну в общем этого не передать словами. Вон, сами попробуйте, как это...

Я сделала еще несколько гребков, чувствуя, как в ушах от холода звенит, и руки начинает сводить. Но потом примерно через минуту меня вдруг отпустило, представляете!

Я уже не мерзла. Не чувствовала холодной воды. Да-да. Мне просто захотелось плыть еще. Но я благоразумно повернула и поплыла обратно к берегу. Надо же, подумала я, глядя на берег и отдаленные фигурки пацанов и Катьки, как далеко я отплыла оказывается.

Вообще-то я хорошо плаваю. Но вот в ледяной воде так далеко с первого раза заплывать мне не стоило бы. Ну что же делать. Я яростно погребла обратно к берегу.

Выбираясь на берег, я увидела, как моя сестричка Катька заходит в воду и тоже начинает плавать.

— Стой, — закричала я ей. — Не надо, не надо.

Но куда там. Катька плавала и плескалась в ледяной воде минут пять. А я наблюдала за ней, стоя на берегу, мокрая, дрожащая, испуганная.

Мальчишки подали мне мое полотенце, то с которым я на пляж пришла. Я в него завернулась, и стояла так, дрожа и стуча зубами.

— А ты молодец, не сдрейфила! — похвалил меня Марат. — Ты не в первый раз зимой купаешься, я так понимаю? — спросил он.

Мне хотелось крикнуть, – да, в первый раз! – но у меня сердце забилось и захотелось показать себя круче.

— Конечно не в первый, — гордо заявила я ему зачем-то. — Мы с сестрой зимой все время купаемся.

Он поглядел на меня уважительно.

Тем временем, Катька тоже выбралась из воды на берег. Катька вся дрожала, вся была мокрая и холодная, как рыба, даже губы у нее стали синими. Только глаза у Катьки озорно блестели.

— Класс! — сказала Катька, как только отдышалась и смогла говорить. И она показала всем большой палец.

Я укутала Катьку полотенцем, которое сняла с себя. Катька стояла, дрожа, блестя глазами. С ее мокрых волос стекала вода. Она все-таки намочила волосы.

«Вот, дура! Простудится же», – подумала я. Но делать было нечего.

Парни поболтали еще немного со мной и с Катькой, и взяли наш номер телефона.

Мы поцеловались с парнями на прощанье, я с Маратом, а Катька – с Сергеем. Мы с ней холодными ледяными губами, а они – горячими. В целом, жаркие поцелуи получились!

У меня все внутри ёкнуло, и жаркий комок в животе поднялся, когда я с Маратом целовалась. Мне этого мало показалось. Я бы на большее согласилась. Только не на виду младшей сестренки, разумеется.

Марат был самым красивым парнем, с которым я когда-либо целовалась.

Я закрыла глаза. В голове у меня как будто помутилось. Весь мир на секунду как-бы растворился. Я почувствовала и холод и обжигающе тепло одновременно. У меня голова закружилась, и я чуть не упала с ног, но Марат меня поддержал.

Что-то вокруг нас изменилось. А может быть изменился весь мир, и мы вместе с ним. Я открыла глаза, и не могла поверить тому, что я увидела. Весь снег вокруг куда-то пропал. Было тепло. Солнце палило совершенно по-летнему. Мы с сестрой Катькой стояли в купальниках на теплом песке. К нашим замерзшим ногам возвращалось тепло, подошвы немного жгло и покалывало.

Возле нас стояли двое парней, Марат и Сашка, оба по-прежнему одетые, в куртках и зимних ботинках. Они, казалось, остолбенели от изумления, и растерянно оглядывались по сторонам.

— Что это было? — спросил Марат, озираясь.

Он снял шапку, и удивленно тряс головой с кудрявыми волосами. Он еще не понял. Я вот мы с Катей уже догадались что произошло.

— Урааааа! — завопила Катька, подпрыгивая от радости. — Лето вернулось!!!

И в самом деле, иначе не скажешь, решила я. К нам с ней очевидно вернулось лето. Только ненадолго наверно. Надо было пользоваться моментом. Так всегда бывает в жизни. Если выглядывает солнце и дарит тебе неожиданную удачу, то это обычно ненадолго, только на момент.

— Ну, чего стоите, — крикнула я Марату и Сашке. — Раздевайтесь, лето пришло, пользуйтесь!

Марат с Сашкой все еще не в себе от произошедшего, начали поспешно раздеваться. Скинули куртки, шапки. Затем полетели на песок их джинсы и рубашки, носки и ботинки. Парни остались раздетыми, в одних плавках.

Марат был мускулистым, с тренированным загорелым телом, мне так и захотелось его обнять, вцепиться в него руками. Я с трудом сдержалась. Что он подумает? И что подумает моя сестра Катька?

Мы завизжали с Катькой и бросились наперегонки в воду, парни за ними. Вода, конечно, оказалась теплой. Лето же! Мы ныряли и плавали, веселились, дурачились в воде. Потом мы вышли и кинулись на горячий песок, где лежали вместе рядом, наслаждаясь солнцем.

Надо же, подумала я, вот летом, казалось бы, всего этого было вдоволь. Хоть каждый день купайся и загорай. А это тогда как-то не ценилось, даже приелось. Ну подумаешь, ничего особенного... А вот сейчас было по-другому. Сейчас это был для нас праздник. Праздник посреди зимы...

Потом мы нашли где-то закатившийся мяч, и играли с мальчишками в волейбол, бегая и поднимая ногами тучи песка. Это тоже было так классно.

А потом мы снова начали целоваться, сидя на песке, я с Маратом, а Катька с Сашкой. Мне снова захотелось с Маратом большего. Ну просто очень сильно захотелось. Моя рука, кажется, сама незаметно скользнула вниз, к его плавкам, нащупала его твердое мужское достоинство.

Марат, кажется, догадался чего я хотела. Он привлек меня к себе, поманил за руку, потом повел меня в сторонку, туда, где лежали на берегу лодки. Я послушно пошла за ним. В груди у меня от волнения сердце колотилось. Между лодками было укромное местечко.

Мы с Маратом снова поцеловались. Я, встав на цыпочки, а он, слегка наклонившись, настолько он был выше меня. Ну что вы хотите, школьница. Но школьница я была очень горячая. У меня от поцелуя опять как будто что-то взорвалось и теплый комок подступил снизу живота. Я потекла.

Я постепенно легла на теплый песок. Вернее, это он меня уложил… Я сладко вздохнула, чувствуя касание его горячих рук, его губы, его дыхание вплотную к моему лицу…

Потом я почувствовала, как сползают с меня мои трусики, как спадает мой лифчик. Боже, я лежу перед ним, голая, раздетая, беззащитная. У меня как будто голова закружилась.

Через минуту я почувствовала, как его член толкает меня в лобок, ищет вход в мою писечку. Я раздвинула пошире ноги чтобы легче вошло. Я почувствовала внутри его член. От толкал вперед-назад, делал фрикции. При каждом его толчке я стонала и охала. Его член так сильно раздвигал меня, расталкивал мою узкую щелочку... Он показался мне таким огромным... Хотя почем я знаю, какие бывают эти члены у парней, может бывают и побольше этого. Он толкает в меня сильнее, кажется еще глубже достает.

— Ах… Аххх… Еще раз… Аххх!

Честно говоря, я уже не была девушкой, но секс до этого был у меня только один раз, с одноклассником, и то, мне в тот первый раз не понравилось. Ну, знаете, там кровь и так далее, в общем я тогда расстроилась... А тут было другое. Я под этим Маратом прямо текла, с каждым его толчком заводясь все больше. Не могу сказать почему так. То ли Марат был таким красивым парнем, то ли обстоятельства были такими необычными...

В общем, я кончила!

Аааа… Ааааа!

Кончила. Первый раз с парнем, а не с помощью мастурбации, в ванной...

Марат поднялся, затем и я поднялась тоже. Я была вся горячая, возбужденная, тяжело дышала от волнения.

Охх!... Не поверите, мне жарко показалось!

Мы вернулись обратно к тому месту, где все началось. Моя сестра Катька с тем другим парнем, с Сашкой, сидя на песке, все целовались, но как, в засос и по-настоящему. И где она только успела этому научиться?

«Во дает, Катька», – подумала я. – «Хотя.. Какой я сестре пример показываю...»

А Катька, сестренка, тоже хороша, – надо же, целовалась с парнем на столько старше её. Я подумала, надо будет как-нибудь потом её приструнить.

Мы вместе снова пошли в воду. Вода была теплая, но после того, что я только что с Маратом делала, мне показалось, что вода слегка остужает. Мы вышли из воды и уселись на теплый песок. Я вдохнула и медленно выдохнула.

Потом я снова вдохнула и выдохнула еще раз, медленно, со вздохом. У меня закатились глаза, и веки сами собой закрылись. Я чувствовала, что время истекает. Наше короткое волшебное лето заканчивалось, оставалось всего несколько секунд...

«Ой..»

С каждой секундой заметно холодало. Вот уже исчез теплый песок, и я обнаружила себя сидящей голой попой на снегу. Мамочка, как холодно!

Марат с Сашкой поспешно одевались, прыгая на одной ноге, и спеша просунуть ноги в брюки. Они торопливо застегивали джинсы и натягивали рубашки и ботинки. Мороз ведь. А они с Сашкой непривычные к холоду.

На прощанье мы с ними еще раз поцеловались, уже коротко, по-дружески, без затей. Парни помахали нам руками и собрались уходить. Было уже около 5-и часов вечера. Им надо было куда-то. И, по-моему, они замерзли, с нами на берегу стоять.

А мы с Катькой, немного согревшись, присели на бревно, и сидели рядом, дыша морозным воздухом, прижавшись друг к дружке, и наслаждаясь видом речки и природы и снега. Нам совсем не было холодно, не поверите. Ощущения холода вообще куда-то делись. Мне показалось жарко, даже на морозе и в мокром купальнике.

Я спросила Катьку, как она себя чувствует, и она заявила, что ей тоже жарко, несмотря на то что она сидела на ветру, с мокрыми волосами...

Но через полчаса мороз все же дал о себе знать. Мы же с сестрой не железные. И потом, мы с ней никогда не закалялись до того. Простыли обе наверно уже к тому времени вдрызг.

Сначала скисла Катька. Присела на корточки, съежилась, и заныла:

— Даша, мне холодно, — прошептала она, уже без прежнего веселья.

— Так ты же сама хотела так, бегать как летом на пляже, — резонно заявила я.

— Ну да, хотела, — заныла Катька, — а теперь мне холодно. Даша, я замерзла. У меня ноги замерзли. У меня спина замерзла. И вообще я вся замерзла.

Мне тоже уже было холодно. Я промерзла до костей. Мокрый купальник не защищал, а как будто терзал меня холодом.

«Может ну его, снять совсем этот купальник?» – подумала я, дрожа и потирая себя руками за плечи.

Катька шмыгнула носом. Потом она громко чихнула:

— Аааа, Апчхи!

Ну вот, простудилась Катька, подумала я. Попадет мне теперь от мамы, за Катьку. Она простудится, а виноватой опять буду я. Не хочу. Катька сама первая это придумала.

— Ну, — сказала я успокаивающе. — Вставай, пойдем домой обратно.

— Не хочу обратно идти, — с тоской вздохнула Катька. — Мне холодно. У меня ноги замерзли.

— Ну что ж делать, — резонно заявила я. — Не можем же мы здесь до ночи сидеть.

— Ладно, Даша, пошли, — вздохнула Катька поднимаясь. — Ты извини что я такая.

Катька вдруг прижалась ко мне, обняла меня и стала хныкать и шмыгать соплями, все сильнее прижимаясь ко мне, как мокрый котенок.

— Ну, Катя, потерпи, — погладила я ее. — Немного осталось, сейчас домой пойдем, там отогреемся.

— Ага, — сказала Катя, шмыгая носом. — Я и потерплю. Только холодно очень сильно.

Я уже тоже, по правде сказать, нехорошо себя чувствовала. Мороз стискивал меня, хотелось присесть, закрыться руками и плакать как дурочка. Но я с трудом сдержалась. Какой пример я сестренке показываю.

Мы с Катей кое-как натянули на себя шорты и топики. Потом нацепили на ноги сланцы и зашлепали по снежной дорожке в обратный путь.

Ой, как холодно нам было! Я уже открыто дрожала. У меня тоже из носу потекли сопли. Я тоже уже, очевидно, простудилась. Я шмыгнула носом и чихнула:

— Аааа, пчни! Апчхи!

— Ты просудилась? — спросила Катька.

— Ага, — пробубнила я, вытирая сопли.

— И я тоже, — сообщила Катька. — Это классно, правда, Дашка?

— Что, классно… Ааа… пчхи? — удивилась я.

— Ну то, что мы с тобой вместе так сильно простужены, — заявила Катька.

— Как будто простуживаться вдвоем лучше, — проворчала я.

— Ну вообще-то, да, не лучше, — согласилась Катька. — Но ведь мы с тобой такое приключение пережили, на пляж зимой сходили, и лето посреди зимы увидели. Это же так редко бывает.

— Да уж… — согласилась я, — …приключение, расскажи кому – не поверят.

— И потом, — не унималась Катька. — Аааа-Апчхи! Вместе и болеть лучше. Можно дома остаться в школу не ходить, и вместе в игры играть.

Вот это да. Я о таком не думала, что болеть вместе – это хорошо, по-своему. Ладно, подумала я, учту на будущее. Только лучше было бы

— Аааа-Апчхи! — лучше было бы не простуживаться.

Так мы с Катькой и шли обратно домой по заснеженной тропинке, болтали между собой, и чихали всю дорогу. Что же тут сделаешь, обе простудились на морозе, конечно.

— Даша, — спросила Катька, шмыгая носом, когда мы с ней уже подходили к дому.

— А мы еще раз с тобой на пляж пойдем?

— Обязательно, — ответила я, тоже шмыгая носом, — но только лучше бы летом.

— Не-а, — замотала головой Катька. — До лета еще огого сколько ждать. Вот когда мы с тобой выздоровеем, то обязательно снова на пляж пойдем, согласна?

— Согласна, — вздохнула я.

Чего только с сестрой не сделаешь. Я подумала, может если снова на пляж сходить, то еще раз лето появится.

Конец истории.

А кто слушал молодец.

Всем привет. Меня зовут Даша, сейчас мне уже девятнадцать, я живу в городе. ... и учусь на 1м курсе института. Девятнадцать – это интересная пора жизни. Время, когда ты меняешься. От восемнадцати до двадцати проходит, кажется, целая эпоха.

Если кто-нибудь из моих знакомых случайно прочитает эти записи, то наверняка сразу узнает меня. Потому что есть одна странность, благодаря которой меня помнят многие люди.

Я люблю ходить босиком.

Нет, не дома. Не на пляже. Не на даче.

По-настоящему босиком.

По городским улицам, по паркам, по дворам, по лесным тропинкам и просёлочным дорогам. Летом обувь для меня часто становится совершенно необязательной вещью.

Так было не всегда.

Насколько я себя помню, я с детства не любила обувь. На даче родители постоянно заставали меня босой. Стоило снять сандалии, как я тут же убегала на участок. Мне нравилось ходить по нагретым солнцем доскам веранды, по мягкой траве возле яблонь, по песчаным дорожкам между грядками. Бабушка только смеялась и говорила, что обувь на мне держится хуже, чем на любом другом ребёнке.

Потом была школа.

Городская жизнь постепенно приучила меня носить обувь постоянно. Так было принято. Так делали все. Я тоже не задумывалась об этом. Но где-то глубоко внутри любовь к босым ногам никуда не исчезла.

Иногда она напоминала о себе совершенно неожиданно.

Например, летом после сильного дождя.

Помню, как возвращалась домой из школы, когда улицы были залиты водой. Тогда я впервые сняла туфли, чтобы не испортить их в лужах. До дома было минут десять пешком.

И эти десять минут почему-то запомнились мне намного лучше многих школьных событий.

Тёплый мокрый асфальт. Лужи. Потоки дождевой воды вдоль бордюров. Ощущение свободы.

Наверное, именно тогда я впервые задумалась о том, что обувь нужна не всегда.

Потом наступило лето.

Экзамены закончились. Впереди были каникулы.

И однажды утром я проснулась с совершенно неожиданной мыслью.

А что будет, если просто выйти из дома босиком?

Не на пять минут. Не до ближайшей лавочки. А на целый день.

Весь день гулять по городу так, как мне всегда хотелось.

Сначала эта идея показалась безумной.

Потом интересной.

А потом я поняла, что если не попробую сейчас, то ещё долго буду об этом жалеть.

Утро было солнечным и жарким.

Мама уже ушла на работу.

Я позавтракала, собрала небольшой рюкзак с водой и телефоном, оделась и подошла к двери.

Возле коврика стояли кроссовки.

Я посмотрела на них.

Потом на дверь.

Потом снова на кроссовки.

И неожиданно для самой себя улыбнулась.

— Да ну их.

С этими словами я открыла дверь и вышла на лестничную площадку босиком.

Тогда я ещё не знала, что этот шаг изменит всё моё лето. И не только лето, но и осень, и даже зиму. Но все по порядку.

Что впереди будут долгие прогулки по городу, удивлённые прохожие, грязные от пыли подошвы, поездки за город с подругами и десятки историй, которые позже захочется записать.

Бетон лестничной площадки был приятно прохладным.

А впереди меня ждал целый день.

Во дворе было солнечно и почти безветренно. Асфальт уже успел прогреться, но ещё не раскалился. Я осторожно ступила на него и остановилась.

Странное ощущение.

Шероховатая поверхность слегка покалывала подошвы. Каждый камешек ощущался отдельно. То, что раньше было просто дорогой, внезапно превратилось в целый мир новых ощущений.

Я сделала ещё несколько шагов.

Потом ещё.

Через пару минут первоначальная неловкость начала исчезать. Вместо неё появилось любопытство.

Оказывается, разные участки дороги ощущаются совершенно по-разному.

Гладкий асфальт был почти мягким. Старое покрытие с мелкими камушками приятно массировало ступни. Тротуарная плитка хранила прохладу утренней тени. А возле газонов попадались полоски тёплой земли, нагретой солнцем.

До парка было около двух километров.

Я решила идти не спеша и наслаждаться каждым шагом.

Чем дальше я шла, тем меньше обращала внимание на отсутствие обуви. Мне начинало казаться, что именно так и должно быть.

Будто всё лето создано для того, чтобы чувствовать его не только глазами и кожей, но и ступнями.

Когда впереди показались деревья парка, я уже не испытывала смущения.

Наоборот.

Мне хотелось идти дальше.

К тому моменту, когда я дошла до парка, волнение почти исчезло.

Если первые несколько кварталов я постоянно думала о том, что на мне нет обуви, то теперь начала забывать об этом. Вернее, забывать не совсем правильно. Я постоянно ощущала дорогу под ногами, но перестала воспринимать это как что-то необычное.

Парк встретил меня запахом нагретой хвои и шелестом листвы. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и широкие аллеи были залиты ярким летним светом. Где-то вдали смеялись дети, скрипели велосипеды, лаяли собаки.

Тропинка вывела меня к небольшой поляне возле озера. Несколько человек отдыхали на траве. Кто-то читал книгу, кто-то загорал.

Именно там я впервые заметила компанию ребят примерно моего возраста.

Трое парней и две девушки сидели на расстеленном пледе возле самой воды. Рядом лежали рюкзаки, пластиковые бутылки с водой и пакет с фруктами.

Я не собиралась привлекать к себе внимание и спокойно прошла бы мимо, если бы один из парней не заметил меня первым.

— Девочка! — окликнул он.

Я обернулась.

— Да?

— А обувь потеряли?

Его друзья засмеялись.

Шутка была довольно безобидной, поэтому я тоже улыбнулась.

— Нет. Сегодня специально без неё.

— Серьёзно?

Теперь уже удивилась одна из девушек.

Она опустила взгляд на мои ноги, потом снова посмотрела на меня.

— И давно гуляете?

— С самого утра.

— И удобно?

— Намного удобнее, чем кажется.

Ребята переглянулись.

Я уже собиралась идти дальше, но неожиданно разговор продолжился.

— Подождите, — сказала девушка в зелёной майке, — можно вопрос?

— Конечно.

— А не больно?

Я посмотрела на свои запылённые ступни.

— Иногда бывает немного колко. Но в основном нет. Просто привыкаешь.

— Прикольно…

Она задумчиво посмотрела на свои кроссовки.

В этот момент один из парней вдруг сказал:

— Вообще-то я в детстве всё лето босиком на даче бегал.

— Все бегали, — тут же ответил его друг.

— Не все, — возразила девушка рядом. — Я бы точно не смогла.

Я невольно рассмеялась.

Разговор неожиданно получился очень лёгким и дружелюбным.

Мы познакомились.

Парня, который первым меня окликнул, звали Денис. Его друзей – Максим и Кирилл. Девушек – Настя и Света.

Я присела рядом на край пледа буквально на несколько минут, но эти несколько минут растянулись почти на полчаса.

Мы разговаривали о лете, поездках, учёбе и всяких мелочах.

Несколько раз кто-нибудь из компании бросал взгляд на мои босые ноги.

В какой-то момент Настя даже попросила показать подошвы поближе.

— Ничего себе… — удивилась она. — Они реально чёрные.

Я посмотрела сама и засмеялась.

Теперь они были уже не просто грязными.

Они стали почти тёмно-серыми от пыли, земли и дорожек парка.

— Зато видно, что прогулка настоящая, — сказала я.

— В этом что-то есть, — неожиданно согласился Денис.

Мы ещё немного посидели возле озера, после чего ребята собрались идти дальше.

Они направлялись в сторону кафе на другом конце парка.

Меня тоже пригласили присоединиться, но я вежливо отказалась.

Мне хотелось продолжить своё маленькое приключение одной.

Мы попрощались.

Я снова вышла на дорожку и пошла вдоль воды.

Солнце уже начинало припекать по-настоящему. Тёплый асфальт приятно грел ступни. Иногда я специально сходила на траву, чтобы почувствовать прохладу тени.

А ещё я поймала себя на мысли, что за несколько часов ни разу не пожалела о своём решении выйти из дома босиком.

Наоборот.

Мне казалось, что сегодня я открыла для себя что-то очень простое, но удивительно важное.

И прогулка только начиналась.

Солнце постепенно клонилось к вечеру. Оно всё ещё светило ярко, но жара уже начала отступать. Длинные тени деревьев ложились на дорожки парка, а людей вокруг становилось заметно меньше.

Я посмотрела на часы и с удивлением поняла, что гуляю уже несколько часов.

Ноги приятно гудели от непривычной нагрузки. Подошвы слегка покалывало после множества разных поверхностей, которые успели встретиться мне за этот день. Но это была какая-то приятная усталость. Такая бывает после долгой прогулки или хорошей тренировки.

Пожалуй, пора было возвращаться домой.

Я вышла из парка и направилась в сторону знакомых улиц. Теперь уже не хотелось прятаться или выбирать безлюдные дорожки. За день я настолько привыкла к своему необычному виду, что почти перестала обращать внимание на взгляды прохожих.

А прохожие, надо признать, внимание обращали.

Иногда кто-то просто скользил взглядом по моим босым ногам и шёл дальше. Иногда люди оборачивались. Несколько раз я замечала удивлённые улыбки. Но после встречи с ребятами в парке всё это уже не смущало.

Наоборот, мне было немного весело.

Асфальт за день хорошо прогрелся. Даже сейчас он оставался тёплым. Я шла не торопясь, наслаждаясь каждым шагом. Иногда переходила на прохладную плитку возле домов, потом снова выходила на асфальт. Под ногами попадались мелкие камушки, шероховатые участки дороги, редкие островки травы возле бордюров.

Я настолько расслабилась, что неприятность произошла совершенно неожиданно.

В одном из дворов, срезая путь между домами, я наступила на что-то острое.

— Ой!

Я резко остановилась.

Боль была короткой, но очень неприятной.

Сердце сразу заколотилось быстрее.

Подняв ногу, я увидела небольшой осколок стекла, лежавший на асфальте. К счастью, он оказался совсем маленьким. Видимо, я наступила на самый острый край.

Я осторожно присела на корточки и осмотрела ступню.

На подушечке возле пальцев появилась маленькая красная точка. Выступила капелька крови.

— Ну вот… — пробормотала я себе под нос.

Несколько секунд просто стояла на одной ноге, прислушиваясь к ощущениям.

Боль постепенно утихала.

Похоже, порез оказался совсем неглубоким.

Я достала из рюкзака бутылку воды, плеснула немного на ступню, смывая пыль, и ещё раз внимательно посмотрела на ранку.

Ничего страшного.

Конечно, неприятно. Но после нескольких часов прогулки по городу это было почти ожидаемо.

Я осторожно наступила на ногу.

Немного чувствовалось.

Но идти вполне можно.

Поэтому я просто улыбнулась своей невнимательности и продолжила путь.

Теперь уже чуть медленнее и внимательнее поглядывая под ноги.

Вскоре показался мой двор.

Знакомые дома, детская площадка, лавочки возле подъезда. Всё выглядело как обычно, но мне почему-то казалось, что за этот день что-то изменилось.

Наверное, изменилась я сама.

Когда я вошла в подъезд, прохладная плитка приятно охладила разгорячённые ступни.

Это ощущение оказалось почти таким же приятным, как первые шаги по тёплому асфальту утром.

Поднявшись домой, я первым делом направилась в ванную.

Включила прохладную воду и с удовольствием подставила под неё ноги.

Струйки воды смывали дорожную пыль, песок и следы длинной прогулки. Вода быстро становилась серой и исчезала в сливе.

Я внимательно осмотрела свои ступни.

Небольшой порез почти перестал болеть. Зато теперь было хорошо видно, насколько устали мои ноги за этот день.

И всё же, несмотря на усталость, я чувствовала себя невероятно счастливой.

Вытирая ноги полотенцем, я поймала себя на мысли, что уже строю планы на завтра.

Но на следующий день мне снова захотелось выйти босиком. Потом ещё раз.

А потом я вдруг заметила, что ищу любой повод пройтись без обуви. Если на улице стояла жара – босиком. Если только что прошёл летний дождь и асфальт ещё не успел высохнуть – тем более босиком. Если нужно было сходить в магазин за хлебом или молоком – почему бы и нет?

Постепенно это стало частью моей жизни. Конечно, поначалу дома я ничего не рассказывала. Мама вряд ли бы оценила моё новое увлечение. Поэтому первое время я действовала довольно хитро. Выходила из квартиры как обычный человек – в кроссовках.

Спускалась вниз по лестнице.

На площадке между первым и вторым этажом стояла старая батарея отопления с широкой нишей за ней. Там я и прятала обувь.

Потом спускалась во двор уже босиком.

Возвращаясь домой, забирала кроссовки, обувалась и поднималась в квартиру как ни в чём не бывало.

План казался идеальным. Но была одна проблема. Мои ноги. После нескольких часов прогулок по городу подошвы неизбежно становились грязными.

Иногда серыми от пыли. Иногда почти чёрными. Особенно пятки.

Я старательно вытирала ноги перед тем, как зайти домой, но не всегда получалось оттереть всё до конца.

Однажды вечером я сидела на диване и смотрела сериал.

Мама вернулась с работы, поужинала и вдруг остановилась посреди комнаты.

— Даша.

— Что?

— Покажи ноги.

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Просто покажи.

Это был тот самый голос, которым мама обычно пользовалась, когда уже всё поняла и просто ждала объяснений.

Я медленно вытянула ноги вперёд.

Мама посмотрела на мои ступни.

Потом ещё раз.

Потом подняла взгляд на меня.

— Это что такое?

Я посмотрела вниз.

На подушечках пальцев и пятках действительно остались черные следы, которые я не смогла отмыть до конца.

— Пыль, наверное…

— Какая ещё пыль?

Я почувствовала, что начинаю улыбаться.

Потому что скрывать уже было бессмысленно.

— Ну… уличная.

Мама несколько секунд молча смотрела на меня.

— Даша.

— Что?

— Ты опять босиком ходишь?

Слово «опять» прозвучало особенно подозрительно.

Я поняла, что она прекрасно помнит мои школьные эксперименты после дождей.

— Немножко.

— Немножко?

— Иногда.

— Иногда – это сколько?

Я задумалась.

— Почти каждый день.

Мама тяжело вздохнула.

Потом неожиданно села рядом.

— И давно это продолжается?

— Пару недель.

— И где ты так ходишь?

— В парке. По двору. По улицам иногда.

— По улицам?!

Я виновато кивнула.

Мама покачала головой.

— Вот честное слово, Даша… Иногда мне кажется, что ты родилась где-нибудь в деревне сто лет назад.

Я засмеялась.

— Почему?

— Потому что нормальные люди летом надевают босоножки. А моя дочь решила, что обувь вообще необязательна.

— Мне нравится.

Мама снова посмотрела на мои ступни.

На этот раз уже без особого возмущения.

Скорее с любопытством.

— И что, правда удобно?

— Очень.

— И не больно?

— Иногда бывает. Но редко.

Она покачала головой.

— Странный ты ребёнок.

Я улыбнулась. Мне было уже девятнадцать, но в такие моменты для мамы я по-прежнему оставалась ребёнком.

Самое удивительное было в том, что после этого разговора она больше не ругалась.

Нет, восторга она тоже не испытывала. Периодически напоминала смотреть под ноги. Спрашивала, не наступила ли я на стекло. Иногда ворчала, что я опять пришла домой с грязными пятками.

Но запрещать не стала.

А значит, прятать кроссовки за батареей больше не было смысла. И в какой-то момент я просто перестала это делать. Выходила из дома босиком. Возвращалась босиком.

И постепенно перестала считать это чем-то необычным.

Зато окружающие, кажется, так не считали.

Самое интересное в хождении босиком оказалось вовсе не то, что чувствуешь под ногами.

К тёплому асфальту, траве, плитке и лесным тропинкам я привыкла довольно быстро. Через несколько недель босых прогулок это стало для меня настолько обычным делом, что я почти перестала обращать внимание на отсутствие обуви.

Зато окружающие обращали. И очень даже часто.

Поначалу мне казалось, что люди вообще ничего не замечают. Каждый занят своими делами, смотрит в телефон, спешит на работу или домой. Но однажды я специально решила понаблюдать за прохожими и быстро поняла, насколько ошибалась.

Обычно всё происходило одинаково.

Человек шёл навстречу.

Сначала взгляд задерживался на лице. Потом опускался ниже. Потом ещё ниже.

И вот в этот момент я почти физически видела, как у него в голове происходит маленький сбой.

Взгляд возвращался обратно.

Потом снова вниз.

Будто мозг пытался убедиться, что ему не показалось.

Особенно забавно было наблюдать за людьми летом в жару. Многие сами ходили в шлёпанцах, босоножках или сандалиях, но босая девчонка посреди города всё равно казалась им чем-то необычным.

Некоторые оборачивались. Некоторые улыбались. Некоторые хмурились. А некоторые просто смотрели с искренним любопытством.

Со временем я научилась различать эти взгляды. Были взгляды удивлённые. Были осуждающие. Были завистливые. Да, именно завистливые. Особенно у детей.

Дети вообще реагировали интереснее взрослых.

Однажды я проходила через небольшой сквер возле детской площадки. Мальчик лет семи заметил мои босые ноги и тут же потянул маму за руку.

— Мама, смотри!

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Вижу.

— А почему она босиком?

— Наверное, ей так нравится.

Мальчик задумался. Посмотрел на свои сандалии. Потом снова на меня.

И я почти увидела, как в его голове рождается идея тоже снять обувь.

Другой раз маленькая девочка долго провожала меня взглядом, пока отец не спросил:

— Что случилось?

— Папа, а сестренка обувь потеряла?

Я тогда едва удержалась от смеха. Впрочем, взрослые иногда задавали вопросы напрямую.

Однажды возле магазина пожилая женщина остановила меня.

— Девочка, а обувь где?

— Дома.

— Потеряли?

— Нет, специально без неё вышла.

Она посмотрела на меня несколько секунд.

— Смелая.

И пошла дальше.

А я ещё долго улыбалась.

Самыми любопытными оказались пенсионеры. Наверное, потому что у них было больше времени наблюдать за окружающими. Сидя на лавочках возле подъездов, они замечали абсолютно всё.

Несколько бабушек из соседнего двора довольно быстро начали меня узнавать. Я проходила мимо, здоровалась, а они провожали взглядом мои босые ноги.

Иногда обсуждали между собой. Причём не всегда тихо.

— Опять босая пошла.

— Молодёжь сейчас странная.

— Зато закалённая будет.

— Или ноги собьёт.

После таких разговоров мне обычно хотелось улыбаться.

Особенно когда те же самые бабушки через неделю уже переставали удивляться и просто спрашивали, как дела. Постепенно я начала замечать ещё одну интересную вещь.

Люди реагировали на моё отношение к ситуации.

Если я сама чувствовала себя уверенно, то и окружающие воспринимали это спокойно.

А если начинала стесняться, то сразу казалось, будто на меня смотрит весь город.

Поэтому со временем я перестала прятать ноги под лавочками, перестала выбирать исключительно безлюдные дорожки и перестала постоянно думать о том, что скажут окружающие.

В конце концов, я никому не мешала. Просто гуляла. Иногда по парку. Иногда по дворам.

Иногда ходила за хлебом по просьбе мамы.

Иногда встречалась с подругами. Кстати, подруги сначала тоже удивились. Очень сильно удивились.

Но это уже совсем другая история.

Потому что однажды они решили составить мне компанию.

О том, что я постоянно хожу босиком, мои подруги узнали совершенно случайно.

Вообще скрывать это становилось всё труднее. Летом мы часто встречались, гуляли по городу, сидели в кафе, выбирались в парки. И если сначала я старалась обуваться перед встречами, то постепенно перестала видеть в этом смысл. К тому времени босые прогулки стали для меня настолько привычными, что надевать кеды ради нескольких часов общения казалось странным.

Конечно, реакция была бурной.

— Даша, ты серьёзно? — спросила Аня, когда впервые увидела меня босиком возле метро.

— А что такого?

— Ну… ты же без обуви!

— Я заметила.

Подруги тогда долго смеялись.

Особенно Катя.

Она вообще считала, что я в какой-то момент окончательно сошла с ума.

— Вот скажи честно, — допытывалась она. — Тебе просто нравится внимание привлекать?

— Нет.

— Тогда зачем?

На этот вопрос я каждый раз затруднялась ответить.

Как объяснить человеку, почему нравится ощущать землю под ногами? Почему приятно чувствовать прохладную траву утром, нагретый солнцем асфальт днём или мягкую лесную тропинку в парке? Всё это было слишком простым и одновременно слишком сложным для объяснения.

В конце концов я обычно отвечала:

— Просто нравится.

И почему-то этот ответ раздражал подруг больше всего.

В один из июльских выходных Аня предложила выбраться за город.

Ничего особенного. Просто электричка, небольшой посёлок недалеко от Москвы, лес, речка и целый день на природе.

Идея всем понравилась.

Мы договорились встретиться утром на вокзале.

Когда я появилась на платформе, Аня и Катя уже ждали меня возле расписания.

И, конечно же, первым делом посмотрели вниз.

— Даша…

— Что?

— Только не говори, что ты так и поедешь.

— Поеду.

— Босиком?

— Конечно.

Катя театрально закатила глаза.

— Я даже не удивлена.

На самом деле в электричке на меня почти никто не обращал внимания. Люди были заняты своими делами. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то смотрел в окно. Поэтому уже через несколько минут разговоры о моей обуви закончились сами собой.

Через час мы вышли на небольшой станции.

Здесь всё было совсем иначе, чем в городе.

Вместо многоэтажек – дачные дома.

Вместо автомобильного шума – стрекот кузнечиков и пение птиц.

Даже воздух казался другим.

Более тёплым и живым.

Мы медленно пошли по просёлочной дороге в сторону леса.

Под ногами у подруг поскрипывали кроссовки.

Я же с удовольствием ощущала нагретую солнцем землю.

Грунтовая дорога оказалась удивительно приятной. Где-то она была плотной и гладкой, где-то покрытой мягкой пылью. Иногда попадались маленькие камушки, заставлявшие внимательнее выбирать место для шага.

— Ну как? — спросила Аня через некоторое время.

— Что как?

— Не больно?

— Нет.

— Совсем?

— Почти.

Катя посмотрела на меня так, словно я была каким-то научным экспериментом.

— Ты ненормальная.

— Возможно.

Лес встретил нас приятной прохладой.

Под высокими соснами было заметно свежее, чем на открытой дороге. Земля покрывалась ковром из иголок и прошлогодних листьев. Здесь шагать было особенно приятно.

Иногда я уходила чуть в сторону от тропинки просто ради того, чтобы попробовать новую поверхность под ногами.

Подруги сначала наблюдали за этим с недоумением.

Потом с любопытством.

А потом произошло то, чего я совсем не ожидала.

Мы остановились возле небольшой поляны отдохнуть.

Катя сидела на поваленном дереве и вдруг сказала:

— Дай угадаю. Сейчас ты скажешь, что трава тоже ощущается по-разному?

— Вообще-то да.

— Да ну тебя.

Она несколько секунд смотрела себе под ноги.

Потом неожиданно сняла один кроссовок.

— Ты что делаешь? — удивилась Аня.

— Проверяю.

Катя осторожно поставила босую ногу на траву.

Замерла.

Потом медленно пошевелила пальцами.

— Ну?

— Ну…

Она посмотрела на меня.

— Если честно… приятно.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Вот именно.

Через минуту второй кроссовок тоже оказался на земле.

А ещё через несколько минут Катя уже ходила босиком по поляне.

Правда, очень осторожно.

Каждый камушек вызывал у неё бурную реакцию.

Каждая веточка становилась поводом для комментариев.

Но выглядела она при этом удивительно довольной.

Аня держалась дольше всех.

Но когда мы дошли до речки и сняли обувь, чтобы посидеть у воды, она тоже призналась, что босиком на природе гораздо приятнее, чем ожидала.

Обратно к станции мы возвращались уже втроём босиком.

Кроссовки болтались у девчонок в руках.

Дорога успела нагреться за день, и мы то и дело переходили с неё на траву возле обочины.

Смеялись.

Болтали.

Спорили о том, кто из нас первой решится пройти босиком по городу.

А когда электричка привезла нас обратно в Москву, Катя неожиданно сказала:

— Только не думай, что я признаю твою правоту.

— Конечно.

— Но в этом что-то есть.

Это был лучший комплимент моему увлечению, который я могла услышать.

Потому что ещё утром подруги считали меня странной.

А вечером уже сами несли обувь в руках.

После нашей поездки за город прошло около недели.

Жизнь вернулась в привычное русло. Мы снова встречались в Москве, гуляли по паркам, сидели в кофейнях, обсуждали учёбу, каникулы и бесконечные летние планы. Но я начала замечать одну интересную вещь. Стоило разговору зайти о той поездке, как Катя обязательно вспоминала, как приятно было идти босиком по лесной дороге.

Сначала она делала это в шутку.

Потом всё чаще.

А потом однажды сама завела разговор.

Мы сидели на лавочке возле фонтана в небольшом сквере недалеко от центра города. Стояла настоящая июльская жара. Воздух дрожал над асфальтом, люди прятались в тени деревьев, а возле мороженого выстроилась небольшая очередь.

Катя вдруг посмотрела на свои кеды и сказала:

— Слушай, Даш.

— Что?

— На природе я ещё понимаю. Там трава, земля, лес. А вот как ты умудряешься по городу ходить?

— Нормально.

— Это не ответ.

— А какой тебе нужен?

— Честный.

Я рассмеялась.

— Честный ответ заключается в том, что город гораздо интереснее, чем кажется.

— Интереснее?

— Конечно. Здесь под ногами постоянно всё меняется.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Катя покачала головой.

Аня, сидевшая рядом, только улыбалась.

Она уже привыкла к нашим разговорам.

— Вот смотрите… — продолжила я, — сейчас мы сидим возле плитки. Она прохладная. Потом будет асфальт. Потом газон возле дорожки. Потом ещё что-нибудь. В этом весь интерес.

— Ты точно немного сумасшедшая.

— Не исключено.

Мы ещё немного посидели в тени, а потом отправились гулять дальше.

Именно тогда произошло то, чего я давно ожидала.

Минут через десять Катя неожиданно остановилась.

— А если попробовать?

— Что попробовать?

— Пройтись.

— Босиком?

— Ну да.

Я пожала плечами.

— Попробуй.

Она огляделась по сторонам.

Вокруг гуляли люди, катались велосипедисты, кто-то сидел на лавочках.

— Здесь?

— А что такого?

— Все увидят.

— И что?

Этот вопрос я сама задавала себе когда-то.

Теперь настала очередь Кати.

Она несколько секунд колебалась.

Потом решительно присела на ближайшую лавочку и начала развязывать шнурки.

— Если что, виновата будешь ты.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Через минуту её кеды уже лежали рядом.

Катя осторожно поставила босые ноги на плитку.

Замерла.

Сделала несколько шагов.

Потом ещё несколько.

— Ну?

Она задумалась.

— Странно.

— В хорошем смысле?

— Пока не знаю.

Мы пошли дальше.

Первые минуты Катя постоянно смотрела себе под ноги. Осторожно обходила каждый подозрительный камушек. Периодически морщилась, если попадался особенно шершавый участок покрытия.

Но постепенно начала расслабляться.

Минут через двадцать она уже разговаривала как обычно и почти перестала обращать внимание на отсутствие обуви.

Зато теперь за реакцией прохожих наблюдали уже мы обе.

Это оказалось невероятно смешно.

Потому что люди реагировали почти так же, как когда-то на меня одну.

Некоторые смотрели сначала на Катю.

Потом на меня.

Потом снова на Катю.

Будто пытались понять, почему по городу вдруг гуляют сразу две босые девчонки.

Особенно запомнился один мужчина средних лет, который шёл нам навстречу с собакой.

Увидев нас, он машинально посмотрел вниз.

Потом поднял голову.

Потом снова посмотрел вниз.

И только после этого продолжил путь.

Катя заметила это и рассмеялась.

— Видела?

— Добро пожаловать в мой мир.

— Теперь понимаю.

— Что именно?

— Почему тебе так нравится наблюдать за людьми.

К этому моменту мы уже дошли до большой пешеходной улицы.

Народу здесь было гораздо больше.

Раньше Катя ни за что не решилась бы пройтись здесь босиком.

Но сейчас она только крепче взяла кеды в руку и пошла дальше.

Мне даже показалось, что ей начинает нравиться всё происходящее.

Особенно когда одна маленькая девочка, проходя мимо с родителями, восторженно сказала:

— Мама, смотри! Они босиком!

Катя потом ещё несколько минут улыбалась.

Мы гуляли почти до вечера.

Заходили в парки.

Покупали холодную воду.

Сидели возле фонтана, опустив ноги на прохладный камень бортика.

Переходили с раскалённого асфальта на тенистую плитку и обратно.

А когда солнце начало клониться к закату, Катя неожиданно призналась:

— Знаешь…

— Что?

— Я думала, будет намного страшнее.

— А оказалось?

— Оказалось, что всем всё равно.

— Именно.

Она посмотрела на свои запылённые ступни и улыбнулась.

За день они успели потемнеть от городской пыли почти так же, как когда-то мои после первой прогулки.

— Только маме лучше не рассказывать.

— Это почему?

— Потому что она решит, что я попала в плохую компанию.

— Поздно. Ты уже попала.

Мы обе рассмеялись.

Аня, которая весь день оставалась в сандалиях, только покачала головой.

— Знаете, что самое страшное?

— Что?

— Мне уже тоже интересно попробовать.

Я переглянулась с Катей.

Кажется, наша компания постепенно становилась всё более босоногой.

И это было только начало.

(Есть вероятность, что автор не Longhorn2165)

(Указано, что это вторая часть. И есть ли первая – неизвестно. Как и неизвестно – тот же ли автор. Но выглядит так, словно тот же. Если у кого есть инфа, можете в комментах написать, как найти первую часть. Или следующие, если они существуют.)

…Я зашла в квартиру, и тепло тут же окутало меня, обволакивая, пробираясь в каждую клеточку замёрзшего тела. Оно было почти обжигающим после долгой прогулки по морозу, и от этого ощущения меня даже слегка повело.

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду прикрыла глаза. Влажный снег на коже начинал таять, превращаясь в ледяные капли, стекающие вниз. Я провела рукой по плечам, по ногам, ощущая, как холод постепенно уступает место теплу.

Я опять сделала это!

Но на этот раз я чувствовала ещё кое-что…

Голод.

Настоящий, жгучий, пробирающий до нутра. Казалось, что каждая клеточка моего тела требовала энергии после такой безумной ночи. Я не просто хотела поесть – я жаждала чего-то горячего, чего-то, что согреет меня изнутри так же, как тепло квартиры согревало снаружи.

Я направилась на кухню, дрожащими руками открыла шкафчик, достала хлеб, сыр, колбасу. Губы всё ещё слегка подрагивали от мороза, пальцы двигались неуверенно, но я быстро сделала себе пару бутербродов. Поставила чайник. Пока вода закипала, я села за стол, обняв себя руками, стараясь согреться.

Когда чай был готов, я налила его в большую кружку и обхватила её обеими руками. Тёплая керамика приятно жгла замёрзшие пальцы.

Я сделала первый глоток.

Боже, какое удовольствие!

После мороза выпить горячего, съесть тёплые, ароматные бутерброды – это было почти блаженство. Каждая тёплая капля чая и каждый кусочек еды, наполняли меня новой энергией, дарили ощущение покоя, но в то же время и необыкновенного удовлетворения.

Я сидела, смакуя каждую секунду, позволяя теплу разливаться по телу, возвращая гибкость моим пальцам, наполняя меня новыми силами.

Когда я закончила, приятная тяжесть охватила всё моё тело. Я чувствовала, что мне хочется отдохнуть, расслабиться, позволить теплу окончательно завладеть мной.

Я направилась в комнату, зарылась в одеяло, укутавшись в него с головой. Как же это было странно – ещё совсем недавно я дрожала на морозе, наслаждаясь холодом, а теперь я лежала, полностью погружённая в мягкое, уютное тепло.

Будильник в школу я, конечно же, проспала.

Я открыла глаза, посмотрела на часы, и на секунду у меня мелькнула мысль, что надо бы встать, собраться, побежать, как все нормальные люди. Но потом я усмехнулась. Чёрт с ней, со школой. Мне было всё равно. Я хотела снова выйти. Снова почувствовать мороз.

Снова пройтись босиком по снегу, в одном купальнике, ощущая этот холод, эту свободу. Я уже знала, что не смогу остановиться. Я резко отбросила одеяло и с улыбкой начала собираться.

Вот так!

Я вышла из подъезда и шагнула прямо в морозный воздух, снова босиком, снова в одном купальнике, снова в самую стужу.

В этот раз город уже не спал. Улицы были оживлены: люди спешили по своим делам, закутанные в меховые воротники, натянув шапки на уши, пряча руки в тёплые варежки. Они кутались в свои шарфы так, что из-под них виднелись только покрасневшие носы. Я же, словно белая ворона, выделялась среди этой толпы, идущая в одном тонком купальнике, с непокрытой головой и босыми ногами, оставлявшими цепочку следов на свежем снегу.

Я чувствовала на себе взгляды, сначала мимолётные, затем – удивлённые, а после просто ошеломлённые.

— Девочка, ты что творишь?! — воскликнула пожилая женщина в пуховике, остановившись прямо посреди тротуара.

— Иди домой, ты же замёрзнешь! — добавил рядом стоящий мужчина, натягивая шапку глубже на уши, словно его самого проняло холодом от одного моего вида.

— Да обуйся ты хоть! — всплеснула руками какая-то дама с авоськой.

— Ой, мамочки! — ахнула бабушка, проходившая мимо. — Совсем что ли без мозгов?!

Я только усмехнулась.

— Да мне не холодно!

— Не холодно ей! — воскликнул дедок в меховой шапке. — Вот заболеешь – тогда запоёшь!

— Простудишься! — тут же подхватила женщина, кутаясь в шубу. — Гляньте на неё, молодёжь совсем с ума сошла!

— Замёрзнешь же, доченька! — забеспокоилась ещё одна бабушка.

Я посмотрела на неё, на её искреннюю тревогу, и мне даже стало немного неловко. Они ведь не со зла. Они говорили это от заботы. Они действительно беспокоились за меня.

Но мне от этого становилось только смешно.

Я задорно высунула язык, фыркнула и рассмеялась:

— Не бойтесь, всё нормально! Я не заболею!

— Ты же голая! — выпучила глаза старушка.

— Ну и что! — хохотнула я.

Я сделала пару лёгких прыжков прямо на снегу, чувствуя, как пушистые хлопья облепляют мои ноги, а затем смахнула с плеч снег, который уже начал оседать на моей коже.

— Не холодно мне! — заявила я, махнув рукой.

— Ой, да вы посмотрите на неё! — старушка всплеснула руками. — Что творит-то!

Мужчина, стоявший рядом, покачал головой.

— Ладно, потом сама поймёшь, когда в постели с температурой окажешься!

— Да не окажусь я! — звонко рассмеялась я.

Я смотрела на этих людей, слышала их возгласы, но мне было так весело! Они пытались меня вразумить, но я чувствовала себя прекрасно.

Я шла дальше, игнорируя призывы «одеться», «надеть обувь», «не подвергать себя риску».

Я шла, наслаждаясь холодом, глядя на удивлённые лица, и внутри меня было тепло от восторга.

Я вот так и шла по заснеженному тротуару, чувствуя, как мягкий снег облепляет мои босые ступни, как мороз щиплет кожу, как ветер играет с моими волосами, но внутри меня бушевал огонь восторга.

Вокруг всё кипело – люди шли по своим делам, кутаясь в пуховики, шарфы, меховые воротники, спешили, проваливались в снег, шаркали ботинками по утоптанным дорожкам. Но стоило им меня заметить, как всё менялось.

Сначала – резкое удивление.

Затем – шок.

Потом – обескураженные возгласы.

— Да где её мать?! — воскликнула какая-то женщина, буквально остановившись на месте.

— Ты что, с ума сошла?! — мужчина средних лет приподнял брови, его взгляд метался между моими голыми ногами и заснеженным тротуаром.

— Ты нарочно это делаешь?! — сердито спросил кто-то сбоку.

— Вот молодёжь пошла… чего только не вытворяют!

— Юная леди, оденьтесь немедленно!

— Господи, куда катится мир!

Я ловила на себе десятки взглядов – одни были обеспокоенные, другие возмущённые, кто-то просто ржал, кто-то снимал меня на телефон, а кто-то, наоборот, отворачивался, делая вид, что это его не касается.

Но мне всё по фиг! Я такая. И чем больше они пытались меня вразумить, тем сильнее я убеждалась в одном: они не понимают, что я чувствую.

Я нарочно остановилась посреди тротуара, босая, раздетая, в розовом купальнике, с покрасневшей от мороза кожей. Я довольно оглядывалась, наслаждаясь взглядами прохожих.

А затем, виляя бёдрами, плавно и уверенно пошла дальше, делая вид, что мне всё нипочём.

Но стоило мне уйти чуть дальше, и правда начала пробивать сквозь браваду.

Я замёрзла.

И замёрзла очень сильно. Никогда я еще не гуляла на таком сильном морозе.

Грудь горела, кожа стала красной и чувствительной, и стоило морозному ветерку снова коснуться её, как ощущение усиливалось в несколько раз. Я едва удержалась, чтобы не сдёрнуть купальник и не прикрыться руками.

Но мне нельзя было дать себе слабину.

Я сжала зубы, выпрямила спину, сделала вид, что мне всё равно, и шагнула дальше по тротуару, стараясь не думать о том, что мне срочно надо найти способ согреться.

Я продолжала идти по улице, стараясь сохранять уверенность в походке, но внутри меня била дрожь.

Холод внизу становился всё нестерпимее. Он как будто впивался в кожу, проникая в самые чувствительные места.

Я так замёрзла, что пальцы почти не слушались.

Зубы стучали так сильно, что я едва сдерживала судорожные вдохи.

— Чёрт… — прошептала я сквозь сжатые губы, вцепившись пальцами в ткань купальника.

Я пробовала быстро согреть себя руками, но это не особо помогало.

Моя кожа замёрзла, ноги покраснели, дыхание стало рваным, и теперь я знала – нужно где-то хоть немного согреться.

Но где? Я неуверенно огляделась. До дома возвращаться было далеко. Я прошла уже километра полтора. В кафе меня в таком виде не пустят, по опыту знаю.

Я выдохнула паром в ладони, пытаясь хоть немного согреться.

Вдруг я заметила, что кто-то остановился и смотрит на меня пристально. Я резко обернулась.

Рядом стоял мужчина. Средних лет. Одетый в пальто, шапке, брюках и зимних сапогах. Он смотрел на меня пристально, но без нахальства или осуждения, а скорее с интересом.

— Почему ты так ходишь? — спросил он, сдвинув брови.

Я покраснела.

Ситуация была, мягко говоря, неудобной. И, мягко говоря, почти личной. Я стояла босая, полураздетая, дрожащая, с красными от холода ногами и дрожащими от холода пальцами.

Но признаваться в слабости мне не хотелось.

Поэтому я вскинула подбородок и дерзко ответила:

— А что, нельзя?

Мужчина прищурился.

— Эм… Ну, обычно люди так по улице не ходят. Тем более в такой мороз, целых минус 30 градусов.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, хотя внутри у меня всё ещё колотился леденящий озноб.

— Ну, я вот хожу. Мне так нравится.

Он медленно оглядел меня с головы до ног, потом снова встретился со мной взглядом.

— Ты что, шутишь? Или это какой-то спор?

— Это мой стиль жизни, — фыркнула я.

Мужчина поднял брови.

— Твой… стиль?

— Да, — кивнула я. — Я люблю холод. Мне не холодно.

Тут же меня снова пробрала дрожь, и я внутренне прокляла своё тело за предательство.

Парень заметил.

— Ага. Не холодно? — хмыкнул он. — Что-то трясёшься вся.

— Это… — Я сжала губы, — …от возбуждения.

Мужчина заморгал.

— Чего?

— От восторга, — усмехнулась я. — Просто кайфую от холода.

Он недоверчиво покачал головой.

— Ладно… Но если ты реально не замёрзла, то чего ты так дрожишь?

— Просто… — замялась я, — …снег немного отряхивала.

— Снег? — переспросил он.

— Ну, да… В волосах снег забился, — смахнула я рукой снег с волос. — Бывает.

Мужчина вздохнул, снова посмотрел на меня, потом на свои сапоги, потом опять на меня.

— Я бы спросил, где твои родители, но боюсь услышать ответ.

— Не бойся, они на работе, — фыркнула я.

— Ладно, — протёр он лицо рукой. — Тебе вообще помощь нужна? Или ты реально хочешь так дальше шастать?

— А ты что, меня домой отведёшь? — пожала я плечами.

Он пристально посмотрел на меня.

— Если надо – да.

— Ой, какой заботливый, — усмехнулась я.

— Слушай, я просто не хочу, чтобы ты тут отморозилась и свалилась в обморок.

— Я не свалюсь.

— Я смотрю, упрямая, — сказал он, тяжело выдохнув.

— Это тоже мой стиль.

Мужчина помотал головой, явно не веря, что это реально происходит.

— Ладно, раз так, давай хотя бы горячего чая выпьем.

— А это уже предложение? — покосилась я на него.

— Ну, можно сказать, — усмехнулся он.

Я улыбнулась настолько непринуждённо, насколько могла в этом состоянии, и, как ни в чём не бывало, сказала:

— Ну давай, веди.

При этом я нахально взяла его под руку.

Мужчина явно не ожидал такого поворота событий – он слегка напрягся, но не отстранился.

— Ты, я смотрю, быстро соглашаешься.

— А чего тянуть? Я всегда быстро соглашаюсь, — ответила я двусмысленно.

Он вздохнул, покачал головой, но всё же повёл меня в сторону ближайшего кафе.

Когда мы вошли в тёплое помещение, разговоры в кафе резко стихли.

Люди обернулись, и в следующие пять секунд я стала главным объектом внимания.

Я, босая, в купальнике, с покрасневшими от мороза ногами, с мокрыми волосами, с остатками снега на коже, уверенно шагнула внутрь, как будто, так и надо.

Женщина за стойкой, судя по всему, заведующая, подскочила ко мне как ужаленная.

— Ой, да что же это такое?! — ахнула она, разведя руками. — Девочка, ты… ты в чём это?! Ты вообще откуда?!

— С улицы, конечно, — невозмутимо ответила я, проходя дальше.

Заведующая зашагала за мной, размахивая руками.

— Нет-нет-нет! Мы тебя в таком виде не пустим! Это кафе, а не пляж!

Я фыркнула.

Она уставилась на меня, потом перевела взгляд на моего спутника.

— Вы что, с ней?!

— Ну… да, — ответил он, явно не зная, что ещё сказать.

Заведующая подбоченилась, будто была готова выставить меня обратно в мороз.

Но мужчина вмешался.

— Послушайте, ну серьёзно… Вы что, её в таком виде обратно на мороз выгоните?

— Ну… — заведующая запнулась.

— Она просто замёрзла, ей нужно согреться. Вы даже чаю не дадите выпить?

Женщина поджала губы, оглянулась по сторонам, увидела десятки любопытных глаз, тихо вздохнула и сдалась.

— Ладно, проходите… Только давайте быстрее!

Я усмехнулась, пройдя к свободному столику, чувствуя на себе десятки взглядов.

Ну и пусть.

Главное, что теперь я точно согреюсь.

Мы сели за столик у окна, и мужчина сразу заказал мне горячий чай.

Я взяла чашку в руки – она была такая тёплая, что казалась обжигающе горячей на замёрзших пальцах.

Я поднесла её к губам, вдохнула аромат и сделала первый глоток.

Боже…

Какое это было блаженство.

Тёплая жидкость стекала по горлу, согревая меня изнутри, будто разгоняя мороз, который всё ещё сидел во мне после прогулки.

Я закрыла глаза, прижав чашку к ладоням, наслаждаясь каждым мгновением.

— Что, лучше? — спросил мужчина, наблюдая за мной.

Я глубоко вздохнула, улыбнулась и кивнула.

— Лучше не бывает.

Он хмыкнул, наблюдая, как я медленно, смакуя каждый глоток, пью чай.

— Я так понимаю, ты часто такое вытворяешь?

Я пожала плечами, сделала ещё один глоток и лукаво посмотрела на него.

— Ну, скажем так, я люблю зиму… По-своему.

Он покачал головой, ухмыльнувшись.

— Вот это ты, конечно, даёшь.

Я хихикнула, допивая чай, ощущая, как тепло медленно, но верно возвращается в моё тело.

Мы с ним немного посидели в кафе, и пока я пила чай, постепенно отогрелась. Тепло разливалось по телу с каждым глотком, пальцы наконец перестали дрожать, а внутри стало уютно и спокойно.

Я обхватывала чашку ладонями, наслаждаясь её приятным жаром, пока мой неожиданный спутник, сидящий напротив, рассматривал меня с лёгким любопытством.

— Как тебя зовут? — спросил он, откинувшись на спинку стула.

— Даша, — ответила я, подняв на него взгляд.

— А что ты тут делаешь босая и почти раздетая в такой мороз? — в его голосе не было осуждения, скорее, искренний интерес.

Я улыбнулась и пожала плечами, будто это был самый обычный вопрос в мире.

— Ну, я люблю холод. Мне так комфортнее, мне нравится гулять по морозу вот так.

Он удивлённо покачал головой, но в глазах промелькнуло уважение.

— Храбрая ты, конечно. Я бы так не смог.

— Ну вот, — хихикнула я. — Значит, у меня есть суперспособность!

Он усмехнулся, но, прежде чем успел что-то ответить, к нашему столику подошла женщина средних лет и, кивнув на меня, поинтересовалась:

— Это ваша дочь?

Я тут же едва не подавилась чаем, а мой спутник явно растерялся.

— Нет, просто знакомая, — поспешно сказал он, поправляя шарф.

Я прыснула со смеху.

— Ну да, вряд ли бы я могла быть вашей дочерью, — сказала я, игриво смотря на него.

И действительно, он был молодым мужчиной, но всё же явно старше меня минимум в два раза.

Женщина покачала головой, пробормотала что-то непонятное и отошла, а я ещё долго не могла удержаться от смешка.

Когда я допила чай, мой спутник посмотрел на меня и спросил:

— Ну что, согрелась?

Я кивнула.

— Ага, всё отлично.

Мы поднялись из-за стола и направились к выходу. На улице мороз тут же встретил меня своим ледяным дыханием, но я уже привыкла к этому.

Мужчина рядом вздохнул, стянул с себя пальто и протянул мне:

— Слушай, может, ты всё-таки наденешь? Или хотя бы шарф возьмёшь?

Я улыбнулась и покачала головой.

— Нет, спасибо, но мне так интереснее. Я же говорю – я люблю холод.

Он снова покачал головой, но спорить не стал.

— Ну, тогда прощаемся. Мне пора идти.

— Да, и мне тоже, — сказала я.

Он посмотрел на меня с тёплой улыбкой.

— Береги себя и не замёрзни, хорошо?

Я вдруг почувствовала внезапное желание сделать что-то необычное, что-то дерзкое.

— А наклонись, — сказала я, подмигнув.

Он удивился, но всё же наклонился.

И в этот момент я быстро поцеловала его в щёку.

Его щека оказалась шершавой и небритой, но мне это даже понравилось.

Он замер, явно не ожидая такого, а я, довольная, захихикала и отступила на шаг.

— Спасибо за чай!

Он медленно провёл рукой по щеке, усмехнулся, посмотрел на меня и сказал:

— Ничего себе ты… Ладно, удачи тебе, Даша.

Я махнула ему рукой и пошла дальше, чувствуя, что этот день стал ещё интереснее, чем я могла представить.

(Указано, что это вторая часть, есть ли первая – неизвестно. Возможно, первой частью считается один из рассказов в сборнике. Если у кого есть инфа, можете написать.)

Утро выдалось удивительно ясным. Солнце резало глаза, отражаясь от снега так, что казалось – весь мир залит холодным серебром. Я стояла у окна, прислонясь лбом к стеклу, и смотрела на искрящийся двор.

Белые сугробы, голые деревья, промёрзшие качели, и свежий, нетронутый следами снег. Щёки чесались от нетерпения. Я буквально чувствовала, как мороз зовёт меня, как будто шепчет: "Ну же, выходи..."

Я чувствовала, что почти выздоровела. Говорили, что бронхит? Тьфу. Ерунда. Температура уже спала, голова была ясной, и, хотя кашель ещё время от времени напоминал о себе – мне казалось, что я полностью здорова. Или просто слишком сильно хотелось на улицу. Мама ушла на работу, и я сразу же знала, чем займусь.

Я не стала снова рисковать с купальником – после прошлого раза все таращились, как будто в цирке. Да и не хотелось, чтобы кто-то снова начал фотографировать или снимать на телефон. В этот раз – красиво, но проще.

Я выбрала свои короткие обтягивающие джинсовые шортики, те самые, с чуть рваными краями, и тонкую голубую маечку на тоненьких бретельках. Она была такого цвета, как небо в ясный зимний день. Волосы оставила распущенными – пусть слегка намокнут от снега. Ну и, конечно, босиком. Без этого – это была бы уже не я.

Когда я открыла дверь подъезда, изнутри сразу повеяло холодом, но настоящий удар ждал меня снаружи. Я быстро спустилась по ступенькам, ступая босыми ногами по серым плитам лестницы. Они были ледяными, и я каждый шаг ощущала до кончиков пальцев.

Мурашки побежали по ногам, по спине, словно кто-то дотронулся холодной рукой к коже. Последняя ступенька, рывок – и я выскочила наружу.

Мороз ударил в лицо как пощёчина. Я остановилась на месте, затаив дыхание, и просто... чувствовала. Ветерок пробежался по моим открытым плечам, приподнял край маечки, и под неё тут же заползли крошечные льдинки холода.

Ноги мгновенно провалились в снег. Он был мягкий, рассыпчатый, но обжигающе холодный. Я ахнула – не от страха, от восторга. Это то самое, за чем я скучала, лёжа дома под одеялом.

Я сделала шаг... второй... Тело вздрогнуло, ноги начинали быстро краснеть, дыхание стало частым. Снег налипал между пальцами, холод проникал выше и выше.

Грудь покрылась мурашками, соски проступили сквозь тонкую ткань. Было дико холодно. Я дрожала, и внутри что-то сжималось от смеси ужаса и удовольствия. Я обхватила себя за плечи, но не остановилась.

Прохожие начинали оборачиваться. Первый был дедушка с тростью. Он просто застыл, уставившись на меня, и потом сказал:

— Девочка, ты что, из ума выжила? Ты себе всё на свете отморозишь!

Я хихикнула, закусив губу от холода.

— Не бойтесь, я уже привыкла!

— Да ты же кашляешь! — крикнул он мне вслед, — говорю тебе, потом локти кусать будешь!

Я шла, стараясь не обращать внимания на зябкость. Кожа на ногах уже почти не чувствовала снега, но тело мелко трясло. Каждое дуновение ветра, даже самое лёгкое, проходилось по спине, как ледяной шёлк.

Казалось, даже волосы начали мерзнуть – они уже были усыпаны мелкими снежинками. Я чуть пригнулась, снова обхватила себя руками и ускорила шаг.

Около автобусной остановки стояла компания подростков. Парни засвистели, когда я проходила мимо.

— Ого, девочка, у тебя подогрев встроенный? — усмехнулся один.

— Или мозгов нет? — вставил другой.

— Смотри, а то ноги отвалятся – босая же совсем! — добавила девчонка из их компании.

— Ноги у меня как у моржа! — громко сказала я и весело фыркнула. — Не отвалятся. Проверено!

Дальше – ещё хуже. Ветер усилился. Он хлестал по ногам, пробирался под маечку, дул в уши, и я начинала дрожать всё сильнее.

Я чувствовала, как холод буквально вползает под кожу, проникает внутрь. Кашель вернулся – я сдерживала его как могла, но время от времени всё же накатывал – глухой, глубокий. Я отходила в сторону, прикрывалась рукой и снова шла.

И вот, на углу улицы, я увидела знакомые силуэты.

— ДАША?! — закричала Катя, махая мне рукой. — Ты опять?! Да ты чокнутая!

— Ну хоть носки бы надела, — добавила Лера, разглядывая мои ноги. — Или ботинки! Тут же лёд!

— Так кайф же, — сказала я, улыбаясь и стуча зубами. — Пошли в парк?

— Ты вся дрожишь! — Катя с укором посмотрела на меня. — Ну ты же ненормальная. Ты ещё и кашляешь!

— Подумаешь! — я подняла голову. — Главное – настроение!

Мы пошли вместе. Я шла между ними, босиком, вся дрожа, но ощущая странную гордость. Я всё ещё могу. Я снова на снегу.

Мы шли по тротуару, протоптанному среди высоких сугробов, и я чувствовала, как снег хрустит под моими босыми ногами. Он был уже немного примят, но всё равно ледяной – особенно у бордюров, где капало с крыш и подмерзало.

Я шла прямо по снегу, между лужами и коркой льда, и чувствовала, как ступни немеют всё сильнее, но... в этом была своя магия. Я всё равно улыбалась.

— Ну ты даёшь, — бормотала Катя, постоянно косившаяся на мои ноги. — Они у тебя синие уже.

— Они у меня всегда синие, когда я счастлива, — хихикнула я.

— Нет, серьёзно, ты же и так ещё кашляешь, — вмешалась Лера. — А если снова заболеешь?

— Тогда я хотя бы буду знать, что не зря. Представляете, я теперь почти как снежинка! — и тут же закашлялась, но снова рассмеялась. Мне было не остановиться.

Парк был почти пустой. Лишь пару мамочек с колясками, несколько детей на горке, да пожилая пара, медленно шедшая вдоль дорожки. Воздух здесь казался ещё холоднее, особенно в тени деревьев, где ветерок гулял свободно.

Я зашла на центральную аллею и вытянула руки в стороны, как балерина, ощущая, как мороз щиплет за кожу, проникая сквозь майку. Спина покрылась мурашками, волосы цеплялись за лицо, и щёки горели от холода.

— Она что, с ума сошла?! — крикнула девочка лет восьми, указывая на меня и таща за руку своего младшего брата. — Мама, смотри! Тётя без ботинок!

— Не тётя, а Даша, — ответила я и подмигнула. — И да, без ботинок, так веселее.

Мама девочки посмотрела на меня в полном ужасе, потом наклонилась к детям и, думая, что я не слышу, прошептала:

— Не смотрите на неё. Она просто… особенная.

— Особенная! — обрадованно закричал мальчик. — Я тоже хочу быть особенный! Можно я тоже без ботинок?

— Нет, нельзя! — строго сказала мама и потащила детей прочь.

Я повернулась к подругам и покачала головой, смеясь:

— Вот так, девчонки, рождаются легенды.

— Ты реально как из фильма – "Холодное сердце", только ещё более отбитая, — буркнула Катя, но было видно, что ей весело. Лера достала телефон и начала меня фоткать, причём с таким азартом, будто снимала звезду.

— Подними руки! Во-о-от! Повернись! Снег в волосы насыпь! — подсказывала она, смеясь.

Я покорно следовала командам. Стояла, раскинув руки, а снег мягко ложился на мои плечи, цеплялся за волосы, застывал между пальцами на ногах. Всё тело дрожало – уже не от радости, а от реального холода.

Зубы начали стучать, будто клавиши пианино. Я чувствовала, как пальцы на ногах теряют чувствительность, как под майкой кожа становится влажной от инея. Но я не сдавалась. Я была королева этого дня.

— Эй, девчушка! — окликнул меня мужчина в пуховике, проходя мимо. — Вы что, снимаете клип какой-то?

— Можно сказать, жизненный, — ответила я с улыбкой. – "Выжить на морозе: часть вторая".

— Ну ты и экстремалка! — он покачал головой. — Себе ведь всё отморозите. Особенно вот это… — он махнул рукой куда-то в район бёдер. — Зачем?

— Потому что холод – это весело, — пожала я плечами. — Пока вы кутаетесь, я живу!

— Тоже мне, Снежная Мэй! — бросил он напоследок, уходя.

Мы ещё долго гуляли по парку. Девчонки взяли по стаканчику кофе в уличной лавке, а мне купили какао. Я прижимала тёплый стакан к ладоням, и от этого чувствовала, насколько они уже закоченели.

Я не хотела говорить, но пальцы начали побаливать. Всё тело было на грани, каждая мышца дрожала. Но в этом была особая эйфория. Я чувствовала себя героиней. Лёгкой, дикой, настоящей.

Пусть смотрят. Пусть не понимают. Я такая. Я – Даша. И я люблю зиму.

Мы гуляли с Катей и Лерой почти час. Сначала смеялись, потом хихикали сквозь зубы, а потом всё чаще молчали, поджимая губы. Даже они, в своих куртках, шапках и тёплых ботинках, начали зябнуть.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказала Лера, кутаясь плотнее в шарф. — У меня пальцы в варежках уже не шевелятся.

— А у меня нос отпал, — буркнула Катя, глядя на свои покрасневшие руки. — Дашка, ты как вообще ещё живая?

Я только улыбнулась. Я замёрзла. Нет – я продрогла до костей. Меня трясло, ноги почти не чувствовали поверхность – я словно ступала по облаку холода. Но внутри всё кипело.

Странным образом мне было весело. Так весело, как будто я сбежала с уроков и целый день гуляю по крышам. Я чувствовала себя свободной, непокорной, настоящей.

Когда мы собрались уходить, Лера накинула на меня свой шарф:

— Вот, держи. Просто заверни шею. Не выебывайся.

Я сдалась. Немножко. Только шарф. Остальное – пусть всё как есть.

Мы шли по дорожке к выходу, и я всё ещё босиком шагала по снегу. Сильный мороз кусал ноги, но я упрямо шла, оставляя за собой следы и улыбаясь.

Мы обнялись на прощание, девчонки пообещали скинуть фотки и побежали к остановке. А я осталась стоять на углу.

Воздух был стеклянно-прозрачным, мороз покалывал ноздри, снег искрился в уличных фонарях. Домой... не хотелось. Ну зачем? Там тепло, там ругань, там тапки и мамины приказы. А здесь – зима, тишина, я.

Я свернула в знакомый переулок, куда никто обычно не заглядывал. За старым деревянным забором был пустырь, поросший кустами и заваленный снегом.

Я откинула засов, прошмыгнула внутрь и тут же захлопнула калитку. Здесь я была одна. Только я, снег и мороз.

Сначала я просто стояла, прислушиваясь к тишине. Сердце всё ещё стучало быстро – от холода, от радости, от ощущения тайны. Я сделала несколько шагов по нетронутому снегу. Он был мягкий, чуть скрипел, как будто пел мне песню.

Я опустилась на колени, и снег тотчас облепил мои голени, прилип к бёдрам. Ткань шортов мгновенно промокла, и я зажмурилась от сладкого озноба.

Вот оно. Моё счастье.

Я стояла одна за забором, в этом безлюдном уголке зимы, где даже ветер, казалось, дышал тише. Здесь не было ни глаз, ни голосов – только я и снег. Мороз обвивал тело, как невидимый покров, пробирался под майку, прилипал к коже, играл на ключицах. Всё дрожало, каждый нерв был оголён.

Мне вдруг стало тесно в одежде. В этом лёгком, но всё равно сковывающем наряде. Я подняла руки и через голову стянула майку – влажную, прохладную, прилипшую к коже.

Освобождение было почти резким. Холодный воздух ударил по груди, и я вздрогнула – не от страха, а от мощного ощущения живости.

Соски были напряжены, обледеневшие, будто из стекла. Я положила на них руки, ладони тоже уже окоченели, и первое прикосновение было почти нечувствительным. Но потом – как ток: холод, боль, и за ней – сладкое чувство полной открытости.

Тело отзывалось дрожью, не только от холода, но от самой ситуации. Никто не видел, никто не знал, а я была здесь, одна с зимой.

Я водила пальцами по коже, ощущая, как она грубеет под налётом инея, как тепло изнутри борется с морозом снаружи. Иногда прикосновения были еле заметными, а иногда – как ледяной укол.

Боль, восторг, искристое наслаждение – всё переплеталось. Я не сдерживала ни звуков, ни дыхания. Просто стояла в этом поле белизны и холода, среди сугробов, с ледяными губами и пылающими глазами.

Я была как стихия. Такая, как и хотела быть.

Я легла на бок, потом на спину – снег обжигал кожу, прикасался, как ледяные губы. Я засмеялась в голос, лёжа в сугробе, и глядела в серое небо, по которому плыли лёгкие облака.

Снег попадал в волосы, на грудь. Всё тело дрожало. От кончиков пальцев до живота. Но я не хотела вставать. Наоборот – хотелось ещё, глубже в зиму.

Я перекатилась на живот и начала растираться снегом. Руками схватила пригоршню снега и провела по рукам, по плечам. Потом – по шее, по груди.

Это был холод невыносимый, волнующий, вкусный. Кожа покрывалась мурашками, грудь напряглась, дыхание стало коротким и резким.

Я потерла ноги, босые ступни – снег прилипал к ним, потом отваливался пластами. Всё тело горело от холода.

— Ха! — закричала я в небо, без причины. Просто, потому что могла. Просто, потому что мороз резонировал внутри меня.

Потом я замерла. Прислушалась. Где-то рядом по улице проехала машина. Там ходили люди, слышались гудки и шум вечернего города. Но здесь, за забором, я была одна.

Я снова взяла горсть снега и прижала к лицу. Холод обжигал, как лёд, но я не отнимала руку.

Еще одна горсть снега, и я начала медленно растирать ей свои бедра, чувствуя, как ледяные кристаллы тают на моей коже. Холод проникал глубже, и я зажмурилась от сладкого озноба.

Мое дыхание стало частым и прерывистым, а сердце билось быстрее. Я чувствовала, как мое тело начинает трепетать от возбуждения. Мои руки скользнули ниже, к самой чувствительной части моего тела.

Я взяла еще одну горсть снега и начала медленно растирать им свою щелочку. Холод был невыносимым, но в то же время волнующим и вкусным.

Я закричала от неожиданности и удовольствия, чувствуя, как ледяные кристаллы тают на моей коже, вызывая новые волны наслаждения.

— Ох! — вырвалось у меня, когда я почувствовала, как холод проникает глубже.

Мое тело напряглось, и я начала двигать бедрами, ощущая, как снег тает и стекает по моим ногам. Каждое прикосновение было как удар током, и я не могла сдержать вскрики и стоны.

— Ааа! — закричала я, когда волна наслаждения прокатилась по мне.

Мое тело дрожало и трепетало, а я продолжала растирать снегом свою щелочку, чувствуя, как холод и возбуждение переплетаются в одном мощном ощущении.

Я чувствовала, как мое тело начинает напрягаться, и я знала, что оргазм близок. Я ускорила движения, растирая снегом все быстрее и сильнее. Холод обжигал мою кожу, но это только усиливало мое возбуждение.

Тогда я взяла комок снега и засунула его прям себе в разгоряченную мокрую дырочку. Это была моя любимая кульминация! Меня обожгло холодом там, изнутри, в горячей дырочке.

Я закричала, когда волна наслаждения прокатилась по мне, и я почувствовала, как мое тело дрожит от мощного оргазма.

— Ооо! — вырвалось у меня, когда я почувствовала, как волна наслаждения отступает, оставляя после себя сладкое чувство удовлетворения.

Я лежала на снегу, ощущая, как холодный воздух касается моей кожи, и наслаждалась последними отголосками своего дикого и сильного оргазма.

Наконец я поняла – всё. Хватит. Ещё немного – и я реально превращусь в ледышку. Уже не было ни зуда, ни боли – только глухой, плотный холод, который словно забирался под кожу и заполнял собой всё изнутри. Как будто я стала не телом, а слепком из снега и инея.

Я с трудом разогнула замёрзшую спину и медленно поднялась. Мои движения были тяжёлыми, словно в воде. Снег сваливался с меня пластами – густой, пушистый, налипший на грудь, на живот, между лопатками.

Кожа была как стекло – бледная, местами красная, местами почти белая. Но внутри... внутри всё горело. Я чувствовала восторг. Чистый, искристый, как будто я побывала на самом краю мира и вернулась оттуда другой.

Вот это да... Вот это безумие. Вот это – по-настоящему. На грани.

Я отряхнулась, сильно дрожа, но улыбаясь. Затем подняла свою майку. Она была тяжёлая от инея, почти хрустела в руках, холодная как лёд.

Я натянула её через голову, и на мгновение показалось, что в тело вонзились тысячи иголок. Но я уже знала этот укол – и даже наслаждалась им.

Я пошла.

Точнее – поплелась, пошатываясь, едва передвигая ноги. Ступни не просто замёрзли – они стали как чужие. Я почти не чувствовала их, а когда чувствовала – это была тупая, тянущая боль. Босые, синевато-белые, они скользили по заледенелой мостовой, прилипали к заснеженным пятнам, спотыкались о лёд.

Каждый шаг был усилием. Я прикусывала губу, чтобы не выть, и одновременно смеялась внутри: это и есть счастье? может быть, да...

В ушах звенело. Всё вокруг стало чуть глухим – как в пустоте. Маечка трепетала от ветра, казалось, она и сама вот-вот взовьётся в воздух, оставив меня голой посреди улицы.

Ветер хлестал по животу, пробирался в каждый миллиметр, шуршал по плечам, по пояснице. Волосы липли к щекам. Лицо жгло, как от ожога. Но я шла. Шла к дому.

Переулок кончился, и я вышла на главную улицу. Люди, конечно, снова оглядывались. Кто-то с тревогой, кто-то с изумлением, кто-то с раздражением. Но я не видела их – я будто шла через стеклянный сон. Только я, холод, и этот путь домой.

Вот такая я.

И я не жалею.

Я шла по улице босиком, в своих шортах и майке, раскрасневшаяся, промёрзшая до костей, но абсолютно счастливая. Прохожие смотрели с удивлением, кто-то качал головой, кто-то ворчал:

— С ума сошла, совсем что ли?

— Придатки себе отморозит!

— Да где её мать?

А я только улыбалась и шагала дальше. Ну что они могут понимать? У них свои заботы, у меня – зима, свобода и лёгкость в теле, несмотря на то что пальцы на ногах почти не двигались. Ветер развевал майку, снег хрустел под босыми ступнями, а я чувствовала себя живой, как никогда.

Дом был уже рядом. Я быстро, хоть и чуть покачиваясь, поднялась на четвёртый этаж, стараясь не залипнуть на холодных ступеньках. Руки дрожали, волосы в инее, в ушах звенело – но я всё ещё улыбалась.

Нажала на звонок. Через пару секунд послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла мама.

Мама глядела на меня с выражением, в котором смешались ужас, усталость и уже почти привычное "ну вот опять..."

— Даша?! — воскликнула она, обводя взглядом мои босые ноги, мокрые шорты, обледеневшую майку. — Ты… Ты что, снова?!

Я стояла на пороге, с взъерошенными волосами, покрытая инеем, ноги красные, губы дрожат, но я улыбалась так, будто вернулась с отпуска на Мальдивах.

— Мам, всё нормально, я просто… погуляла немного, — сказала я, пытаясь звучать как можно беззаботнее.

— Немного?! Ты вся синяя! — мама всплеснула руками. — Заходи быстро, пока не превратилась в сосульку!

Она отступила в коридор, уже на ходу снимая с вешалки полотенце и включая свет в ванной.

— Сколько градусов на улице? Минус двадцать?! Босиком! В одной майке! Ты что – из стали?!

— Почти, — шепнула я, проходя мимо неё, оставляя за собой мокрые следы на полу. — Изо льда.

— Ещё шутки шутит… — пробормотала она, закрывая за мной дверь. — А потом опять с температурой тридцать девять и кашлем до потолка!

Я только засмеялась. Да, будет ругань, будет тёплая ванна и чай с мёдом, будет "ты себе что-то отморозишь!" – но всё это позже. А пока... я дома. Я сделала это.

И всё равно, несмотря на мамину панику – я была счастлива.

Мама буквально вытолкала меня в ванную, не давая даже снять мокрую майку самой. Всё делала быстро, строго, но по-своему заботливо: скинула с меня одежду, включила воду, проверила температуру рукой, щёлкнула по крану.

— Садись. Немедленно. И не пытайся вылезти, пока сама не скажу, — бросила она и вышла, хлопнув дверью, но не со злостью – просто не знала, как иначе остановить моё упрямство.

Я медленно опустилась в воду. Она сначала казалась почти горячей, хотя, наверное, была просто тёплой. Кожа обжигалась, ноги сводило от перепада температуры. Я втянула воздух сквозь зубы и замерла. Казалось, будто всё тело охватило боль – не резкую, а тупую, пульсирующую, тяжёлую. Но потом – постепенно – стало отпускать.

Я лежала, погружённая почти по подбородок, закрыв глаза. Вода омывала плечи, грудь, бедра, ступни, которые всё ещё не отзывались нормально. Кожа постепенно розовела, дрожь утихала, дыхание становилось ровнее.

Мир вокруг стих. Только лёгкий шум воды и пар, поднимавшийся от поверхности. Я ощущала, как будто меня собирают обратно из кусочков тепла.

Ванная запотела, зеркало стало матовым, на стекле капли. А я просто лежала. Не думая. Только чувствовала.

Не знаю, сколько времени прошло – может, пятнадцать минут, может, сорок – но, когда мама снова заглянула в ванную, я уже чувствовала пальцы на ногах и даже немного тепло внутри.

— Ну что, жива? — спросила она, мягче, чем прежде. — Пора выходить.

Я кивнула, и она принесла мне большое пушистое полотенце, а потом – моё любимое одеяло в клетку, которое пахло домом. Я завернулась в него с головой и, пошатываясь, вышла из ванной, оставляя за собой тёплый пар и лёгкие следы на полу.

В комнате уже стоял поднос – чашка с чаем, две ложки мёда, варенье и пара печенек. Мама сидела рядом, молча, с усталым, но тёплым взглядом. Я опустилась на диван, укуталась крепче и обхватила чашку обеими руками. Тёплая керамика казалась чудом. Первый глоток – и в груди стало по-настоящему тепло.

— Вот сумасшедшая, — тихо пробормотала мама, проводя рукой по моим волосам. — Но всё равно моя.

Я только улыбнулась, отпивая чай, и шепнула:

— А я была на краю, мам… и это было прекрасно.

Прошло чуть больше часа. Я уже согрелась, в одеяле было уютно, чай закончился, щёки налились розовым, и даже пальцы ног больше не кололись.

Я сидела на диване, лениво листая в телефоне фотки с нашей прогулки: вот я в снегу, вот смеюсь, вот Катя пытается насыпать мне снег за шорты, а Лера делает вид, что снимает репортаж с места "ледяной глупости".

Я так увлеклась, что даже не заметила, как мама зашла в комнату с мокрым полотенцем в руках. Заглянула мне через плечо и – застыла.

— Это что?.. — её голос сразу стал опасно спокойным.

Я обернулась, пытаясь быстро нажать кнопку блокировки, но она уже успела увидеть всё.

— Стой. Верни. Верни-ка назад. Ты мне сейчас покажешь.

Я обречённо разблокировала телефон. Мама взяла его и начала листать. На экране – я, стоящая в одном купальнике, босиком на снегу, вся покрытая инеем, смеющаяся, как будто не минус двадцать, а лето на пляже. А вот кадр, где я сыплю себе снег в волосы, и Катя с Лерой стоят рядом, хохочут.

— Ну ты… — начала мама, и голос у неё дрогнул. — Ты что, совсем?!

Я открыла рот, но она уже продолжала, махая телефоном, как флагом:

— Ты мне сказала, что просто погуляла в шортах и майке! А ты, оказывается, в купальнике по городу бегала?! Сыпала себе снег на голову?! И еще сама себе снег в трусы засовывала?! Да куда это годится? Ты хоть понимаешь, насколько ты могла себя загнать?

— Мам, ну мы просто дурачились, — попыталась я, виновато кутаясь в одеяло. — Ну весело же было… Там никто не видел почти…

— Никто не видел?! — она фыркнула. — А у девочек что, камеры с глушителями? А если в интернет это попадёт?! А если ты снова заболеешь, и на этот раз серьёзно?

— Мам, ну пожалуйста, не кричи…

— Я не кричу! Я пытаюсь понять, где я ошиблась!

Она прошлась по комнате с телефоном в руке, потом вернулась, посмотрела на меня пристально.

— Всё. Телефон – на вечер мне. А ты – неделю без прогулок, пока не согреешься внутренне и внешне.

— Но мааам…

— Ни "но"! – строго отрезала она. — Я тебя люблю, но ты меня с ума сведёшь. Когда-нибудь я открою дверь – а ты там сосулька.

Я опустила голову и тихо хихикнула. Она сразу резко посмотрела на меня:

— И не смей улыбаться. Ты наказана. Но… — она вздохнула и добавила чуть мягче, — горячее молоко с мёдом – потом. Сейчас ты идёшь под второе одеяло. И грей ноги.

Я послушно закинула на себя ещё один плед, а в голове крутилась мысль: всё-таки день удался. Даже если теперь – без телефона.

Урааа! У меня началась менструация. Да-да, самая настоящая.

Вы думаете, я расстроилась? Ха! Вот ещё. Я наоборот – стояла утром в ванной, смотрела на эти первые красные капли и думала: «Ну всё, теперь я по-настоящему женщина».

Ой, простите, я даже не представилась. Хотя вы меня, конечно же, помните – я Даша.

Да-да, та самая ненормальная, которая ходит зимой в купальнике, босиком по сугробам, и иногда вообще голая, потому что мне так хорошо.

Тётки на лавочках крестятся, мужики на остановках роняют кофе, мама орёт каждый вечер...

А мне нравится. Я не страдаю – я абсолютно счастливая девушка, просто очень холод люблю.

И я никогда не простужаюсь – даже в минус 20°C. Закалилась давно, понимаете. Я теперь самая крутая в нашем городе.

Так вот.

Утром я проснулась, вроде бы обычный день: январь, на улице мороз под двенадцать градусов, даже в квартире холодно, а я в своей любимой тонкой майке – ну, как всегда.

И вдруг... ощущаю что-то странное.

Захожу в ванну, снимаю трусики – а там кровь. Я, честно, не испугалась ни на секунду.

Я только вытаращила глаза и засмеялась вслух:

— Ну наконец-то! Я дождалась!

Никакой паники, никакого «ой-ой-ой». Наоборот – мне стало тепло внутри, прям как будто я стою в горячем душе.

Понимаете? Мой организм опоздал с этим на несколько лет. Я даже думала, что моё зимнее хобби что-то во мне сломало.

Я же всё время стремилась доказать, что я не маленькая, что я сильная, выносливая, настоящая... а тут тело само показало: ты выросла, Даша. Добро пожаловать в женский клуб.

Конечно, чуть тянул низ живота, но после всех моих зимних жестких приключений это было, честное слово, смешно.

Я так и сказала себе:

— Ох, Дашка, да у тебя после того, как в купальнике по сугробам побегаешь, боль посильнее бывает!

И вправду, однажды ноги обморозила, так потом болели – жуть. Это когда в мороз аж на минус 20°C босиком бегала. И ничего, выдержала. А теперь для меня боль – это пустяк. Просто часть моей жизни. (Вздыхает)

Пошла на кухню, как будто ничего не случилось.

Мама на меня посмотрела – я стою, улыбаюсь, босая, волосы мокрые после душа, и говорю ей спокойно:

— Мам, у меня месячные начались.

Она чуть чайник не уронила.

А я просто села, налила себе чаю и чувствовала себя... ну, не знаю... будто я стала старше за одну ночь. Будто в этот морозный день внутри меня распустился какой-то маленький красный цветок.

Я просто наложила себе каши, села напротив и ела, чувствуя странное спокойствие.

Где-то внизу живота тянуло, но не сильно – после всех моих снежных прогулок это казалось таким пустяком, словно лёгкий привет от тела: «Не волнуйся, я знаю, что делаю».

Позавтракав, я открыла шкаф, презрительно посмотрела на пуховик и, как всегда, прошла мимо. Переоделась только в юбку и тонкую майку, расправила волосы, и собралась так идти на улицу.

Мама, конечно, вздохнула, но даже ругаться сегодня не стала – только махнула рукой и пробормотала что-то вроде:

— Ты бы дома посидела, чай с малиной попила, когда боли – помогает, — сказала мама, оглядывая меня.

— Не волнуйся, мам, все хорошо будет, — выдохнула я, проходя мимо, как ни в чем ни бывало. — А боли – тьфу, ерунда, мне холод помогает.

— Главное… осторожней.

— Ага, — сказала я, проходя мимо.

Я чмокнула маму в щечку – и вот я уже в прихожей. Расчесала волосы – и вперед, к двери.

И знаете что? Я всё равно пошла гулять. Босиком. Потому что я – это я.

А менструация мне не помеха. Подумаешь.

Главное – я теперь взрослая.

По-настоящему.

Распахнула дверь на лестничную площадку.

Холодный воздух сразу обдал лицо, будто лёгким снеговым поцелуем.

Лестничная клетка была полутёмной, снизу из подъезда тянуло сквозняком – это мне понравилось.

Я сделала шаг, затем второй.

Ступни – босые, конечно же – коснулись холодного бетона. Он был шероховатым, прохладным, но таким знакомым.

Боль внизу живота напомнила о себе лёгкой волной.

Ничего страшного – просто новый элемент в моём обычном утреннем ритуале.

Я спустилась на пролёт ниже, задержалась на секунду.

Снаружи висела белая, чистая тишина. Снег мягко падал, как будто кто-то наверху просеивал над городом муку, и всё вокруг становилось нежным, пушистым, нетронутым.

Я улыбнулась. Вот оно. Зима. Моя любимая. И сегодня – первый день нового «я».

Пальцы ног слегка покраснели от холода, но мне только понравилось это чувство – бодрящее, живое.

Я прошла ещё несколько ступенек, вытянула руку вперёд и толкнула тяжёлую железную дверь подъезда. Она скрипнула, и на меня выдохнуло морозом уже всерьёз – резким, чистым, колючим.

Я шагнула наружу.

На белый снег. На свой первый утренний мороз – уже не девочкой, а девушкой.

И мир впереди вдруг показался чуть более ярким. Чуть более взрослым.

Чуть более моим.

На улице мороз хрустел под ногами – двенадцать градусов, не меньше.

Снег был плотным, сухим, и блестел на солнце, будто пересыпанным мелкими алмазами. Я вышла из подъезда и вдохнула полной грудью.

Босые ступни сразу провалились в мягкую белую порошу – приятно, свежо, почти ласково.

Я сделала шаг, другой... и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Даже тянущая тяжесть в животе не мешала – наоборот, казалось частью чего-то большого, естественного, правильного.

Я прошла немного, пересекла двор, вдохнула запах морозного утра – чистый, острый, будто воздух. Повернула в переулок между хоккейной коробкой и старыми гаражами. Там обычно никого не было в такое время, только я и снег, и деревья.

Здесь снег обычно не убирали, и он лежал ровным, нетронутым ковром – мягким, пушистым.

Я сделала по нему шаг вперёд – и холод сразу же поднялся по ступням, аккуратными иголочками. Не больно – приятно. Такое покалывание, от которого мурашки по коже.

Морозный воздух обнимал кожу, прохладные струйки пробегали по животу, по плечам, по затылку.

Внизу живота всё ещё тянуло – легко, напоминая, что внутри меня происходит что-то новое, важное... но это ощущение сливалось с холодом так естественно, будто природа сама решила подчеркнуть перемены.

Я оглянулась.

За мной тянулся узкий, аккуратный след босых отпечатков – пятна на идеальном белом полотне.

Пальчики чёткие, тонкие, стопа узкая, чуть глубже продавленные пятки... как будто снег ещё не понял, кто по нему идёт и как так вообще возможно.

Настроение у меня было приподнятое, лёгкое, почти воскресное – такое бывает, когда шаги хрустят правильно, воздух прозрачный, и внутри всё будто поёт.

Но внизу живота всё ещё тянуло. Не больно, но настойчиво.

Как будто внутри меня разгорался тихий, неуютный жар – новый, незнакомый, странный.

Я остановилась, нахмурилась.

Нет, терпеть я могла, конечно. Но я же давно выработала своё собственное правило:

Если что-то болит – значит, мне нужен снег.

Я присела на корточки, чувствуя, как мягкий иней холодит босые ступни.

Провела руками по снежной поверхности – широкими кругами, будто рисовала узоры. Снег шуршал, ломался, осыпался, налипал на ладони.

Собрала большой, плотный ком – холодный, свежий, идеально круглый.

Он приятно покалывал пальцы, как будто внутри него был маленький морозный моторчик.

Приподняла маечку. Мой голый живот сразу ощутил морозный воздух – от него по коже побежали мурашки. Кожа чуть порозовела, будто заранее знала, что сейчас будет.

И я прижала снежный ком к животу.

— Ой!.. — выдохнула я вслух.

Живот будто откликнулся моментально – резко, глубоко.

Не больно, а... живо. Сначала он сжался, как от неожиданного прикосновения, а потом будто расслабился под холодом, принимая его.

Мне понравилось.

Тянущая боль действительно отступила – будто растаяла под снегом, как кусочек льда на горячей сковородке. Ну вот, значит, я правильно делаю.

Я хохотнула – тихо, радостно, от какой-то глупой победы над собственным телом.

Пальцы снова скребнули по снегу, собирая его в новый плотный ком. Снег приятно холодил ладонь, как будто прятал в себе маленькое облако морозного воздуха.

Я приподняла маечку чуть выше и прижала свежий ком пониже, туда, где раньше тянуло сильнее всего.

Ох!..

Живот отозвался сразу – резко, но уже знакомо. Не боль, а вспышка холода, почти искра. Я даже чуть втянула воздух сквозь зубы.

Но через миг мышцы расслабились, и холод растёкся ровно и глубоко, проникая внутрь лёгкими дорожками.

Я решила на этом не останавливаться. Я встала и приспустила на себе трусики. Я опустила взгляд вниз – и тут меня действительно прошибло.

Трусики...

Они были красные.

Совсем.

И не просто тонкими разводами – кровь пропитала ткань, тёмная, густая, местами со сгустками.

У меня даже дыхание сбилось на секунду.

Не потому, что страшно. Нет. Просто... неловко. Даже рассказать об этом кому – неудобно.

Но я вздохнула, стиснула зубы и сказала себе:

«Ну и что? Это нормально. Это часть меня. Это не стыдно.»

Я решительно сняла трусики – единственное, что ещё отделяло меня от зимы. Сняла и скомкала их в руке.

Холод воздуха коснулся меня там, где обычно всё скрыто, и я непроизвольно вздрогнула – не от страха, просто тело отозвалось.

Потом я снова присела, зачерпнула ладонью большую горсть снега. Он был мягкий, рыхлый, но ледяной. Пальцы задрожали – но я уже знала, что делаю.

Я приложила снег к себе. Внизу. Осторожно.

Чтобы смыть кровь, освежиться, привести себя в порядок.

Где-то глубоко внутри неприятно дернуло – не от холода, а от того, что место чувствительное, новое, незнакомое в таком состоянии.

— Ой!.. — я взвизгнула.

Но через пару секунд холод взял верх. Он притупил дискомфорт, очистил кожу, оставил ощущение чистоты и свежести – как после холодной воды, только резче.

Снег быстро таял, стекая по коже маленькими прозрачными дорожками.

Я выдохнула, выпрямилась, отбросила растаявшую массу в сторону.

Потом мне вообще весело сделалось.

Вот просто накатила какая-то смешная, безумная лёгкость – такая, что хочется смеяться, прыгать, дурачиться, будто я снова маленькая и мир вокруг огромный, белый и совершенно добрый.

— А ну его всё! — сказала я себе. — Раз уж я тут, пусть будет по моему.

И, не задумываясь, я легла всем телом на снег.

Он ударил холодом сразу, резко, как будто меня моментально завернули в ледяное облако.

Снег прилип к спине через тонкую маечку, облепил плечи, коснулся бёдер, голых ног – и я даже всхлипнула от внезапного «ледяного укуса».

Но в этом укусе было что-то очень живое. Чистое. Будто морозное утро решило испытать меня на прочность – а я только хохотнула в ответ.

Я раскинула руки, согнула колени и начала кататься – влево, вправо, снова влево.

Снег трещал подо мной, хрустел, рассыпался, забивался за маечку, холодил кожу, но всё это было настолько знакомо и родным, что страх даже не подумал появиться.

Снег был сухой, мелкий, лёгкий. Он облеплял меня тонким белым слоем, будто я стала частью этого утреннего морозного мира.

Я стояла на снегу почти голая, босая, в одном только топике в пустом тихом переулке...

И вместо стыда вдруг почувствовала что-то совсем другое.

Спокойствие. Силу. И новое странное уважение к собственному телу.

— Ну что… — тихо сказала я самой себе. — Первый день – первый опыт. Ничего. Справилась.

Я встряхнула ладонями снег, поправила маечку, вдохнула морозный воздух – такой чистый, что он будто вымывал из груди остатки напряжения. Поморщившись, подняла со снега и неохотно натянула обратно свои трусики, – они подмерзли, пока валялись рядом, и все еще были красными и насквозь влажными.

Я как раз поднялась, стряхивая с себя снег – с маечки, с бёдер, с волос – когда сзади в переулке послышались шаги.

Характерный скрип ботинок по утреннему морозу.

Редкий звук – в такое время здесь обычно никого не бывает.

Я обернулась.

И, конечно же, мужчина. Не наш, не с нашего двора – по взгляду сразу было видно. Наши бы даже не моргнули, махнули рукой и прошли мимо. Здесь меня уже все знали, и к моим выходкам привыкли. А этот...

Он просто застыл.

Будто на ледяную статую наткнулся.

Глаза у него стали круглыми-прекруглыми, рот приоткрылся.

Секунда – и я увидела, как он переводит взгляд на мои босые ноги, потом на маечку, потом на лицо, будто всё ещё надеется, что это галлюцинация или нечто, требующее объяснений.

Стоит, таращит на меня взгляд, и видно – пытается осмыслить: что за девчонка, почему босая, почему в одной маечке и юбочке, да ещё вся в снегу и без тени смущения.

Я облизала губы от холода, подняла бровь.

Ну-ну, давай, удиви меня вопросом.

— Что ты здесь… делаешь? — наконец выдохнул он, и голос у него дрогнул. — И… да ещё так раздетая?!

Я не удержалась – хихикнула. Потом подвинула прядь волос с лица и спокойно сказала:

— Гуляю.

Он моргнул.

— Г… гуляешь?

— Ага, — Я пожала плечами. — А что? Утро хорошее, снег мягкий.

Он посмотрел на меня так, будто я только что сказала, что собираюсь поплавать в вулкане.

Я скрестила руки на груди – не потому, что холодно, а потому что мне смешно.

— Вы, наверное, не местный, — сказала я. — У нас тут давно привыкли.

Он снова моргнул – будто компьютер, который завис и пытается перезагрузиться.

Я усмехнулась, всё ещё стряхивая прилипшие хлопья снега с юбки. Мужчина стоял передо мной, словно пытаясь одновременно понять происходящее.

— И тебе не холодно так? Не заболеешь? — спросил он, всё ещё в шоке.

— Неее, не заболею. Закалённая, — сказала я и пожала плечами. — Хотя, конечно, холодно. Я же не из стали.

Он моргнул, будто это признание хоть немного вернуло его в реальность.

— Ты кто вообще? Как тебя зовут?

— Я Даша, — сказала я просто. — Может быть, слышали? Я в районе одна такая… ну, в трусах по снегу бегаю.

Мужчина нахмурился, пытаясь вспомнить, и вдруг его лицо прояснилось.

— А-а-а… что-то припоминаю, — протянул он. — Про тебя в газете писали как-то. Там твоя фотография была… в полный рост, в купальнике.

Я чуть ли не подпрыгнула от радости.

— Ага! — обрадовалась я, будто речь шла о какой-то премии, а не о заметке на последней странице районной газеты.

Он хмыкнул и наклонил голову набок, рассматривая меня уже не как сумасшедшую, а как редкий феномен.

— Значит, ты вроде как местная знаменитость?

— Ну… так выходит, — сказала я с самым невинным видом.

Мужчина смотрел всё так же недоверчиво, но уже с уважением.

— Да уж… — пробормотал он. — Не каждый день такое увидишь.

Я, довольная собой и утренним морозом, встала ровнее, заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Привыкайте, — сказала я легко. — Я тут почти каждое утро так.

Он оглядел меня сверху донизу – босые ноги, тонкая маечка, распушившиеся от снега волосы – и вдруг кивнул, будто признал во всём этом какую-то логику, известную только мне.

— Ну молодец, — сказал он наконец, — если так закаляешься.

В его голосе не было ни осуждения, ни удивления – скорее тихое уважение, как будто он смотрел не на странную девчонку, а на человека, который знает, что делает.

Я хмыкнула, поправила завязку на маечке и гордо вскинула подбородок.

— Так точно, — ответила я. — Я каждый день так. Иногда даже ночью. Ну… когда совсем красиво снег идёт.

Он усмехнулся, покачал головой, но взгляд у него стал мягким.

— Храбрая ты, — сказал он. — Я бы так не смог. Я и в минус пять без шарфа мёрзну.

— Так надо чаще выходить, — ответила я весело. — Вот вы сейчас в куртке, в ботинках – конечно мёрзнете. А я… — поставила я носок босой ноги на снег впереди себя и слегка провернула, будто демонстрируя сцену из какого-то танца, потом пошевелила замерзшими пальчиками. — …Я к этому привыкла.

— Вижу, — фыркнул мужчина. И уже не таращился, не пугался – наоборот, будто даже развеселился.

Он на секунду отвёл взгляд в сторону, будто собирался идти дальше по своим делам, но задержался ещё на миг.

И в этот момент я вновь ощутила тот самый тянущий, горячий укол внизу живота. Снег его слегка остудил, но не погасил. Наоборот, кажется, только сделал острее. Я почувствовала, как внизу живота кожа стала горячая, несмотря на снег и мороз. Нужно было что-то сделать.

— Постойте, — вдруг выпалила я ему вслед. — А вы сейчас не очень спешите?

Он обернулся, удивлённо посмотрев на меня.

— Нет, — сказал он. — Моя смена только через час.

— Ну, часа хватит, — выдохнула я, решаясь. И, собрав всю свою смелость, посмотрела ему прямо в глаза: — Выебите меня. Пожалуйста. Сейчас. Мне очень, очень хочется.

На его лице промелькнуло всё: шок, недоверие, испуг. Он смотрел на меня так, будто я только что предложила ему проглотить лопату. Его губы дёрнулись, но он не мог вымолвить ни слова. Я видела, как он сглотнул, как его кадык качнулся.

— Ты… ты в своём уме? — наконец прохрипел он.

— Вполне, — ответила я, и мой голос был спокойным и твёрдым. Я сделала шаг к нему, и хруст снега под моей босой ногой прозвучал в тишине как выстрел, — Я не шучу. Я хочу это. Прямо здесь.

Я подошла совсем близко, почти вплотную. И протянула руку, коснувшись его пальцами через плотную ткань пальто.

— Смотри, — тихо сказала я, беря его ладонь и прикладывая её к своему животу, к тонкой ткани майки. — Чувствуешь? Я прямо горю.

Он замер. Его рука была тёплой и большой на моей коже. Он чувствовал, как под ней бьётся моё сердце, как горит моя кожа.

— Боже… — выдохнул он.

У меня еще сильнее забилось сердце. Мне очень сильно надо было. Если вы не девушка, вы не поймете.

— Ну давай же, я прямо горю вся! — не выдержав вскрикнула я, прижимаясь к нему.

Он резко схватил меня за талию и притянул к себе. Его поцелуй был жадным, нетерпеливым, холодным от мороза и горячим от страсти. Я ответила ему тем же, вцепившись в его плечи, чувствуя, как он поднимает меня на руки, как мои босые ноги обвивают его талию.

Он нёс меня, не разрывая поцелуя, вглубь переулка, потом он поставил меня на ноги и прижал к заснеженной стене старого сарая. Холодный кирпич ударил в спину, но я не почувствовала ничего, кроме его рук, которые срывали с меня мокрую, промёрзшую майку. Его пальцы были грубыми, и они оставляли на моей коже горячие следы.

Он оторвался от моих губ, чтобы посмотреть на меня. Его глаза горели:

— Сумасшедшая, — прошептал он, и это была похвала.

Он опустился на колени, и его горячее дыхание опалило мою кожу. Он прижался лицом к моим бёдрам, к тонкой ткани трусиков, и я застонала, закинув голову назад. Снег падал мне на лицо, холодные хлопья таяли на горячих щеках.

А потом он спустил на меня трусики, и на миг его глаза округлились. На тонкой ткани алела кровь.

— Постой, у тебя же месячные! — удивлённо произнёс он, не веря своим глазам. — И ты «этого» сейчас хочешь?

— Ну да, — выдохнула я, встречая его шокированный взгляд, — менструация. Ты что, раньше крови не видел?

— Видел, — сказал он, всё ещё в замешательстве, — но разве в это время можно?

— Еще как можно! — выкрикнула я, и в моём голосе прозвучала почти мольба. — Мне сейчас больше всего хочется!

Он замер, смотрел на меня, потом снова вниз, на алые пятна на трусиках.

— Чёрт с тобой, — прохрипел он.

Он сорвал с себя перчатки голыми руками, расстегнул ширинку, и я увидела его. Твёрдый, готовый, возбуждающий, как этот морозный воздух. Он не стал целовать меня, не стал тратить время на прелюдии. Он просто взял меня за бёдра, резко развернул спиной к холодной кирпичной стене и вошёл в меня одним сильным, глубоким движением.

Я вскрикнула. Не от боли, а от острого, почти сладкого удовлетворения. Он был горячим, обжигающе горячим внутри меня, и эта температура на фоне ледяного воздуха и мёрзлой стены под спиной создала невероятный контраст. Он двигался жёстко, быстро, как будто боялся, что я передумаю, что это чудо растает. Каждый толчок был глубоким, точным, и я отвечала ему, поднимаясь навстречу, упираясь ногами в его бёдра.

Я чувствовала, как по моим ногам, по коже на внутренней стороне бедер стекают тающие капли – снег, вода, кровь. Всё смешивалось в одну дикую, первобытную смесь. Я обхватила его шею, прижалась лицом к его шерстяному шарфу, вдыхая запах чужого тела, мороза и желания.

— Смотри на меня, — потребовал он, схватив меня за подбородок и заставляя поднять глаза.

Я посмотрела. Его лицо было искажено страстью, глаза горели в полумраке переулка.

— Ты хотела этого? — прорычал он, вгоняя меня в стену с каждым словом.

— Да! — стонала я. — Да, блядь, да!

Он ускорился, и я поняла, что сейчас кончит. Я чувствовала, как внутри него нарастает напряжение, как его движения становятся более резкими, хаотичными. И в тот момент, когда он с тихим, сдавленным рыком излился в меня, меня тоже захлестнула волна. Я закричала, вцепившись в него, и мир взорвался миллиардом ледяных звёзд.

Мы замерли, тяжело дыша, обнявшись. Он всё ещё был внутри меня, и я чувствовала, как его биение медленно успокаивается. Холод начал пробираться, и я поёжилась.

Он поцеловал меня. На этот раз поцелуй был медленным, нежным. Он отстранился, посмотрел на меня, потом на алое пятно на снегу у наших ног, и усмехнулся.

— Ну ты и даёшь, Даша, — сказал он. — Ты крутая.

— Ага, — выдохнула я.

И в этот момент меня отпустило. Всё. Вся бурная страсть, безумный кайф, ледяное безумие – всё это схлынуло, оставив после себя лишь дикую, пронизывающую пустоту.

Я прижалась к нему. Вся. Голая, замерзшая, постепенно остывающая. Я вдруг почувствовала холод, сильный, как никогда. Я, конечно, закалённая, но я всё же девушка.

Я уткнулась лицом в его тёплый, шерстяной шарф, который пах чужим дымом и морозом, и разревелась. Со мной такое бывает после секса. Особенно после такого.

Он замер на секунду, явно не ожидая такого поворота. Потом его руки, которые только что сжимали мои бёдра с силой, осторожно, почти робко, обняли меня за плечи, прижимая к себе. Он был тёплый.

— Эй… эй, ну что ты, — прошептал он в мои волосы, и его голос был совсем другим. Нежным, растерянным. — Всё нормально.

Я только сильнее вжалась в него, рыдая в его шарф, который быстро становился мокрым от моих слёз. Мои босые ноги застыли в снегу, тело мелко дрожало уже не от возбуждения, а от настоящего, пробирающего до костей холода.

Он гладил по спине.

— Замёрзла ты, бедная, — бормотал он. — Господи, ну и дурочка же ты.

Он отстранился, но я не отпустила его, вцепившись в его пальто. Он легко поднял меня на руки, как будто я и правда весила ничего. Я обхватила его шею, уткнувшись лицом в его плечо, и позволила нести себя. Он нёс меня через переулок, к какому-то подъезду, и я не спрашивала, куда. Мне было всё равно.

Он достал из кармана ключи, с трудом открыл тяжёлую дверь, и мы вошли в тёмную, но такую тёплую подъездную клетку. Он поставил меня на ноги на бетонный пол, и я тут же съехала по стене, садясь на ступеньки, продолжая дрожать.

Он молчал. Просто держал меня, пока моё тело перестанет дрожать. Наконец я подняла на него глаза, заплаканные, красные.

— Я не сумасшедшая, — прошептала я.

Он усмехнулся, слегка качая головой.

— Знаешь, Даша, — сказал он очень тихо. — Мне кажется, ты самая крутая из всех, кого я знаю.

Через пару минут мне полегчало. Я бодро поднялась на ноги и уже весело посмотрела на него.

— Спасибо тебе, — сказала я. — Мне уже лучше. Это была минутка слабости. Знаешь, бывает. Даже со мной. Но теперь всё хорошо. — Я похлопала себя по низу живота – даже не болит.

— Ну ладно, — сказала я на прощанье, чмокнула его в щёку, распахнула дверь подъезда и пошла – снова босиком на снег, искать дальше приключения.

Морозное утро сверкало, солнце светилось радостью, и всё было просто отлично.

Я шла вдоль тротуара, и мир пел вместе со мной. Солнце, уже поднявшееся выше, заливало улицу чистым, ослепительным светом. Оно отражалось от заиндевевших витрин магазинов, и я шла сквозь этот калейдоскоп, улыбаясь своему отражению в каждой из них.

Снег под босыми ногами хрустел – весело, звонко, словно подбрасывал меня с каждым шагом. Холод теперь снова не был мне врагом. Он стал игрой, щекоткой, приятным напоминанием о том, что я чувствую. Я шла, слегка подпрыгивая, и чувствовала, как каждый мускул моего тела наполнен новой, лёгкой энергией.

А внутри меня всё пело. Не просто было хорошо – было ликующе. Будто внутри меня расцвела тысяча алых роз, и их аромат смешивался с морозным воздухом. Внизу живота больше не было той тянущей, тёмной потребности. На её месте выросла огромная, светлая гордость.

Я теперь – женщина.

Не девочка, которая дурачится в снегу. Не странная местная чудачка. Я – женщина. Та, что может лежать почти голая на морозе и не мёрзнуть. Та, что может смотреть мужчине в глаза и просить о том, чего хочет, и получать это. Та, что может плакать от счастья и слабости, а потом снова смеяться, встречая новый день.

Я прошла мимо старой лавочки, на которой обычно сидели старики, и помахала им рукой. Они только удивлённо посмотрели на мою босоногую фигуру, но мне было всё равно. Я принадлежала только этому утру, этому солнцу, этому хрустящему снегу.

Красота! Я теперь женщина! И весь мир был моим.

Да, я такая. Нестандартная. Меня зовут Даша, и, если бы вы знали, как сильно я люблю зиму, холод и снег, вы бы не удивлялись, увидев меня посреди января, когда ветер пробирает до костей, а снег хрустит под ногами, прогуливающейся по улицам города в шортах и легкой футболке.

Для меня это больше, чем просто прогулка – это ритуал, мой личный способ ощутить свободу и быть в своей стихии.

Вот я иду, воздух холодный, обжигающий, он проникает внутрь, пробирает до самой глубины, а мне нравится, до мурашек по коже. Я чувствую каждый снежный кристаллик под босыми ногами, будто они впиваются в кожу, но не больно, а приятно, как легкое покалывание, как будто природа нежно щекочет меня своими ледяными пальцами. Мне кажется, что снег – это живая сущность, и мы с ним понимаем друг друга без слов.

Прохожие смотрят на меня с недоумением, шепчутся между собой. Я чувствую их взгляды на себе – кто-то сочувствует, кто-то осуждает, кто-то просто не верит своим глазам. Один мужчина в сером пальто останавливается, смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

— Девочка, ты это чего? — Он хмурит брови, явно не понимая, как можно в такой холод идти босиком. — Да ты же так ноги себе отморозишь!

Я останавливаюсь, разворачиваюсь к нему с улыбкой. Я чувствую, как мои щеки слегка покраснели от мороза, но это не от холода, это от удовольствия. Взгляд у меня, наверное, озорной, потому что я вижу, как он теряет уверенность.

— Спасибо за заботу, но мне так нравится, — говорю я, и моя улыбка становится шире. — Холод – это мой кайф.

Мужчина что-то бормочет под нос, качает головой и уходит. Я смотрю ему вслед, а потом снова делаю шаг вперед. Мне в кайф. Как по-другому это объяснить? Вот идешь ты по снегу, он мягкий, пушистый, а потом – раз, и под ногами ледяная лужица.

Сначала холод пронзает резкой болью, а через мгновение превращается в тепло, как будто ты сама ледяная королева, и все это вокруг создано специально для тебя.

Еще кто-то из прохожих – пожилая женщина, с огромной меховой шапкой, которая почти полностью скрывает её лицо, тянется ко мне:

— Девочка, а где твои родители? Ты не замёрзла? Надень что-нибудь, простудишься ведь!

Она смотрит на меня так, будто я её собственная внучка, заблудившаяся в морозный день. Я вижу, как она переживает, и это приятно. Это не осуждение, это забота.

— Всё в порядке, правда, — мягко отвечаю я, поднимая голову, чтобы вдохнуть воздух полной грудью. — Я люблю так. Это моя свобода.

Она качает головой, но уже с улыбкой. И я иду дальше. Каждое движение приносит мне радость, от ощущения снега до осознания, что я не такая, как все. Мне не надо объяснять, почему я так делаю, потому что это часть меня.

Холод для меня не враг, не преграда, а друг, близкий и любимый. Он обнимает меня, когда вокруг никого нет, он успокаивает, когда что-то идет не так.

Я чувствую, что живу, когда мои пальцы ног в снегу, когда ледяной ветер пронизывает футболку и треплет волосы. Я иду по улице, и мне кажется, что весь мир – мой личный зимний оазис, в котором я могу быть самой собой, свободной, легкой и счастливой.

И пусть прохожие недоумевают, пусть качают головами – это мой момент, мой кайф, моя зима, и я её никогда не променяю ни на что другое.

Сегодняшнее утро началось, как и всегда, с привычного ритуала. Я стою перед большим зеркалом в коридоре, расческа в одной руке, помада в другой.

Неважно, насколько я люблю холод и снег, но выйти из дома, не причесавшись и не накрасив губы, – это не про меня. Волосы ложатся на плечи мягкими волнами, а яркая помада дополняет образ. Всё должно быть идеально, даже если я иду на мороз босиком и в лёгкой одежде.

Мама выглядывает из кухни, и сразу видно, что её беспокойство растёт. Она уже знает, что будет дальше, но всё равно каждый раз пытается переубедить меня.

— Даша, ты опять на улицу без одежды собираешься?! — она в растерянности разводит руками. — Там такой мороз, ты же простудишься, дочка. Ну надень что-нибудь, как все нормальные люди.

Я взглядываю на неё через зеркало, продолжаю неторопливо красить губы. Улыбка скользит по лицу – я слышала это уже сотни раз, но мне не надоедает отвечать одно и то же.

— Всё нормально, мама, — говорю я спокойно, аккуратно закручивая помаду и бросая её в сумочку. — Я же не первый раз так выхожу.

Мама, не сдаваясь, подходит ближе, её взгляд становится строже, а в голосе звучит знакомое упрямство.

— Я тебя в таком виде не выпущу! — строго заявляет она, прищуривая глаза. — На улице 12 градусов мороза, а ты опять в шортах и босиком! Даша, подумай о своём здоровье!

Внутри меня поднимается волна упрямства. Я знаю, что ей не понять, как это важно для меня, но я всё равно не собираюсь отступать.

— Я всё равно так пойду, — твёрдо отвечаю я, отводя взгляд в сторону, но слышу её вздох. — Не пытайся меня остановить.

Она тяжело вздыхает, явно разочарована, но что может поделать? Это моя жизнь, и я выбираю холод и свободу. Я быстро хватаю сумочку, чмокаю маму в щёку, её кожа тёплая и мягкая, как всегда. Мы обе понимаем, что она хочет как лучше, но я уже на пороге, уже почти на улице.

Я выбегаю из квартиры, дверь захлопывается за мной, и в подъезде меня встречает первый порыв холодного воздуха.

Сразу ощущаю, как ступни касаются ледяного цемента – приятно и бодряще. Ступеньки холодные и скользкие, но это только подстёгивает. Я быстро сбегаю вниз, ноги шлёпают по ступеням, звук разносится эхом по пустому подъезду.

Мурашки пробегают по коже, но вместо того, чтобы замедлиться, я только ускоряюсь, словно каждое движение наполняет меня энергией.

На нижнем этаже я останавливаюсь перед дверью, глубоко вдыхаю и распахиваю её. Холодный воздух ударяет в лицо, но это то, что мне нужно.

Снег под ногами мягкий, пушистый, и я делаю первый шаг. Сразу чувствуется мороз, как тысячи крошечных иголочек покалывают кожу, но не больно, а приятно, как будто природа сама играет со мной.

Я делаю несколько шагов, и каждый новый шаг по снегу отдаётся радостным ощущением. Я вдыхаю полной грудью, холод заполняет лёгкие, пробирается внутрь, но это не пугает, а, наоборот, приносит ощущение жизни и свободы.

Мне всё равно, что думают прохожие, я вижу их взгляды, слышу шепотки, но это для меня как фон, не больше. Я иду по улице, снежинки падают на волосы и лицо, холод пробирается под тонкую футболку, но мне тепло.

Мне тепло от того, что я на своём месте, в своей стихии. Пусть все думают, что это ненормально, что я несу в себе нечто странное, но это мой выбор, мой путь, и он приносит мне радость.

И вот я бегу по снегу, босиком, улыбаюсь и чувствую, что этот момент – мой, и ничто не может его испортить.

И вот я уже иду по заснеженной улице. Вокруг люди кутаются в пальто и шубы, натягивают шапки до самых бровей, спешат укрыться от пронизывающего ветра, будто спасаясь от какого-то зла. Но только не я.

Я иду спокойно, наслаждаясь каждым мгновением. Мороз будто играет со мной, кусает за кожу, босые ноги привычно начинают ныть от холода, а тело покрывается гусиной кожей. Но мне это только в радость. Я в этом холоде чувствую себя живой, на своём месте, будто вся эта зима создана для меня.

Прохожу мимо, и тут доносится знакомый голос нашей дворничихи. Она всегда дежурит у своего участка, и не раз видела меня в таком виде.

— Опять раздетая гуляешь? — кричит она, по-доброму качая головой. — Оделась бы лучше, мороз-то какой!

Я оборачиваюсь, бросаю ей улыбку через плечо.

— А мне ничего, тётя Маша, — отвечаю, продолжая свой путь.

Она только вздыхает, машет рукой, но я вижу, как её глаза с улыбкой следят за мной. Щеки пылают от мороза, будто кто-то поднес к ним раскалённые угольки. Снежинки медленно опускаются на мои волосы, тают на ресницах, но вместо того, чтобы чувствовать дискомфорт, я улыбаюсь ещё шире.

Мне это нравится – мороз обнимает, как старый друг, а свежий снег под ногами кажется мягче любого ковра.

Прохожие бросают на меня удивлённые взгляды. Мужчины, зарывшиеся в свои шарфы и шапки, смотрят на меня с широко раскрытыми глазами, будто не верят в то, что видят.

— Куда это вы так идёте, юная леди? — спрашивает один из них, приподняв брови, его голос наполнен смесью удивления и беспокойства.

Я поворачиваюсь к нему с улыбкой, взгляд дерзкий, весёлый, полный уверенности.

— Просто гуляю, — отвечаю весело, поднимая плечи, словно это самое обычное дело на свете. — Мне так нравится.

Он качает головой, а я иду дальше, чувствуя, как каждое движение по снегу приносит мне радость. Мой путь только начался, и я знаю, что впереди ещё много таких моментов, когда холод и мороз будут обнимать меня, как старого доброго друга. Я иду вперёд, и ничего не может меня остановить.

Проходя через ворота и глядя на свисающие над головой сосульки, я не могу удержаться – что-то в их хрупкости и холоде всегда притягивало меня. Я отламываю одну, держа в руке ледяной стержень длиной примерно двадцать сантиметров и толщиной около трёх. И вот, разглядывая её поближе, в голову приходит неожиданная мысль: сосулька напоминает пенис, только ледяной.

Или даже дидло, если уж быть откровенной. Я улыбаюсь, чувствуя, как от этого сравнения меня охватывает нечто большее, чем просто любопытство. Это меня заводит, словно холод пробирается не только под кожу, но и глубже, разжигая внутри огонь.

Сжимая сосульку в руке, я чувствую, как внутри становится горячо, и эта игра противоположностей – ледяного и горячего – только разжигает во мне желание продолжить. Я подношу её ко рту и на ходу засовываю ледяную игрушку себе в рот, представляя себе, что это чей-то пенис. Лёд обжигает губы, язык мгновенно ощущает морозную прохладу, и я начинаю её облизывать, наслаждаясь каждой секундой.

— Ммм, — вырывается у меня, когда я чувствую холодный, гладкий лёд на своём языке.

Почти как мороженое, только не сладкое, а ледяное, чистое. Но дело даже не во вкусе – мои мысли совсем о другом. Я закрываю глаза на мгновение, давая себе полностью погрузиться в это ощущение. Лёд тает во рту, а я мысленно представляю себе совсем другое, что-то личное, чувственное, и от этого внутри становится ещё жарче.

Эта сосулька – мой маленький секрет, моё удовольствие в этом морозном дне, и пока я иду дальше, облизывая её, я улыбаюсь себе и своим мыслям, зная, что это мой момент, мой кайф, который никто не сможет отнять.

Я продолжаю идти по тротуару, держа сосульку у себя во рту, посасывая её, как леденец. Лёд холодит губы и язык, от него мороз идёт по телу, а внутри всё пылает. Я понимаю, что выгляжу, мягко говоря, необычно – девчушка, гуляющая босиком и облизывающая ледяную сосульку, – но это меня только забавляет.

Прохожие оборачиваются, бросают на меня недоумевающие взгляды. Они, наверно, думают, что я сошла с ума. Но мне наплевать.

Особенно приятно видеть, как смущаются мужчины. Их глаза расширяются, они прячут взгляды или, наоборот, не могут оторвать их от меня, будто пытаются понять, что тут происходит.

Их реакция для меня – это маленькая победа, подтверждение того, что я снова вырвалась за рамки, разрушила стереотипы. Они явно не привыкли видеть такую картину, и это даёт мне особое чувство удовлетворения.

Каждый мой шаг по снегу – словно вызов всему привычному. Я наслаждаюсь этой лёгкой игрой, тем, как мои действия сбивают прохожих с толку. Идут мимо, зарывшись в свои шарфы и пальто, стараются укрыться от ветра и холода, а я, свободная и босая, играю с ледяной сосулькой, будто это самое естественное занятие на свете.

Мне нравится, когда люди не могут скрыть своего смущения. Пусть краснеют и отворачиваются, это только подогревает мой интерес.

Каждое их замешательство – как подарок мне. Они могут понять, что заставляет меня так поступать, но мне и не нужно их понимание. Главное, что мне хорошо, что я наслаждаюсь каждым моментом этой прогулки.

И пусть дальше удивляются и перешёптываются, я иду по своему пути, по заснеженной улице, держа ледяную игрушку во рту и получая удовольствие от каждого мгновения, каждого взгляда, каждой капли растаявшего льда.

Я продолжаю идти, а в голове крутятся самые разные мысли, и все больше непристойные. Холод, сосулька во рту, и этот лёд везде вокруг – всё это будоражит во мне что-то особенное, разжигает любопытство и желание пошалить. В конце концов, я не выдерживаю. Захотелось ещё больше драйва, больше адреналина, чего-то запретного и провокационного.

Я останавливаюсь в парке возле лавочки, покрытой толстым слоем снега. Воздух звенит от холода, всё вокруг кажется таким чистым и хрупким. На секунду я замедляюсь, осматриваюсь, и меня охватывает приятное возбуждение от предстоящей шалости.

Я опускаюсь прямо на лавочку, усаживаюсь попой в шортах на холодный снег. Лёд сразу пробирается сквозь ткань, морозит кожу, и от этого ощущения меня накрывает волна удовольствия. Это не просто холод, это настоящее ледяное прикосновение к самому сокровенному. Я замираю на мгновение, закрываю глаза, наслаждаясь этим острым ощущением.

Но мне этого мало. Внутри просыпается что-то ещё более дерзкое, неукротимое, и я решаю пойти дальше, довести свой маленький эксперимент до конца. Сажусь, сильно расставив ноги в стороны – одну босую ногу ставлю на лавочку, а другую поджимаю под себя. Очень фривольная поза, не правда ли? Даже летом на пляже так не каждая сядет, а тут зима, мороз, снег вокруг. Это чистый вызов, скандал в чистом виде, и от этой мысли я чувствую, как во мне поднимается азарт.

Я медленно оттягиваю пальцем края шортиков, чуть приоткрывая то, что под ними скрыто. Холодный воздух тут же касается моей горячей кожи, и я вздрагиваю от резкого контраста. Сердце начинает биться чаще, и я запускаю пальчик под ткань, осторожно проводя им у самой вагины. Это прикосновение настолько острое, что я едва сдерживаю вздох.

— Аааа, — легкий взвизг вырывается у меня, когда холодный палец касается моего тела.

Это ощущение, словно вспышка, обжигающее и ледяное одновременно. Я закрываю глаза, погружаюсь в свои ощущения, и чувствую, как дыхание становится всё быстрее и прерывистее.

Мои пальчики начинают двигаться быстрее, скользят по влажной коже, и я не могу сдержать тихие стоны удовольствия. Внутри всё пульсирует, ощущение настолько интенсивное, что мне кажется, что холод вокруг только подогревает мой внутренний огонь.

Я медленно, но решительно засовываю палец внутрь, и от этого мои глаза закатываются от наслаждения. Вся я пылаю внутри, моя дырочка мокрая, горячая, пульсирующая. Чем холоднее вокруг, тем сильнее разгорается это чувство внутри. Я словно на грани двух миров – ледяного холода и раскалённого жара, и это ощущение непередаваемо.

Я продолжаю двигать пальчиком внутри, ускоряясь всё больше, чувствуя, как тело откликается на каждое движение. Я дрожу, не то от холода, не то от нарастающего наслаждения, и мне хочется, чтобы этот момент длился вечно.

Холодный воздух обжигает мои щёки, снег тает под горячими пальцами, и я понимаю, что этот эксперимент удался на все сто. Мир вокруг будто застыл, а я, с широко открытыми ногами и ледяной сосулькой в руке, ощущаю всю полноту своей свободы и своей зимней игры.

Но это всё я уже пробовала раньше, поэтому сегодня мне хочется чего-то ещё более острого и запоминающегося, чего-то, что заставит сердце биться ещё быстрее.

Я решаю сделать шаг дальше, добавить новый элемент в свою игру с холодом. И вот, сосулька, которую я обсасывала раньше, теперь в моей руке, и я подношу её к своему телу, намереваясь испытать совершенно новые ощущения.

Я осторожно прикасаюсь ледяной сосулькой к своим половым губкам, и сразу ощущаю резкий контраст – лед обжигает, как огонь, холод проникает внутрь, и я не могу сдержать резкого вдоха.

— Аххх! — вырывается у меня, когда лёд касается чувствительной кожи.

Это ощущение настолько острое, что от него по всему телу проходит волна. Я медленно вожу сосулькой внизу, по своим половым губкам, одной рукой придерживаю их, слегка растягивая, и позволяю себе полностью погрузиться в эту ледяную игру.

— Оооо, — шепчу я, закатывая глаза, когда холод становится невыносимо приятным, а моё тело начинает отвечать на каждый новый импульс.

Внутри всё пульсирует от нарастающего возбуждения, и я чувствую, как оно накапливается, словно готово вот-вот вырваться наружу.

Я сжимаюсь от наслаждения, чувствуя, как намокают шорты, и на секунду задумываюсь: на морозе это может создать новые трудности, но сейчас меня это не волнует. Этот момент – это моя свобода, мой экстаз, и я решаюсь на ещё один шаг.

Я с усилием засовываю сосульку себе внутрь, широким концом, несмотря на ледяной укол, который мгновенно окатывает меня волной возбуждения и холода одновременно. Ощущение невероятное, как будто мороз захватывает моё тело, но вместо дискомфорта это приносит только наслаждение.

— Аааа, — стону я, зажмуриваясь, от смешанных чувств – кайфа и холода.

Это что-то совершенно новое, что-то за гранью даже моих собственных ожиданий. Я никогда не пробовала ничего подобного, и это оказывается даже более экстремальным, чем я могла себе представить. Это не просто игра с холодом, это вызов самой себе, шаг за границы привычного, где холод и желание сливаются воедино, даря мне новые, ещё более острые ощущения.

Мне казалось, что я уже знала всё о своих маленьких забавах с зимой, но сегодня я открываю для себя нечто совершенно новое.

Это экстремально, это смело, и я чувствую, как от этого по всему телу разливается горячая волна удовольствия. Этот момент принадлежит только мне, и я наслаждаюсь каждой секундой, каждым прикосновением льда к своему телу.

Я испускаю протяжный стон, мои глаза полуприкрыты, на ресницах и волосах снежинки, а внутри все пылает жаром. В такой момент мне кажется, что я готова на всё – пусть берут меня, делают, что хотят, я перед ними. Я почти не одета, на морозе, и это мне нравится, это заводит меня до мурашек.

Сначала мне казалось, что я одна, спрятавшись на дальней лавочке в парке, где меня точно никто не должен был увидеть. Но я ошиблась. Открыв глаза, я вижу троих мужчин в пальто и зимних ботинках, которые столпились вокруг лавочки, на которой я сижу. Вот те на! Я не ожидала зрителей. Это был мой приватный момент, но вот так – они увидели, смотрели, как я всё это делала.

— Вот это да, — удивленно говорит один из парней, глаза его широко раскрыты. — Всякое видел, но такого ещё не видывал.

— А у вас попа к скамейке так не примерзнет? — с улыбкой шутит другой, оглядывая меня с интересом.

— Как ты так можешь? — спрашивает третий, явно не понимая, что происходит.

— А вот так и могу, — дерзко отвечаю я, чувствуя, как моё внутреннее пламя сталкивается с их удивлением. Я решаюсь встать, потому что скамейка уже начинает замерзать подо мной. Даже для меня это становится слишком холодно – попа наверняка уже пунцовая от мороза. Я поднимаюсь и разминаю замёрзшие булочки, чувствуя, как кровь возвращается в кожу.

— Да ты просто Снегурочка, — восхищённо восклицает один из мужчин, внимательно разглядывая меня. — И ещё босиком ходишь! — его глаза расширяются от удивления.

— Да, я босиком хожу, — говорю я, поднимая одну ногу и показывая свои босые ступни. — Нравится?

— И ты не мерзнешь? — спрашивает он, недоверчиво качая головой.

— Не-а, — уверенно заявляю я, встречая его взгляд с вызовом. — Я так всегда хожу, даже в мороз под тридцать. Мне всё по барабану.

— Обалдеть, — признается третий, кажется, ещё больше поражённый моими словами. — Такого ещё не видел.

— А что же ты себя сосулькой-то мучаешь? — вдруг восклицает один из них, с хитрой улыбкой на губах. — Поди уже вся внутри ледышкой стала!

Они начинают смеяться от его остроумного замечания, и я чувствую лёгкий укол раздражения. Ах, как смешно, думаю я с презрением, но не показываю этого.

— А вот и нет, — заявляю я им с вызовом, глядя прямо в глаза. — У меня там горячо как печка. Чем холоднее снаружи, тем горячее внутри. Не верите?

— Да ну… — поражаются они, переглядываясь между собой, явно не зная, что и сказать на это.

Я стою перед ними, уверенная и невозмутимая, наслаждаясь тем, как их удивление и недоверие смешиваются с восхищением. Это мой момент, и ничто не сможет его испортить.

Я стою перед ними, ощущая, как холодный воздух обжигает кожу, и вижу, что их удивление переходит в любопытство. Один из мужчин, тот, что в пальто, меховой шапке и перчатках, делает шаг вперёд и с интересом смотрит на меня.

— А как ты нам это докажешь? — с вызовом спрашивает он, поднимая брови.

Я подхожу ближе, почти вплотную, и с улыбкой смотрю ему в глаза.

— А ты потрогай, — говорю я, не отводя взгляда.

Он явно не ожидал такого ответа, но на секунду колеблется, а затем снимает перчатки, холодный воздух касается его пальцев. Он медленно тянется рукой к моим шортам, на мгновение замирает, словно проверяет, насколько далеко готова зайти. Когда его рука оказывается у меня под шортами, он вдруг останавливается и восклицает:

— Ой, да ты же там мокрая! И шорты все мокрые! Не замёрзнут?

— Шорты может и замёрзнут, а я нет! — решительно отвечаю я, дерзко улыбаясь, чувствуя, как внутри снова разгорается огонь.

— Может, ты и нам покажешь? — подхватывает второй, глаза его горят любопытством и азартом.

Третий, с лёгкой ухмылкой, добавляет:

— А может, ещё и что побольше дашь?

Я замечаю, что у него не хватает одного зуба, но меня это не смущает. Я оглядываю их, ощущая, как внутри меня растёт азарт от этой неожиданной ситуации.

— Может, и дам, — отвечаю я, с вызовом в голосе. — Если вы такие смелые и готовы рискнуть на морозе. Только трахать как следует, я сильно люблю.

От моего заявления их глаза становятся ещё шире, лица краснеют от смеси смущения и удивления. Они переглядываются, явно не зная, как реагировать на мои слова. Этот момент – мой способ показать, что я не боюсь ни мороза, ни чужого мнения, и мне нравится испытывать себя и других.

Мужчины явно не ожидали такого поворота, и их замешательство меня забавляет. Стоим так на морозе, я в лёгких шортах, босиком, а они – в своих тёплых пальто и ботинках, словно два разных мира пересеклись в одном месте.

Это мой личный вызов, мой способ сказать, что я живу на своих условиях, и мне абсолютно всё равно, что подумают окружающие.

— Ну что, рискнёте? — спрашиваю я насмешливо, наслаждаясь их растерянностью и ощущением контроля над ситуацией. — Члены от холода не отвалятся?

Я вижу, как они переглядываются, явно пытаясь понять, шучу ли я или серьёзна. Но моё выражение лица не оставляет места для сомнений – я настроена решительно. Холод подхлёстывает, словно только разжигая моё желание идти до конца, проверить их смелость и свои границы.

Они начинают перешёптываться, и я ловлю на себе их взгляды – любопытные, смущённые, но всё же полные интереса.

— Ну что, парни? — бросаю я с вызовом, глядя на них сверху вниз. — Смелости хватит или только языком молоть умеете?

Они замолкают, и первым делает шаг тот, что был с шуткой про сосульку. Его лицо приобретает серьёзное выражение, и в глазах появляется что-то новое – азарт, смешанный с неприкрытым желанием.

— Думаешь, мы не смелые? — говорит он, подходя ближе и оценивающе глядя на меня. — Да мы такого не боимся.

— Ну, докажите, — я бросаю вызов, играючи оттягивая край своих шорт. Вокруг нас зима, мороз, но в этот момент холод словно отступает, уступая место чему-то гораздо более горячему и живому.

Он не раздумывает долго. Я чувствую его руку на своей талии, крепкую и уверенную, как будто он решил, что это его шанс показать себя. Я не отстраняюсь, наоборот, приближаюсь к нему, чувствуя, как между нами нарастает напряжение.

Остальные двое медлят, но в их взглядах я вижу тот же огонь. И вот один из них решается, подходит ближе, его дыхание становится заметным в морозном воздухе, и он кивает, будто приняв решение.

— Так что, вы все готовы? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя, всё сильнее подогреваемое их вниманием и моим собственным дерзким азартом.

— Готовы, — соглашается второй, его голос дрожит, но не от холода.

Я чувствую, как его руки касаются моих бёдер, холодный воздух теперь кажется ничем по сравнению с этим моментом. Я улыбаюсь, ощущая себя сильной и свободной, готовой наслаждаться каждым мгновением.

Третий подходит ко мне с другой стороны, а его пальцы нерешительно касаются моей кожи, но я смотрю на него, и он сразу находит смелость.

— Давайте, не тяните, — подбадриваю я их, и их руки начинают скользить по моему телу, изучая каждую деталь.

Вокруг снег, мороз, но я почти не чувствую холода – только их прикосновения и свою горячую кровь, которая кипит в венах. Мои мысли кружатся, сердце колотится в груди, и я чувствую, что этот момент – это то, чего я ждала.

Они рядом, готовые принять мой вызов, и я готова наслаждаться этим до самого конца, несмотря на всё вокруг. Смех, дыхание, холод, и мы все – словно в замкнутом круге этого зимнего экстаза, где я главная героиня, и всё внимание приковано ко мне.

Этот момент принадлежит мне, и я наслаждаюсь каждым мгновением, каждым прикосновением, каждым взглядом. Я на вершине своей свободы, и ничто не сможет меня остановить.

Я ощущаю, как его рука резко разворачивает меня за талию, и в следующее мгновение он прижимает меня спиной к себе, нагибает вперёд, прижимая к холодной скамейке. От неожиданности я чуть не теряю равновесие, и чтобы не упасть, вытягиваю руки вперед и опираюсь ладонями о холодную поверхность скамейки.

Мои босые ноги скользят по снегу, а тело, кажется, ещё больше ощущает контраст между морозом и горячими волнами, разливающимися внутри.

Мои булочки оказываются прямо перед ними, открытые и соблазнительные, чуть краснеющие от мороза и готовые принять новый вызов.

Лёд и холод терзают мое тело, а я чувствую себя одновременно уязвимой и бесконечно сильной, находясь в центре их внимания. Внутри меня бушует огонь, и этот контраст с ледяным холодом вокруг только усиливает ощущения.

— Ну что, так и будете смотреть? — бросаю я через плечо с улыбкой, слыша, как один из них тяжело вздыхает, его дыхание заметно в морозном воздухе. Их глаза жадно ловят каждый мой жест, каждый изгиб тела.

Пальцы одного из мужчин осторожно касаются моих бёдер, обводят контуры, и мне кажется, что я горю изнутри.

Я слегка покачиваю бёдрами, поддразнивая их, давая понять, что я готова к дальнейшим действиям. Моя кожа, покрытая мурашками от холода, ещё острее ощущает каждое прикосновение, словно это не просто руки, а электрические разряды.

— Чего вы ждёте? — снова провоцирую их, моя улыбка становится ещё шире, дерзкий взгляд скользит по их лицам.

И вот они начинают действовать, касаются меня, изучают каждый сантиметр моего тела, не стесняясь. Их прикосновения вызывают мурашки по коже, и я чувствую, как их любопытство и желание переходят в более решительные движения.

Морозная сталь скамейки холодит ладони, но я не отступаю, продолжаю наслаждаться каждым моментом. Я знаю, что это мой мир, моя игра, и сейчас я играю по своим правилам, ни перед кем не отступая.

Я чувствую его руки, парень одним движением спускает с меня шорты и трусики, и вот я стою обращенная к ним голой попой, все открытая, берите меня, делайте со мной что-нибудь! И побыстрее, а то я уже и так вся замерзшая.

Меня согреть надо действием. Он упирается своим членом и входит в меня, в мою растянутую горячую дырочку, где я только что играла с сосулькой. Но я уже там опять горячая и полная сексуальных соков.

— Ну же, быстрее… сильнее… — говорю я, — …еще сильнее!

Он старается, толкает в меня изо всех сил, а я вскрикиваю и замираю после каждого очередного толчка:

— Оооо! ааааа! Ааааа, Айй, ой, не так сильно, это слишком, Аааа!!

Я чувствую, как приближается оргазм, я кричу, закатывая к верху глаза, и на глазах у меня выступают холодные слезинки и вот-вот замерзнут на холодном воздухе, мои босые ноги на снегу жжет от мороза невыносимо, на коже выступают мурашки, но я всего этого не замечаю.

Я испытываю оргазм, сильный, какой бывает редко, а парень тотчас в меня кончает, и я чувствую, как его член толчками извергает сперму мне внутрь.

Могу, правда, и забеременеть. Неприятно, конечно. Ну и что? В такие минуты я этого не замечаю и об этом не думаю. Я вся в порыве страсти, смеси ледяного холода и жара у меня изнутри.

Парень вытаскивает, и торопливо начинает застегивать на себе брюки и куртку.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к оставшимся двоим, наблюдая за их реакцией. На лицах читается смесь волнения и ожидания, в глазах загорается азарт.

Я улыбаюсь, чувствуя, как в воздухе витает напряжение, пропитанное холодом и неожиданными поворотами. Вокруг всё ещё морозный парк, и это добавляет острых ощущений к происходящему.

Первый из них делает шаг ко мне, его взгляд становится более решительным.

Я поднимаю руку, слегка касаясь его пальцев, и наши взгляды встречаются. Это был молчаливый знак, приглашение продолжить игру.

Он осторожно кладет руку мне на плечо, затем скользит вниз по спине, его прикосновение горячее и уверенное.

Я чувствую, как его дыхание становится всё более глубоким и тяжёлым, когда он приближается ко мне ближе.

— Что же, твоя очередь, — шепчу я ему, с лёгким вызовом в голосе.

Он подхватывает меня за талию, и я ощущаю, как его пальцы крепко сжимают меня, давая понять, что он готов принять вызов. Его движения сначала осторожные, но по мере того, как мы сближаемся, он становится всё более уверенным.

Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, и это создает контраст с холодом вокруг, заставляя меня снова окунуться в этот мир ощущений.

Его руки скользят по моим бокам, чувствуются твердыми, но не агрессивными.

Я направляю его, показывая, что и как мне нравится, играючи откидываю голову назад и наслаждаюсь моментом. Лёд под ногами хрустит, мороз будто обнимает меня, но внутри всё пылает.

Когда его очередь проходит, третий уже готов подключиться, решительно делая шаг вперёд. Его взгляд наполнен смесью решимости и восхищения, и я замечаю, как он неотрывно следит за каждым моим движением.

Я подхожу к нему ближе, чувствуя себя абсолютно раскованно и свободно.

— Ну что, справишься? — спрашиваю я, приподнимая подбородок и глядя ему прямо в глаза.

— Конечно, — отвечает он, его голос дрожит от нетерпения или может от холода, но я вижу, как он готов действовать.

Он медленно поднимает руку, касаясь моего лица, затем опускается ниже, его прикосновения становятся более смелыми и уверенными.

Он разворачивает меня спиной к себе, я упираюсь руками в холодную скамейку, и все продолжается.

Мы оба с ним погружаемся в этот момент, каждый внося свой вклад в наше маленькое приключение на морозе. Он вставляет свой член в мою разгоряченную, полную уже соков и сперму щелочку, и он трахает меня сзади.

И вот меня уже снова трахают, сильно, брутально, в зимнем парке перед скамейкой. А я стою, повернувшись к ним жопой, держась за край скамейки, босая, раздетая, возбужденная, и мне все равно кажется, что жарко.

Представляете? Нет, вы себе такого не представляете. Это потому, что вы никогда босиком по снегу ходить не пробовали наверно. А те, кто пробовали, меня, возможно, понимают.

— Ааа, аа… Оооо, — стону я, мои глаза полузакрыты, я уже не кричу, но стону, и при каждом выдохе изо рта вырывается облачко пара и уносится в холодном воздухе.

Это был момент чистого эксперимента, вызова и наслаждения – что-то, что выходит за рамки обычного, то, что остаётся на грани между смелостью и безумием.

Мы всё ещё окружены холодом зимы, снег падает вокруг, но для нас это становится лишь фоном к нашему общему танцу, в котором мы чувствуем себя полностью свободными.

Последний парень отступает, и я поворачиваюсь к ним лицом, слегка запыхавшись. Моё дыхание вырывается облаками пара, щеки пылают от мороза и пережитого возбуждения, а ягодицы тоже покраснели и ноют от холодного прикосновения скамейки.

Я чувствую, как снизу из писечки течет что-то и стекает капельками по внутренней стороне бёдер. И не обращаю внимания. Это приятно. Это то, что я заслужила. И я сама из них это выдоила в свою писечку.

Я подтягиваю свои трусы и шорты, но сразу вспоминаю, что они промокли снизу и теперь начали замерзать. Ледяное ощущение вызывает у меня гримасу, от этого становится не по себе, но я решаю, что смогу справиться и потерпеть.

— Ну что, парни, понравилось? — бросаю я им насмешливый взгляд, оглядывая каждого, ловя их реакцию.

— Да ты просто супер! — выдыхает один из них, всё ещё поражённый. — Просто огонь! Таких ещё не встречал.

— Конечно, не встречал, — подхватываю я, чувствую лёгкое удовлетворение от их слов. — Я одна такая. Во всяком случае, в нашем городе, а может и во всём мире.

— Это точно, — соглашаются они, переглядываясь, явно всё ещё переваривая произошедшее.

— Да она – горячая штучка, — с улыбкой добавляет один, пытаясь поймать мой взгляд.

— Ну что, девчонка, — замечает другой, оглядывая мою незащищённую фигур, — замёрзла, наверное? Пора домой бежать.

— А вот и не замёрзла, — заявляю я с вызовом, подняв подбородок. — Это вы, наверное, замёрзли, а я нет. Мне хоть бы что. Я так весь день гулять собралась.

Они смотрят на меня с лёгким недоумением, кажется, не веря, что я всерьёз собираюсь продолжить свою прогулку в таком виде. Начинают уговаривать меня пойти домой, приводят доводы о морозе и опасности для здоровья.

— Ну что вы как к маленькой! — возмущаюсь я, чувствуя, как внутри растёт упрямство. — Мне самой виднее, что делать.

Поворачиваюсь и делаю шаг вперёд, предлагая им присоединиться.

— Хотите, ещё по парку пройдёмся? — говорю с озорной улыбкой. — Я обожаю прохожих удивлять. Идите со мной, посмотрим, сколько ещё людей сможем шокировать.

Они переглядываются, явно не зная, что делать дальше, но в их взглядах я вижу и азарт, и готовность продолжить эту необычную прогулку. Мы шагаем по снежной тропинке, снег хрустит под ногами, а я наслаждаюсь тем, что у меня есть аудитория.

Мне нравится это чувство – быть в центре внимания, ломать стереотипы и показывать, что для меня нет преград, ни холода, ни осуждающих взглядов. Это мой маленький мир, в котором я устанавливаю свои правила.

И вот мы идём по парку: я и трое парней, каждый из которых всё ещё не может поверить в происходящее. Снег скрипит под ногами, мороз всё ещё кусает за щеки, но нас это не останавливает.

Пока шли, мы разговорились, и выяснилось, что они вполне обычные парни, просто шли мимо, когда увидели меня на лавочке.

— Я – Кирилл, — представляется первый, тот, что самый уверенный. Он высокий, с тёмными волосами и слегка хитрым взглядом. — Не думал, что встречу такую девчонку посреди зимы. Ты, конечно, просто невероятная.

— А я – Илья, — подхватывает второй, который пошутил про сосульку. Его лицо всё ещё покраснело от холода, но улыбка не сходит с губ. — Мы с друзьями тут часто гуляем, но такое в первый раз.

— Меня зовут Саша, — говорит третий, тот, у которого не хватает зуба. Он кажется самым тихим из них, но в глазах всё равно виден огонёк интереса. — Ты реально не замерзаешь? Как тебе это удаётся?

— А я просто обожаю холод, — отвечаю я, поднимая плечи и делая глубокий вдох морозного воздуха. — Для меня это не испытание, а настоящее удовольствие.

Они переглядываются и смеются, их удивление начинает переходить в восхищение. Мы идём дальше по парку, и я вижу, как они начинают расслабляться, обсуждают между собой что-то с улыбками.

Мне нравится их компания, их интерес ко мне и к тому, что я делаю. Это для меня не просто прогулка, а ещё одна возможность показать, что я могу быть собой, несмотря на любые обстоятельства.

— Ну что, дальше пойдём? — спрашиваю я, кивая в сторону ещё более заснеженных тропинок. — Я знаю одно место, где открывается красивый вид на парк. Там особенно красиво в это время года.

Они соглашаются, и мы продолжаем идти, оставляя за собой следы на свежем снегу. Я чувствую себя абсолютно свободной, наслаждаясь каждым шагом, каждым взглядом, и той необычной связью, что возникла, между нами.

Вокруг зима, парк утопает в снежной тишине, но внутри меня всё пылает от тепла, и ничто не может испортить это ощущение свободы и лёгкости.

Я продолжаю шагать босыми ногами по снегу, оставляя за собой лёгкие следы, а мои новые знакомые шагают рядом. Я держу двоих из них под руки – Кирилла и Илью, и чувствую, как их тепло передаётся мне через куртки.

Мы смеёмся, болтаем о пустяках, обмениваемся шутками. Саша идёт рядом, периодически бросая заинтересованные взгляды, будто всё ещё не верит, что я всерьёз разгуливаю по снегу босиком.

— Ты правда так часто гуляешь? — не удерживается от вопроса Кирилл, с любопытством глядя на меня. — Или это всё-таки единичный случай?

— Конечно, часто! — смеюсь я, делая очередной шаг по хрустящему снегу. — Для меня зима – это лучший сезон. Даже мороз меня не останавливает. Я как будто заряжаюсь от холода.

— Да, я заметил, — подхватывает Илья с улыбкой. — Ты такая, как сказать… закалённая!

— Закалённая, как сталь! — добавляет Саша, и мы все дружно смеёмся.

Пока мы разговариваем, не замечаем, как спускаемся вниз, ближе к речке. Берег покрыт плотным слоем снега, дальше – лёд, гладкий, чуть подтаявший на солнце, и я решаю сделать шаг вперёд. Мои босые ноги сразу начинают скользить по холодной поверхности, лёд оказывается гораздо более скользким и холодным, чем снег.

Я чертыхаюсь, пытаясь удержать равновесие, и едва не падаю, хватаясь за руки ребят.

— Осторожнее! — смеётся Кирилл, крепче обхватывая меня за талию, чтобы удержать от падения. — Не хватало ещё, чтобы ты на льду свалилась.

— А я же говорила, что без приключений не обойдётся! — смеюсь я, но всё же чувствую, как мои ноги немеют от холода, и скольжу по льду ещё больше.

— Ну, по льду – это уже уровень мастерства, — подшучивает Илья, его глаза блестят от смеха. — Слушай, а может, всё-таки на берег вернёмся? Там хоть снега побольше, и не так скользко.

— Ой, парни, всё, хватит с меня, — сержусь я наигранно, но с улыбкой. — Хочу обратно, там, где снег. Тут что-то слишком экстремально!

— Да уж, и для нас это слишком! — соглашается Саша, помогая мне выбраться обратно на более безопасную поверхность. — Ты, конечно, героиня, но надо и в меру экстремалить!

Мы наконец выходим обратно на снег, и я сразу чувствую, как мои ноги слегка оттаивают от этой ледяной передышки. Мы смеёмся, делимся впечатлениями, и кажется, что даже в самых необычных ситуациях можно найти что-то весёлое.

Парни продолжают подшучивать, а я, несмотря на весь холод, наслаждаюсь этой непредсказуемой прогулкой, где даже мелкие неудачи становятся частью нашего общего приключения.

Мы идём по парку, и вдруг замечаем киоск с мороженым. Я тут же оживляюсь, указываю на него и с улыбкой прошу парней купить мне мороженое.

— Обожаю мороженое! — говорю, в глазах загорается искра азарта. — Особенно зимой.

Они переглядываются, улыбаясь моему неожиданному желанию, и, недолго думая, покупают мне ванильный рожок. Я принимаю его с благодарной улыбкой и продолжаю идти с ними, наслаждаясь вкусом холодного лакомства.

С каждым кусочком чувствую, как мороз пробирается всё глубже, но мне это нравится – контраст холодного мороженого и ледяного воздуха бодрит и придаёт ощущение полной свободы.

Через некоторое время мы подходим к хоккейной площадке, где две команды азартно гоняют шайбу. Парни замирают, увлечённые игрой, и я тоже останавливаюсь рядом.

Мы стоим у борта, и они полностью погружаются в происходящее, как будто забывают обо всём вокруг. Постепенно они начинают обсуждать игру, комментировать удары и ходы, вовлекаясь всё больше и больше.

Я стою с ними, босиком на снегу, всё ещё в шортах и лёгкой одежде. Мои ноги начинают ныть от холода, мороз пробирает до костей, и я непроизвольно начинаю дрожать.

Но парни, увлечённые хоккеем, словно не замечают, как я замерзаю рядом. Может, это они нарочно меня проверяют, думая, выдержу ли я или нет? Ну, пусть смотрят. Я собираю всю свою выдержку, упрямо стою на снегу и терплю.

— Ну что, парни, — говорю я через некоторое время, с улыбкой, но уже чувствуя, как губы начинают слипаться от мороза. — Замёрзли?

Они оглядываются на меня, чуть удивлённые, словно только сейчас вспомнили, что я всё ещё рядом.

— А ты как? — спрашивает Кирилл, поднимая брови. — Не замёрзла?

— Замёрзла, если честно, — отвечаю я с лёгким раздражением. — С вами стоять тут не так уж и тепло.

Я стараюсь не показывать, насколько мне холодно, но ноги уже стали как лёд, руки замёрзли, и каждое дыхание – это обжигающий холодом воздух. Я понимаю, что сегодня слишком увлеклась, и в какой-то момент мороженое перестало быть приятным дополнением к прогулке. Организм уже измотан холодом, и это чувство становится слишком острым.

— Хватит, мальчики, — говорю я, натягивая на лицо улыбку, чтобы скрыть дрожь. — До свидания, ещё увидимся.

Я разворачиваюсь и, нарочито легкой походкой, покачивая бёдрами, ухожу прочь из парка, махнув им на прощание рукой. Они остаются стоять, глядя мне вслед, а я продолжаю идти, чувствуя, как холод всё глубже проникает в мои кости.

Руки и ноги будто ледышки, и с каждым шагом становится всё труднее сохранять уверенность. В голове одна мысль: "Ой, как холодно, скорее бы уже домой дойти".

Но впереди ещё целый километр, и мне приходится собраться с силами, чтобы добраться до дома. Мороз щиплет лицо, ноги уже почти не чувствуют снега под собой, но я продолжаю идти, сохраняя свою решимость и непоколебимость до самого конца.

Я возвращаюсь домой, когда уже начинает темнеть, и один за другим зажигаются фонари, освещая заснеженные улицы мягким жёлтым светом.

Лёгкий снегопад покрывает всё вокруг тонким слоем снега, и каждый шаг по этому свежему покрывалу напоминает мне о том, как я люблю зиму.

Прохожие спешат домой, подняв воротники, пряча лица от холодного ветра. Они кидают на меня удивленные и косые взгляды, то и дело бросая в мою сторону замечания:

— Милочка, почему вы раздетая ходите? Вы так простудитесь! Вам не холодно?

Я уже привыкла к таким вопросам, но силы отвечать иссякли. Я просто иду дальше, гордо подняв голову, словно утверждая своё право на собственный путь. Вот уже и мой двор, знакомый и родной, который кажется таким же холодным и тихим, как и остальной мир вокруг.

Я захожу в подъезд, чувствую, как мои босые ноги окончательно стали ледяными, а всё тело бледное от холода. Шорты и трусики замерзли, ткань натирает кожу внизу, но я всё равно иду вперёд, с неопределённой улыбкой на губах.

Я добираюсь до своей квартиры, открываю дверь и сразу оказываюсь в тёплом домашнем свете.

Мама встречает меня на пороге, её глаза широко раскрыты, и она всплескивает руками, увидев меня в таком состоянии.

— Боже, доченька, ты же опять как ледышка! Заходи скорее, согревайся!

Я захожу, всё ещё дрожа от холода, и сразу заворачиваюсь в мягкое тёплое одеяло, которое мама мне подаёт. Сажусь на диван, стараясь согреться, но руки и ноги всё ещё трясутся, как будто не могут отойти от долгого мороза.

Мама тут же подаёт мне чашку горячего чая с лимоном, и я пью жадными глотками, чувствуя, как тепло медленно возвращается ко мне.

— Доченька, ну, когда ты перестанешь так ходить? — вздыхает мама, её голос полон беспокойства и усталости. — Ты же так однажды обморозишься, и что тогда?

Я смотрю на неё, пытаясь успокоить. Это не первый раз, когда она говорит мне об этом, но я чувствую, что её забота искренняя, и она просто переживает за меня.

— Не волнуйся, мама, всё будет хорошо, — говорю я, пытаясь улыбнуться. — Я же знаю, что делаю.

Мама качает головой, но всё же заворачивает меня плотнее в одеяло, добавляет ещё одну ложку мёда в чай и садится рядом, чтобы просто быть рядом, согревать своим теплом. В её присутствии я чувствую, что ледяной холод отступает, и мне становится чуть легче.

Я знаю, что её забота – это моё укрытие от всех тех косых взглядов и холодных комментариев, и, хотя я не отказываюсь от своего образа жизни, её поддержка всегда помогает мне справляться с любыми трудностями.

Ночью у меня поднимается температура, и я беспокойно ворочаюсь, чувствуя, как меня пробивает озноб. Ломота в теле усиливается, а к утру становится понятно, что я простудилась. Голова раскалывается, горло воспалилось, и каждое движение отдаётся болезненной тяжестью.

Я лежу под тёплым одеялом, но никак не могу согреться – кажется, что холод пробрался глубоко внутрь и не хочет уходить. Вчерашняя прогулка явно вышла за пределы допустимого, и я понимаю, что перестаралась с холодом, нужно всё-таки быть осторожнее.

Мама сидит рядом, её лицо отражает тревогу и усталость от бессонной ночи. Она тихо подаёт мне стакан чая с малиной, и я принимаю его, чувствуя, как горячий пар обжигает лицо. С каждым глотком тепло расходится по телу, но состояние остаётся тяжёлым.

— Может, не будешь больше раздетой ходить? — спрашивает мама с укором, поглаживая мою руку. В её голосе звучит столько заботы и беспокойства, что на мгновение мне становится не по себе.

Я смотрю на неё, но даже в таком состоянии внутри меня вспыхивает упрямство. Я знаю, что она права, что так нельзя, но также знаю и то, что не готова отказываться от того, что мне действительно нравится.

Я поднимаю голову, стараясь придать голосу твёрдость, хотя горло болит с каждой фразой.

— Нет, мама, — отвечаю я, не позволяя себе сдаться. — Вот выздоровею и снова пойду раздетая на мороз, как раньше. Мне только так нравится.

Мама тяжело вздыхает, её глаза полны усталости и беспокойства, но я вижу, что спорить она не будет. Она знает мой характер, моё упорство, и, хотя ей не нравится моя привычка гулять раздетой в мороз, она всё равно остаётся рядом, поддерживая меня, даже когда я делаю что-то безрассудное.

— Ну что же, — говорит она с грустной улыбкой, поправляя мне подушку. — Только давай в следующий раз хотя бы шапку оденешь?

Я слабо улыбаюсь в ответ, не обещая ничего, но в глубине души понимаю, что должна быть осторожнее. Холод – это моя стихия, но он может быть беспощаден, и даже мне приходится с этим считаться.

Но пока я лежу в кровати, пытаясь согреться и восстановить силы, мысли уже снова возвращаются к зимним улицам, снегу под ногами и ощущению свободы, которое дарит мне мороз.

После последнего звонка коридоры заполнились шумом и топотом. Ученики бежали в гардероб, хлопали дверцами шкафчиков, смеялись, звали друг друга. Леночка шла медленно, с ранец за спиной, всё ещё думая о словах физрука.

«Зайдёшь ко мне после уроков, для тебя задание есть…»

Что бы это могло быть?

Она прошла мимо учительской и спустилась вниз по лестнице. Внизу, за стеклянной дверью, был спортивный зал – там уже стих шум, только глухо гудели лампы под потолком, а откуда-то из подсобки тянуло прохладой.

Леночка осторожно приоткрыла дверь.

— Можно?

— Заходи, Петрова, — раздался знакомый голос.

Физрук стоял у стены, в руках держал большой термос и стопку пластиковых стаканов. На лавочке лежало ведро, то самое, из-под утреннего обливания.

— Вот, — сказал он, кивая на него. — Видишь, не зря я тебя звал. Хочу предложить тебе одно дело.

Леночка подошла ближе, немного настороженно.

— Какое?

— Ты у нас девочка закалённая, выносливая, — сказал он, улыбаясь. — А завтра у нас в школе день здоровья. Хочу, чтобы ты показала пример младшим классам. Поможешь мне провести показательное закаливание.

— Настоящее? Прямо при всех? — глаза Леночки округлились.

— Конечно. Вода, снег, всё как положено, — кивнул физрук. — Не бойся, не замёрзнешь. Я знаю, ты справишься.

Леночка замерла, ощущая, как сердце заколотилось. Мысль о том, что весь зал будет смотреть, казалась и страшной, и захватывающей одновременно.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я согласна.

— Вот и отлично, — довольно кивнул физрук. — Завтра к первому уроку будь на площадке. Возьми полотенце и сухую одежду.

Леночка улыбнулась. Страх уступил место радостному волнению. Она чувствовала себя почти героиней – ей доверили что-то особенное.

— Спасибо, я не подведу! — сказала она и, повеселев, побежала по коридору к раздевалке, уже представляя, как завтра снова выйдет босиком на снег.

Всю дорогу со школы Леночка шла задумчивая. Снег мягко поскрипывал под ногами, воздух был чистый и тихий, лишь изредка проезжала машина или где-то за углом слышался лай собаки.

Она сжимала в руке рукоятку портфеля, и думала о завтрашнем испытании. Сердце то замирало, то снова начинало биться быстрее. Немного страшно – ведь завтра смотреть будут все: и ребята из младших классов, и учителя, и, может быть, даже директор.

Леночка так задумалась по дороге, что почти не замечала холода. Её босые ножки привычно ступали по снегу. Подошвы чуть похрустывали, оставляя за собой аккуратную цепочку босых следов. Ступни немного жгло от холода.

Сначала снег холодил кожу, обжигал чуть-чуть, будто иголочками – но это чувство быстро проходило. Вместо холода приходило лёгкое покалывание, и оно казалось приятным, живым. Мороз больше не был врагом: он словно стал её спутником, другом, который проверяет, сильна ли она сегодня, как вчера.

Леночка шла, не спеша, с задумчивой улыбкой. Дыхание клубилось перед лицом лёгкими облачками, щеки порозовели, а глаза блестели от свежести воздуха.

Она ощущала, как внутри всё светлеет, будто мороз не отнимает тепло, а наоборот – разжигает его где-то глубоко, под сердцем.

«Завтра будет важный день», – подумала она. – «Пусть все увидят, что я не боюсь холода. Пусть поверят, что можно дружить даже с зимой.»

Утром Леночка проснулась раньше обычного. За окном было ещё полумрачно – серо-голубой свет зимнего рассвета едва пробивался сквозь занавеску, а на окнах расцвели узоры инея, похожие на сказочные ветви.

Несколько секунд она лежала неподвижно, вглядываясь в потолок, и не могла понять, почему сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. Потом вспомнила – сегодня день здоровья.

Это ощущение пришло, как лёгкий ток по телу: волнение, радость, капелька страха. Всё вместе. Ей казалось, что воздух вокруг даже другой – чище, прозрачнее, будто весь дом знал, что сегодня важный день.

Под одеялом было тепло, но мысли уже не давали лежать спокойно. Леночка села, натянула колени к груди и улыбнулась сама себе. Внутри было чувство ожидания – как перед праздником, когда вот-вот случится что-то необычное.

Она представила школьный двор, сверкающий под солнцем, ведро с холодной водой, знакомый голос физрука, и лёгкую дрожь на коже от первых капель льда. Стало немного страшно, но приятно.

— Сегодня я покажу всем, — тихо сказала она вслух, будто давая себе обещание.

Потянулась, откинула одеяло и опустила босые ножки на пол. Линолеум встретил их прохладой – привычной, бодрящей. Холод прошёлся по ступням, и она улыбнулась:

— Вот теперь по-настоящему проснулась.

Леночка встала быстро – даже слишком для зимнего утра. Сделала короткую зарядку, пару приседаний и наклонов, умылась ледяной водой и почти не заметила холода. На кухне уже пахло овсянкой и чаем; мама что-то напевала себе под нос. Девочка быстро поела, поблагодарила и вернулась в свою комнату.

Перед открытым шкафом она замерла. В голове мелькали мысли: «в шортах? нет… куртку – тоже нет, платье – тем более…»

Сегодня ей придётся делать «ice bucket challenge» прямо на глазах у всех – перед учениками и учителями.

Она задумчиво прикусила губу и оглядела полку.

Взгляд упал на голубой купальник, висевший там с лета – её любимый.

Сердце екнуло.

«А что если…» – промелькнуло в голове.

Точно. Его. Мой синий купальник с картинками. Раздельный, с узкими плавками…

Решение пришло внезапно, как вспышка. Леночка торопливо сняла пижаму и надела купальник. Ткань была прохладная, и от этого по телу пробежала лёгкая дрожь – – не от страха, а от предвкушения.

Она взглянула на себя в зеркало – худая, загорелая с лета, но теперь почти прозрачная от зимнего света, с блестящими глазами и живым, решительным выражением лица.

Подняла ранец, перекинула через плечо и босиком прошлёпала по коридору.

В этот момент из спальни выглянула мама, всё ещё в халате, с чашкой чая в руках.

— Леночка… — изумлённо выдохнула она. — Ты что же, так в купальнике пойдёшь?

Леночка остановилась, но глаза её сияли.

— Да, мама. Сегодня ведь день здоровья. Мы будем делать «ice bucket challenge». Перед всеми!

Мама приподняла брови, покачала головой и вздохнула:

— Вот ведь… смелая ты у меня. Только смотри, не простудись, ладно?

— Не простужусь, — уверенно ответила Леночка и улыбнулась. — Я же закалённая!

Леночка стояла у двери, проверяя, не забыла ли что-то. В зеркале в прихожей отражалась тоненькая фигурка – босая, в синем купальнике, с ранец за спиной и решительным выражением лица.

Сердце колотилось быстро, но внутри было странно спокойно. Она знала – отступать уже нельзя.

Холодный металл дверной ручки приятно кольнул ладонь. Щёлкнул замок – и тёплая квартира осталась позади.

В подъезде пахло сыростью, бетоном и зимним воздухом, который просачивался через неплотные щели у дверей. Леночка ступила на бетонные ступени – босые ноги сразу ощутили ледяную шероховатость. Холод пробежал по стопам и щиколоткам, но не напугал – только раззадорил.

На первом этаже Леночка остановилась. Внизу виднелась тяжёлая железная дверь, за которой уже дышал мороз. Она замерла на секунду – тот самый миг перед выходом, когда даже у неё, закалённой, сердце начинало стучать быстрее.

Вот сейчас… как всегда, первые секунды будут ледяными. А потом станет легко.

Она глубоко вдохнула, дотронулась до холодной ручки, толкнула дверь – и вышла наружу.

Мир сразу ослепил светом. Морозный воздух обрушился на кожу, будто волна. Щёки тут же защипало, по рукам побежали мурашки, снег заискрился под ногами.

Воздух звенел – чистый, плотный, будто живой.

Леночка сделала первый шаг. Снег был холодный, но мягкий, поскрипывал под ступнями. Второй шаг – и уже легче. Третий – и холод превращается в бодрость, дыхание стало горячим, пар клубился у лица.

Она улыбнулась.

Ну вот, началось.

…И, крепко сжав рукоятку портфеля в руке, Леночка смело пошла по двору – босиком, в одном купальнике.

Первый порыв ветра ударил в открытые плечи, холод прошёлся по телу, как электрический ток. Морозный воздух был густой, колкий, будто живой. Кожа мгновенно покрылась мурашками, дыхание перехватило, и Леночка невольно втянула голову в плечи.

«Холодно… очень холодно…» – мелькнуло в голове.

Но отступать было нельзя. Каждый шаг по снегу обжигал ступни, но в то же время будто подталкивал вперёд. Через несколько секунд тело привыкло, дыхание стало ровнее. Внутри уже горел тот самый огонь, который помогал ей не сдаваться.

Она шла, прижимая к себе портфель, чувствуя, как мороз кусает колени, живот и плечи, как снег холодит босые пальцы ног. Сначала хотелось сжаться, убежать обратно, но потом – стало легче. Словно тело само вспомнило, что такое сила, и холод превратился в бодрость.

Прохожие, редкие в это утро, останавливались и оборачивались ей вслед.

Одна женщина в длинной шубе приподняла брови и сказала, качая головой:

— Вот до чего молодёжь доигралась… зима же!

А пожилой дворник, заметив Леночку, засмеялся:

— Эй, русалочка, в прорубь собралась? Мороз не щиплет?

Леночка только улыбнулась в ответ, стараясь идти спокойно, как будто ничего необычного не происходило. Её босые ступни оставляли на снегу следы.

Холод всё ещё кусал, но внутри было странное, сияющее чувство – гордость и радость вперемешку со страхом.

Она знала: ещё немного, и тело привыкнет. Холод перестанет быть врагом.

«Главное – не останавливаться», – думала она, шагая к школе, где уже собирались ребята на день здоровья.

По дороге к школе Леночка вдруг услышала знакомый голос:

— Эй, Ленка!

Она подняла глаза – впереди, у поворота, стоял Колька, её сосед и одноклассник. На нём была плотная куртка с меховым воротником, шерстяная шапка, варежки и тяжёлые ботинки. Изо рта клубился пар.

Когда он увидел Леночку, его глаза округлились.

— Ленка, привет… ты что, в купальнике?!

— Ага, — спокойно ответила она, будто это было самое обычное дело. — У нас сегодня день здоровья. «Ice bucket challenge».

Колька моргнул, потом рассмеялся:

— В смысле – прямо сейчас пойдёшь? Так, босиком?

— Ага, — кивнула Леночка, поправляя лямку ранца. — Так надо. Я же выступаю перед всеми.

Колька недоверчиво посмотрел вниз – на её босые ноги, утопающие в снегу.

— Да ты же вся замёрзнешь!

— Не замёрзну, — улыбнулась она. — Я уже привыкла.

Он покачал головой, всё ещё не веря своим глазам.

— Ну ты даёшь, Ленка. Я бы так и пяти минут не выдержал.

— Зато потом так хорошо! — ответила она с сияющими глазами. — Когда уже не холодно, а просто… легко.

Они пошли рядом. Колька шёл осторожно, глядя на её следы в снегу – чёткие, с круглыми пяточками узкой стопой и тонкими пальчиками, такие живые.

— Всё равно, — пробормотал он, — …ты у нас настоящая ледяная фея.

Леночка засмеялась, стряхнула снег с ноги и сказала:

— А ты – мой телохранитель-пингвин. Пошли, а то опоздаем!

Колька только усмехнулся, глядя, как она идёт вперёд – маленькая, босая, уверенная, будто мороз для неё не холод, а часть её самой.

Когда они подошли к школе, Леночка невольно замедлила шаг. На дворе было шумно – у спортивной площадки собралась целая толпа. Учителя, младшие классы, даже завуч – все стояли плотной группой у снежной дорожки. Возле них, с ведром в руке, уже ждал физрук.

«Вот и всё…» – мелькнула мысль у Леночки. Она ещё надеялась, что успеет хотя бы немного согреться в раздевалке, перед тем как начнётся показ. Но, видно, не судьба: её заметили сразу.

— А вот и наша героиня! — громко сказал физрук, заметив её. Его голос перекрыл детский шум. — Вот молодец, пришла вовремя, как и договаривались!

Все головы повернулись к ней. Толпа оживилась, раздались голоса, смех, возгласы. Малыши из начальных классов перешёптывались:

— Смотри, она и правда босиком!

— И в купальнике! Вот это да!

Учительница из младших, улыбаясь, сказала:

— Настоящая закалённая звёздочка, пример для всех.

Леночка покраснела, но улыбнулась. Мороз обжигал плечи, ветер трепал волосы, кожа покрылась мурашками. Ей было холодно, страшновато, но и радостно. Весь двор гудел, а она стояла посреди снега – босая, лёгкая, решительная.

Физрук подошёл ближе, похлопал её по плечу:

— Молодец, Петрова. Держишь слово. Вот она, сила духа!

Он повернулся к собравшимся:

— Запомните, ребята! Не в одежде дело, а в характере! Сегодня Леночка покажет нам, как человек может дружить с холодом!

Толпа загудела, кто-то захлопал. Леночка опустила глаза, чувствуя, как холод поднимается от ступней выше, по ногам, к животу. Но теперь было уже некуда отступать.

Внутри уже разгоралось то самое чувство – когда страх и гордость сливаются в одно, и хочется только идти вперёд.

На площадке стояла тишина. Воздух звенел от мороза, а дыхание учеников поднималось белыми облачками. Леночка стояла посреди двора – маленькая, хрупкая, но прямая, словно струна.

Физрук посмотрел на неё и кивнул:

— Готова?

Леночка глубоко вдохнула. В груди всё дрожало от волнения, но глаза сияли.

«Да. Я готова», – решила она.

Леночка выпрямилась, расправила плечи, глубоко вдохнула. Сердце забилось чаще, но страх исчез. Осталось только ощущение – сейчас.

Физрук поднял ведро над ее головой еще мгновение – и струя ледяной воды обрушилась на нее сверху.

Холод коснулся её, резкий, обжигающий, живой. Мгновение – и всё тело ответило ему: дыхание сбилось, кожа заалела, но она не дрогнула. Ни шагу назад, ни звука.

Она стояла прямо, как маленький солдат перед стихией, и только глаза сияли – светло, по-детски, по-настоящему.

Толпа ахнула. Кто-то из малышей вскрикнул, кто-то захлопал в ладоши. Физрук улыбнулся, кивнул одобрительно.

Леночка открыла глаза, дрожа от возбуждения и восторга. Холод уже не пугал – он стал чем-то родным, проверкой, которую она прошла. Внутри разливалось тепло, сильное, уверенное.

Она сделала шаг вперёд, и снег заскрипел под босой ногой.

Толпа взорвалась аплодисментами.

Физрук сказал громко:

— Вот пример настоящей силы духа!

«Я смогла», – улыбнувшись, подумала тихо Леночка и выдохнула клуб пара.

Физрук что-то ещё говорил – о пользе закаливания, о силе воли, о примере для младших. Но Леночка уже едва его слышала. В ушах звенело, дыхание сбивалось короткими толчками, всё тело дрожало – не от страха, а от усталости и холода, который медленно уходил, оставляя за собой пустоту и лёгкость.

«Ну скорее бы…» – подумала она. «Скорее бы закончить, согреться, вытереться…»

И тут к ней бросились Алинка и Танечка.

— Ленка! Ты молодец! — закричала Алинка, чуть не сбивая её с ног.

— Мы думали, ты замёрзнешь! — добавила Танечка, обнимая её за плечи.

Кто-то подал ей махровое полотенце. Леночка схватила его и, наконец, прижала к себе, кутаясь, как в облако. Тёплая ткань мгновенно впитала холод и воду, и ей стало чуть легче.

Подруги хлопали её по спине, смеялись, возбуждённо говорили все сразу.

— Видела, как все ахнули?

— Учителя даже сфотографировали!

— Ты герой дня, Ленка!

Леночка улыбнулась, не отвечая. Щёки горели, ресницы были мокрые, а внутри было чувство – будто что-то большое закончилось. Она выдержала. Она смогла.

Ветер всё ещё шевелил её мокрые волосы, но теперь холод не имел власти. Осталась только усталость и странное, глубокое спокойствие.

Физрук подошёл, одобрительно кивнул:

— Молодец, Петрова. Вот что значит сила характера.

Алинка и Танечка снова засмеялись, обняв Леночку с обеих сторон.

— Пошли уже, героиня, греться!

И Леночка, с полотенцем, с мокрыми волосами и сияющими глазами, побежала за ними в школу.

Когда Леночка вошла в класс, все разговоры моментально стихли. Дверь за ней закрылась, и на несколько секунд повисла тишина – такая, что слышно было, как где-то за окном скрипит снег.

Она стояла на пороге – в своём синем купальнике, с полотенцем, накинутым на плечи. Волосы ещё влажные, щёки пылают, глаза блестят. На полу под ногами остались крошечные следы капель.

— Ленка!.. — кто-то из ребят ахнул. — Ты что, прямо вот так?..

— Серьёзно?! — удивлённо протянул другой.

Учительница оторвалась от тетрадей, подняла глаза и не сразу нашла, что сказать. Потом только вздохнула, покачала головой и тихо произнесла:

— Вот это я понимаю – энтузиазм.

В классе зашумели. Кто-то шептался, кто-то смеялся, но никто не осмелился сказать ничего обидного. Все смотрели с любопытством, даже с восхищением.

Леночка, немного смущённая, прошла к своей парте и села. Полотенце сползло с плеч, и холодный воздух чуть коснулся кожи, но ей уже было не по себе не от холода – от внимания.

Она спрятала руки под парту, наклонилась и улыбнулась.

«Ничего. Пусть смотрят. Главное – я справилась.»

Учительница улыбнулась краешком губ и тихо добавила:

— Молодец, Петрова. Главное, чтобы ты теперь не простудилась.

По классу прокатился лёгкий смех, и урок начался – но ещё долго ребята украдкой поглядывали на Леночку, будто на героиню из какой-то зимней сказки.

Учительница бросила на класс строгий взгляд:

— Так, тише! Хватит разговоров. Начинаем урок.

Голоса смолкли, но несколько ребят ещё посматривали в её сторону. Леночка почувствовала эти взгляды, но не подняла глаз. Внутри было странное смешанное чувство – немного неловко, немного гордо.

«Пусть смеются», – подумала она. «Они просто не знают, как это – не бояться холода.»

Она глубоко вздохнула, открыла тетрадь и сосредоточилась на задании, стараясь не обращать внимания на шепот за спиной. Постепенно шум стих, учительница начала объяснение, и жизнь класса вернулась в обычное русло.

А где-то внутри, под лёгкой дрожью, росло тихое ощущение победы. Леночка знала – день, который начинался страхом и холодом, уже стал её личной маленькой победой.

День тянулся долго, но удивительно спокойно. После утреннего волнения и испытания Леночка уже не чувствовала ни страха, ни неловкости – только усталость и какое-то лёгкое, тихое тепло внутри.

На первых уроках она ещё дрожала – не сильно, но так, что приходилось время от времени крепче прижимать локти к бокам. Холод от мокрого купальника пробирал, дыхание вырывалось короткими облачками пара, но Леночка старалась не показывать виду. Сидела ровно, писала в тетради, отвечала у доски, будто всё как обычно.

Учительница пару раз поглядывала с беспокойством, но ничего не сказала – знала, что девочка закалённая.

Постепенно солнце за окном поднялось выше, в классе стало теплее. К обеду купальник почти высох, и Леночка наконец почувствовала себя лучше. Кожа согрелась, дрожь прошла, а в теле появилась лёгкость, будто после долгого купания в реке летом.

На переменах она бегала по коридору вместе с другими, смеялась, разговаривала, словно ничего необычного не происходило. Ребята из других классов всё ещё посматривали на неё с удивлением, кто-то шептался, кто-то восхищённо говорил:

— Вот это да… весь день так ходит!

Леночка только улыбалась и пожимала плечами. Для неё это был не подвиг – просто день, в котором она снова доказала себе, что может быть сильной.

Когда закончился последний урок, она собрала тетради и поправила ремешок портфеля.

«Холод – это просто испытание», – подумала она, глядя в окно на тихо падающий снег. «А если не бояться, он становится другом.»

После последнего звонка школа быстро опустела. Коридоры стихли, только где-то звякала дверь и пахло мелом и мокрыми сапогами. Леночка взяла портфель, поправила лямки купальника, и вышла наружу.

Снаружи её сразу окутал морозный воздух – прозрачный, звенящий, чуть пахнущий дымом от соседних труб. Снег под ногами заскрипел. После тёплого здания холод показался особенно острым, но через минуту тело привыкло, и дыхание стало свободнее.

И вдруг из-за угла выбежал Колька.

— Ленка! — крикнул он, запыхавшись. — Подожди!

Она остановилась и улыбнулась – в своём синем купальнике, босиком на снегу, с портфелем в руке, она выглядела будто персонаж из зимней сказки.

Колька подбежал ближе, глаза у него блестели от восторга:

— Ну ты даёшь! Я всё видел! Прямо героиня холода! Или, — он засмеялся, — …настоящая Снегурочка!

Леночка даже покраснела, опустила глаза и тихо сказала:

— Да ну, глупости.

— Какие глупости! — возразил он, — все только и говорили про тебя! Учителя – в восторге! Даже директор смотрел и кивал!

Она улыбнулась чуть шире, но всё ещё застенчиво.

Мороз холодил щёки, но внутри становилось тепло – от его слов, от того, что кто-то понял, как ей было непросто.

— Спасибо, Колька, — тихо сказала она. — Я просто старалась не испугаться.

Он пожал плечами и, смеясь, добавил:

— А я бы не то, что испугался – сбежал бы после первого ведра.

Леночка засмеялась в ответ. Их смех прозвучал звонко и легко, растворяясь в морозном воздухе.

Они пошли вместе домой, оставляя за собой две дорожки следов – тяжёлые отпечатки ботинок Кольки и лёгкие босые следы Леночки, быстро остывающие на вечернем снегу.

Когда они почти подошли к дому, снег под ногами стал плотнее, двор был тихим – только редкий треск льда под каблуками Кольки да шлёпающие шаги Леночки по снегу.

Кольке уже надо было сворачивать, но он всё не уходил.

— Ну ты даёшь, Ленка, — говорил он, улыбаясь от уха до уха. — Я такого никогда не видел! Там были все – и взрослые, и дети – а ты спокойно стоишь, будто тебе совсем не холодно!

Леночка чуть покраснела, опустила глаза, но улыбка всё равно не сходила с губ.

— Да ну, — тихо сказала она. — Просто не хотелось подвести.

— Подвести?! — Колька даже возмутился. — Да ты герой! У тебя теперь вся школа фанаты будет!

Она рассмеялась – легко, немного смущённо, но счастливо.

Холодный воздух щипал щёки, но сердце было тёплым. Ей нравилось, как он говорит, как в его голосе звучит восхищение, без поддёвки, по-настоящему.

— Спасибо, Колька, — сказала она, чуть отводя взгляд. — Я… не думала, что это так важно.

— Важно, — серьёзно кивнул он. — Никто бы так не смог.

Они постояли ещё немного, не спеша расходиться. Вечернее солнце косилось на дома, снег тихо посеребрился. Леночка чувствовала лёгкое волнение – то ли от мороза, то ли от Колькиного взгляда, который задерживался на ней чуть дольше, чем обычно.

— А знаешь, что, — сказала Леночка, — …хочешь, я сейчас еще раз водой обольюсь, специально для тебя?

У Кольки загорелись глаза…

— Да ну, неужели ты еще раз сможешь.

— Смогу, — засмеялась Леночка, — …это мне теперь не так уж и страшно. Особенно, когда на меня кто-то смотрит. Иди, принеси ведро с водой, я тут подожду.

Колька бросил портфель, и смотался в подъезд, и через минуту вернулся, с ведром воды в руках. Вода была холодная, в ней плавали кусочки снега.

— Вот, — сказал он, показывая ведро, — …специально снега для тебя насыпал, с балкона.

Леночка поставила в сторону портфель, чтобы не намочить, прижала руки к груди, закрыла глаза и скомандовала:

— Лей!

Колька с трудом поднял полное ведро и выплесну все на голову Ленке. Ленка завизжала и завертела головой, отряхивая мокрые волосы.

— Аааай… Аййй, Аййй, — выдохнула она, отряхиваясь и дрожа. — Утром легче было.

— Ну, ты в порядке? — спросил Колька беспокойно, шагнув ближе. — Не замёрзла?

— Замёрзла, — буркнула, поёжившись, Леночка, но всё равно улыбнулась. — Так, хватит. Я домой побежала.

Она прижала портфель к груди, и с мокрыми волосами, блестящими от инея, босая, побежала к своему подъезду. Снег под ногами летел брызгами, дыхание выбивалось горячими облачками.

— Эй, пока! — крикнул ей вслед Колька.

Леночка лишь махнула рукой, не оборачиваясь. Ей хотелось одного – поскорее попасть в тепло.

Дверь подъезда встретила её тяжёлым скрипом, и, когда она вошла внутрь, морозный шум улицы будто оборвался. Воздух был неподвижный, тёплый и пах бетоном.

Леночка остановилась на секунду, переводя дыхание. Сердце стучало быстро, капельки воды стекали по ногам.

Фух… Всё. Домой.

Она поднялась по лестнице, оставляя за собой влажные следы босых ступней.

Холод уже не казался врагом – он остался там, снаружи, а в груди теперь пылало чувство радости и победы.

Лестничная площадка встретила Леночку тишиной и слабым запахом влажного бетона. С каждой ступенькой становилось теплее, воздух переставал кусаться. Она поднималась всё выше, а сердце постепенно успокаивалось после пробежки. На щеках горел румянец, волосы слиплись от капелек воды, но ей было уже не холодно – лишь приятно устало.

На площадке перед дверью она остановилась, отдышалась и тихо постучала. Дверь почти сразу открыла мама.

— Леночка!.. — ахнула она, — …ты опять мокрая? Да ты же вся ледяная!

— Немножко… — улыбнулась девочка, стараясь не дрожать. — Всё хорошо, мама.

Мама быстро взяла её за плечи и потянула внутрь.

— Живо в ванную! Быстро согреться, поняла?

Леночка засмеялась, но послушно пошла в ванную. Тёплый воздух квартиры показался настоящим чудом – пахло едой, чистотой, домашним теплом.

Она поставила портфель у двери и сбросила с себя купальник. Тёплая вода из крана зашумела, и, когда первые струйки коснулись кожи, по телу разлилось приятное тепло. Холод мгновенно отступил.

Через несколько минут она уже стояла, укутавшись в мягкое полотенце. Щёки розовые, глаза сияют, а на губах – лёгкая улыбка.

Мама вошла, посмотрела на неё и, вздохнув, только покачала головой:

— Ну ты у меня и закалённая.

Леночка кивнула, прижала полотенце к груди и тихо ответила:

— Ага. И счастливая.

Эта история произошла с двумя бесшабашными девчонками в поселке Т...во зимой 199х года, во время зимних каникул.

Пока взрослые сидели и смотрели телевизор, Ленка и Зинка, две девчонки подружки сидели в пристройке и баловались игрой в карты, в подкидного дурака. Не очень-то умная игра, вы наверно скажете, но что еще было на каникулах делать, не уроки же учить, в самом деле?

Потом они стали смотреть разные шутливые каналы в соцсетях, думая, что бы им такого поделать. И наткнулись на один канал, который они часто смотрели, где участникам давали выполнять какой-нибудь челлендж. А выигравшим давали денежные призы. В этот раз челлендж оказался такой: выбежать в шортах и босиком на улицу, зимой, и простоять там 5 минут.

Девчонки смотрели, как другие это делали, и они загорелись этой идеей.

— А что, — сказала Зинка. — Мы тоже можем, мы не хуже. Давай тоже сделаем?

— А зачем нам? — не поняла Ленка.

— Ну, для интереса, — ответила неугомонная Зинка. — Давай, побежали на улицу.

— Как, прямо так? — не поняла ее Ленка.

— Ну да, прямо так, как есть, а что, тебе слабо будет?

Ленка не терпела, когда ее слабой считали. Она тогда на все была готова, чтобы доказать обратное.

Ленка выглянула из окна на улицу, и заранее поежилась. Там весь двор и улица были усыпаны снегом. Середина зимы все-таки. Температура была ниже минус 15-ти градусов мороза. Но Ленка не струхнула, под внимательным взглядом Зинки.

— Ладно, пошли, что ли, босиком на улицу, — согласилась Ленка, разминая пальчики босых ног. — А одеваться мы будем?

— Нет, зачем, — не согласилась Зинка, мы же только на минуточку и обратно.

— А если кто-нибудь нас увидит? — забеспокоилась Ленка.

— А ничего, пусть увидят, — ответила Зинка. — Все будут знать, какие мы с тобой крутые.

Ленка ходила дома в одних летних шортах и в футболке, даже без лифчика. Лифчик она еще не носила. А на Зинке даже трусов не было. Она так, в футболке с голой попкой сидела. Ей так с некоторых пор ходить нравилось. Зинка летом даже на улице так выходила, в футболке и без трусиков. Ленка знала об этом, и Зинке завидовала, но сама так не решалась, все-таки.

Зинка первая вскочила, прошла по коридору мимо гостиной, где взрослые собрались, и подкралась к двери на улицу. Ленка босиком прошлепала за ней тоже.

— Ну что, готова? — спросила ее Зинка шепотом.

— Готова, — подтвердила Ленка, хотя сердце у нее сильно забилось от испуга.

Зинка отворила дверь, и первой выскочила с крыльца, шлепая по снегу босыми ногами.

Ленка выскочила за ней, и затопала ногами.

— Ой, холодно, холодно, холодно! — завизжала Ленка, прыгая с ножки на ножку.

— Ай… Ай… ой, — засмеялась, прыгая вместе с ней Зинка.

— Ну что, хватит? — спросила Ленка.

— Нет, давай побежали теперь вокруг дома!

И они вместе побежали, вокруг дома, проваливаясь в снег голыми ногами, визжа и смеясь.

Девчонки думали, что один разок пробегут, и заскочат домой, греться. Но не тут-то было. Их ожидало другое приключение.

Во дворе они наткнулись на Антона, старшего брата Зинки. Он не особенно любил девчоночью компанию, но все его дружки на каникулах куда-то разъехались, и делать ему тоже было нечего. Так что Антон стоял на улице, и налаживал свой мотоцикл.

Антон бросил свой мотоцикл, и уставился на босых девчонок, бегавших во дворе.

— Эй, что это вы делаете? — окликнул он их.

— А мы так закаляемся! — крикнула ему Зинка.

— Да-а? — не поверил Антон. — А ну-ка, идите обе сюда!

Девчонки повернули, и подбежали босиком к Антону. Тот с интересом уставился на двух дурех, бегавших зимой в одних футболках и босиком.

По правде сказать, Ленке Антон с недавних пор нравился. Но Ленка сама еще боялась ему об этом намекнуть. Антон бы видный высокий парень, с усиками. У него мотоцикл с коляской имелся. Но только Антон других девок на мотоцикле катал. Не интересно было ему с молодыми Ленкой и Зинкой возиться.

А тут Антон уставился на Ленку так, как будто взглядом пытался с нее футболку и трусы снять. Ленка даже зарделась от смущения. Под его взглядом у нее внизу все само потекло, и ей самой безудержно захотелось тут же раздеться, снять маечку и трусы. Прямо на морозе. Но только было очень холодно.

— Круто, — похвалил их Антон. — И давно это вы так бегаете?

— Да вот, только выбежали… — крикнула Зинка, — и сейчас домой.

Она уже от холода прыгала, от нетерпения.

— Да что же вы это, сразу домой? — разочарованно протянул Антон. — Так каждый сразу домой может.

— А ты бы чего хотел? — удивленно спросила Зинка.

Антон был мастак на разные хулиганские проделки, о которых в поселке подолгу потом рассказывали.

Антон на секунду задумался.

— А давайте, садитесь на мой мотоцикл, мы так с вами по поселку прокатимся! Вот разговоров то будет!

— Как, вот так, раздетыми? — не поняла Зинка. — Ведь холодно.

— Ну да, садитесь, мы мигом прокатимся и обратно. Не бойтесь.

Антон перекинул ногу, сев на мотоцикл, и со второго толчка ноги мотоцикл завелся и мотор заурчал. Антон оглянулся на двоих девчонок, и махнул им рукой.

Ленка сразу покраснела, но не отказалась. Как же, Антон впервые ей на своем мотоцикле предложил покататься. Только смущало ее что она была почти раздетая.

«Как же это будет?» – пронеслось в её голове. «И что люди-то подумают?»

Ленке было жутко холодно, и страшно.

«Антону вон, хорошо, он в куртке и в штанах», – подумала она. – «Он в ботинках, и даже шлем успел надеть.»

А они вон, с Зинкой, почти что голые и босые. В одних тонких футболках, как летом. Она хоть в шортиках, а Зинка, та вообще с голой жопой, на таком морозе. Срам то какой. И холодно, жутко холодно.

Ленка на секунду, задумалась. А Зинка даже и не думала ни секунды. Зинка та еще была оторва. Она завизжала, и тут же вскочила на мотоцикл, пристроилась в коляске. И Ленке махнула, мол садись, подружка, прокатимся.

Ленке ничего не оставалось, она залезла на сиденье позади Антона, крепко обхватив его сзади руками, чтобы не свалиться. Антон оттолкнулся ногой. Мотоцикл рыкнул, газанул, они выехали со двора на улицу и понеслись.

На ходу девчонкам стало совсем холодно. Ледяной ветер со снежинками бил им в лица, трепал волосы и развевал на них футболки. Руки и ноги у них заледенели, особенно у Ленки, которая сидела сверху, за Антоном.

Она завизжала от холода и зажмурила глаза. Маечка у нее трепалась на ветру так что видны были ее шорты и голые ляжки и бёдра.

Зинка тоже визжала и смеялась, держась руками за поручни в коляске. Ей тоже было жутко холодно. Но и весело ей стало. Надо же, так прокатиться зимой, как будто до этого летом, когда они с Антоном к речке вместе ездили.

Редкие прохожие на улицах поднимая воротники с удивлением смотрели на странную компанию на мотоцикле.

— Давай обратно, я замерзла! — закричала ему Зинка.

Но Антон и не думал останавливаться. Ему эта затея так понравилась. Он даже не подумал о том, что девчонкам и вправду очень холодно. Ему то что. Зато выходка какая интересная!

Антон лихо подкатил к развилке дороги. Там, на углу, с мотоциклами стояли его дружки, Петька и Вадик, тоже заядлые мотоциклисты.

Они как увидели Антона с девчонками, так и обомлели от удивления. Особенно когда поняли, что девчонки в одних футболках на голое тело, да еще и босые.

— Вот это да! — вскрикнул Вадик, когда Антон возле него остановил мотоцикл.

— Куда это вы так?

— Да мы так катаемся! — крикнул им Антон.

Зинка и Ленка тоже им что-то крикнули, но за шумом мотоцикла это было не разобрать. Ленка хотела было слезть, но ступила одной босой ногой в снег, взвизгнула, и снова вцепилась в туловище Антона, стараясь удержаться.

На самом деле, ей было не так уж плохо. От нагретого мотора мотоцикла шел жар, мотоцикл вибрировал, а она прижималась сзади к куртке Антона, и была счастлива уже одним этим, что обнимала своего кумира.

«Ради этого стоило даже мороз раздетой потерпеть», – подумала Ленка, и все у нее внизу в писечке было мокрым. Даже трусы намокли, несмотря на холод.

Антон снова оттолкнулся, и пустил мотоцикл с места, а за ним завели свои мотоциклы и погнали по улице дружки, Вадик с Петькой.

Так они на трех мотоциклах пронеслись по улице поселка, и свернули на проходившую там дорогу, где можно было как следует разогнаться.

— Стой, куда ты, поворачивай, — закричала Зинка, не на шутку напуганная. — Мы с Ленкой уже замерзли!

Ленка уже дрожала от холода так что чуть в ледышку не превращалась, и только прижималась сильнее к спине Антона, пряча лицо от ветра.

Они так пронеслись несколько километров, пока Антон не остановил мотоцикл, на обочине дороги, у опушки леса.

Петька и Вадик выключили двигатели, и слезли с мотоциклов.

Ленка и Зинка все еще сидели на мотоцикле. Ленка прижималась к спине Антона, не желая слезать на снег босыми ногами.

Но Антон ее небрежно столкнул, давай, мол, слезай.

Ленка спрыгнула с мотоцикла, взвизгнув, когда обе ее ноги провалились в снег по щиколотку.

— Ай-Ай… мне холодно, назад… поехали, — вскрикнула она, прыгая на месте.

Но Петька и Вадик засмеялись, и Антон с ними тоже.

«Вот же, он, гад такой», – подумала со злостью на него Ленка. А парни вытащили из коляски упиравшуюся Зинку, и тоже поставили на снег босыми ногами. Зинка была злая, она извивалась и даже попыталась укусить Вадика за руку. Но тот ей не позволил.

— Ну, девчата, — с насмешкой сказал Вадик, — раз мы с вами сюда приехали, то давайте, снимайте маечки, и будем с вами сейчас развлекаться.

— Как это, ты еще развлекаться вздумал, — напустилась Зинка, — А ну, вези нас обратно.

— Как хотите, девчонки, — хладнокровно заявил им Петька, оглядывая двух дрожащих от холода цыпочек с головы до ног.

— Если вы с нами развлекаться не хотите, то оставайтесь здесь, покараульте пока, а мы с ребятами обратно поехали, — и он занес ногу собираясь садиться на мотоцикл.

— Постой, куда ты, — испугалась Зинка. — А мы же как? Мы с Ленкой тут замерзнем.

— Ну, это ваше дело, — шутливо произнес Петька, заводя мотор. — Поехали, парни!

— Стойте!!! — завопили им Ленка с Зинкой, цепляясь замерзшими руками за куртки нахальных парней. — Не оставляйте нас здесь!

— Вот, это другое дело, — оскалился Петька. — Девочки, кажется, поумнели.

— Чего вы хотите? — испуганно выкрикнула им Ленка, прижимаясь спиной с дрожащей Зинкой.

— Для начала, девчонки, снимайте маечки. Так, голышом здесь побегаете.

Ленка и Зинка послушно сняли маечки, и дрожа стали рядом, голые, Ленка в одних шортиках, а Зинка и совсем голышом. Так они раньше с Зинкой летом на речке купались.

— Теперь, бегите туда, вдоль опушки, живее, — скомандовал им Витька.

Девчонки с визгом побежали вдоль обочины дороги, проваливаясь ногами в снег, иногда по колено, потом добежали до лесочка.

Парни оставили свои мотоциклы, и побежали за голыми девчонками, хохоча, и кидая им в след снежками.

Потом через 5 минут Ленка с Зинкой запыхавшиеся остановились и прижались друг к дружке.

Парни столпились вокруг них. Неожиданно Петька расстегнул брюки, достал оттуда свой член, выставил его наружу, держа его руками, и скомандовал:

— А ну, одна из вас, становись сюда на колени, и соси это.

Ленка испугалась. Она мужского члена раньше так вблизи не видела, и ни разу раньше не сосала. Хотя, в кино она конечно такое видела. Но то не считается. Она представляла, что это наверно противно и унизительно.

Зинка тоже испугалась, глаза у нее округлились, она отступила на шаг, но парни ее поймали, и поставил на колени на снег. Зинка всхлипнула и испуганно посмотрела на них снизу вверх.

Зинка уже не была девочкой, она и до этого с парнями секс имела. Зинка об этом Ленке по секрету рассказывала. Ленка знала, что Зинка уже не раз парням минет делала, сосала, и даже глотала сперму. Зинка утверждала, что ей это даже нравилось. Говорила, что это круто и здорово, надо только преодолеть стеснительность.

Но теперь Зинку заставляли делать это, да еще прямо голой на снегу, в лесу.

— Ну, давай, быстрее, у меня уже скоро член замерзнет, — подтолкнул ее Петька.

— Подумаешь, член у него мерзнет, мы здесь совсем голые, — огрызнулась Зинка. — Мы так Ленкой скоро в ледышки превратимся.

— Ну так сами виноваты, — ухмыльнулся Петька. — Чего вы ждете, давайте побыстрее, сделаете что вас просим, и сразу обратно поедете.

Зинка посмотрела на парней в нерешительности, потом видимо поняв, что другого выхода у нее не было, она смело взяла в рот Петькин член и стала его облизывать и сосать. Ленка, глядя на подругу, так и онемела от изумления. Одно дело было видеть в кино, или когда рассказывают, а другое дело увидать-таки вблизи, в живую. Ленке чуть тошно не стало. Она даже про холод почти забыла.

— А ты чего встала, недотрога, — подтолкнули ее. — Давай, становись на коленки и тоже соси.

Ленка испуганно опустилась на коленки на снег, и поглядела снизу вверх.

Ее кумир Антон неспеша расстегнул ширинку, и вытащил оттуда свой довольно длинный член, помахивая им перед носом Ленки. Она никогда еще члена так близко не видела.

Ленка с испугом его член разглядывала. Он был толстым, длинным, с вздувшейся венкой.

— Возьми сначала рукой и подрочи, — сказал ей Антон, — а потом возьми в рот.

Ленка несмело взялась рукой, за торчавших перед ней стержень. Оттянула на нем кожу, посмотрела, потом осторожно прикоснулась, и наконец испуганно обхватила его губами. Член оказался не таким уж противным. Он был сухой и немного солоноватый. Ленка подвигала головой, вперед-назад, постепенно увлекаясь и входя во вкус этой забавы. Она даже о холоде забыла. Ей было интересно. Сердце у нее учащенно билось от возбуждения и страха. Горячий твердый длинный член Антона был у нее во рту!

Антон схватил ее за волосы и двигал ей голову, насаживая ее рот на свой член, так что-то доставал ей до самого горла. Потом его член напрягся, и она почувствовала, как из его конца выбросилась теплая сперма, прямо ей в рот. Ленка закашлялась. Она часть проглотила, а остальное сплюнула, скривившись. Антон довольно ухмылялся.

Ленка оглянулась, пользуясь моментом. В это время, два других парня на снегу ебли ее подругу Зинку.

Зинка кричала и вырывалась, но парни держали ее крепко за ноги.

— Не надо… ааа! — кричала Зинка, но парни не останавливались.

Ленка хотела было подняться с замерзших коленок на ноги. Но Антон грубо повалил ее прямо голой спиной на снег. Ленка закричала, вырываясь от него:

— Аа… не надо! …Холодно!

Но Антон навалился на нее, силой раздвинув ей коленями ноги. Ленка беспомощно возила босыми пятками по снегу и толкала, била Антона кулачками, но он только смеялся. Его твердый член уперся, и с силой проник в ее тесную маленькую щелочку.

Ленка снова закричала в этот раз от боли:

— Ааааа!…… АААА!

Но Антон снова двигал в ее влагалище своим членом, пока он снова не кончил.

Потом Антон поднялся, отряхиваясь и улыбаясь. На конце его члена была видна кровь.

«Ах ты гад такой, прямо здесь целку сорвал», – с обидой подумала Ленка. Она никак не могла раньше себе представить, как это случится. А вот так получилось.

— Горячая штучка! — похвалил он Ленку.

Ленка сидела на снегу, голая, стонала и хныкала от боли и от холода. Он попыталась подняться, но ноги поскользнулись, и она снова упала на снег.

Потом она все-таки поднялась, и стала, всхлипывая, искать свои трусики. Наконец она нашла в снегу трусы и натянула их на себя. Шорты тоже. Ее маечка валялась поодаль. Ленка нашла маечку и натянула ее на себя. Майка была холодная и противная, но Ленка боялась остаться голой и вынуждена была терпеть.

Парни в это время закончили ебать бедную Зинку, и тоже поднялись.

Зинка с Ленкой барахтались на снегу, в то время как три парня заводили свои мотоциклы.

— Стойте, нас заберите! — заверещала Зинка, с трудом поднимаясь.

— Доберетесь сами, девушки, — замахали им Петька с Вадимом, завели мотоциклы и уехали.

Ленка тогда испугалась, что и Антон тоже уедет, бросив их с Ленкой на снегу голыми посреди дороги.

Антон поглядел своим дружкам в след, но умчаться, оставив голых девушек, все же не решился. Он повернулся, помахав девчонкам рукой, мол садитесь скорее.

Ленка с Зинкой поднялись, и всхлипывая побрели к его мотоциклу. У Ленки все внизу с непривычки болело. Она с трудом забралась на сиденье позади Антона. А всхлипывавшая голая Зинка, не одеваясь, залезла в коляску. Она даже маечку надевать не стала. Так там в снегу и оставила.

Антон оттолкнулся ногой, двигатель рыкнул, и они помчались обратно по дороге в поселок.

Зинка старалась сидеть в коляске пониже, не высовываться чтобы не подставлять голое тело и грудь ветру. А вот Ленке вдруг стало весело, она кричала что-то, и махала рукой прохожим на улицах, пока они ехали домой.

Ленка слезла с мотоцикла возле дома, уже совсем замерзшая до неузнаваемости. С налипшим снегом на волосах, в промокшей холодной маечке и в мокрых трусиках. Он ступила босыми ногами на снег и даже этого не заметила.

Зинку им пришлось поднимать из коляски и вдвоем тащить в дом, Зинка только охала и упиралась, она просила оставить ее. Но Антон с Ленкой дотащили голую Зинку домой, и занесли в ванну, где положили в теплую воду отогреваться.

А сами Ленка с Антоном убежали в спальню. Там Ленка бросилась на кровать, легла на спину, раскинув в стороны ноги, а Антон бросился сверху на нее, и продолжал ее трахать, в то время как Ленка под ним кричала и стонала от возбуждения.

Однажды, зимой 1999 года, в нашем поселке с двумя шаловливыми подругами – школьницами приключилось вот что.

Стояла морозная зимняя погода. В такую погоду детворе хочется побегать, покататься на санках, играть в снежки, а не сидеть дома и делать скучные уроки. В общем, идти домой школьницам не хотелось.

Две девчонки из нашего класса, Алька и Ленка, после уроков не пошли сразу домой, а повернули погулять возле речки, в двух километрах от города. Это было излюбленное место отдыха и проказ летом, а иногда и зимой.

Прошлой зимой, Ленка тесно познакомилась с симпатичным парнем по имени А. (не будем здесь приводить его полного имени). А. был высоким худощавым парнем, с начавшими пробиваться темными усиками.

Ленка тогда же имела с ним свой первый секс, где-то там, недалеко от речки. Ленка этот первый свой секс хорошо запомнила. По правде сказать, он в тот первый раз Ленку практически силой взял (т.е., изнасиловал), и лишил её девственности.

Тем не менее, Ленка на него не обиделась.

«Что сделано, то сделано, обратно не вернешь», – подумала она.

Потом она ещё много раз с этим А. на том же месте в кустах тайно встречалась. И с ним вместе она тогда постепенно радости занятия любовью усваивала. Бывает и так. Она по секрету рассказала своей подруге Альке об этом.

Подруги шли по тропинке, вдоль берега речки, болтали, смеялись, и мечтали. Вспоминали о том, что с ними здесь летом случалось. Ленка рассказывала подруге пикантные подробности об этом своем зимнем опыте. Да ещё такие подробности, что у впечатлительной Альки от одного этого рассказа в писечке соки течь начинали.

Алька ей в тайне очень завидовала. Она все шла и думала: – «Ну почему не я первой тогда с этим А. на берегу речки познакомилась?»

Сама Алька пока ни разу ни с кем секса не имела. Она была ещё девочкой. Но Алька уже мечтала как-нибудь своей девственности лишиться, когда случай с подходящим парнем представится.

Речка в это время года обычно замерзала. На льду подростки часто играли, катались на коньках, или просто разбегались, сбегали с крутого берега на лёд, и проезжали на ногах или на попе, сколько получится.

Алька и Ленка тоже, когда дошли до речки, разбежались, и бегом с откоса выбежали на лёд. Сначала они со смехом бежали и скользили ногами по свежему льду. Чего они тогда не знали, это того, что лёд на местной речке в ту зиму выдался непрочным. Девчонки выбежали почти на середину, когда вдруг с ужасом Алька заметила, как лёд под её ботинками начал трещать.

Алька завизжала и схватилась за подругу. Ленка тоже завизжала, чувствуя, как лед под её ногами уходит вниз, и трещины разбегаются в стороны с неприятным треском. Через секунду обе подруги оказались в воде. Они обе отлично умели плавать, но никогда ещё до этого они не оказывались в ледяной воде.

Холодная вода обхватила их ледяными объятиями. Плыть в намокшей одежде было трудно. Одежда и ботинки тянули на дно. Девчонки кричали и барахтались. Но, как назло, никого рядом не было чтобы им помочь. Ленка поплыла к берегу, визжа и цепляясь за лед, который все время под её руками подламывался. Алька визжала и барахталась, цепляясь за пальто Ленки сзади, мешая той выбраться.

— Отцепись, дура, — закричала на нее Ленка. — Лучше подтолкни меня, я выберусь, потом тебе помогу!

Наконец, когда уже, казалось, что силы оставляют, Алька толкнула Ленку, и та успешно вскарабкалась на край льда. Потом она попыталась отползти, но Алька вцепилась ей за ботинки, и тоже с трудом выкарабкалась на лед за ней следом.

Обе отползли от края льда, лежа на животах, и пытаясь отдышаться. Ленка с трудом поднялась. С её пальто ручьем стекала холодная вода. Вся одежда на ней была на сквозь мокрая. Ленка дрожала и стучала зубами от холода.

Алька поднялась за ней следом, держась за Ленкину руку.

Они с ужасом в глазах поглядели одна на другую.

— Надо снять мокрую одежду, — пролепетала Ленка, — а то замерзнем!

Она начала расстегивать и снимать с себя мокрое пальто, затем тренировочные штаны, свитер, блузку.

Глядя на нее, и Алька тоже начала раздеваться. Сняла с себя мокрую куртку, потом кофточку, юбку, колготы. Девчонки сняли с себя все, даже мокрые носки и ботинки. Вся их одежда валялась рядом. Они стояли замерзшие, дрожащие, в одном мокром белье, всхлипывая от страха и холода, и прижимались одна к другой.

Обувь им тоже пришлось снять, чтобы вылить из ботинок воду. Они стояли босиком, топтались на месте и пританцовывали от холода.

— Брр, как холодно, — стуча зубами процедила Ленка, приседая и сжимаясь в комочек.

— Пойдем домой, скорее, — прошептала замерзшая Алька холодными губами.

Они подобрали свою мокрую одежду, ботинки, куртки, и спотыкаясь пошли вверх по крутому склону, к дороге, обратно в город.

Через несколько шагов Ленка бросила свою мокрую одежду и ботинки под кусты. Сказала,

— Потом как-нибудь заберу.

Алька тоже бросила в кусты одежду и ботинки. Не было никакого проку от того, чтобы нести мокрую одежду. Они пошли вместе, придерживая одна другую за руки, вверх по дороге. На девчонках оставалось только мокрое бельё, лифчики и трусики.

Они обе дрожали от холода и шмыгали носами. С каждой минутой им становилось все холоднее. Мокрое бельё на них начало покрываться инеем.

В тот день была холодная погода, минус 12 градусов, мороз, с ветром и легким снегом. Снежинки кружились в воздухе вокруг них. Две раздетые девчонки шли, дрожа и цепляясь руками одна за другую, когда в снегу оступались.

Алька охала и взвизгивала поминутно, когда её босые ноги проваливались в снег.

— Ой, как холодно, как холодно, — повторяла она, как будто это могло ей чем-то помочь.

— Помолчи, не ной, — прервала её возгласы Ленка. — Мне тоже не теплее.

— У меня кажется уже бельё льдом покрылось. Так оно совсем замёрзнет. Ужас какой! — снова заныла Алька.

Мокрое белье на них и в самом деле заиндевело.

— Н-надо снять белье тоже, — стуча зубами сказала Ленка. — Так, голыми обратно пойдем.

— Как, голыми?! — испугалась Алька. Оказаться на улице голой страшило её кажется больше, чем замёрзнуть.

— Ну так, голыми и все, — сказала Ленка. — Снимай белье, а то замерзнешь.

Ленка остановилась, и стянула с себя мокрый замерзший лифчик. Потом спустила мокрые трусики, переступила ногами, и бросила трусики в снег у дороги.

— Фу, так лучше, без мокрух трусов, — сказала она, оглядываясь. Она тоже стеснялась, что её голой кто-нибудь увидит, но делать-то было нечего.

Алька сняла мокрые трусы и лифчик тоже. Оказавшись голой, она почувствовала странное облегчение. Алька выкрутила и выжала трусы и лифчик, надеясь их ещё надеть обратно, если понадобится. Не идти же ей по городу совсем голой, подумала она.

Две голые замерзшие девчонки, взявшись под руки побрели дальше по дороге. Мороз пробирал их все сильнее.

— Ой, смотри, кто-то идет! — взвизгнула испуганно Алька.

Они обе спрятались за кустами, под ветвями ели, присыпанной снегом.

По дороге из города шли два мужика или парня, в куртках и сапогах. Похоже, это были рабочие со стройки.

Две замёрзшие девчонки, полуживые от холода, обнявшись стояли, спрятавшись за кустами, выжидали, когда мужики пройдут мимо.

Алька вдруг громко чихнула, и пригнулась, схватившись за ветку. Она не ожидала, что ветка, присыпанная снегом, распрямилась, и с ветки на голых девчонок посыпался сразу душ из снега. Обе девчонки завизжали и отскочили в стороны.

Мужики остановились, услыхав девичий визг, и с изумлением уставились на лица двух девчонок, выглядывающих из-за кустов.

— Чего вы девочки там делаете? — засмеялся один, подходя ближе и заглядывая за кусты с интересом.

Второй парень зашел за кусты с другой стороны, так что деваться двум голым девчонкам было некуда. Они обе стояли в ужасе глядя на подходивших к ним мужиков, и прикрывая свои интимные места руками.

Увидев их, парни остановились, присвистнув от изумления. Такого они ещё ни разу не видели.

За кустами, прижавшись одна к другой, стояли две голые босые девчонки.

Обе были обсыпанные снегом, свалившимся на них с ветвей дерева, так что выглядели они как две снежные феи, с волосами и плечами белыми от снега.

— Что вы тут делаете? — изумленно спросил один из парней.

— Ебёмся мы здесь, не видишь, что ли, — с вызовом ответила ему Ленка. — Мы лесбиянки.

И она ещё крепче прижалась к голой подруге.

— Во дают! — воскликнул парень. — А где же ваша одежда?

— Там, в лесу у дороги, — соврала Алька, поддерживая подругу. Она была очень испугана. — Отвалите от нас.

— Ну уж нет, раз мы так вас нашли, мы хотим поглядеть, как вы на снегу голые трахаетесь. Нам интересно, продолжайте, не стесняйтесь, — засмеялся парень.

Он подходил все ближе, и его намерения явно были нехорошими.

— Отвали, я сказала, — взвизгнула Ленка, когда парень протянул к ней руку. — Ишь, нашелся. Иди своим путем.

Но парень не отступил. Он повалил голую Ленку на снег, придавил всем весом, пытаясь подмять её под себя. Одновременно он пытался расстегнуть свои брюки.

Второй парень, не теряя времени бросился к Альке, пытаясь схватить её. Но испуганная Алька с визгом из его рук вывернулась.

Алька бросилась бежать. Её босые ноги скользили на снегу. Она отбивалась от второго парня, но тот повалил Альку в снег тоже.

— Ааа, холодно! — запищала голая Алька, когда парень повалил её.

— А ну не брыкайся, крошка, сейчас мы покувыркаемся. А потом может я тебе и одежду дам.

— Одежду дай, — пискнула Алька отбиваясь. Но парень держал её крепко.

— Чего ты дергаешься, — прохрипел он, — …вот трахну тебя и все, а потом отпущу.

— Пусти, гад, — выкрикнула Алька, брыкаясь из последних сил. Ей было страшно и холодно. Она пыталась колотить парня кулачками, но на него это не подействовало.

Парень прижал её сверху своим весом, как-то успел расстегнуть свою молнию на брюках и вытянуть член. Его член был длинным, большим, и стоял как почувствовала Алька, очень крепко.

Алька поджала под себя коленки, пытаясь ему помешать. Парень прижал её всем своим весом к земле.

— А ну раздвинь ноги, сучка, — властно сказал он, — …так тебе же легче будет.

Ей уже было все равно, лишь бы это издевательство поскорее закончилось.

Алька бессильно раздвинула в стороны голые ноги, и почувствовала, как его твердый длинный конец толкает в её узкую ещё не разъебанную писечку.

Алька закрыла глаза от ужаса и только закричала, когда почувствовала, как его конец проник ей внутрь и что-то порвалось.

— Ааааа!

Парень двинул своим концом ещё несколько раз, и из него толчками выбросилась теплая сперма, в её узкое влагалище.

Как ни странно, несмотря на боль и холод, Алька почувствовала необычное возбуждение и влагу в своей писечке.

Парень громко ухнул, вытащил свой член, и встал, довольно улыбаясь. Алька лежала голая на спине, всхлипывая, раздвинув в стороны ноги. Её длинные темные волосы раскидались по снегу, спину обжигало холодом.

— Ох, да ты целка оказалась! — воскликнул парень, заметив кровь у себя на конце члена.

Алька с трудом поднялась, всхлипывая, и потрогала рукой свою писечку. На ладони осталась кровь и белая жидкость, вытекшие из её щелочки.

Парень, ухмыляясь, заправил брюки, сказал ей насмешливо,

— Ну, бывай, не замерзни!

И с этими словами он повернулся и побежал по дороге.

Алька обернулась и увидела, как другой парень заканчивал трахать её подругу Ленку. Она лежала под ним на снегу, задрав свои пухлые голые ляжки кверху.

Как ни странно, Ленка не плакала и не вырывалась. А наоборот, она кричала и охала, как будто ей это нравилось.

— Аааа-ооо, — вскрикивала Ленка когда парень в нее засаживал.

Потом он, очевидно, кончил, и тоже поднялся, оправляя брюки.

— Ну, пока, девочки, — издевательски выкрикнул он, и тоже побежал вслед за своим товарищем.

Видно, парни испугались ответственности, что их поймают, и решили поскорее унести ноги, оставив на снегу двух голых, замерзших и выебанных девчонок самих разбираться.

Алька всхлипывала, выкрикивая им в след ругательства.

— Фу, дураки, сволочи, — кричала она им в след.

Ленка тоже поднялась, тоже ругаясь и отряхивая с волос снег.

Девчонки поглядели одна на другую. У Ленки по ногам вытекало из её щелочки что-то белое. У Альки текло из щелочки белое вперемешку с красным.

Алька сжалась в комок, стояла закрыв лицо замерзшими руками и плакала. Ленка была ненамного лучше. Но все же она не ревела. А наоборот, казалась довольной.

— Пошли, подруга, скорее домой доберемся, — обратилась к Альке Ленка.

Ленка подхватила голую подругу под руку, и так они с ней пошли в сторону поселка. Скоро им стали попадаться люди. Они увидели двух голых перепуганных девчонок, которые брели к поселку, держа друг дружку под руки.

Остановилась какая-то машина. Девчонок подобрали, дали им завернуться в какие-то тряпки, и довезли до дома.

Родители Ленки пришли в ужас, когда открыли им дверь, и увидели, как на крыльце стоят Алька и Ленка, замершие, босые, голые, прикрывая свои интимные места какими-то тряпками.

Обе девчонки, конечно, после этого случая простудились и долго болели. Им пришлось оставаться лежать дома в кроватях.

Потом они постепенно выздоровели, и встретились опять уже в школе, когда на улице начиналась весна.

Алька и Ленка стояли в классе возле окна, глядя на улицу, где уже начал таять снег и появились ручьи.

— А всё-таки, это классно было, — неожиданно сказала Ленка мечтательным голосом.

— Что, классно? — не поняла Алька.

— Ну, ебаться в снегу, — ответила Ленка. — Мне так понравилось. Так горячо тогда показалось. Что-то подобное я ощущала только прошлой зимой…

— Неужели тебе… это… понравилось? — с ужасом спросила её Алька.

— Ну да, — уверенно ответила ей Ленка. — Если бы я могла тех парней найти, я бы ещё раз так захотела.

Девчонки поглядели друг на дружку с удивлением, и расхохотались.

(Перевод работы «The diary of a snow slut» от Icicle)

Дневник Киры:

В выпускном классе я не была самой красивой среди девочек в школе, но я привлекала наибольшее внимание мальчиков, и мне это всегда нравилось.

Я снежная шлюха. Еще тех пор как я училась в школе, я всегда носила скудную одежду. Я гуляла по школьному двору в шортах и обтягивающем топе, даже в середине января по снегу. Все поворачивали головы, чтобы посмотреть на меня, когда я проходила мимо.

Я и сейчас так делаю. Я никогда не одеваюсь в теплую одежду зимой. Холод покалывает мою обнаженную кожу, я дрожу, иногда чихаю, но мне это нравится. Видели бы вы меня, ребята, когда я иду по улице в рваных джинсовых шортах с дыркой практически на заднице, когда температура опускается ниже 0 °C.

Холодный воздух пощипывает мою задницу и ноги. Мои ноги в кроссовках или в туфлях на высоком каблуке-шпильке. Моя грудь и верхняя часть туловища покрыты короткой джинсовой курткой без пуговиц. Мои большие сиськи практически обнажены, открыты холоду. Мои соски едва прикрыты узким черным лифчиком.

Я ношу меховую шапку, варежки и шарф, больше для ансамбля одежды, чем для тепла. Хотя я признаюсь, что это помогает, когда хотя бы одна часть моего тела прикрыта теплой одеждой.

Я работаю в офисе. На работе я ношу блузку и юбку. Я редко надеваю что-нибудь еще сверху, когда выхожу на улицу. Когда слишком холодно, чтобы выходить на улицу в майке, я надеваю поверх блузки свитер или шубу. Но я всегда показываю голые ноги, даже при -22°C. Я не ношу на ногах колготок или чулок, как другие женщины. Мне нравится, когда мои ноги голые.

Люди всегда странно реагируют, когда видят меня, идущую зимой по улице. Они спрашивают меня, почему я так оделась. Что я могу им ответить? Я всегда отвечаю:

— Мне просто нравится холод! Вот такая я есть.

По правде говоря, мне нравится показывать себя. Особенно мне нравится выставлять напоказ свои ноги и ступни. Ноги – это моя лучшая часть. Я наслаждаюсь восторгу и вниманием, которые получаю, когда показываю их должным образом. Это означает, что зимой на снегу.

Я никогда не боялась выйти раздетой на улицу зимой. Мне нравилось кататься на коньках. Я ходила на каток, и каталась на коньках, только в трусах и розовом топике. Моя кожа была открыта холоду, живот, спина, ноги и все остальное.

В детстве я некоторое время занималась фигурным катанием. Я выходила тренироваться на лед, в коротенький юбочке и в маечке. Сначала я тренировалась в закрытом катке, а потом и на улице.

Мальчики, которые ходили на тот каток, обожали меня. Они свистели и аплодировали мне каждый раз, когда я там появлялась. Я снимала куртку и надевала коньки. Потом я долго каталась на коньках, просто в бикини и трусах, на холодном воздухе и снегу вокруг.

Я возвращалась домой с катка ранней весной, в начале марта. Я шла по тропинке через парк, чтобы сократить путь домой. Снег хрустел под моими кроссовками. Было не слишком холодно, чуть выше 0 °C, поэтому в тот день я не надевала пальто. Я была одета только в нижнем белье и обтягивающем белом топике. Мне было слегка холодно, но это было не так уж плохо.

Двое молодых людей, обоим по 18 лет, стояли под деревом и курили сигареты. В те дни среди студентов колледжа было модно убегать из дома, прятаться где-нибудь и курить.

Я знала их обоих по своим занятиям в местном колледже. Одного парня звали Рик. Я не знала имени другого мальчика.

— Смотрите, — сказал один из парней, — …разве это не Кира Уинтерс, Снежная королева нашего района.

— Привет, Кира, — сказал другой мальчик. — Не хочешь выкурить с нами сигарету?

— Нет, мальчики, — ответила я, улыбаясь, — …я не курю. Курение – это плохо.

— Действительно, — сказал один из них. — Чем ты же увлекаешься, спортивная девочка? Тебе нравятся поцелуи?

— Может быть, — сказал я. — Это зависит от того, насколько хорошо ты целуешься.

— О, я уверен, что целуюсь хорошо, — ухмыльнулся Рик. — Если пойдешь с нами, я покажу тебе, как я умею целоваться.

— О, это здорово, — сказала я, улыбаясь, и подошла к нему. Я решила отбросить стеснение, и начать первой. Я обвила руками его шею и страстно поцеловала в губы.

Рик схватил меня, довольно сильно, и крепко поцеловал в губы. Затем его руки опустились к моей заднице и схватили меня за ягодицы. Я попыталась оттолкнуть его. Но он крепко держал свои сильные руки вокруг моей талии.

— Давай, Кира, пойдем со мной в подсобку, — сказал он.

Я помню, что сначала я захныкала, в слабой попытке протестовать. Но меня тоже переполняли возбуждающие гормоны. Я была полна ими. Я чувствовала себя взволнованной и возбужденной.

Что-то текло у меня внизу из писечки в трусиках и там становилось жарко.

Я позволила ему увести меня прочь от аллеи, в снег, за деревья. Я последовала за ним дальше в лес, пока мы не нашли очень уединенное место.

Там Рик схватил меня за задницу и ощупал меня сильнее. Я обняла его и снова страстно поцеловала в его тонкие губы. Мы шли так какое-то время. Его руки скользнули по всей моей спине, от шеи вниз к ягодицам. Он стянул мои трусы с бедер. Теперь ничто не прикрывало мою горячую киску внизу.

Я тихо застонала и медленно села на снег перед ним. Моя голая задница почувствовала холодный снег. Я хихикнула и потянула его вниз за пальто. Я легла спиной на снег, чувствуя голой кожей ледяной холод.

Дрожь прошла по моему телу, и я застонала уже громче. Рик сел на меня сверху и медленно расстегнул молнию на штанах.

Я увидела перед собой его большой член, вытащенный из застежки-молнии. Я ахнула и прикоснулась к нему руками. Он был твердым и теплым на ощупь. Я гладила его руками, в то время как он касался моих обнаженных грудей своими руками. Он наклонился, покрутил мои соски, затем поцеловал и слегка прикусил их зубами. От этого мне стало немножко больно, но я завелась еще сильнее.

Я лежала на спине, голой кожей в снегу. Это было прохладное и покалывающее ощущение. Мне это нравилось поначалу. Но вскоре холод на моей коже стал неприятным, а затем и невыносимым.

Я начала кричать и попыталась вырваться и встать со снега. Но парень придавил меня своим весом. Он направил свой член мне в щелочку, где все уже и так кипело от возбуждения, и проник в мое горячее влагалище.

Я закричала и дернулась, когда он глубоко вонзил его в меня, каждое следующее прикосновение казалось глубже, чем все предыдущие. Я чувствовала, что приближается мой оргазм, с дикой перегрузкой всех моих чувств, несмотря на холод снега, на котором я лежала голой спиной…

А может быть именно поэтому.

Я громко закричала.

Он тоже приготовился кончить, и вытащил свой член как раз вовремя перед этим.

Ну что ж, спасибо ему хотя бы за то, что он не кончил в меня сразу. А то еще не хватало мне от него тогда забеременеть. Его теплая сперма фонтаном хлынула с его конца на меня. Я ахнула и отвернулась, когда несколько капель упали мне на лицо. Остальное попало мне на голую грудь и на живот.

Рик поднялся и медленно застегнул молнию на брюках. Затем он застегнул пальто. Он был потрясен и гордился собой. Он тяжело дышал.

Я тоже встала, немного пошатываясь и чувствуя головокружение. Он поддержал меня и помог встать. Мы посмотрели друг на друга, сильно изумленные. Ни он, ни я, перед тем не ожидали такой бурной оргии прямо на снегу.

— Ух ты! — сказала я, стряхивая снег, прилипший к моей коже. — Ух ты! У меня никогда не было ничего подобного.

— Вау, — сказал он. — Это было фантастически. У меня тоже никогда не было ничего подобного. Ты – нечто удивительное.

Я посмотрела на себя сверху вниз.

— Ой, я вся измазана твоей спермой. Спасибо, что вытащил его вовремя, большой мальчик.

Он дал мне свой носовой платок, чтобы я вытерла сперму.

Я стерла сперму носовым платком. Потом непослушными дрожащими от холода руками я подобрала со снега свои топик и трусики, и надела их на замерзшее тело. Трусики были холодными и липкими.

Внутрь набился снег. Но я не обратила на это тогда внимания.

— Может тебя проводить до дома? — участливо спросил Рик, глядя как я дрожу от холода.

А может быть он просто хотел продлить себе удовольствие, пройтись вместе и поглядеть на меня.

— Спасибо, не надо меня провожать, — ответила я, — Мой дом уже близко, сама и так дойду.

Рик пожал плечами и остался стоять, а я побежала домой, дрожа, и озираясь по сторонам в темной аллее. Не то чтобы я кого-то боялась. Да и ходила я здесь раздетая почти что каждый день. Просто мне в тот момент не хотелось, чтобы меня кто-то увидел.

Как это началось?

Это началось, когда я была подростком, около 18 лет. Я чувствовала себя вечно возбужденной. Меня переполняли гормоны.

Я почувствовала жгучее желание. Но ни один мужчина не смотрел на меня. Я не была самой красивой в своем классе. Я была просто похотливой девчонкой с косичками и прыщами. Я чувствовала себя связанной школьными правилами. А также домашними правилами моих строгих родителей.

Я часто убегала в лес за своим домом, где чувствовала себя свободной. Я шла по тропинкам в снегу, прикасаясь к деревьям. Тогда же…

Внезапно я почувствовала острое желание облегчиться. Я стянула спортивные штаны и трусики вниз. Потом я присела, и стручка горячей мочи брызнула из моей щелочки на снег. От горячей жидкости на морозе поднимался пар. Образовалась желтая замерзающая лужица.

Я пописала, поднялась, подтянула штаны. Прошла немного. Но какое-то горячее желание внутри меня не отступало, а наоборот усиливалось. Моя щелочка просто горела и чесалась от возбуждения.

Я снова спустила штаны и трусы, а потом просто села голой задницей на снег. Я ахнула, так мне было холодно. Но в то же время это было приятно. Я положила пальцы на свой маленький подростковый клитор и прикоснулась к нему, нежно массируя. Мне нравилось это чувство.

Я сложила вместе пальцы, вставила их в свою тугую киску. Я двигала рукой туда и обратно. Я массировал внутри своей киски, пока удовольствие росло во мне. Я мастурбировала так до оргазма. После этого я сидела и плакала, от удовольствия и от стыда, что я это сделала.

Я взяла комок снега и прижала его к своему клитору. Было холодно, но по моему телу пробежал шок. Я громко закричала и почувствовала еще один оргазм, сотрясая все мое тело.

С тех пор я делала это часто. Я убегала в лес, садилась задницей в снег и мастурбировала. Иногда просто пальцами, иногда секс-игрушками, которые я тайно купила в местном секс-шопе. Каким-то образом холод помог мне возбудить мои чувства.

Ощущение холода на моей заднице было невыносимым. Нравилось ощущение боли и удовольствия одновременно. Это сильно подстегивало мои чувства. Я быстро привыкла к этому, и не могла прожить без этого ни дня.

Я собрала целую коллекцию секс-игрушек, вибраторов с одним и двумя концами и простых пластиковых фаллоимитаторов.

Тогда я была очень похотливой девочкой.

Иногда я складывала свои игрушки в сумку через плечо и выбиралась в лес рядом со своим домом. Там я использовала по одной игрушке за раз, а иногда и всю их коллекцию по очереди, не в силах остановиться и получая один оргазм за другим, дико крича и постанывая от удовольствия, в то время как моя голая задница мерзла на снегу.

Я ни разу не простудилась. Наверно я такая здоровая от природы. И потом, от частого сидения голой жопой на снегу я страшно сильно закалилась, и мне уже никакой холод был нипочем. Я хотела все новых и более экстремальных ощущений.

Однажды мои родители заметили, как я тайком выхожу из дома. Они не знали, что я задумала, но заподозрили что-то неладное. Наверно, их смутил похотливый блеск в моих глазах, когда я, думая о будущей мастурбации, собралась выйти из дому.

Они запретили выходить, и заперли меня в моей комнате. Я нетерпеливо расхаживала по своей комнате, отчаянно желая выбраться из дома и поласкать свой клитор. Мои подростковые гормоны сводили меня с ума.

Я вылезла из окна 2-го этажа и побежала в лес, прямо в трусах и в тапочках. Было ужасно холодно. Но к тому времени я уже привыкла к холоду. Я отправилась в свое тайное убежище.

Я стянула с себя трусы и села голой попой на снег. Я положила пальцы на свой клитор и начала мастурбировать. Я даже закрыла от удовольствия глаза.

Когда я открыл глаза, я увидела нескольких мужчин, идущих к тому месту, где я пряталась. Они тоже увидели и уставились на меня. Они на мгновение замерли, затем присвистнули и направились ко мне.

Я могу понять их удивление.

Представьте, что вы гуляете зимой по лесу и видите девочку-подростка, сидящую на снегу, почти голую, и мастурбирующую, засунув пальцы глубоко во влагалище. Что бы вы подумали?

Не знаю, что они собирались со мной сделать, просто поглядеть на меня, или там же изнасиловать. Меня они очень испугали.

Я вскочила на ноги, прекратив сладкие ласки, и с визгом бросилась бежать от них, в чащу леса. Там у меня было одно преимущество. Я знала лесок позади своего дома, каждую, тропинку, каждое дерево. А эти мужики, очевидно, были не местные, и скоро сбились с дороги, потеряв меня из виду.

Когда я бежала, я потеряла где-то в снегу свои тапочки, и бежала дальше по снегу босая, в одних трусиках, прыгая между кустами и сугробами.

Когда я добежала до своего дома, я уже изрядно замерзла и выбилась из сил. Даже для меня это было утомительное приключение. Я с трудом перевела дух. От моего горячего дыхания изо рта поднимались облачка пара в холодном воздухе.

Мои босые ноги на снегу совершенно замерзли, и я их не чувствовала. И вообще, я вся тряслась от холода.

Я потрогала пальчиками свои подошвы ступней. Они были совсем холодными и бесчувственными. Пальцы на ногах стали белыми от холода и не слушались.

Дома родители смотрели телевизор в гостиной. Они не заметили, как я выбиралась из дома. Не заметили они и когда я замерзшая залезла через окно и пробралась в ванную. Там я стала под душем, и стояла, стуча зубами под струей горячей воды, очень долго, минут 20 наверно, пока мои ноги не отогрелись.

Дневник Киры:

— ------------------------------------------------

Я снежная шлюха. С тех пор как я училась в школе, я всегда носила легкую одежду зимой. Холод покалывает мою обнаженную кожу. Я дрожу, иногда чихаю, но мне это нравится. Видели бы вы меня, ребята, когда я иду по улице в летнем платье, когда температура опускается ниже 0°C.

Люди всегда удивляются, когда видят, как я хожу зимой в летней одежде. Они спрашивают меня, почему я так одеваюсь. Что я могу им ответить? Я всегда отвечаю:

— Мне просто нравится холод! Вот такая я есть.

Иногда я даже занималась сексом на снегу. Было холодно, но ощущения экстаза и возбуждения от этого стоили боли.

4 года спустя после первой части.

Однажды я сделала педикюр. Я посмотрела вниз на свои длинные стройные ноги. Я посмотрела на свои милые, накрашенные розовым ногти на ногах. Я подумала, что ни за что не спрячу такую красоту в кроссовках или высоких сапогах до весны. Я должна показать им это сейчас. Я открыла шкаф и посмотрела на свою коллекцию обуви.

Я выбрала сексуальные открытые босоножки на высоком каблуке, с открытыми носками. Идеальная летняя обувь, чтобы производить впечатление. Это очень удобная обувь для похода на пляж. Но я собралась носить их на улице зимой.

Я вертелась взад-вперед перед зеркалом, разглядывая свои ноги, проверяя, как я выгляжу в этих туфлях.

Идеально!

Мне не терпелось пойти и показать их. Будет, конечно, холодно, сказал я себе. Но я была уверена, что смогу с этим справиться. Я же снежная девочка!

Я вышла на лестничную площадку и подождала, пока лифт поднимется наверх. Подъехал лифт, и, когда он открылся, из его дверей повеяло холодом. Я зашла и нажала кнопку, чтобы спуститься на первый этаж. Двери лифта закрылись, и он поехал вниз.

Я вышла на улицу. О, боже мой, моим ногам было так холодно! Накануне ночью был сильный снегопад, поэтому улицы покрыл толстый слой свежего снега, который рабочие еще не успели убрать.

Мои туфли на шпильках сразу же увязли в свежем снегу. И даже на тротуаре, где снег уже расчистили, идти было трудно. Каблуки скользили и из-за этого ноги иногда подворачивались.

А в снегу босоножки застревали после каждого второго шага. И было очень холодно. Температура на улице была минус 20°C!

Не только мои ноги были обнажены под юбкой, но и ступни тоже были голыми, если не считать узких туфель на шпильке без ремешков. Мои пальчики на ногах вскоре онемели от соприкосновения со свежим снегом. Время от времени я взвизгивала и прыгала на одной ноге, пытаясь подцепить и надеть свалившийся с ноги туфель.

Так я и шла, спотыкаясь на снегу, от дома до моей работы.

Прохожие смотрели на меня как на сумасшедшую. И они, вероятно, были отчасти правы в этом. Иногда я тоже так думала о себе, что я сумасшедшая.

Я снежная шлюха.

Однажды, в январе, я вышла на улицу, одетая в свой обычный наряд: короткую джинсовую юбку, блузку, джинсовую куртку и туфли босоножки на высоком каблуке-шпильке. Мои длинные ноги, как обычно, были обнажены. Я не носила ни колготок, ни чулок. Всегда только с голыми ногами, невзирая на холод.

В тот день шел легкий снег. Температура на улице была -20°C.

Я очень жизнерадостная девушка, когда дело доходит до холодной погоды. Но в тот день было очень холодно, даже по моим меркам. Я немного поежилась и поискала глазами какое-нибудь место, где можно было бы посидеть, и немного согреть свои бедные ноги.

Я решила зайти в кафе под названием «Le Boulanger», чтобы погреться и купить что-нибудь на завтрак.

В кафе я быстро огляделась и подошла к прилавку. Молодая продавщица за прилавком удивленно посмотрела на меня и спросила:

— С вами все в порядке, мисс? Вы выглядите замерзшей как ледышка. Кто же ходит с голыми ногами в такую погоду?

— Со мной все в порядке, я все время так одеваюсь, — улыбнулась я, отряхивая снег, застрявший у меня в волосах. — Просто налейте мне горячего кофе.

Я взяла свою чашку кофе и сел за столик в углу. Я сняла обувь и вытянула под столом босые ноги, чтобы их размять и согреть замерзшие пальчики. Я положила туфли на стул рядом с собой, чтобы не потерять.

Я выбрала этот столик, потому что он находился рядом с большим обогревателем, который обдувал горячим воздухом мои ноги. Какое же это было удовольствие. Через несколько минут я начала ощущать покалывание, когда чувства вернулись к моим замерзшим ногам.

Я потягивала горячий кофе и тихо сидела, погруженная в свои мысли. Через несколько минут дверь кафе открылась, и внутрь вошла молодая женщина. Она сразу же привлекла мое внимание. Она была примерно моего возраста, чуть старше 20-ти лет, среднего роста, стройная, брюнетка, с темными глазами и темными бровями.

Женщина была одета в кожаную куртку, короткую темную юбку и высокие черные кожаные сапоги. Ее куртка была расстегнута, несмотря на холод. Было очевидно, что под курткой у нее ничего не было. Ее большие груди были обнажены почти до сосков. Ее длинные стройные ноги были обнажены, подставлены морозу, между короткой юбкой и высокими сапогами.

Ее юбка развевалась на ветру, обнажая стройные голые бедра. Это заставило меня задуматься, носила ли она вообще под юбкой какие-нибудь трусики. Вероятно – нет, если судить по ее озорному и уверенному взгляду.

«О боже мой», – сразу же возбужденно подумала я. – «Она такая же снежная шлюха, как и я!»

Я еще никогда раньше не встречала ни одной другой такой же женщины, как я. Той, которая разделяла бы мою страсть и устойчивость к холоду.

Я лишь читала об одной или двух других женщинах, как и я, с такой же привычкой ходить легко одетыми зимой.

Одна такая женщина, Ингрид, жила в Швеции, а другая женщина, Светлана, жила в России. Обе женщины были известны своей привычкой круглый год ходить в летних платьях и тапочках на босу ногу. Светлана рассказала корреспондентам, что совсем не чувствовала холода.

Я как-то однажды прочитала статью про ту женщину, Светлану, из России. Кажется, там писали, что она жила где-то в городе со странным названием, которое я не запомнила. Светлана охотно делилась в той статье своей историей с журналистами.

Она им рассказывала, что раньше постоянно болела ангинами, и вот когда ей было уже за 40 лет, она решила самостоятельно закаляться, и стала ходить раздетой начиная с лета и до зимы, и ни разу после того не болела. Там в статье говорилось, что она ходила зимой в платье, а еще и босиком.

Я так наверно не смогла бы. Я вообще то не боюсь холода. Но вот босиком ходить я бы не стала. Очень уж сильно ноги могут замерзнуть.

К тому же, у них там в городе, где живет Светлана, морозы бывают посильнее чем у нас, до минус 40°C. Так в статье было написано. Ужас просто. Я и представить себе такого не могла, хотя я тоже достаточно закаленная.

Женщина в кожаной куртке оглядела кафе. Она заметила меня, сидящую за угловым столиком, в моей скудной одежде, с голыми ногами. Она сразу же улыбнулась и небрежно подошла к моему столику. Я отвлеклась о своих мыслей.

— Привет, — сказала она. — Могу я присоединиться к вашему столику?

— Конечно, — ответила я, улыбаясь. Мне не терпелось познакомиться с ней.

— Почему ты ходишь вот так, раздетая, зимой? — спросила она.

— Мне просто это нравится, — ответила я. — Я снежная шлюха. А ты?

— Замечательно, — взволнованно сказала она, — …это значит, что я тоже снежная шлюха!

— Круто! — сказал я. — Я никогда не встречала никого, похожего на меня.

— Я тоже! — сказала она. Мы обе громко рассмеялись.

— Я Валерия, — представилась она.

— А я Кира, — ответила я.

— Чем тебе нравится заниматься? — спросила она меня шепотом.

Эта женщина, очевидно, о чем-то захотела со мной поговорить.

— Ты увлекаешься играми, ну, знаешь, с ошейниками и бандажом, например? — спросила она и с любопытством посмотрела на меня.

— Конечно, — ответила я. У меня сильно забилось сердце. Надо же, ей нравилось все то же что и мне! Кажется, я нашла подходящую подругу для своих проказ.

Я дала ей свой адрес и номер телефона. И мы с ней договорились вечером после работы встретиться.

Целый день на работе я все время думала об этой девушке. Еще одна снежная шлюшка, подумать надо! Да еще и любит забавы, с бандажом и ошейниками, и наверно с плетками, или с чем там еще она играется. У меня при мыслях о предстоящей встрече с ней все внутри поднималось, и в писечке делалось мокрым. Даже трусики у меня вспотели.

Я вообще то нормально ориентированная девушка. И я обычно играю в эти забавы с парнями. Но мне иногда тоже нравится играть с другой девушкой. В игре с девочками есть свои преимущества. Девушки лучше понимают потребности друг друга.

Девушки могут играть одна с другой, часами напролет, возбуждая, целуя, дразня, поглаживая, иногда шлепая одна другую. И все это даже без акта физического проникновения.

Поэтому я позволяю себе время от времени играть с другими девушками, особенно с такими привлекательными, как моя новая подруга Валерия.

Я сидела на работе за столом, во время совещания, и часто дышала. Я, кажется, даже сняла под столом свои туфли, и возилась там голыми ногами. Мужчины туда под стол стали заглядывать с интересом. Начальник даже замечание мне сделал, кажется, он заметил что то, и сказал:

— Кира, ты сегодня какая-то не такая. Что случилось? Сосредоточься пожалуйста.

Мне стало так стыдно. Вот еще не хватало на работе осрамиться. И так все знали о некоторых моих экстравагантных привычках.

— Извините, больше не буду, — поправилась, я, выпрямившись как школьница за партой, и надев под столом туфли.

Валерия пришла ко мне на следующий день вечером. Она была одета в ту же кожаную куртку, короткую юбку и сапоги. И да, я правильно догадалась, что Валерия ничего не носила под кожаной курткой, даже лифчика. Как не носила она и трусики под своей черной кожаной юбкой. Такой она была девушкой. Она одевалась или во все кожаное – или вообще ни во что.

Мы немного поболтали с ней, рассказывая друг другу истории о наших приключениях зимой на снегу. Валерия, как оказалось, была заядлой лыжницей, она никогда не упускала возможности отправиться в горы, чтобы спуститься на лыжах со склонов, и часто она делала это голышом, на глазах у удивленных лыжников.

А я рассказала ей свои истории, как я росла и как я ходила в лес, чтобы поиграть сама с собой, почти голая, сидя на снегу. И о моем опыте занятий сексом на снегу. Валерия была поражена этой историей. Она не могла поверить, что я тогда сидела в снегу голой попой и мастурбировала.

Я показала ей некоторые из моих любимых секс-игрушек, такие как анальные пробки и вибраторы. Потом мы с ней начали раздеваться. Мы целовались и ласкали друг друга. Как оказалось, Валерия была доминирующей любовницей.

Нет, не так, не просто доминирущей. Она была сукой-доминанткой. Возможно, вы уже догадались об этом, основываясь на её выборе одежды.

«Меня это вполне устраивает», – подумала я.

Мне нравилось быть покорной стороной в секс играх. Валерия открыла сумочку и достала свои игрушки, кожаные ошейники, кожаный поводок, колготки на молнии и даже хлыст.

Мы еще раз крепко поцеловались. От нее пахло помадой и табаком, очевидно, она много курила. Потом мы вместе с ней катались по ковру, и Валерия несколько раз легонько отхлестала меня плеткой. Потом Валерия сказала:

— Здесь слишком жарко, тебе не кажется?

Моя квартира находилась на 6-м этаже. У меня был небольшой открытый балкон, с которого открывался сверху прекрасный вид на город внизу.

Летом мне нравилось сидеть там и пить вино на балконе. У меня там было несколько пластиковых шезлонгов, стол и несколько цветочных горшков, но зимой все это было покрыто снегом.

Валерия надела мне на шею ошейник, пристегнула к нему кожаный поводок, а затем она открыла дверь на балкон и вывела меня на улицу за поводок.

Я была полностью обнажена, в то время как Валерия оделась, и была в своей кожаной куртке и ботинках. Я ходила на четвереньках, упираясь руками и коленями в пол, как собака.

Меня это немного смутило. Я еще никогда до того не играла роль послушной собачки на поводке. Но Валерия сказала, что все в порядке. Это было частью игры.

Я повиновалась ей. Это было страшно… и интересно одновременно.

Мы вышли на балкон. Мои колени и руки сразу же примерзли к снегу. Я начала дрожать. Я попыталась повернуться и уйти обратно в дом, но Валерия не позволила мне этого сделать.

— Подожди, — сказала она. — Мы снежные девочки. Нам нечего бояться холода. Это будет весело.

Валерия встала мне на спину коленями и связала мои руки и лодыжки пластиковыми застежками-хомутиками, так что я не могла пошевелиться или убежать. Затем она прижала меня своим весом.

Я лежала голым животом на снегу. Я бы сказала, что мне было очень холодно. Сначала я молча терпела, но потом молчать больше не смогла.

Я обычно не боюсь холода. И постоянно хожу раздетой. Но вот так, лежать голой, прижатой животом и грудью к снегу, это другое. Это стало выше моих сил.

Тогда я заскулила, как маленькая собачка. Валерия велела мне вести себя тихо, и хлестнула меня хлыстом. Она велела мне вести себя прилично, иначе я получу еще одну порку. Поэтому я прикусила себе язык и постаралась молчать.

Потом Валерия начала кидать в меня снегом. Она засыпала снегом мою спину, мое тело и ноги. Я хихикала и закричала:

— О, да, нет, нет! Хватит! Это так холодно.

Мы обе смеялись и громко визжали. Через некоторое время мне стало по-настоящему холодно. Я умоляла Валерию о пощаде, но Валерия продолжала свою игру. Затем Валерия тоже разделась.

Она сняла свою кожаную куртку и ботинки. Валерия тоже решила поваляться вместе со мной на снегу. Она развязала застежки, которыми были связаны мои затекшие руки и ноги, так что я смогла их распрямить и размять.

Она позволила мне сесть на скамейку, широко расставив ноги. Валерия силой развела мои колени, так чтобы моя вагина оказалась вся открыта. Затем Валерия начала бросаться снегом в мою открытую киску. Я дергалась и кричала всякий раз, когда новый комок снега попадал на мой клитор и половые губы.

Потом Валерия взяла и слепила комок снега, и стала втирать им мне в писечку, не обращая внимания на мои визги и просьбы прекратить это.

Моей киске стало очень холодно. Я попробовала сжать вместе свои колени, чтобы прекратить это, но Валерия поставила сверху свои кожаные сапоги, не давая мне свести вместе замерзшие ноги. Я скулила, как щенок, в то время как Валерия смеялась.

Потом я встала и опустилась на колени на снег. Валерия сделала то же самое напротив меня. Мы обе с ней уже сильно замерзли. Нам требовалось теплое тело друг дружки чтобы согреться. Мы с ней обнялись, и ласкали… ласкали…

Ласкали одна другую, целовались, обнимались и прижимались друг к другу. Чем холоднее было нашим телам снаружи, тем горячее у нас с ней становилось внутри из-за этого.

Человеческое тело, согретое другим телом на снегу, чувствует себя полностью желанным и желающим. Я хотела Валерию, ее язык, ее горячие губы, хотела, чтобы она прошлась ими по моей замерзшей писечке.

Я легла спиной на снег, расставив пошире свои голые ноги. А Валерия наклонилась и ласкала мое влагалище, сначала руками, затем языком и губами. Я закрыла глаза в экстазе и закричала после первой волны оргазма.

А затем я взяла большой кусок снега и вдавила его на пизду Валерии. Она тоже дернулась и закричала от оргазма. Мы перестали чувствовать холод и снег. Нам стало так жарко, что снег таял у нас под коленями и телами, когда мы катались в нем.

Мы обе громко кричали и рыдали, ласкали и целовали тела друг друга, наши груди, животы, шеи. У нас обоих с ней было несколько оргазмов, один за другим. Мы плакали, и слезы текли из наших глаз.

Мы подняли с ней такой шум, что соседи могли пожаловаться, если бы услышали подобное. К счастью, моя квартира на верхнем этаже, так что никто не мог слышать наших стонов и криков.

Примерно через полчаса этой игры мы так устали, что запыхались. Мы остановились и удивленно посмотрели друг на друга. Никогда прежде ни у кого из нас не было такого дикого эротического приключения, хотя у нас обоих и раньше было много сексуальных историй. Но ничто не могло сравниться с этим.

— Сиди смирно, сестра, — сказала Валерия, тяжело дыша. — Я думаю, этого достаточно. Я сейчас принесу нам пару коктейлей, чтобы остудить нас.

Я сидела голой задницей на шезлонг. Валерия зашла в квартиру. Через несколько минут она вернулась, держа в руках два бокала с холодными коктейльными напитками. Она протянула один бокал мне и взяла другой для себя.

Затем она села на другой шезлонг. Мы лежали на пластиковых шезлонгах, уткнувшись голыми спинами в снег. Мы обе дрожали, держа коктейли трясущимися руками. Наши зубы безумно стучали.

Мы обе рассмеялись.

Дневник Киры:

Я снежная шлюха. Я обожаю холод и зиму. Холодные мурашки на моей обнаженной коже. Я дрожу, иногда чихаю, но мне это нравится. Видели бы вы меня, ребята, когда я иду по улице в летнем платье, когда температура опускается ниже 0°C.

Люди спрашивают меня, не боюсь ли я простудиться, выйдя на улицу в сильный мороз почти голой.

— Нет, — отвечаю я им, улыбаясь, — …со мной такого никогда не случалось. Я никогда не простужаюсь. Не знаю, что это такое. Я с детства ходила на улице зимой в одних шортах и топике. Никогда не было никаких проблем. Я сильная девушка.

Еще 4 года спустя.

Я думала, что я единственная девушка, которая любит холод и снег. Но некоторое время назад я познакомилась с другой женщиной Валерией, которая любит холод и снег даже больше, чем я.

Мы с Валерией быстро стали близкими друзьями. У нас с Валерией был горячий секс в снегу на балконе сразу после того, как мы встретились.

Валерия обычно надевала кожаную куртку и юбку на голое тело, без лифчика или трусиков под ними, и высокие сапоги. Даже зимой, когда температура была ниже минус 20°C.

Я выходила вместе с ней на улицу, в белом топике и рваных джинсовых шортах, а также в туфлях на высоком каблуке. Представьте, какой у нас с Валерией был вид, когда мы вместе с ней шли по улице. Две горячие цыпочки в очень скудной одежде, почти что голые, несмотря на мороз. Водители проезжающих машин останавливались только для того, чтобы посмотреть на нас двоих!

Вскоре после того, как мы встретились, Валерия переехала в мою квартиру и стала жить вместе со мной.

Мы с ней обе любили животных. Мы взяли котят и маленькую собачку из приюта.

Валерия разделяла мою страсть к снегу и холоду. Мы часто ездили с ней в горный курорт и катались на лыжах по горным склонам. И иногда мы играли голышом на снегу.

В обыденной жизни Валерия была добрая и веселая девушка. Но когда дело доходило до сексуальной игры, Валерия становилась жестокой доминирующей сукой. Она очень любила пользоваться плетками и пластиковыми застежками.

Но больше всего она любила пытки холодом и снегом. Она делала это со мной и с собой одновременно. Я тоже любила холод и снег. Но иногда ее игры становились слишком жесткими, даже для меня.

Однажды я с Валерией отправилась на горнолыжный курорт, где мы с ней вместе катались на лыжах. Это было весело само по себе. Валерия часто раздевалась и спускалась на лыжах со склона голышом, только в лыжных ботинках и в очках от солнца.

Я все же не решалась совсем раздеваться и кататься голой на лыжах. Я на самом деле все-таки немного стеснительная девушка, если честно. А вот Валерия была совершенно бесстыжей девушкой и могла раздеваться голой перед любым количеством людей. Для Валерии с этим проблем вообще не было.

Вечером мы с ней решили пойти в бар, одетые только в ботинках и шапочках, больше ничего. Я сначала немного стеснялась выходить на улицу голой. Но Валерия меня убедила. Она сказала, что, когда мы вместе, нам никого не будет страшно. Мы с ней шли голыми по заснеженным улицам деревни, смеясь, когда кто-нибудь смотрел на нас.

Затем мы зашли в местный винный бар и сели за столик. Множество мужчин окружили нас и начали шутить и задавать глупые вопросы. Мы с Валерией смеялись вместе с ними, курили сигареты, целовались и открыто ласкали груди и попы друг дружке. Я стеснялась и боялась если честно, потому что вокруг на нас глазели мужчины.

Но когда некоторые мужчины начали предлагать нам секс, мы наотрез отказались. Мы сказали им, что у меня с ней отношения, и что мужчины не допускаются. Они скорчили кислые гримасы, и некоторые разочарованные отошли, но большинство мужчин все еще оставались с нами. Мы продолжали с ними веселиться, но больше мужчины к нам не приставали, и уважали наш выбор друг друга.

Воздух в баре был спертым от сигаретного смога. Нам хотелось свежего холодного воздуха.

Выкурив несколько сигарет и выпив пару кружек холодного пива, мы вышли на улицу с компанией мужчин, и там мы играли с ними в снежки. Мужчины были одеты в зимние парки, а мы, две молодые горячие цыпочки, играли с ними в снежки голыми, в одних только в сапогах и шапочках.

Все бы ничего, но у меня быстро замерзли ладони и пальцы на морозе, от того, что я лепила и кидала снежки.

«Надо было все-таки надеть перчатки», – подумал я.

В 12 часов ночи мы попрощались с парнями, и пошли в наш номер в мотеле, где мы с Валерией долго занимались сексом друг с другом, целуясь, обнимаясь, по очереди лаская и целуя друг дружке клиторы до оргазма.

Мы могли с ней заниматься этой игрой до бесконечности, часами напролет. В ту ночь у каждой из нас было по меньшей мере по 10 оргазмов.

Затем, к 3 часам ночи, мы с ней устали и были готовы лечь спать. Но Валерия настояла, чтобы мы вышли на улицу голыми и повалялись в свежем снегу. Деревенские улицы были темны и пусты. После вчерашнего снегопада выпало много свежего снега. Мы выбежали с ней на улицу, и валялись в глубоком снегу, голые. Мы хихикали и целовали друг друга.

Я лежала в снегу, а Валерия сидела на мне сверху. Она двигалась взад и вперед, терлась своим клитором об мое тело, она смеялась и кричала от оргазмов. Мы продолжали это в течение целых 20 минут, пока какая-то сердитая пожилая пара не вышли из ближайшего коттеджа, разбуженные нашим шумом, и не закричали, что они вызовут полицию.

Они выглянули на улицу, и были поражены, увидев двух голых цыпочек, катающихся по снегу и обнимающих одна другую, посреди ночи. И все же они потребовали, чтобы мы прекратили шум. Мы извинились, и тихо вернулись в наш мотель. Но ночь для нас еще не закончилась.

Мы нашли горячую сауну в мотеле, которая была открыта всю ночь. Мы согрелись там, после нашей эскапады в снегу, и нам с ней снова стало весело. Там мы продолжали обнимать и целовать друг дружку еще два часа. Наконец, мы вернулись спать в нашу комнату, около 5 часов утра, зевая, и ужасно уставшие после нашей ночи разврата.

На следующий день мы с Валерией проспали до 12 часов дня. Затем мы с ней вспомнили, что нам пора было покинуть мотель и ехать домой.

Мы быстро собрали свои вещи, побросали в багажник минивэна, и уехали обратно. У Валерии был минивэн, красный «Dodge Grand Caravan». Очень удобная и вместительная машина для долгих поездок. Мы с ней на этом минивэне много путешествовали.

Пока мы ехали по лесной дороге, я поспорила с Валерией о том, кто из нас более устойчив к холоду. Ох, зря я с ней спорила!

Валерия сказала:

— Я из нас двоих самая устойчивая к морозу. Я люблю холод и снег. Я катаюсь на лыжах голышом. И я однажды плавала зимой в холодном озере.

Я сказала:

— Нет, я самая закаленная. Я могла бегать босиком по снегу вокруг дома с тех пор, как была ребенком в возрасте 6 лет.

Валерия внезапно остановила свой минивэн на обочине дороги, посреди зимнего леса, и предложила мне выйти поиграть. Моя киска сразу стала влажной, от одной только мысли об этом. Подумать только, играть в лесу, зимой, голыми.

Я обожала холодные игры с Валерией. Но то, что Валерия придумала в тот раз, превзошло все мои самые смелые ожидания.

Валерия предложила, чтобы каждая из нас устроила другой самое суровое испытание холодом. Выиграет тот, кто выдержит испытание в течение 10 минут, не скуля и не плача, и не будет просить о пощаде.

— И что получит победитель? — спросила я, заинтригованная.

— Много-много оргазмов, в истекающей мокрой киске, — ответила Валерия, хихикая.

Мы обе рассмеялись. Это была прекрасная идея…

Как я тогда подумала.

Сначала была очередь Валерии командовать. Мы вышли из микроавтобуса и пошли в лес. Я разделась в машине, и вышла, совершенно голая и босиком. Так Валерия мне приказала. Через несколько минут я уже начала жалеть, что согласилась на эту забаву.

У меня скоро начали мерзнуть босые ноги, и мне было совсем не приятно стоять на снегу. Я вообще то не боялась мороза, но вот голые руки и ноги у меня мерзли быстро.

Валерия вышла в своем обычном наряде: кожаной куртке, чулках в сеточку и высоких сапогах. В тот день температура была около минус 20°C и шел небольшой снежок.

Для меня ничего необычного, но вскоре мне стало немного зябко. Слишком холодно для большинства людей, чтобы выходить голышом на улицу, верно? Но не для меня и Валерии. Мы были самыми крутыми снежными сучками.

Я подумала, что меня ждало уникальное приключение. Но я еще не догадывалась, насколько уникальным оно будет в тот раз.

Валерия завязала мне глаза повязкой. Сначала это было так интересно! Я даже про холод забыла. Только стояла голая, с завязанными глазами, на снегу, и топталась с ноги на ногу. У меня в писечке заранее все стало мокрым, от предвкушения.

Потом Валерия приказала мне встать на четвереньки, и заставила меня ходить на всех четырех, на коленях и руках, по снегу. Мои колени и руки быстро замерзли. Я ходила вслепую по кругу, не видя, куда иду.

Затем Валерия взяла свой хлыст и начала хлестать меня по голой спине и заднице. О боже мой! Было холодно и больно.

Обычно я нормально отношусь к холоду и снегу. Но порка – это совсем другое дело. Вскоре моя кожа на спине и заднице покраснела от ее ударов плетью. Я кричала каждый раз, когда она замахивалась на меня хлыстом. Вскоре я начала плакать и просить прекратить это.

Но сучке этого было недостаточно. Валерия впала в свое серьезное настроение доминантки. Она вовсе не собиралась останавливаться. Валерия заставила меня встать. Она обняла меня и нежно потерла мою покрасневшую кожу. Затем она подвела меня к дереву, повернув меня лицом к стволу.

Я больше не могла этого выносить. Я попыталась вырваться, но она связала мне руки пластиковыми застежками-молниями, своими любимыми игрушками.

Затем Валерия взяла свой кнут и хлестала меня по спине еще немного, пока я не заплакала, и слезы не потекли не у меня из глаз.

Валерия остановилась и заставила меня постоять еще немного, пока она курила сигарету. Затем она наконец развязала мои руки, и поддержала меня, так как я чуть не упала. Я действительно не могла уже стоять на ногах.

Потом Валерия заставила меня лечь на снег. Она покатила меня как куклу по снегу, и перевернула несколько раз. Мне было холодно, но в то же время странно приятно. Когда моя красная от побоев кожа прикасалась к снегу, она остывала, и боль прекращалась. Мне было жарко и холодно одновременно!

Наконец Валерия перестала меня мучить, и мы поплелись к минивэну, чтобы погреться. Я сидела в машине, дрожа и всхлипывая, в то время как Валерия курила еще одну сигарету. Я заявила, что с меня хватит, но Валерия напомнила, что теперь настала моя очередь ее мучить.

Я была действительно зла на нее в тот момент, и хотела помучить ее в ответ. На этот раз, Валерия позволила мне ей командовать. По моему приказу Валерия разделась и стояла голая, только в одних своих сетчатых чулках.

Я привязала ее спиной к стволу дерева, связав ей руки за спиной. Для нее это была очень неудобная поза. Но Валерия все улыбалась и смеялась надо мной. Я посмотрела ей в глаза.

— Ну держись теперь, снежная сучка, — сказала я ей холодно.

Я хотела проучить эту самоуверенную жестокую сучку. Я взяла в руки хлыст. Но я не могла заставить себя выпороть человека, особенно мою подругу. Я ведь совсем не жестокая, я люблю подчиняться во всем.

Тогда я слепила снежные комки, стала кидать в Валерию снежками, целясь ей в самые интимные места, ее грудь и киску. Снежки даже несколько раз попадали ей в лицо. Я думала, что Валерия скоро будет плакать и просить пощады. Но Валерия только смеялась над этим и дразнила меня, что я не могу попасть снежками ей в киску.

Тогда я взяла большой ком снега, и начала тереть ей тело, ее грудь, затем живот. Валерия закричала и попыталась пнуть меня ногой. Я заставила Валерию встать, широко раздвинув ноги в стороны.

Ее вагина была широко открыта.

Я взяла большой кусок снега и начала тереть им ее клитор и половые губы. Валерия визжала, смеялась, ругалась, вырывалась. Но, к моему удивлению, это ей понравилось, и Валерия просила еще и еще. Она закричала от оргазма, когда я водила снежком по ее клитору.

Валерия кричала и дергалась, но я видела, что ей это нравилось. Я потерла ей клитор, а затем засунула кусочек снега в ее киску. Валерия завизжала и возбужденно закатила глаза.

— Ааа! Я хочу твои губы сейчас! Полижи мне там внизу, пожалуйста! Я же вся теку внизу! — она крикнула она мне.

Я наклонилась, и начала лизать ее холодную замёрзшую вагину своим горячим влажным языком.

Какое это было удовольствие для нас обоих! Валерия кричала от оргазма по меньшей мере 4 раза, в то время как я продолжал лизать ее клитор своим языком и массировать ее точку G своими холодными пальцами. Две близкие подруги-женщины знают, как доставить наибольшее удовольствие друг другу, даже зимой в снегу!

Наконец, мы обе остановились, тяжело дыша. Я развязала Валерию, и она нетвердой походкой поплелась к микроавтобусу, переступая через глубокий снег.

После этого нам обеим с ней потребовался длительный отдых в минивэне. Валерия тяжело дышала и дрожала, но ее глаза ярко блестели от возбуждения. Мы включили двигатель чтобы стало теплее, и сидели внутри, положив замерзшие босые ноги на приборную панель, откуда дул горячий воздух.

Мы смеялись, часто чихали и массировали замерзшие ноги. Я массировала ступни и пальчики Валерии, а она тоже массировала мои ноги, пока к ним не вернулось ощущение тепла.

Мы прижались друг к дружке, и долго лизали друг другу киски в минивэне, слушая приятную музыку по радио.

Я подумала, что нам пора возвращаться домой. Но внезапно Валерия сказала мне, что нас ждет еще одно испытание. Она пообещала, что это будет приключение, превосходящее все предыдущие.

Я согласилась на это, хотя и немного испугалась. Ведь я снова узнала знакомый жестокий блеск в ее темных глазах.

Но я не могла отказать лучшей подруге.

Я решила, будь что будет, я все для нее выдержу. Я смело открыла дверь и снова последовала за Валерией в лес, хватая ртом холодный воздух, чтобы успокоиться. Я опять шла за ней голая и босиком, в то время как Валерия снова была в своей кожаной куртке и сапогах.

Мы с ней вышли на поляну в лесу. Валерия велела мне лечь на снег и делать снежных ангелов. Если вы не знаете, это лежать на спине и водить вверх вниз руками и ногами, разбрасывая в стороны снег.

Я сделала это для нее с радостью. Я смеялась и хихикала, двигая ногами и руками в снегу. Мне было весело. В конце концов, ведь уже когда-то делала снежных ангелов на снегу, в купальнике, с 6 лет. Все дети на нашей улице пробовали сделать то же самое, но я делала это дольше всех, и мне это никогда не надоедало.

Валерия велела мне раздвинуть ноги. Затем она наклонилась и лизнула мою киску своим языком. Я закрыла глаза, наслаждаясь. Если честно, я могла бы любой холод вытерпеть ради этого сладкого момента!

Я застонала от удовольствия, от жара в моей горячей писечка, и от холода снега под моей спиной. Я выгнула спину и закричала от оргазма, когда она запустила свои пальцы в мою киску и нащупала там ими мою точку G. А затем Валерия еще засунула мне пальцы и в попу, и начала массировать ими там!

Это был полный экстаз. На мгновение я забыла о холоде и снеге. Я тяжело задышала и не успокоилась, пока не получила пять или шесть оргазмов.

Мое тело расслабилось.

Валерия встала и посмотрела на меня сверху вниз.

Потом Валерия велела мне лежать смирно. Она связала мне руки и ноги стяжками на молнии. Затем она взяла в руки пластиковую лопатку для снега, и плотоядно улыбнулась мне. Я посмотрела на эту лопатку и в ужасе закрыла глаза.

Я приготовилась самому жестокому испытанию. Валерия зачерпнула лопаткой снег и бросила его на меня сверху. Она быстро гребла и бросала лопаткой снег на мое тело. Я дергалась и кричала, пытаясь выкатиться из него.

Но эта сучка продолжала копать.

Через несколько минут я была уже вся засыпана снегом, от пальцев ног до груди. Мне никогда раньше еще не было так холодно. Я безумно дрожала и плакала. Это было хуже, чем нырять в холодную воду. Через несколько минут мое тело онемело. Я вообще перестала чувствовать холод и просто испуганно глядела вверх.

— Ну что, сучка, как тебе лежать в снегу нравится? — Спросила меня Валерия насмешливо. Я только ругалась и плакала.

Я умоляла Валерию развязать меня и выпустить из этой снежной постели. Но эта сучка только улыбнулась. Затем она повернулась ко мне задницей и присела на корточки, практически усевшись мне на лицо, так что ее мокрое влагалище оказалось поверх моего рта, когда она начала двигать им по моему лицу.

Она приказала мне:

— Лижи теперь мою киску. Я не выпущу тебя из снега, пока не получу по крайней мере 4 оргазма подряд.

Что за сука! Какой у меня был выбор? Я лизала ее клитор и половые губы, в то время как мое тело дрожало от холода, и я плакала и кашляла.

Валерия громко кричала с каждым новым оргазмом, который она испытывала. Затем она легла на меня сверху, на снег, повернувшись ко мне лицом, и страстно поцеловала меня в губы.

Ее поцелуй был самым горячим какой я когда-либо испытала в жизни. Это было неописуемо. Никто еще так меня ни разу до того не целовал, ни мужчина, ни женщина. Стоило полежать засыпанной снегом ради одного того, чтобы испытать этот поцелуй.

Мне стало как будто жарко под снегом от этого. Я готова была все ей простить, за один такой жаркий поцелуй!

Наконец, ее руки нащупали мое холодное тело под снегом, она разгребла снег с меня, помогла мне встать, и расстегнула пластиковые застежки-молнии на моих ногах и запястьях.

Я не могла сама стоять. Мое тело сильно тряслось, и я даже не могла плакать. Валерия поддерживала и обнимала меня, растирая мое тело, чтобы помочь восстановить кровообращение.

Затем мы обе поплелись к микроавтобусу. Я даже не помню, как я туда добралась, моя память о том моменте подвела меня. Мы подошли к минивэну, и я вырубилась на заднем сиденье, когда Валерия завела двигатель и включила обогреватель на максимум. Затем Валерия легла на меня сверху своим горячим телом, согревая меня своей грудью и обнимая руками, снова и снова целуя мои губы.

Наконец, чувства вернулись ко мне. Я поискала в минивэне свою одежду. Одеться мне было особо не во что, только топ и рваные шорты. Я надела на себя шорты трясущимися руками. Затем я натянула на себя большое одеяло и прилегла на заднем сиденье, все еще дрожа от холода. Валерия села за руль и повела машину домой.

На следующий день я много кашляла и чихала. У меня поднялась к вечеру температура, и мне даже прошлось принимать лекарства. Первый раз в жизни я как следует простудилась. Я никогда раньше не простужалась.

Я очень жизнерадостная девушка. Но это был слишком экстремальный холодный опыт даже для меня.

Вскоре после этого я рассталась с Валерией, и мы на некоторое время перестали с ней видеться.

Валерия с сожалением собрала свои вещи, и съехала с мой квартиры. Где она после этого поселилась, я не знала, а номера своего телефона она мне не оставила. Я решила после этого на время отдохнуть от участия в ее диких снежных приключениях.

Декабрь в Нью-Йорке – время вечеринок. Когда на улице снежная метель и холодный ветер, молодые люди собираются в квартирах для вечеринок, выпивки, курения марихуаны и веселья.

Это случилось с Линдой вечером 31 декабря 20xx года. Линда была миниатюрной молодой женщиной с каштановыми волосами, голубыми глазами, и с грудью большого размера С. Она жила в Нью-Йорке на авеню Колумба, недалеко от Центрального парка.

Линда любила вечеринки, выпивку и громкую музыку. Больше у нее, как она считала, не было ничего интересного в жизни. Ну да, еще она любила секс, секс с самыми разными мужчинами.

Линда отправилась в Центральный парк со своей лучшей подругой Сарой, чтобы отпраздновать Новый год. Они присоединились к толпе людей, в основном молодых и уже изрядно пьяных, ожидавших полуночи. Ночь была холодная, со снегом и ветром. Но это не мешало толпе молодых Ньюйоркцев праздновать это событие.

Пока они стояли в Центральный парке, ожидая новогоднего салюта, Линда и Сара познакомились с двумя симпатичными молодыми людьми, которые представились девушкам как Фред и Дик. Линда и Сара тоже им представились.

Дик сразу открыл бутылку игристого вина и разлил его по пластиковым стаканчикам. Вскоре они уже стояли, пили шампанское из пластиковых стаканчиков, целовались с девушками, и приветствовали Новый год. В половине первого ночи, Фред предложил обеим девушкам пойти домой к своему другу, где собирается компания, чтобы продолжить празднование и вечеринки. Девочки тут же согласились пойти с ними.

Вскоре они всей компанией пришли в квартиру к его другу, сняли пальто и присоединились к толпе молодых людей, уже веселившихся там.

Гуляки делали то, что обычно делают молодые люди на таких вечеринках. Они ели пиццу, пили вино, потом мартини, потом курили травку, пили водку и текилу. К часу ночи все сильно напились, и их вечеринка стала дикой. Несколько пьяных девушек разделись и танцевали обнаженными перед мужчинами, другие девушки начали открыто делать парням минет.

Новый знакомый Фред наклонился к уху Линды, прикусил его губами, а затем прошептал:

— Пойдем со мной.

Затем он взял Линду за руку и повел ее в спальню. Она пошла за ним, слегка пошатываясь из-за выпитого алкоголя.

В спальне Линда сначала долго целовалась в засос с Фредом. Его язык шарил глубоко у нее во рту, они прижимались и ласкали друг друга, постепенно снимая друг с друга одежду. Вниз на пол полетели ее кофточка, плиссированная юбка, блузка, колготки, бюстгальтер.

Постепенно ее затуманенное алкоголем сознание уступило его настойчивым ласкам. Внизу у Линды все уже начало привычно течь в предвкушении удовольствия. Она ждала мужского члена, который плавно войдет в ее широкое влагалище, и скоро начнет там бить, толкать, двигать вперед назад, под ее крики.

Нет, не так, она ждала в этот вечер не просто одного члена, а множество членов, одного за другим. Это, кажется, ожидало ее в такой веселой компании.

Линда не хотела останавливаться. Она хотела закончить сексом этот сладостный Новогодний вечер. Ей уже было неважно, с кем, и кто был этот молодой красавчик Фред, и кто был его дружок Дик, который тоже поглядывал на Линду, когда они с Фредом шли в эту комнату.

Линда обернулась к Фреду задом, и стала перед ним в позе собаки, держась руками за кровать, для опоры. Фред стянул с нее трусики, расстегнул молнию на своих брюках, и достал свой член. Тот уже был твердым и стоял сильно, как стержень. Фред с силой молодого жеребца вставил свой член ей во влагалище, и начал им быстро двигать вперед назад.

Линда застонала и пьяно захихикала. Затем она повернулась к нему, нагнулась, присела перед Фредом на коленки, взяла его член в рот и поиграла с ним, помогая себе руками массировать его стержень. Фред закатил глаза и застонал от удовольствия.

Затем Линда выпустила его член изо рта. Она легла на спиной на кровать и широко раздвинула ноги. Он снова проник в нее своим твердым членом, толкнул несколько раз, затем начал дико двигаться вверх вниз, так что кровать затряслась под ними. Фред продолжал, пока не кончил в нее, громко дыша.

Линда почувствовала поток теплой спермы внутрь себя, и закричала от первого оргазма. Он вытащил свой член, и несколько капель белой жидкости вылилось из ее влагалища на кровать.

Фред встал, застегнул молнию на брюках и вышел из комнаты. Линда глубоко вздохнула, закрыла глаза, откинулась спиной на подушки, и стала ждать следующего участника. Линда догадывалась, что это был еще не конец, а только начало длинной оргии.

Через несколько мгновений в комнату вошел другой пьяный мужчина. Возможно, это был Дик, их второй новый знакомый. Или это был кто-то еще, Линда не разобрала.

Мужчина расстегнул молнию на брюках, и вскоре он тоже проник в нее своим длинным твердым членом. Линда снова застонала, и сначала она слегка запротестовала, для вида. Но мужчина продолжал толкать свой член, пока и он не кончил в нее тоже. Затем, довольный быстрой победой, второй мужчина вышел, а в комнату зашел еще один мужчина.

Линда потеряла сознание от алкогольного помутнения. В течение той ночи по меньшей мере семь мужчин трахались с Линдой, и затем кончили в нее. И еще несколько мужчин мастурбировали над ней сверху, и извергали сперму ей на лицо и на ее гениталии. Линда только стонала и хихикала.

Она плохо помнила, как все это в ту ночь происходило. Линда то забывалась, то снова приходила в себя. Она поворачивалась к мужчинам попой, и делала минет то одному, то другому, без долгого разбора кому. В голове у Линды все помутилось, и она потеряла сознание.

Через несколько часов, Линда проснулась, лежа на кафельном полу в ванной. Кафельный пол был холодным. Она была обнажена. Ее лицо и вагина были покрыты спермой. Слово “шлюха” было написано у нее на лбу розовой помадой.

Линда встала, посмотрела на свое отражение в зеркале, и ей сразу стало плохо. Ее вырвало в раковину, затем она умыла лицо холодной водой, и сразу почувствовала себя лучше. Она стерла слово “шлюха” полотенцем с мылом.

Кто написал это, Линда не помнила. Должно быть, это сделала одна из девушек, вероятно ревновавших Линду к своим парням.

Затем она пошла в гостиную в поисках своей одежды и нижнего белья.

Большинство завсегдатаев вечеринки уже ушли, только несколько оставшихся пьяных мужчин спали на диване и стульях.

В комнате царил беспорядок. Завсегдатаи вечеринок оставили после себя по всей квартире пустые бутылки, остатки еды, женские тампоны и разные предметы одежды.

Линда не нашла своей одежды или нижнего белья, и она не хотела надевать чужую одежду.

Она чувствовала, что ей нужен свежий воздух, чтобы прочистить голову. Еще Линде очень сильно захотелось покурить.

Она взяла сигарету и зажигалку, и вышла из квартиры на лестницу, все еще голая и босиком.

Она зажгла сигарету и курила, стоя обнаженной в коридоре на лестничной площадке, прислонившись спиной к стене. Линда почувствовала головокружение и села голой задницей на ступеньки холодной цементной лестницы.

Линда подумала о слове, которое кто-то написал у нее на лбу.

“Может быть, я и в самом деле шлюха?” – подумала она.

“Ну и что с того?”

Она подумала еще мгновение.

“Может быть, это мое наказание?” – продолжала она размышлять.

“Или, может быть, это моя судьба – быть шлюхой, удовлетворять мужчин, доставлять им удовольствие и получать взамен немного удовольствия для себя?”

Ее разум прояснился от холодного воздуха. Линде стало холодно на лестнице, она поежилась, встала на ноги, и попыталась вернуться в квартиру…

Но дверь квартиры была заперта.

Она подергала ручку вверх и вниз, но дверь не сдвинулась с места. Она много раз нажимала на звонок и стучала в дверь руками, пока ее кулаки не начали кровоточить. Но никто не ответил. Очевидно, остальные жильцы были настолько пьяны, что спали, что не могли слышать ее, не говоря уже о том, чтобы открыть ей дверь.

Она была одна на холодной лестнице в незнакомом доме на 4-м этаже, посреди ночи, в Новый год.

Линда попыталась позвонить в звонки других квартир на этаже, надеясь, что кто-нибудь ей поможет. Но другие двери тоже оставались закрытыми. Она вздохнула и закатила глаза.

“Наверное, мне придется пойти домой голой”, – решила она.

Она медленно спустилась на первый этаж. На лестнице никого не было. Все двери были заперты, и никто не открывал.

Линда открыла входную дверь дома и несмело выглянула из подъезда на улицу. Было холодно и темно. Она не узнавала это место, и не помнила, как ее сюда привели. Линда вышла на улицу и сделала несколько осторожных шагов босиком по снегу, затем взвизгнула и попыталась запрыгнуть обратно на относительно теплую лестницу.

Но тяжелая дверь захлопнулась и заперлась за ней с металлическим лязгом. У нее не было возможности вернуться внутрь. У Линды не было выбора, кроме как продолжать идти.

Холод был невыносимым. Она вздрогнула и поежилась от холода, обхватив свое тело руками, чтобы согреться. Ее босые ноги погрузились по щиколотки в целых десять сантиметров свежего снега.

В ту ночь была метель, с холодным ветром и мокрым снегом.

Линда прошла от дома до угла улицы, пряча лицо от ветра. Она огляделась и узнала место, где находилась. Она стояла на углу 67-й улицы и 1-й авеню. Было раннее утро, примерно 5 часов. Улица была пустынной. В это время, когда на небе почти ночь, никто не ходил по улице пешком. Транспорт в это время тоже еще не ходил. Несколько редких машин проехали мимо нее по заснеженной улице.

Она пыталась остановить несколько машин, чтобы добраться домой автостопом. Водители проезжавших мимо машин видели безумно выглядящую обнаженную женщину, которая прыгала и махала руками на обочине дороги. Некоторые водители нажимали на гудок и смеялись. Но ни один из них не остановился. Женщина казалась пьяной, и никто не захотел иметь дело со странной пьяной женщиной ночью на улице Нью-Йорка.

Линда разозлилась и бросила большой снежок в заднюю часть проезжающей машины. Снежок врезался прямо в середину заднего стекла машины. Но это не помогло. Водитель не остановился. Линда стояла одна, голая на улице, ночью, в снежную бурю.

“Ничего. Отсюда я могу дойти домой пешком. Просто пройди полмили по 67-й улице, затем пересечь по аллее Центральный парк, затем еще несколько кварталов до Коламбус-авеню, и тогда я буду практически дома. Я могу с этим справиться. Я храбрая женщина”, – подумала Линда.

“Это не так уж плохо”, – решила она. “Со мной случалось и по хуже”.

Линда раньше употребляла алкоголь и наркотики. Раз или два она проходила реабилитацию в клиниках от алкоголизма. Но это не делает ее плохим человеком, верно? Теперь она оставалась в основном чистой, от алкоголя или наркотиков, за исключением случайных вечеринок.

Она часто спала с разными мужчинами, редко больше двух раз с одним и тем же мужчиной подряд. Линда, очевидно, была шлюхой.

Но это ведь тоже не делает ее плохим человеком. Вы согласны?

Линда не была плохим человеком, просто заблуждалась. У нее не было центра в ее жизни, и она искала его. Вот о чем она думала, когда шла по пустой улице, морщась и дрожа от холода, волоча босые ноги по свежему снегу.

Линда обхватила себя руками, пытаясь согреться, и потерла плечи и тело обеими руками. Сначала она чувствовала ужасный холод в подошвах и пальцах ног. Затем она почувствовала, как будто подошвы ее ног стали горячими. Через 10 минут она вообще перестала чувствовать свои ноги, ее подошвы полностью онемели.

Улица была почти пуста, если не считать нескольких ранних утренних пешеходов и проезжавших мимо машин. Прохожие удивленно смотрели на нее, но большинство ничего не говорили и держались на расстоянии от странной голой пьяной женщины. Это был Нью-Йорк, и люди привыкли видеть почти все, что угодно.

Некоторые пользовались своими мобильными телефонами и фотографировали или снимали на видео, как она шла по улице. Ей было все равно. У нее не хватило сил протестовать. Кто-то снял ее на видео через окно, когда она шла по заснеженной улице в метель, и позже выложил это на YouTube. Люди находили это забавным. Но никто не предложил ей никакой помощи.

Один упорный трудолюбивый дворник работал большой лопатой, очищая тротуар от снега. Он недоверчиво посмотрел на нее, покачал головой и продолжил работать, не сказав ни слова.

Линда упрямо тащилась по улице, пригибаясь от ветра и прикрывая одной рукой свое влагалище, а другой – сиськи. Она дрожала от холода, и ее кожа покрылась мурашками. Линда вздрогнула и несколько раз чихнула, вытирая нос тыльной стороной ладони.

Бездомный мужчина сидел на улице, прямо на снегу, прислонившись спиной к стене. Он был одет в нейлоновую зимнюю куртку с капюшоном, теплые брюки и ботинки, и он завернулся в кусок брезента или одеяло, чтобы защититься от ветра. Когда он увидел обнаженную Линду, он улыбнулся.

— Привет, сестренка, — сказал он тихим хриплым от мороза голосом.

— И тебе привет, — тихо ответила Линда. Она подошла ближе и остановилась. Она потерла свое тело руками, пытаясь согреть его.

— Ты наверно выбрала не подходящую ночь для прогулки голышом, — сказал ей бездомный. — Разве ты еще не продрогла до костей?

— Я очень сильно замерзла, — ответила Линда, ее зубы стучали.

— А как насчет тебя? Сидеть здесь в такую метель у стены на улице всю ночь, тебе тоже холодно? — спросила Линда у мужчины.

— Со мной все в порядке, — ответил бездомный. — Раньше я сидел здесь, на этом углу, каждую ночь. У меня с собой много теплой одежды.

— Только мне нужно больше выпивки, чтобы занять себя и согреться ночью, — добавил он. — У тебя случайно не найдется несколько долларов, чтобы дать мне на выпивку, сестра?

— Видите ли, у меня нет с собой денег или чего-то еще, — ответила она.

— Все в порядке, сестренка, — сказал мужчина, — …я могу тебе чем-нибудь помочь? Я бы отдал тебе кое-что из своей одежды, но, видишь ли, мне это тоже нужно.

— Ты не дашь мне сигарету? — устало спросила Линда. Ей очень сильно захотелось покурить.

— Конечно, — ответил он, и протянул ей сигарету и зажигалку.

Она закурила сигарету, а затем несколько минут стояла и курила. Она почувствовала себя лучше от сигаретного дыма, и ее дрожь и озноб на мгновение утихли. Линда докурила, закашлялась, бросила окурок, затем сказала:

— Спасибо, мне нужно идти, иначе я здесь замерзну.

— Вы знаете, недалеко отсюда есть приют для бездомных, — сказал мужчина. — Обычно они переполнены и не обслуживают по ночам. Но они не откажут нуждающейся женщине.

— Нет, спасибо, — сказала она, — …я уже недалеко от дома.

Линда отвернулась от бездомного, и продолжила идти.

Вскоре она добралась до аллеи Центрального парка. Теперь ей нужно было пересечь парк. Обычно она избегала ходить по Центральному парку в такое время ночью, но сейчас ей было все равно. Ей просто нужно было пересечь его по кратчайшему пути.

Она шла по аллее Центрального парка с заснеженными деревьями и скамейками по сторонам. Линда сейчас почти ничего не замечала, так как уже была заморожена и в полубессознательном состоянии. На пустых аллеях Центрального парка было темно. Редкие столбы уличных фонарей давали им слабый неземной свет.

Внезапно перед ней возник одинокий полицейский. Он посмотрел на обнаженную женщину, которая нетвердой походкой шла по аллее парка. Он подошел к ней, преграждая ей путь, и громко сказал ей:

— Не могли бы вы остановиться на минуту, мэм?

Она на мгновение пошатнулась и посмотрела на полицейского.

— Почему вы не одеты? — спросил ее полицейский. — Вам нужна какая-нибудь помощь?

— Нет, — сказала она. — Я просто иду домой, пожалуйста, пропустите меня.

— Мэм, в штате Нью-Йорк ходить голышом по улицам является нарушением закона, — сказал полицейский. — За это вас могут оштрафовать на сумму до 100 долларов или посадить в тюрьму.

Линда вздохнула и ничего не сказала. По опыту она знала, что, если полицейский сосредоточит на тебе свое внимание, он так просто тебя не отпустит. Он либо арестует вас за что-то, либо допросит, а затем отпустит, если вы докажете свою невиновность.

— Покажите ваши документы, мэм, — попросил ее полицейский, впрочем, не очень-то надеясь, что голая женщина на улице имеет документы.

— Видите, у меня нет документов, — слабо ответила Линда.

— Как вас зовут и какой у вас адрес, мэм, — строго спросил ее полицейский. — Мне придётся составить на вас протокол.

— За что? — испуганно спросила Линда. — Что я такого сделала?

— Вы ходите по улице голой, мэм, — ответил полицейский, — и к тому же, вы ведь, кажется, пьяны.

Бедная Линда стояла перед полицейским, дрожа и прикрывая свои сиськи и влагалище руками.

Полицейский открыл свой блокнот, достал карандаш, и начал писать, заполняя бланк протокола.

— Сколько вам лет? — спросил он. — Какой у вас номер телефона?

Полицейскому потребовалось необычно много времени, чтобы заполнить бланк, и Линда подумала, что он нарочно делал это так медленно, чтобы подольше полюбоваться на голую женщину.

— Я должен надеть вам наручники и препроводить в полицейский участок, — сказал ей полицейский. — Там вас допросят, и дадут вам одежду.

Но тогда Линда запротестовала.

— Я не могу дойти до полицейского управления пешком. Я голая, я замерзла, разве вы не видите! — испуганно всхлипывая сказала Линда. — Ближайший полицейский участок находится по крайней мере в одной миле отсюда. Я же замерзну по дороге. И потом, весь город увидит, как вы ведете меня голой, и будет меня фотографировать.

— Хорошо, — сказал полицейский. — Вы можете идти домой, но вы получите квитанцию по почте, и заплатите штраф за свое нарушение. И поторопитесь, мадам, а то вы так замерзнете.

Он действительно не хотел причинять боль бедной обнаженной женщине и не хотел, чтобы его потом обвинили в жестокости. Поэтому он отпустил ее.

Полицейский поглядел ей в след, на ее голый зад, когда Линда уходила от него, и покачал головой. Он думал, что видел все на улицах Нью-Йорка. Но это был первый раз, когда он увидел обнаженную молодую женщину, идущую голой ночью в холод и метель.

Бедная Линда продолжала идти по переулку, потом по городской улице, замерзшая и в полубессознательном состоянии.

Она больше не чувствовала холода, не смотрела на дома и пешеходов по сторонам. Она была в таком состоянии гипотермии, что все вокруг расплывалось. Она пропустила свой перекресток и продолжала идти прямо по 67-й улице, иногда спотыкаясь.

Еще немного времени, и она наверняка упала бы, потеряла сознание и, возможно, умерла бы на улице от переохлаждения. Но в конце концов бедной Линде наконец улыбнулась удача.

Мужчина шел ей навстречу по улице. Он удивленно посмотрел на нее и узнал Линду. Он был одним из ее мужчин. Не бойфренд, просто какой-то знакомый, с которым она несколько раз до того делила постель в своей маленькой квартирке. Но он вспомнил женщину, с которой познакомился однажды в баре, и с которой у него как-то случился короткий роман.

Он бросился к Линде и коснулся ее локтя, чтобы привлечь внимание.

— Линда, это ты? Что происходит? Почему ты голая? — спросил он.

— Оставьте меня в покое, — слабо сказала она. — Я иду домой.

— Но твой дом же не там, — сказал он. — Ты идешь в противоположную сторону.

— Я этого не заметила, — сказала она, выглядя растерянной. — Где я нахожусь?

— Пойдем, я провожу тебя домой, — сказал он.

К счастью, он помнил, где жила Линда. Мужчина снял свое пальто и накинул его на плечи Линды, затем взял ее под локоть, и повел Линду к ее дому.

Она не протестовала. Она подумала, что, может быть, этот мужчина знает, где она живет. И даже если не знает, он, вероятно, отведет ее к себе домой, что Линду вполне устраивало. Она была готова пойти в любое место, где тепло.

Мужчина проводил Линду до ее дома, дошел с ней до лифта, затем спросил, какой у нее номер квартиры. Она сказала, что жила в квартире номер 87. Она была права. Они поднялись на 8-й этаж на лифте, где вышли и посмотрели на дверь.

— Где твой ключ, — спросил он.

Она непонимающе посмотрела на него, затем опустила взгляд на половик. Мужчина порылся у нее под ковриком перед дверью и нашел ключ. Он открыл дверь и помог ей зайти внутрь.

Линда зашла в комнату чуть не рухнула на пол без сил. Он усадил ее в кресло, накрыл большим одеялом и терпеливо ждал. Она долго сидела так, не двигаясь и не говоря ни слова, так что он начал беспокоиться.

Мужчина уже было задумался, не надо ли вызвать для нее медицинскую помощь. Но Линда сама постепенно пришла в себя. Затем Линда удивленно огляделась и узнала свою комнату. Она села в кресле, выпрямив спину, а затем спросила:

— Можно мне сигарету?

Среди ледяного холода Аляски жила одна по-настоящему отмороженная девушка по имени Криста. Пока все вокруг укутывались в пуховики и валенки, она гуляла по улицам с голыми ногами и в модных босоножках. Да-да, на морозе под минус 20°C – и в босоножках! Кто-то скажет безумие, а кто-то восхитится. В любом случае, она делала это с таким вызовом, что прохожим оставалось только глазеть.

Другие надевали по три пары шерстяных носков, валенки, теплые штаны – а Криста щеголяла в короткой юбке и легкой курточке, едва доходившей до талии. Её длинные, стройные ноги сияли на фоне белоснежного пейзажа, как скульптура из живой плоти. Каждый её шаг был лёгкий, уверенный, будто сама зима расступалась перед ней.

Но больше всего внимания привлекали её голые ступни. Гибкие, с изящным сводом, с выразительными пальчиками – настоящие звёзды. Когда она шла, пятки приподнимались, пальцы мягко касались земли, и в каждом движении чувствовалось нечто завораживающее. Особенно, когда босоножки или каблуки ловко цокали по ледяному тротуару, уверенно и без страха – будто она и есть хозяйка этой зимней страны.

Люди замирали. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то, наоборот, в изумлении шептал:

— Вы только посмотрите на неё…

— Да это же надо так! Она не чувствует холода, что ли?

А дети с восхищением показывали на неё пальцем, словно на сказочную героиню. И шептались:

— Ой, смотри, тётя босиком ходит. Мама… а можно я так тоже буду?

Иногда кто-то из случайных прохожих подходил ближе, с робкой улыбкой:

— У вас потрясающие ноги… правда… и… стопы… просто невероятные.

— Спасибо, — отвечала Криста, кокетливо взмахнув волосами. — Я стараюсь!

Её обожали фотографы, обожали в соцсетях, обожали даже те, кто сначала называл её безумной. Потому что в Кристе было что-то большее, чем просто смелость. Это была дерзкая свобода. Уверенность. Стиль, не подчинённый ни времени, ни температуре. Она шла – и мороз словно становился её подиумом.

И даже когда порой снег забивался между ремешками сандалий, она лишь хмыкала, поворачивалась через плечо и говорила с озорной улыбкой:

— А зима-то прекрасна, если уметь её любить.

Маленький городок на севере Аляски жил своей тихой зимней жизнью: скрипели сугробы под сапогами, на крыльцах домов качались фонари, а по утрам над трубами поднимался пар. Все знали друг друга, здороваться было принято даже с собаками.

И все знали Кристу.

Снежные улицы она покоряла так, словно была героиней кино – в короткой юбке, с распущенными волосами, в легкой курточке, а главное – с голыми ногами и в открытых босоножках. Люди не уставали удивляться, но уже давно перестали шептаться – скорее, ждали, что она появится снова, как символ бесстрашия и красоты среди ледяных сугробов.

В один морозный день, когда температура упала до минус 22°C, Криста вышла за хлебом. Прохожие прижимали шарфы к лицу, а она – как всегда – шла медленно, почти грациозно, словно мороз был её союзником. И первым её встретил старик Барт, владелец автосервиса.

— Ну ты даёшь, Криста, — хохотнул он, вытирая нос варежкой. — Я вон даже на тракторе мёрзну, а ты по снегу – босиком, как фея какая!

— Может, я и есть фея, просто с холодным темпераментом, — ответила она с улыбкой.

У магазина её окликнула миссис Уэнди, учительница младших классов.

— Криста, родная, ну как ты не простужаешься? Да у тебя же ножки ледяные!

— Зато все кругом оттаивают, — весело парировала та.

На обратном пути, возле почты, к ней подошли двое туристов – парень с фотоаппаратом и девушка в огромной парке.

— Извините, можно мы вас сфотографируем? — смущённо спросила девушка. — Вы… невероятны.

— Конечно, можно, — кивнула Криста и встала на фоне снежной ели, слегка приподняв одну босую ногу.

Щёлк! Щёлк! Фото быстро ушли в интернет и вскоре облетели соцсети с подписями вроде: "Настоящая Снежная Королева из маленького городка на краю мира!"

Но больше всего Криста запомнила встречу с бывшим одноклассником, Томом, который вернулся из Анкориджа в отпуск. Он вышел из кафе, увидел её – и застыл.

— Ты… ты всё ещё так ходишь? — удивлённо спросил он, оглядывая её с головы до босых ног.

— Ага. Мир меняется, а я – нет, — ответила она, подмигнув.

— Раньше думал, ты чудишь. А теперь смотрю – ты просто живёшь по-своему. И это круто.

Он проводил её до дома, разговорившись – о жизни, о городе, о том, как важно быть собой. А у самого глаза всё время соскальзывали к её туфелькам, оставляющим чёткие отпечатки на свежем снегу.

На прощание он сказал:

— Знаешь, ты всегда была не такой, как все. Но теперь я понимаю – это ведь твоё волшебство.

Криста вернулась домой, отряхнула снег с босоножек, и села у окна с чашкой чая. Внизу на улице кто-то снова останавливался, провожая её взглядом. И она знала – пусть город и маленький, но её свободе и духу тут было просторно.

А потом, поев завтрак и едва согревшись возле печки – Криста отправлялась в новую прогулку.

Узкие улицы города были устланы пушистым снегом. Он искрился под лучами зимнего солнца, хрустел под ногами. Она шла легко и изящно, оставляя за собой чёткие отпечатки изящных сандалий. Этот контраст – между хрупкой обувью и суровым пейзажем – казался почти поэтичным, как кадр из арт-фильма.

Её сандалии были настоящим произведением искусства: тонкие, с витиеватыми узорами, будто бы плетённые из серебристых нитей. Они блестели от снежинок, а под тонкой подошвой застревали мелкие кристаллы льда.

На углу у лавки стояли двое парней – Джош и Рико, завсегдатаи местного кафе. Они затаили дыхание, когда увидели, как она приближается.

— Ты это видишь? — шепнул Джош, толкая локтем друга. — Это… Это же она, ледяная богиня!

— Пошли, скажем что-нибудь, — хмыкнул Рико.

Когда Криста поравнялась с ними, один из них воскликнул, с притворной серьёзностью:

— Эй, мисс «Невосприимчивая к холоду»! Как ты не даёшь этим роскошным ногам превратиться в ледышки?

Криста остановилась, удивлённо, но весело посмотрела на них, прикусила губу и улыбнулась.

— Секрет фирмы, мальчики, — ответила она кокетливо.

Рико засмеялся.

— А может, ты просто мутант из Marvel. Типа… Полупингвин, полуледи!

Криста рассмеялась в ответ, наклонившись чуть ближе:

— Нет, просто я приручила холод. Он теперь работает на меня. А эти ножки? Они теперь официально закалённые.

— Ничего себе, — покачал головой Джош, с явным восхищением. — Мы тут как сандвичи в фольге, а ты будто бы гуляешь по пляжу.

— Ну, я немного тренировалась. Эти ножки не просто для красоты. Они – мои зимние воины, — сказала Криста, вытянув одну ногу вперёд, чтобы показать изящную босоножку и снег, прилипший к её пятке.

— А они и правда не мёрзнут? — с сомнением спросил Рико, глядя на её покрасневшие пальцы.

— Совсем наоборот, — подмигнула она. — Им нравится. Они по снегу, как по пушистой подушке.

— Легенда, просто легенда, — пробормотал Джош.

Второй парень приподнял бровь, заинтригованный её уверенным ответом.

— Правда? Так ты хочешь сказать, что у тебя ноги стали морозоустойчивыми?

Криста усмехнулась, в её глазах сверкнуло озорство.

— Не совсем. Но у меня есть свои хитрости. Термоноски? Фи, банально. У меня своё секретное оружие. Всё дело в настрое, дружище!

— Ну а если ноги у тебя такие стойкие, что насчёт всего остального? — хитро спросил парень, с лукавым огоньком в глазах. — Можешь ты вся раздеться?

В его голосе слышался вызов – он явно хотел проверить, насколько Криста готова пойти дальше.

— Не пробовала, — ответила Криста после небольшой паузы. — Вот этого не пробовала, мальчики.

Криста замялась, задумалась. Босыми ногами по снегу она ходила постоянно – в этом она чувствовала себя уверенно. Но раздеться полностью? Это было уже совершенно другое. Она ещё никогда не переходила эту грань. Мысль обнажиться полностью на морозе заставила её сердце учащённо забиться.

Парень улыбался с той самой полуулыбкой, в которой угадывалась лёгкая провокация. Он ждал её ответа – и явно наслаждался этим моментом.

Внутри Кристы что-то вспыхнуло. Авантюризм, решимость, желание проверить себя. Она не из тех, кто сдается при первом же вызове.

Не в этот раз.

— Вызов принят! — с лёгким смешком и внутренним трепетом заявила она.

Парень свистнул, впечатлённый её смелостью:

— Ну что ж, посмотрим, на что ты способна!

Криста подмигнула, глубоко вдохнула и начала медленно снимать с себя одежду – один слой за другим. Холодный воздух обволакивал её тело, обжигал кожу, вызывал дрожь, но она не остановилась. Мурашки пробежали по рукам, по спине прошла дрожь, но с каждым сброшенным предметом одежды её решимость только крепла.

— Видишь? — сказала она с лукавым блеском в глазах. — Я не бегу от вызовов. Я им улыбаюсь.

Парни, которые до этого наблюдали с восхищением и недоумением, вдруг замолчали. Они были поражены. Криста, стоявшая посреди снежной улицы почти без одежды, выглядела не безрассудно – а невероятно свободно.

Она сбросила парку, затем юбку, а за ней – всё остальное. Ткань мягко опускалась в снег. Криста стояла перед ними, обнажённая, открытая стихии, но совершенно не сломленная. Её кожа мгновенно покрылась мурашками, дыхание участилось, но в её осанке не было ни капли стеснения – только уверенность.

— Вот это да… — наконец выдохнул один из парней. — Ты точно не из этой планеты.

Криста лишь улыбнулась. Она легко скинула босоножки, и теперь стояла перед ними на снегу не просто босая, но и совершенно раздетая. Её босые ноги, уже прославленные в округе, теперь делили внимание с остальной частью её тела.

Она стояла в морозном свете, как воплощённая смелость, красота и свобода. Без прикрытия. Без страха. Только она – и холод.

Глаза парня расширились от изумления, когда он наконец осознал, насколько далеко зашла Криста. Он с восхищением смотрел на неё, не в силах скрыть уважение.

— Ух ты… Ты и правда это сделала! Даже не думал, что ты зайдёшь так далеко!

Криста хихикнула, в её лице сияли азарт и гордость.

— Я никогда не отказываюсь от вызова. Жизнь слишком коротка, чтобы всё время играть по правилам!

— И как ты себя сейчас чувствуешь? — с любопытством спросил он.

Криста рассмеялась, выпуская в морозное утро облачко пара.

— Холодно, парни. Очень холодно. Но, знаешь что? Это удивительно… освобождает.

Её откровенный ответ застал их врасплох, но они тут же расхохотались вместе с ней.

Прохожие, случайно оказавшиеся рядом, остановились как вкопанные. Картина перед ними была более чем сюрреалистична: два парня в тёплых парках и посреди них – обнажённая Криста, словно героиня сказки, решившая бросить вызов самой зиме.

— Вы с ума сошли?! — воскликнула женщина, глядя на Кристу. — На улице же мороз лютый!

Парни переглянулись и ехидно усмехнулись. Криста пожала плечами с беззаботной улыбкой.

— С ума? Нет, просто живём на грани, — сказала она, расплываясь в довольной ухмылке.

— Раз уж ты такая стойкая, — сказал один из парней, — …дойдёшь с нами до центра города?

Криста приподняла бровь, на губах заиграла дерзкая улыбка:

— Вызов принят! Ведите, парни. Посмотрим, сколько взглядов мы соберём!

Она легко подпрыгнула и пошла с ними в ногу, будто шла по летнему пляжу, а не по замёрзшему асфальту. Её обнажённая кожа сверкала на солнце, и прохожие – один за другим – оборачивались, не веря своим глазам.

— Вы это видите?! — прошептал кто-то.

— Кто вообще ходит так зимой?

— Кто угодно, если у тебя такие ноги!

Криста, сияя от восторга, с подмигиванием приветствовала каждого, кто замирал при её виде. Она словно танцевала сквозь толпу, превращая обычный день в шоу.

— Да это же она! — воскликнула школьница. — Снежная Криста! Я про неё в интернете видела!

— Вот бы мне такую уверенность… — сказала пожилая женщина своей подруге, не сводя взгляда с Кристы. — И такую… фигуру!

Парни, сначала немного растерянные, уже полностью влились в игру. Они шли по обе стороны от Кристы, комментировали происходящее с юмором, поддразнивали её и друг друга.

— Криста, ты сегодня круче парада, — сказал один, — думаю, нас уже сфотографировали раз двадцать!

— Ага, готовься к папарацци! — добавил второй.

— Ну вот, — засмеялась Криста, — …мы официально стали сенсацией. Кто бы подумал, что обнажёнка зимой – это такой хайп!

Когда они дошли до городской площади, толпа уже оживлённо обсуждала эту троицу. Кто-то пытался сделать селфи, кто-то просто стоял с открытым ртом.

Криста вдруг театрально поёжилась, изобразив дрожь:

— Парни, я замерзаю! Тут, между прочим, минус двадцать! Что будем делать?

— Ну, возможно, дело в том, что ты бросила свою парку и всё остальное по пути… — заметил один из них, не скрывая весёлости.

Криста фыркнула и, притворно кокетливо, сказала:

— А знаете, что меня бы согрело? Поцелуй. И ваши тёплые объятия… желательно немедленно!

Парни рассмеялись.

— Ну, раз надо – жертвовать собой ради спасения дамы мы всегда готовы!

Они обняли её с двух сторон. Криста прижалась к ним, и вся троица заливалась смехом, окружённая клубами пара и любопытными взглядами прохожих.

На площади стало на миг чуть теплее – от этой безумной, весёлой, совершенно свободной энергии.

Когда они свернули в узкий заснеженный переулок, вдали от людских глаз, парни заметили уютный закуток между кирпичных стен. Он был словно спрятан от мира – тихий, усыпанный пушистым снегом, с отсветами фонаря, придающими всему происходящему оттенок сказки. С хитрыми улыбками они переглянулись и жестом пригласили Кристу присоединиться к этой спонтанной авантюре.

Глаза Кристы заискрились.

— Ладно, мальчики, — усмехнулась она, вставая между ними. — Посмотрим, на что вы способны. Удивите меня… хотя бы теплотой!

Смеясь, они сгрудились вместе, обнявшись и прижавшись друг к другу. Сначала это было весело и невинно – как детская шалость под снегом. Их смех эхом отражался от стен, а дыхание превращалось в туман. Но в какой-то момент всё изменилось.

Взгляды пересеклись. Воздух словно задрожал.

Сначала робко, а потом уже не сдерживая внутреннего влечения, они приблизились. Их губы встретились в тёплом поцелуе, в котором было всё – и смелость, и нежность, и пульсирующее желание быть ближе.

На мгновение весь мир исчез. Остались только они – трое в белоснежном переулке, среди морозного воздуха и искренней страсти.

Снег казался мягким фоном их близости, не холодным, а скорее символичным – как ледяная сцена для чего-то настоящего и живого. Они прижимались друг к другу, делились теплом, обнимались, как будто хотели раствориться в этом мгновении.

Криста чувствовала, как сердца бьются синхронно. Она не ожидала, что спонтанная прогулка обернётся таким поворотом – но не жалела ни секунды. Она ощущала не только возбуждение, но и лёгкость, свободу, какую дарит искренний порыв.

Они не говорили ни слова, всё происходило без лишних объяснений. Только взгляды, только дыхание, только касания.

Потом, немного отдышавшись, Криста, вся в румянце, с едва сдерживаемой улыбкой, пошутила:

— Ну что, мальчики… не замёрзли? Или я всё же немного вас согрела?

— Ты не просто согрела, — ответил один из парней, — ты разожгла целую метель эмоций.

Смеясь, они ещё немного постояли вместе, переплетённые руками, а затем, не спеша, покинули переулок.

Но зима уже не казалась такой холодной. Теперь она стала фоном для чего-то нового – начала отношений, спонтанной близости, игры, которая могла перерасти во что-то настоящее.

Когда Криста и двое парней вышли из переулка, в их глазах всё ещё плясал свет недавнего волнения. Их дыхание ещё не успокоилось, щеки пылали от мороза и… чего-то большего. Между ними уже возникла особая связь – что-то, что нельзя было игнорировать. И ни один из них не хотел, чтобы этот момент закончился.

— Может, найдём место потеплее? — с полуулыбкой предложил один из парней.

Криста, не раздумывая, кивнула.

— Только если с хорошим видом из окна. Я хочу видеть, как снег падает.

И вот они уже шли по улице, в сторону небольшого отеля, чей светлый фасад сиял в снежной темноте. Внутри было тепло и тихо. Коридоры освещались мягким светом бра, а ковёр приглушал шаги, словно подсказывая: здесь живут моменты, которые хочется прожить медленно.

В номере царила уютная полутьма. Свет настольной лампы окрашивал стены янтарным оттенком. За окном медленно кружились снежинки, а внутри – витала другая буря, невидимая, но осязаемая.

Криста провела рукой по волосам и, посмотрев на ребят, вдруг застыла – будто на миг захотела запомнить этот момент. Легкое напряжение сменилось тёплой улыбкой.

— Ну что, — прошептала она, — продолжаем наше безумие?

Одежда исчезала почти неосознанно, уступая место касаниям, взглядам, тихому смеху и шепоту.

Они двигались мягко, не спеша, будто музыка звучала где-то внутри них, задавая ритм. Тёплые ладони, лёгкие поцелуи, переплетение рук – всё это создавало хрупкое, почти волшебное пространство, в котором им хотелось остаться как можно дольше.

Никаких слов не нужно было – всё сказали глаза, жесты, дыхание, звучащее в унисон.

В номере было тепло. Плотные шторы отгородили их от снежного мира снаружи, оставив внутри только мягкий полумрак, приглушённый свет и ощущение защищённости. Всё вокруг словно затаилось – чтобы не нарушить ту магию, что рождалась между телами и взглядами.

Они двигались медленно, внимательно, будто на ощупь исследуя границы дозволенного и желанного. Никакой суеты, только дыхание, становящееся всё глубже.

Криста чувствовала, как её кожа оживает под каждым касанием – будто просыпается, реагируя на тепло чужих ладоней, на каждое прикосновение губ, которые сначала касались шеи, затем ключиц, медленно, с намерением и – соблазном.

Атмосфера в номере становилась всё более напряжённой и горячей. Криста, лежа между двумя мужчинами, чувствовала, как их руки исследуют её тело, задерживаясь на самых чувствительных местах.

Джош, лежащий справа, начал нежно целовать её шею, спускаясь всё ниже, пока его губы не достигли её груди. Он взял один из её сосков в рот, нежно покусывая и лаская языком, пока его рука скользнула между её ног, чувствуя, как она уже влажная и готовая.

— Ммм, Джош, — прошептала Криста, её голос дрожал от желания. — Ты так нежно ласкаешь меня.

Рико, лежащий слева, не оставался в стороне. Его рука гладила её бёдра, затем медленно двинулась к её ягодицам, сжимая и массируя их. Он наклонился и начал целовать её спину, спускаясь всё ниже, пока его язык не достиг её ягодиц, обводя и лаская их, вызывая у Кристы вздохи удовольствия.

— Рико, ты сводишь меня с ума, — прошептала она, её тело изгибалось от удовольствия.

Джош, чувствуя её возбуждение, медленно скользнул вниз, его язык оставил влажный след на её коже, пока он не достиг её лобка. Он нежно раздвинул её ноги и начал ласкать её клитор языком, вводя палец в её влажное отверстие. Криста застонала, её тело изгибалось от удовольствия.

— О, боже, Джош, — прошептала она, её голос был полон страсти. — Не останавливайся!

Рико, видя, как Криста наслаждается, решил присоединиться. Он сел рядом с её головой, его твёрдый член был рядом с её губами. Криста, поняв его намерение, нежно взяла его член в руку и начала ласкать, её язык обволакивал его головку, вызывая у Рико стоны удовольствия.

— Криста, ты такая нежная, — прошептал Рико, его голос был полон желания.

Криста продолжала ласкать Рико, её рот и язык работали в совершенной гармонии, пока Джош продолжал ласкать её ниже. Она чувствовала, как её тело готово к большему. Она отпустила член Рико и повернулась к Джошу, её губы нежно коснулись его твёрдого члена, её язык начал ласкать его, вызывая у него стоны удовольствия.

Криста ускорила свои движения, её рука двигалась в такт с её ртом, пока Рико не достиг пика. Его член пульсировал в её рту, выбросив горячую жидкость, и Криста проглотила всё, её глаза были закрыты от удовольствия.

— Оо-ООО! — простонала она, её голос был полон удовлетворения.

Криста облизнулась, её губы блестели, и она с лукавой улыбкой перевернулась, встав в позу по-собачьи, выставив парням свои аппетитные ягодицы.

— Моя очередь, — прошептала она, её голос был полон обещаний. — Кто следующий?

Джош, видя её позицию, не смог удержаться. Он встал на колени за ней, его твёрдый член был готов к действию. Он нежно коснулся её ягодиц, его руки скользили по её коже, вызывая у неё вздохи удовольствия.

— Ты такая красивая, Криста, — прошептал он, его голос был полон страсти. — Я не могу дождаться, чтобы быть внутри тебя.

Он медленно ввёл свой член в её влажное отверстие, его движения были медленными и глубокими, вызывая у Кристы стоны удовольствия.

— О, Джош, — простонала она. — Ты такой большой и твёрдый.

Рико, видя их, не остался в стороне. Он лёг рядом с Кристой, его рука гладила её спину, его губы находили её губы в страстном поцелуе. Его язык исследовал её рот, пока Джош продолжал двигаться внутри неё.

— Криста, — прошептал Рико, его голос был полон желания. — Я хочу тебя снова.

Криста чувствовала, как её тело горит от желания, и хотела больше. Она начала двигаться навстречу Джошу, её ягодицы сжимались вокруг его члена, создавая ритм, который приводил всех троих к пику наслаждения.

— О, боже, — простонала она. — Я близко!

Джош ускорил свои движения, его руки сжимали её бёдра, пока он не достиг пика, его член пульсировал внутри неё, выбросив горячую жидкость.

— Криста, — простонал он. — Оооо, ООО!

Они упали на кровать, исчерпанные, но счастливые, их тела ещё дрожали от остатков наслаждения. В номере снова воцарилась тишина, прерываемая только их тяжёлым дыханием и звуками падающего снега за окном.

Позже, лёжа под одним одеялом, втроём, они смотрели в окно на падающий снег. Он ложился на карниз окна мягким серебром, как финальный аккорд этой ночи.

— Я не знаю, что это было… но это было прекрасно, — тихо прошептала Криста, не отводя взгляд от окна.

Один из парней кивнул, поглаживая её по плечу:

— Иногда не нужно знать. Иногда достаточно просто чувствовать.

И в этот вечер и эту ночь они позволили себе быть собой. Без ролей, без ожиданий – только чистое, искреннее мгновение тепла посреди бесконечной зимы.

Они расстались уже утром. Заплатили за номер гостиницы.

— Ты дойдёшь домой так? — с сомнением в голосе спросил Рико, застёгивая куртку. Его друг уже натянул капюшон, хлопая варежками по бокам, чтобы согреться. А Криста просто стояла в коридоре, босая, абсолютно обнажённая, как будто это был обычный летний день. Она невозмутимо расчёсывала мокрые после душа волосы, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале у выхода.

— Конечно, — усмехнулась она, откидывая прядь за ухо. — Мне мороз – пустяк.

Парни переглянулись. В их взглядах смешались восхищение, тревога и лёгкая капля ревности – не к друг другу, а к самой её природе. Кто она такая, эта девушка, что идёт по снегу как по паркету?

— Ну ты даёшь… — пробормотал Рико, подбирая шарф. — Только ты умудряешься выйти из отеля абсолютно голой и при этом выглядеть так, будто идёшь на модный показ.

Криста только хихикнула, грациозно поворачиваясь к ним. Её кожа уже покрывалась лёгкой морозной рябью, но она, казалось, этого даже не замечала.

— А как же одежда? — спросил второй парень, оглядываясь на номер.

— Где-то на улице… вчера оставила, — пожала плечами Криста. — Может, ветер унёс. Может, кто-то забрал. Неважно.

Она шагнула к двери, даже не задумываясь о полотенце или халате. Поставила босую ступню прямо на кафель, холодный как лёд.

— Я просто пойду, — улыбнулась она. — А вы – не теряйтесь.

И, прежде чем они успели что-либо ответить, она открыла дверь.

Утро выдалось ясным и ярким. Снег под ногами искрился, как россыпь алмазов, а мороз щипал щеки особенно бодро. Из двери отеля, с лёгким скрипом снега, вышла Криста. Голая. Абсолютно. Ни шарфика, ни обуви, ни даже следа вчерашней дерзкой одежды.

Только пар от дыхания и лёгкий румянец на щеках. И на улице минус 25 градусов.

Парней уже не было – у каждого свои дела, суета, день начался. А Криста осталась. Одна, с лёгкой дрожью в пальцах, и с ощущением... свободы. Настоящей, без прикрас.

Она сделала шаг по тротуару. Холодный снег прилип к ступням.

— Бррр… — пробормотала она, оглядываясь. — Вчера я где-то тут скинула свою куртку… вроде бы возле лавочки? Или… у почтового ящика?

Но всё вокруг выглядело одинаково белым и покрытым инеем. Одежда будто испарилась. А может, с ней ушла часть вчерашней реальности. Но сейчас было не до поисков – город просыпался, люди шли на работу, в кофейни, на рынок.

Криста выпрямилась.

— Ну и ладно, — сказала она себе. — Я же закалённая. Домой дойду. Главное – не потерять уверенность.

И зашагала.

Медленно, босыми ногами по тротуару, по утреннему морозу, через весь город. Прохожие оборачивались. Одни – с неподдельным восхищением. Другие – с возмущением. Были и те, кто, затаив дыхание, не мог оторвать взгляд.

— Боже мой… — прошептала женщина с сумкой на санках.

— Да она что, с ума сошла? — пробормотал пенсионер, укутанный в три шарфа.

— А я её знаю, — шепнул парень другу. — Это Криста. Она всегда такая.

Некоторые хихикали, кто-то свистел. Несколько женщин в пальто кинули на неё осуждающие взгляды и что-то буркнули сквозь зубы. Но Криста шла. Не отвечая. Только слегка приподняв подбородок и улыбаясь своим мыслям.

Она чувствовала каждый порыв ветра, каждую снежинку на плечах, каждый взгляд на себе – как прикосновения. Было холодно. Больно. Сложно. Но в то же время – восторженно.

Когда она проходила мимо витрины булочной, пекарь, вытирая руки о фартук, уставился на неё и пробормотал:

— Господи, да кто же так по утрам ходит?..

А Криста в ответ, даже не сбавляя шага, шутливо бросила:

— А кто сказал, что зима – повод прятаться?

Шла ли она домой? Возможно. Или просто продолжала путь – неважно куда, главное, с этой своей лёгкой, колкой, морозной решимостью быть собой. Даже на морозе. До конца.

(Есть вероятность, что автор не Longhorn2165)

…Я расскажу вам по секрету свою историю. Не знаю как, но я пристрастилась к снежным оргазмам. Наверно, потому что больше негде было. Дома мама смотрит. А в школе, в туалете – могут тоже заметить. Ой, стыда будет.

Ну я и начала делать это в лесочке, тайком, по дороге со школы. Каждый день. Даже зимой. Да-да, я шла после школы, останавливалась где-нибудь на пустыре или в лесочке, где, как я думала, никто меня не видел. Садилась, спускала вниз колготки и трусики, и давай пальчиком или всей ладонью.

Сначала просто расстегивала куртку, потом стягивала свитер, оставалась в одной майке. Иногда шло дальше – до трусиков, до босых ног. Ботинки – прочь, носочки – в сторону, хруст ступнями по снегу, словно сотни мелких иголочек касались ступней. Снег лип к коже, холод просачивался внутрь, но мне это нравилось. Даже слишком.

— Офигеть, вот это кайф… — прошептала я, улыбаясь самой себе, как сумасшедшая. Присела прямо на снег, дыхание вырывалось паром. Рука потянулась вниз, другая – схватила пригоршню ледяного снега. Остальное – на грани безумия. Снег обжигал, я втирала его туда, глубже, сильнее, не сдерживая стонов.

— Аааа… чёрт… — губы шевелились сами, тело выгибалось, волна накрывала с головой. Сердце колотилось, дыхание сбилось, а ноги дрожали, будто после марафона. Но внутри – восторг, пульсирующее наслаждение, почти дикое, первобытное.

После каждого такого приключения я возвращалась домой, улыбаясь своей тайне. Этот ритуал стал для меня чем-то особенным, чем-то, что я всегда буду помнить и к чему буду возвращаться в своих мыслях. Я чувствовала себя смелой и бесстрашной, готовой к новым приключениям и открытиям.

Но однажды это мне стоило больших неприятностей. Да-да, за мной наблюдали.

Едва я разделась и по привычке присела голая, держа в руках комочки снега, как из-за кустов вышли двое мужчин.

Один из них был средних лет, лет сорока, с короткой стрижкой и в джинсах и куртке. На его лице была усмешка, а глаза сверкали любопытством.

Второй был помоложе, лет двадцати пяти, с длинными волосами, собранными в хвост, и в спортивной одежде. Он держал в руках мою одежду и тоже улыбался, но его улыбка была более хищной.

— Ну что я тебе говорил, она здесь постоянно останавливается, раздевается и мастурбирует, — сказал старший, подходя ближе.

Я взвизгнула и попыталась спрятаться за дерево, но они меня поймали. Один из них, старший, держал мою одежду, а оба усмехались, рассматривая меня с головы до ног.

— Ну что, малявка, что ты делаешь? — спросил младший, подходя ближе.

— Ой, отпустите меня, пожалуйста! — взмолилась я, пытаясь вырваться.

— Да ладно, не бойся, — сказал старший, усмехаясь. — Мы же не звери. Просто хотим понять, что ты тут делаешь.

— Я… я просто… — заикаясь, начала я, но слова застряли в горле.

— Да ладно, не стесняйся, — сказал младший, подходя еще ближе. — Мы же видим, что ты тут не просто так. Расскажи нам, что ты делаешь.

Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, а сердце билось быстрее. Я была в панике, но в то же время чувствовала странное возбуждение от их внимания. Они стояли передо мной, улыбаясь и рассматривая мое обнаженное тело, и я не знала, что мне делать, и как им ответить.

— Ну, нравится мне это, — нехотя ответила я, стараясь не смотреть им в глаза. — Только никому не рассказывайте, пожалуйста.

— Нравится значит? — засмеялись они, обмениваясь взглядами. — Какая ты смелая.

— А может тебе и с нами ебаться понравится? — предложил младший, шагнув ближе.

— Не знаю, — опустив глаза, ответила я, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Я еще не пробовала.

— Так ты что, девочка, что ли? — засмеялся старший. — Так сейчас мы это как раз и исправим.

И они оба начали хватать меня, хотя я и отбивалась. Они были сильнее, и вскоре меня повалили на снег голой спиной. Один из них, младший, пристроился сверху, разводя мои ножки в стороны. Я чувствовала, как холодный снег проникает в мою спину, а страх и возбуждение смешиваются в одно.

— Отпустите меня! — кричала я, пытаясь вырваться, но их хватка была железной.

— Тсс, не бойся, — шептал старший, держа мои руки. — Это будет весело.

— Пожалуйста, не делайте этого! — взмолилась я, но они не слушали.

У меня уже самой мурашки по коже бегали, от страха и от холода. Я замерзла прилично и хотела было одеться, но одежду они мне не отдавали. Я чувствовала себя беззащитной и уязвимой, но в то же время странное возбуждение не покидало меня. Я зажмурилась, ожидая неизбежного.

— Ну, давай, покажи ей, как это делается, — сказал старший, усмехаясь.

— С удовольствием, — ответил младший, начиная развязывать свои штаны.

Я замерла, чувствуя, как страх и возбуждение смешиваются в одно. В этот момент я поняла, что моя жизнь изменится навсегда.

Он начал двигаться во мне, все сильнее и быстрее. Я чувствовала, как его член заполняет меня, и это было странное и непривычное ощущение. Я визжала и дергала ногами, не зная, что делать.

— Ой, остановитесь! — кричала я, но он не слушал.

Он продолжал трахать меня, все сильнее и быстрее, и я чувствовала, как мое тело начинает отзываться на его движения. Я была напугана, но в то же время возбуждена, и это было странное и непривычное ощущение.

Внезапно я почувствовала, как мое тело напрягается, и я поняла, что приближается оргазм. Я закричала еще громче, но он продолжал трахать меня, все сильнее и быстрее. В этот момент я кончила, и это было самое сильное и яркое наслаждение, которое я когда-либо испытывала.

Он тоже кончил, и я почувствовала, как его горячая сперма наполняет меня. Он вышел из меня, и я почувствовала, как его сперма вытекает из меня и смешивается с снегом.

А потом он поднялся и уступил место другому, постарше. Он расстегнул ширинку и достал свой член. Я лежала на снегу голая, замерзшая и уже никакая, и мне было все равно, что со мной сделают.

Пусть еще ебут, если им нравится…

Мне тоже это понравилось. Вы не поверите, но это так!

— Ну что, холодная сучка, готова продолжить? — усмехнулся мужик, присаживаясь надо мной.

Он не стал сразу засовывать член внутрь. Он присел поближе и уткнулся своим членом мне в рот, и я машинально раскрыла губы и взяла его конец в рот.

— Вот так, умница, соображаешь, что надо делать, — похвалил он, начиная медленно трахать меня в рот.

Внезапно он вытащил член из моего рта и начал кончать мне на лицо. Я почувствовала, как его горячая сперма обливает меня.

— О, да, вот так, хорошая девочка, — стонал он, продолжая кончать мне на лицо.

Он закончил, и я почувствовала, как его сперма высыхает на моем лице. Я лежала на снегу, дрожа и плача, не зная, что делать. Это был мой первый раз, и я не могла поверить, что это случилось со мной.

— А ты горячая штучка, — заметил второй, поднимаясь и застегиваясь.

— Угу, горячая, — неохотно отозвалась я, всхлипывая и пытаясь подняться. — Сами бы вон на снегу голыми лежать попробовали, у меня уже вся спина замерзла. Отдайте мне одежду.

— Ага, ха-ха-ха, — засмеялись они, указывая на сарай, стоявший в отдалении. — Вон вставай, найдешь одежду там, за сараем.

Они рассмеялись и ушли, оставив меня на снегу, голую, всю испачканную спермой. Мне было обидно до слез, но что делать? Я поднялась и, босиком, побрела по снегу к сараю, чтобы найти свою одежду.

— Почему я? — шептала я себе под нос, чувствуя, как слезы замерзают на моих щеках. — Почему это произошло со мной?

Я шла, дрожа от холода и обиды, но в то же время чувствуя странное удовлетворение. Мое тело было измучено, но душа пела от пережитого опыта. Я нашла свою одежду за сараем, быстро оделась и, обернувшись, посмотрела на то место, где все произошло.

Снег был испачкан, а я – изменилась навсегда.

— Ну и пусть, — прошептала я, улыбаясь сквозь слезы. — И я все равно круче, чем кто-либо.

После того случая меня еще неоднократно ебали в снегу на улице, и большие мужики, и какие-то мальчишки.

Не знаю почему, но это мне страшно понравилось.

И я решила вообще не одеваться. Зачем одеваться, если и так ебут постоянно? Без верхней одежды даже легче. А простудиться я не боялась, я стала очень закаленной.

Так я и выходила из дома, в летних пляжных тапочках на босу ногу и в маечке, даже трусов не одевала.

И представьте себе, я ни разу не простудилась после этого. Наоборот, закалилась до безумия, так что и на улицу стала выходить даже в самые сильные морозы без шапки и без куртки, а то и в одной майке и в шортиках.

Родители, конечно же, скоро начали замечать мою странность и ругали меня поначалу, отговаривали, да и соседи жаловались, когда видели меня так на улице. Но ничего, я привыкла.

— Маринка, ты что творишь? — кричала мама, выбегая на улицу вслед за мной. — Надень хотя бы куртку! Ты же замерзнешь!

— Мам, я в порядке! — отвечала я, улыбаясь. — Мне не холодно, честно!

— Да ты же дрожишь! — возмущался папа, когда видел меня на балконе в шортиках и майке. — Ты что, с ума сошла? Надень что-нибудь теплое!

— Пап, я же сказала, мне не холодно! — отвечала я, смеясь. — Я закалилась, вот и все!

Соседи тоже не оставались в стороне. Однажды бабушка из соседней квартиры позвонила в дверь и начала читать мне нотации.

— Девочка, ты что творишь? — строго спросила она. — Ты же заболеешь! Надень что-нибудь теплое, ради бога!

— Бабушка, я в порядке, честно! — отвечала я, улыбаясь. — Я закалилась, и мне не холодно.

Со временем родители и соседи привыкли к моим странным привычкам и перестали ругаться. Они поняли, что я действительно не простужаюсь и чувствую себя отлично. А я продолжала наслаждаться своей свободой и новыми ощущениями.

— Ну, Маринка, ты даешь! — смеялась я сама над собой, стоя на дворе в морозный день в одной майке и шортиках. — Кто бы мог подумать, что ты станешь такой закаленной?

Я чувствовала себя сильнее и увереннее с каждым днем. Мои приключения на свежем воздухе стали частью моей жизни, и я не представляла себе, как можно жить иначе.

Меня уже все пацаны во дворе знали – и мой вид никого давно не шокировал. Подходили с привычной улыбкой, оглядывая с ног до головы.

— О, Маринка! Опять в своём репертуаре?

— Привет, мальчики, — ответила я, чуть смущённо, но с озорной искрой в глазах, машинально натягивая коротенькую маечку на оголённую попку.

— Не замерзла, что ли?

— Ну вы же знаете… я вообще не мерзну, — хихикнула я, прикусывая губу.

— Значит, настроение есть? Потрахаться…?

Я приподняла бровь и прошептала, глядя им прямо в глаза:

— А как вы думаете?

Они тут же разворачивали меня к столбу, и я, дрожа, послушно опиралась ладонями, чувствуя, как ледяной воздух щекочет оголённую кожу.

Майка поднималась вверх – и мои ягодицы обнажались навстречу холоду. Снег обжигал, но только сильнее будоражил. Их движения были настойчивыми, уверенными – они входили в меня один за другим, и я стонала от боли, восторга и жара, вспыхнувшего внутри.

— Чёрт… да… вот так… — вырывалось из меня между вдохами, — …ещё… глубже…

Мир вокруг сужался до ощущений: стужа, плоть, дыхание, толчки и снежинки, падающие на мою спину.

— Ой, да, еби меня сильнее! — кричала я, чувствуя, как их члены проникают глубоко внутрь. — Давай, давай, еби меня!

Они трахали меня, держа за бедра, и я чувствовала, как их руки оставляют следы на моей коже. Снег под мной таял, и я чувствовала, как холодная вода проникает в мою киску, усиливая ощущения.

— Ой, как же это круто! — взвизгивала я, когда оргазм накрывал меня. — Еби меня, еби сильнее!

Они кончали на мою задницу, и я чувствовала, как их горячая сперма стекает по моим ногам. Я оборачивалась и смотрела на них, улыбаясь, чувствуя удовлетворение и гордость за свою распутность.

— Спасибо, ребята, — шептала я, когда они отходили, оставляя меня одну в снегу. — Вы мне сегодня понравились.

Я возвращалась домой, чувствуя, как снег тает на моей коже, и улыбалась, зная, что завтра будет новый день, новые ощущения и новые мужчины, которые захотят трахнуть меня в снегу.

Но это было только начало. Я стала настоящей снежной шлюхой, и мои приключения продолжались. Каждый день я выходила на улицу, зная, что меня ждет. Меня трахали в разных местах: на пустырях, в лесочках, даже на детских площадках. Мужчины подходили ко мне, видя мою полуголую фигуру, и не могли устоять.

Один раз ко мне подошли двое парней, лет двадцати с небольшим. Они были в спортивной одежде, и их глаза загорелись, когда они увидели меня.

— Привет, красавица, — сказал один из них, подходя ближе. — Ты всегда такая раздетая?

— Угу, — ответила я, улыбаясь. — Мне нравится чувствовать снег на своей коже.

— И нам нравится, — сказал второй, и они оба начали расстегивать брюки.

Я стояла и смотрела, как они снимают свои куртки и расстегивают брюки.

— Ну что, давайте весело проведем время, — предложил первый, подходя ко мне и обнимая за талию.

Мы зашли с ними за кусты, туда, где снег не топтаный и с улицы совсем не видно, хотя совсем рядом где-то сновали машины и пешеходы.

Они начали целовать меня, их руки гладили мое тело, и я чувствовала, как возбуждение нарастает. Один из них опустился на колени и начал лизать мою киску, а другой целовал мою шею и грудь.

Как всегда в такие моменты, я напрочь забывала, что стою на снегу, в одной тонкой майке и вьетнамках на босу ногу. Мороз будто исчезал – внутри горело, внизу всё было влажным, тёплым, зовущим.

Холод щекотал кожу, но я уже не замечала – всё внимание было в теле, в прикосновениях, во вкусе их губ и дыхании, смешанном с моим.

Мне было плевать на зиму, на лёд под ногами – я стояла, дрожа не от холода, а от нетерпения. И мне это нравилось.

Я не могла сдерживать стоны – тело само изгибалось в ответ на их прикосновения. Горячие губы, влажный язык скользил по моей киске, доводя до дрожи, как будто каждый вдох воздуха был уже слишком много.

— Да… не останавливайтесь… — вырвалось из меня, прерывисто, почти в рыдании, когда волна удовольствия уже накатывала. Всё внутри сжималось, натягивалось как струна.

И они действительно не останавливались. Я сорвалась – с криком, с вздохом, с захлёбывающимся криком наслаждения, выброшенная в небытие оргазма.

Один из них встал и начал трахать меня в рот, а другой оказался сзади и, вставив член, начал трахать мою киску. Я чувствовала, как их члены заполняют меня, и это было невероятно возбуждающе.

— Ой, да, еби меня, — стонала я, чувствуя, как его член проникает глубоко в мою письку. — Еби меня сильнее!

Потому что для чего же у девчонок имеется писька, как не для того, чтобы постоянно каждый день ебаться.

Они трахали меня, один в рот, другой письку сзади, и я чувствовала, как их члены проникают в мою киску и рот. Я была в экстазе, и мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Но наконец они кончили, и я почувствовала, как их горячая сперма наполняет мой рот и киску.

— А-а… я не выдержу… — простонал один, и горячая струя заполнила мой рот. Я приняла её с готовностью, чувствуя, как его тело сотрясает спазмами удовольствия.

— Я тоже… — выдохнул другой, врываясь в меня до предела, и я ощутила, как внутри разливается жар, пульсирующий и живой.

Я сглотнула, облизывая губы, ловя вкус и дыхание, тяжёлое, насыщенное, как после бури. На лице у меня была улыбка – дерзкая, довольная, наполненная сладким послевкусием…

Они оба обняли меня, и мы стояли так несколько минут, наслаждаясь послевкусием нашего секс-марафона.

Однажды стояли сильные морозы, около -30 °C. Но я, как обычно, вышла на улицу в одной тонкой маечке и пляжных тапочках на босу ногу – упрямая, дерзкая, почти безрассудная. Мороз щипал лицо, ветер сразу проникал под ткань маечки, но я только смеялась – ну и пусть.

И пусть мне хоть сто раз твердят, что я себе "всё застужу" – да если бы можно было, я бы уже давно всё застудила. Но не случилось. Не дождётесь. А даже если и застужу – плевать. Это моё тело, моя жара внутри, мой холод снаружи. И вообще, мне так нравится. Так что все их «оденься нормально» – мимо.

Холод обрушился на меня сразу, как удар хлыста. Ветер пронзал насквозь, пробирался под ткань, вбивался в кожу, в грудь, в плечи. Ноги закоченели почти сразу – я едва ощущала снег под подошвами, как будто ступни превратились в куски льда.

Лицо замерзало на глазах – губы налились красным, нос стал красным, дыхание стало болезненным. Казалось, каждое вдыхание воздуха оставляет на лёгких тонкую ледяную царапину.

И знаете, что самое чертовски интересное? Чем холоднее снаружи, тем сильнее пылает внутри.

Не верите? А зря. Вот сами когда-нибудь попробуйте. Когда мороз лезет под кожу, когда пальцы ног не чувствуешь, а ветер жжёт щёки – вот тогда у меня там, между ног, разгорается настоящий огонь. Не просто тепло – пульсирующее, влажное, голодное желание.

Летом я такого не ощущала. Ни жара, ни солнечные пляжи не могли разбудить во мне такую дикость. А тут – минус тридцать, лёд под ногами, а у меня внутри всё словно кипит. От этого я не просто возбуждаюсь – я будто становлюсь собой. Настоящей. Без стыда, без рамок. Только я и холод. И наплевать что трясусь, и вся мерзну.

— Чёрт… как же холодно… — шептала я, прижав руки к животу, пытаясь хоть как-то согреться, но всё тело трясло от озноба. — Но всё равно пойду. Обязательно кто-нибудь пристанет… даже в такой мороз.

И действительно, не прошло и пяти минут, как ко мне подошел незнакомый мужик в телогрейке и валенках. Он посмотрел на меня с любопытством и спросил:

— Не мерзнешь так, красавица?

— Конечно, мерзну, — ответила я, дрожа. — Но если меня выебете, то я согреюсь. Поебите меня, пожалуйста!

Он удивился, но быстро сообразил, что к чему, и начал расстегивать ширинку. Его руки дрожали от холода, но он не терял времени.

Я сбросила маечку. Потом скинула тапочки. И вот я – совсем голая, босая, стою на снегу. Снег под ногами мгновенно начал подтаивать, словно сама земля реагировала на жар, исходящий из моего тела. Холод жал, пронизывал, кусался – но вместо того, чтобы пугать, он только разжигал огонь внутри. Каждой клеткой я чувствовала: это – мой момент.

Он стоял рядом, немного растерявшись, глядя на меня, как на наваждение, как на безумную снежную ведьму. А я – дрожа, улыбаясь, сгоревшая внутри – сама тянулась к нему.

— Давай… — выдохнула я, голос сорвался на крик. — Давай, трахай меня, ну же! Я вся твоя!

Я видела, как напрягается его член, как тяжело он дышит. Воздух между нами пульсировал. Я стояла – босиком, в снегу, голая, растрёпанная, – и никогда не чувствовала себя, такой бешено желающей.

Он резко подхватил меня, и я даже не успела вдохнуть, как уже оказалась на спине, прямо на снегу. Лёд обжигал кожу, но в следующий момент я чувствовала лишь жар – его руки раздвинули мои ноги, и его член, твёрдый, пульсирующий, вошёл в меня с упоительной медленностью.

Я вскрикнула, выгибаясь – не только от холода, а от невероятного контраста. Снег обжигал спину, грудь, ягодицы, но внутри меня было пламя. Он двигался резко, жадно, с такой силой, что снег под нами таял, превращаясь в холодную, колкую влагу. И эта вода, проникая под меня, обволакивала всё – кожу, бёдра, и даже то, что было между нами.

— Боже… да… глубже… сильнее… — вырывалось из меня между стонами, голос дрожал, как тело. — Не останавливайся…

Он трахал меня с такой силой, что снег под нами таял, и я чувствовала, как холодная вода проникает в мою киску, усиливая ощущения. Я была в экстазе, и мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Но наконец он начал кончать, и я почувствовала, как его горячая сперма стала наполнять меня.

— Ой, да, я кончаю! — кричал он, кончая мне в киску.

Но это было еще не все. Он вытащил член и продолжил кончать мне на лицо и грудь. Я чувствовала, как его горячая сперма обливает меня, и это было невероятно возбуждающе.

— Ой, да, кончай на меня! — кричала я, чувствуя, как его сперма стекает по моему лицу и груди. — Я хочу чувствовать тебя на себе!

Он кончил, и тёплая сперма пролилась на мою кожу – на живот, на грудь, даже на лицо. Я лежала на снегу, растрёпанная, обнажённая, мокрая, но совершенно спокойная. Счастливая. Наполненная.

Я провела языком по губам, ловя его вкус, и тихо улыбнулась – немного нахально, немного мечтательно.

— Спасибо… — прошептала я, глядя ему вслед, когда он уходил, не оборачиваясь. — Ты сделал так, как я люблю.

Я поднялась, тело дрожало от холода, но внутри всё ещё горело. Одеваться было особо нечего – только тоненькая маечка с бретельками, почти ничего. Я натянула её через голову, вздрогнув от прикосновения ткани к замёрзшему телу, и пошла домой – зная, что завтра будет новый день, новые ощущения и новые мужчины, которые захотят трахнуть меня в снегу.

Однажды, когда я шла домой в своих пляжных тапочках и маечке, несмотря на 20 градусов мороза, меня поймали местные подростки. Они смеялись и решили проверить, насколько я закалена. Их глаза сверкали от возбуждения и любопытства, и я поняла, что меня ждет что-то необычное.

— Эй, ты что, не мерзнешь в таком виде? — спросил один из них, подходя ближе.

— Конечно, мерзну, — ответила я, улыбаясь, — но мне нравится чувствовать холод.

— Да ладно? — усмехнулся другой. — Тогда давай проверим, насколько ты закалена!

Они вернулись с ведром – тяжёлым, полным ледяной воды, и поставили его передо мной. Я уже знала, что будет дальше. Моё сердце билось быстрее, в животе всё сжалось от предвкушения, и где-то глубоко внутри вспыхнуло жаркое волнение.

Я стояла перед ними – голая, босая, и дрожала не только от мороза, но и от нетерпения.

Один из них, усмехаясь, поднял ведро и вылил порцию воды мне на голову.

Я завизжала. Не нарочно – это вырвалось само, крик, острый, звонкий, на весь двор. Ледяная вода хлынула по плечам, по груди, по животу, стремительно стекала между бёдер. Я согнулась от шока, от пронизывающей холодной боли, но тут же разогнулась и закричала:

— Ааа! Блядь, как же это холодно!.. — и сразу же засмеялась, слезы и капли воды перемешались на щеках. — Это охренительно!

Каждая новая порция воды – словно удар молнии. Тело трясло, зубы стучали, но я чувствовала, как просыпается каждая клеточка. Холод пробирался до самых костей, но возбуждение только росло. Я сорвалась с места и побежала по снегу, голая, вся мокрая, с криками, как сумасшедшая. Снег хрустел под босыми ногами, щипал ступни, лип к телу, но мне было всё равно – я жила этим моментом.

— Ну что, готова к следующему испытанию? — с ухмылкой подбежал ко мне один из парней.

Я резко остановилась, волосы прилипли к лицу, грудь тяжело вздымалась от дыхания, и с дерзкой улыбкой ответила:

— Давайте. Ещё.

Они повалили меня прямо в снег. Я упала с визгом, смеясь, не сопротивляясь – наоборот, подставляясь. Снежинки сыпались мне на грудь, на живот, на лицо. Кто-то пригоршнями забрасывал мои плечи, кто-то обтирал мою грудь снежной кашей, а я лежала, раскинув руки и ноги, делая снежного ангела. Снег таял на коже, превращаясь в холодные капли, стекающие вдоль бёдер, между лопатками.

Потом парни обступили меня, и я почувствовала, как их руки начинают гладить мое тело.

Они были в куртках, в тёплых ботинках, укутанные до подбородка – а я стояла перед ними полностью обнажённая, босая, дрожащая, но не от страха или стыда – от холода, от жара внутри и от дикого восторга. Этот контраст обнажал что-то первобытное: они – одетые, а я – голая, беззащитная.

И они вошли в меня по очереди. Без спешки, но с нарастающей жаждой. Я ощущала каждого из них – как они входят, как двигаются, как тяжело дышат. Снег хрустел под ногами, ветер бил в лицо, но я кричала, не сдерживая себя:

— Ну же! Давайте ещё! Не останавливайтесь! Я хочу – больше!

Один из них подошёл ко мне спереди, я встала на колени, приоткрывая губы, и он без слов начал трахать меня в рот – глубоко, с рваным дыханием. В то же время другой вошёл сзади, крепко держа меня за бёдра, как будто боялся, что я исчезну.

Я ощущала их обоих – их плоть, жар, пульс. Одновременно. Внутри и снаружи. Моё тело было все облеплено снегом, влагой, спермой, но мне было всё равно.

Всё происходящее было на грани – ледяной воздух, раскрасневшееся тело, прикосновения, стоны, вспышки наслаждения. Я была как в трансе, в восторженном, безумном сне, где границ не существовало.

И когда их тела напряглись, когда дыхание сбилось окончательно, я поняла – это кульминация.

— Чёрт… я… — выдохнул один, и горячая волна разлилась внутри меня, заставив меня застонать в ответ.

Второй тоже кончил, и последний толчок отдавшись полностью. Я чувствовала их жар, их пульс, их силу, растекающуюся внутри меня, по губам, по телу, по памяти.

Я лежала, тяжело дыша, в снегу, с телом, покрытым снегом и кое-где спермой.

Потом поднялась с трудом начала одеваться.

Майка… Тонкая, мокрая, противная. Прилипла к телу, к груди, к животу – всё через неё видно, а толку ноль. Ни тепла, ни защиты. Одеть её в -20°C – это не одежда, это просто издевательство.

— Ооооо… Аааа… Блядь… Пиздец просто, — стонала я сквозь зубы, пытаясь хоть как-то натянуть её пониже.

И тут меня накрыло осознанием: мне же идти домой… в этой мокрой тряпке. А они что? Они смеялись, обливали, как будто я кукла. Что думали? Что я железная?

Да я, может, и бешеная – но всё-таки живая. Я – девочка. Я чувствую. Я мёрзну. Я злюсь.

И всё равно, сквозь злость и дрожь, я знала: я справлюсь. Я дойду. А завтра, возможно, снова соглашусь. Потому что мне это, чёрт возьми, нравится.

Все мое тело замерзло, и я не смогла найти свои пляжные тапочки.

"Ну и черт с ними," – подумала я и пошла домой босая, в одной тоненькой мокрой маечке, несмотря на мороз в 20 градусов.

Я шла по городу, по окраинным улицам, и на меня смотрели, недоумевали и удивлялись. Люди кричали что-то вслед, но я не оборачивалась и не обращала внимания. Мне было очень холодно, и мои босые ноги на снегу совсем замерзли и задубели от холода. За мной оставались босые следы на снегу, и я чувствовала, как каждый шаг приносит новую волну холода, проникающего в мою кожу.

— Ой, как же холодно… — шептала я, еле слышно, губами, уже почти не чувствующими своё движение. Тело дрожало безостановочно, зубы стучали, ноги будто налились свинцом – но я упрямо шагала вперёд. — Но я дойду. Я должна.

Губы вспухли, нос замерз, дыхание вырывалось короткими облаками пара. Каждое вдыхание – словно лёд в лёгкие. А снег под босыми ногами уже не казался снегом – больше как наждачка, колющая, скользкая, злая. И всё равно… внутри меня пылало странное чувство. Не страх. Не сожаление. А гордость. Дикая, упрямая гордость.

— Я закалённая… я сильная… я справлюсь, — повторяла я про себя, почти как мантру, с каждым шагом в этот ледяной ад.

Люди оборачивались. Кто-то – в шоке, кто-то с явным сочувствием, кто-то с осуждением. Я чувствовала их взгляды – прожигающие не меньше мороза.

— Господи, вы посмотрите на неё…

— Она же вся мокрая!

— И босиком… Боже мой… бедняжка…

Но я не поднимала глаз. Не отвечала. Не оправдывалась. Я просто шла. Шла, оставляя за собой на снегу босые следы.

Когда я наконец добралась до подъезда, ноги уже не чувствовали ни снега, ни асфальта под собой. Они казались чужими – словно приклеены к телу, но больше не слушались. Пальцы побелели, ступни стали тугими, как ледышки. Руки дрожали, когда я тянулась к замёрзшей дверной ручке. Пару раз мимо. Но я всё-таки повернула ключ и толкнула дверь.

В квартиру ворвался мороз вместе со мной. Я стояла в прихожей – босая, насквозь мокрая, тонкая майка прилипла к телу, волосы тяжело висели, с них капала вода на пол. Щёки горели, а слёзы, проступившие от напряжения и холода, моментально начали кристаллизоваться на коже.

Мама выбежала из кухни, и я сразу увидела, как её лицо исказилось от ужаса.

— Маринка! Что ты… Господи, ты же мокрая! Ты что, с ума сошла?! Ты ж замёрзнешь, девочка моя!

Я попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось. Губы онемели, подбородок дрожал, а голос был тонкий и еле живой:

— Всё нормально, мам. Я… просто закаливаюсь…

И в этот момент по щеке скатилась ледяная слеза. Не то от боли, не то от облегчения. Я стояла перед ней – дрожащая, безумная, но с каким-то внутренним триумфом. Я это сделала. Дошла. Выдержала. Проверила себя – и снова победила.

Мама бросилась ко мне, накинула полотенце, потом одеяло, повела на кухню, бормоча что-то сквозь слёзы и ругань. Но я уже не слышала. Мне было тепло – не от чая, не от батарей, а от того, что я была собой.

Я пошла в ванную, чтобы согреться, и смотрела на свое отражение в зеркале. Мое лицо было красным от холода, а глаза светились от пережитого опыта. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо, и знала, что завтра будет новый день, новые ощущения и новые приключения.

Утром, выходя из дома, я по привычке стала искать свои пляжные тапочки, но не нашла. Потом вспомнила, что потеряла их вчера.

"Ну и что?" – подумала я. "Так босиком пойду. Мне по фигу, я закаленная."

Правда, я никогда еще раньше целый день босиком по снегу не ходила, но ничего, привыкну. Я такая.

Я вышла на улицу босиком – прямо в снег. Мороз хлестнул меня в лицо сразу, как только я сделала шаг за порог. Минус двадцать, и ещё ветер – не резкий, но наглый, как будто знал, куда дуть.

Он сразу полез под маечку, поднимал её край, обнажая меня. А под ней, как всегда, – ничего. Ни трусиков, ни даже тонкого намёка на них. Я люблю, когда снизу – свобода. Кожа, холод, ветер. И всё по-настоящему.

Снег под ногами хрустел звонко, как хрупкое стекло. Я чувствовала, как он прилипает к ступням, как холод поднимается вверх по ногам, жалит колени. Тело вздрогнуло – не от страха, а от шока. Ветер гулял по оголённой коже, щипал попу, щекотал между ног, пробирался везде, куда не звали. Щёки начали алеть, губы стянуло, дыхание стало рваным, превращаясь в облачка пара.

Я дрожала – всем телом, каждая мышца напряжена. Но я не остановилась.

— Ой… как же холодно… — прошептала я себе под нос, сжав руки в кулачки и сделав ещё один шаг. — Но я должна… я обязана дойти… до школы…

Снег скрипел, как будто сам противился моему пути, но я шла. Потому что это была не просто прогулка. Это был вызов. Себе. Миру. Морозу. Я – голая снизу, в одной маечке, босиком – и всё равно иду. Потому что я – Маринка. Я особенная. Одна такая крутая. И мне всё можно.

Я шла, чувствуя, как каждый шаг приносит новую волну холода, проникающего в мою кожу. Мои ноги начали терять чувствительность, и я понимала, что если не согреюсь, то могу заморозить их. Но я не останавливалась, зная, что это меня закаляет.

Я уже давно ходила в школу в одной маечке – тонкой, лёгкой, почти невесомой. К этому все привыкли. Ну да, странная. Ну да, ходит зимой в летнем – бывает. Сначала дразнили. Потом смотрели косо. А потом махнули рукой – мол, Маринка такая, с неё станется. Перестали обращать внимание.

Но сегодня всё было по-другому. Сегодня я пришла ещё и босиком. Прямо с мороза. Ветер задувал мне под майку, а снег жал подошвы, когда я шла через двор. Я вошла в школу, и я с удовлетворением ощутила под ногами тепло. Я прошлепала босиком по коридору, оставив за собой мокрые следы. Я видела, как одноклассники притихли – не в шоке, но в настороженном внимании.

Смотрели не столько с удивлением, сколько с ожиданием: «И это ещё что за номер?»

— С добрым утром, — сказала я, проходя мимо, будто всё в порядке. И села за парту. Майка прилипла к телу, ноги покраснели от холода, но я держалась спокойно. Дрожала, да. Но улыбалась. Мне было важно не показать слабости. Я сама выбрала этот путь – и хотела идти до конца.

Учительница прошла мимо, взглянула на мои ноги, сжала губы, но ничего не сказала. Она уже знала, что спорить со мной – пустое. Всё равно не послушаюсь.

— Закаляешься? — тихо спросила Катя с соседней парты.

— Угу, — кивнула я. — Новый этап.

— Сумасшедшая ты, — покачала она головой. Но в голосе её звучало не осуждение, а лёгкое восхищение.

Я снова посмотрела в окно. Снежинки медленно падали на школьный двор. И я чувствовала: всё правильно. Я иду туда, куда хочу. Холод – мой союзник. Вот закончатся уроки – и обратно тоже пойду босиком.

Так я и провела весь день – с урока на урок, босиком, в одной маечке, как ни в чём не бывало. Сначала, конечно, на меня все пялились. Некоторые хихикали в коридоре, перешёптывались, кто-то специально оглядывался дважды. Учителя вздыхали, кто-то пытался сделать замечание, кто-то просто качал головой.

А я продолжала ходить босиком – по холодному кафелю, по мокрому после уборки полу, по лестницам, босиком, и не подавала вида, что мне хоть сколько-то неудобно.

На переменах я не пряталась. Напротив – стояла в коридоре, разговаривала с подругами, иногда даже выходила в тамбур, где дул сквозняк. Да, ноги горели от холода, пальцы немели, но внутри была такая странная уверенность, что я делаю правильно. Это был мой вызов, и я не собиралась отступать.

Прошло несколько уроков – и все успокоились. Кто хотел посмеяться – уже посмеялся, кто хотел поругаться – устал.

Так и вошло в норму. Никто больше не удивлялся. Просто принимали как факт: Маринка – она такая. Босиком, в майке, по всей школе. Идёт на химию, на математику, на физру – как будто это самое обычное дело.

И мне было хорошо.

Я возвращалась обратно из школы, все так же босая, раздетая, в одной тоненькой маечке на голое тело. А мороз, ребята, был минус 20°C. Это было так холодно и одновременно так круто!

Незнакомая старушка остановилась, глядя на меня, и сказала:

— Девочка, что ж ты делаешь? Такой мороз, а ты раздетой ходишь, да еще и босиком. Простудишься же!

— Ничего, бабушка, я закаленная, — улыбнулась я, продолжая идти.

Старушка покачала головой и пошла своей дорогой, а я продолжила свою прогулку. Ветер задувал, поднимая края моей маечки, и я чувствовала, как холодный воздух обжигает мою кожу. Мои ноги уже совсем замерзли, и я начала чувствовать, как они теряют чувствительность.

Через некоторое время ко мне подошел мужчина средних лет в пальто и шляпе. Он смотрел на меня с интересом и удивлением.

— Девушка, вы не замерзнете? — спросил он, останавливаясь рядом со мной.

— Нет, я в порядке, — ответила я, улыбаясь. — Я закалилась.

— Удивительно, — сказал он, качая головой. — Вы очень смелая. Берегите себя!

Он пошел дальше, а я продолжала свою прогулку. Мои ноги уже совсем не чувствовали холода, и я начала чувствовать себя как в трансе. Я шла, оставляя за собой след на снегу, и чувствовала себя частью этого холодного, но прекрасного мира.

Вскоре ко мне подошли две девушки моего возраста, одетые в теплые куртки и шапки. Они смотрели на меня с удивлением и восхищением.

— Привет, ты что, совсем не мерзнешь? — спросила одна из них.

— Привет, — ответила я. — Нет, я закаленная. Мне нравится чувствовать холод.

— Воу, ты такая смелая! — воскликнула другая. — Мы бы так не смогли.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Вы тоже молодцы, что вышли на улицу в такой холод.

Они пошли дальше, а я продолжала свою прогулку.

Через некоторое время ко мне подошел парень лет двадцати, в спортивной одежде. Он смотрел на меня с восхищением и улыбнулся.

— Привет, ты что, совсем не мерзнешь? — спросил он.

— Привет, — ответила я. — Нет, я закаленная. Мне нравится чувствовать холод.

— Ты такая крутая! — сказал он. — Я бы так не смог.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Когда я наконец добралась до дома, мои ноги были совсем нечувствительными, и я с трудом открыла дверь. Мама встретила меня с испуганным взглядом:

— Маринка, что с тобой случилось? Ты же замерзнешь!

— Нет, мам, я в порядке, — улыбнулась я, чувствуя, как слезы замерзают на моих щеках. — Я просто закалилась.

— А где твои тапочки? — удивилась мама, глядя на мои замерзшие босые ножки. — Ты что же теперь, ещё и босиком ходишь?

— Ага, — смутилась я, топчась замерзшими ногами по полу. С босых ног стекали капельки воды на пол. — Мне не страшно, правда, мама.

— Ну, смотри, ноги себе не отморозь, — вздохнула мама. Она знала уже что меня ей не переубедить.

В другой раз я снова вышла из дома, босиком и в одной короткой маечке с бретельками. Холодно было до ужаса: мороз пронизывал насквозь, и каждый вздох обжигал легкие. Ветер задувал с такой силой, что поднимал края моей маечки, иногда задирая её так, что становились видны моя голая попка и киска.

Да-да, голая киска была видна из-под маечки на морозе! Прохожие сердито косились, некоторые грубыми словами обзывались, но я не обращала внимания.

"Ну и пусть," – думала я. "Я закаленная, и мне все равно."

Позади меня шли двое парней, и, увидев мою почти обнаженную фигурку, один шепнул другому:

— Смотри, девка раздетой идет!

— Где?

— А, вон, офигеть!

И тут ветер задул с новой силой, подняв край моей маечки, так что они увидели всё, что у меня было внизу. Парни ахнули:

— Смотри, смотри, она еще и без трусов, голая!

— Ага, пиздец, блин. В маечке зимой, еще и босая. С ума сошла, наверное.

Тут я к ним обернулась насмешливо:

— И ничего я не сошла с ума, я закаленная. Я все время так хожу.

Парни переглянулись, и один из них, смеясь, сказал:

— Ну, ты и красотка! Хочешь, мы тебе сделаем приятное?

Я улыбнулась и согласилась:

— Конечно, почему бы и нет?

Они уговорили меня зайти за угол, и я, конечно же, согласилась. Мы свернули в тихий переулок, где нас никто не мог видеть. Парни начали расстегивать брюки, и скоро из расстегнутых ширинок уже торчали их члены. Их глаза горели от возбуждения и любопытства.

— Ну что, давайте, покажите мне, что вы можете, — сказала я, улыбаясь.

Один из них подошёл ко мне и начал целовать мою шею, его руки гладили моё тело, и я чувствовала, как возбуждение нарастает. Второй парень стоял рядом, наблюдая и дроча свой член, готовясь к своей очереди.

— Ой, да, продолжай, — стонала я, чувствуя, как его руки и губы заставляют меня дрожать от удовольствия.

Первый парень опустился на колени и начал лизать мою киску, его язык был невероятно умелым, и я стонала от наслаждения.

А потом второй парень, не выдержав, подошёл заставил меня встать на колени прямо в снег, и начал трахать меня в рот, его член был твёрдым и горячим.

— М, м, мммм, — мычала я, чувствуя, как его член проникает глубоко в моё горло.

И вот представьте себе, я, девушка, почти голая, в одной тоненькой маечке, на морозе в минус 20°C, стоит на коленках в снегу посреди двора и по очереди сосет члены двоим незнакомым парням.

Жуть, вам покажется? А мне нравится. Я люблю это. Мне все по барабану, когда я завожусь. Меня уже не остановишь.

Они трахали меня, спереди и сзади, и я чувствовала, как их члены заполняют меня. Я была в экстазе, и мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Но наконец они кончили, и я почувствовала, как их горячая сперма наполняет мой рот и киску.

Один из них застонал, сжав мои волосы в кулаке, и я почувствовала, как его тело содрогается, передавая мне последний толчок – горячая волна наполнила мой рот, и я послушно проглотила всё до капли.

Я проглотила их сперму и облизала губы, улыбаясь. Они оба обняли меня, и мы стояли так несколько минут, наслаждаясь послевкусием нашего секса. Я чувствовала себя счастливой и удовлетворенной, зная, что это был один из самых незабываемых дней в моей жизни.

— Спасибо, ребята, — шептала я, когда они уходили.

Я встала и, дрожа от холода, оправила на себе маечку, едва прикрывавшую попку, и почла себе дальше. А что, им приятно, и мне тоже.

Это немного странная история случилась с молодым блогером, выступавшим в сети под псевдонимом Изюм (Его настоящее имя нам не известно) и его девушкой, блогершей Натальей (кличка Змейка).

Наталья была стройная, даже худенькая девушка, с карими глазами, и длинными темными волосами. Как правило, Наталья надевала на лицо карнавальную маску, закрывавшую верхнюю половину лица, чтобы знакомые её не узнали, если случайно попадут на её веб канал.

Наталья училась в институте, и очень боялась, как бы сокурсники или знакомые не узнали об их веб бизнесе и не увидели её в сети голой.

Как выглядел Изюм мы не знаем, потому что он сам на веб-камеру не показывался.

Изюм и Змейка жили на съёмной квартире в центре города. Они оба были студентами, и зарабатывали тем, что каждый день показывали для видео подписчиков какие-нибудь извращенные фокусы, как правило, BSDM, с экзекуцией или подчинением.

Изюм вел видео блог, и собирал заказы от подписчиков, потом снимал видео, а Наталья выполняла перед веб-камерой все, что зрители попросили. Чем дольше Наталья терпела и снималась на камеру, тем больше денег они собирали от зрителей.

Сначала Наталья сильно робела и плакала, просила своего парня прекратить, но Изюм настаивал. Он говорил ей, что только так они могут свести концы с концами. Наталья сама не осознавала, что Изюм её на самом деле эксплуатировал.

Со временем, она вошла во вкус, и с удовольствием снималась в видео, даже в самых жестоких. Наталья стонала и плакала, но она также стала возбуждаться от этого.

Она заметила, что чем хуже и больнее ей было, тем горячее становилось в её писечке, и тем больше она желала секса, а Изюмом. Как только видео камера выключалась, и Изюм отвязывал ремни, которыми она была связана, возбужденная Наталья прыгала на Изюма, и буквально ебла его, прыгая на его члене до изнеможения.

Однажды, было это зимой 20.... Года, один подписчик заказал, чтобы Наталья снялась на улице голой.

Изюм как ведущий согласился, и сказал Наталье придётся ей это выполнять.

Но только где это было возможно им снимать? Выйти из подъезда во двор и там снимать они не решались, боялись попасть в полицию.

Первый раз, решили снимать на балконе. В тот день было холодно и ветрено. Балкон был засыпан снегом.

Изюм приготовил камеру. Наталья разделась, и вышла на балкон, голая в одной только карнавальной маске на лице.

Как только она вышла, ветер сразу растрепал Наталье волосы. Наталья засмеялась, придерживая волосы руками, и чуть не уронила свою маску. Она ещё больше смутилась, поправила на лице маску, и повернулась, показывая перед вебкой свою голую грудь и попку.

На улице в этот день было минус 12 градусов мороза, и дул ветер со снегом. Наталья сразу почувствовала холод. Мороз стал щипать ее незащищенное голое тело. Она начала дрожать.

— Ой, мамочки, как холодно, — взмолилась Наталья, повернув испуганное лицо к оператору. — А может не будем, ну пожалуйста?

— Надо снимать, — непреклонным голосом заявил Изюм, держа перед ней веб камеру. — Зритель уже заплатил.

Наталья вздохнула, вдыхая морозный воздух. Ей было не в первый раз терпеть мучительные съемки. Наталья наклонилась, чтобы её не увидели прохожие снизу, и села голой попой на снег, взвизгнув от холда.

Сначала ей стало непривычно холодно. Наталья обхватила себя руками за плечи, и вся сжалась от холода, подобрав ноги.

Потом она постепенно привыкла и успокоилась, стала сгребать руками снег и сыпать им на себя, на голую грудь, на плечи, на ноги, охая и визжа от холода.

Изюм показал ей знак, большим пальцем, мол нормально, так и продолжай. Каждую минуту съемки они получали деньги от зрителей. Он хотел, чтобы съемка длилась подольше.

Ветер задувал, шевелил ей волосы, иногда бросая на волосы снежную крошку.

Наталья так сидела в снегу на балконе, пока ее голая попа совсем не задубела от холода.

— Хватит, я хочу в дом, я замерзла, — прошептала она Изюму.

— Нет, нет продолжай, посиди ещё, — шепнул ей Изюм, увлеченный представлением.

— Ну хватит, ну, пожалуйста, — взмолилась Наталья еще через 5 минут.

Она вскочила, с визгом забежала в квартиру, и бросилась под горячий душ.

Изюм недовольно проворчал, выключил веб камеру, попрощался со зрителями, поставил музыкальную заставку, и остановился на балконе, чтобы выкурить сигарету. Он подсчитывал в уме, сколько удалось в тот вечер им заработать. Навар от съёмки в тот день получился неплохой.

Наталья долго стояла под горячим душем, грелась и одновременно мастурбировала, стараясь унять накопившиеся в ее писечке жар и возбуждение. Но её возбуждение от этого только нарастало.

Через 10 минут, Наталья выскочила из душа, голая, мокрая, вся красная от горячей воды, которую она пустила с возбуждённо горящими глазами.

Наталья не нашла Изюма в комнате, и так, голой, выскочила на балкон. Изюм убирал свою веб камеру и провода с балкона. Он был одет в джинсах и в куртке, но и ему от морозного ветра было холодно.

Там голая Наталья запрыгнула на ошалевшего Изюма, взяла его за шиворот куртки, и прошептала:

— Давай, теперь еби меня. Еби сильно, прямо здесь, я заслужила!

Изюм, ошалевший от её внезапного напора, расстегнул брюки, вытащил свой член, в то время как Наталья повернулась к нему задом, и наклонилась вперёд, уперевшись руками в перила балкона.

Изюм подошел к ней сзади, и придерживая Наталью за худые бёдра, вставил ей член. Он почувствовал, как внутри у Натальи было мокро и горячо.

«У неё там все прямо кипело», – подумал Изюм. Он двигал вперёд-назад и ебал Наталью все сильнее, пока Наталья стонала, а ветер трепал её распущенные черные волосы.

Изюм давно замечал, что чем труднее и извращённее было для Натальи задание съёмки, тем сильнее она возбуждалась и хотела секса после этого.

Некоторые прохожие внизу останавливались, глядя вверх, на балкон, где какая-то бесстыжая молодая пара явно занималась сексом, хотя снизу не было видно её голого тела, только её плечи, голую грудь и волосы.

— Давай, давай, еби сильнее, — подзадоривала его Наталья, и сама двигала попой ему навстречу в такт его толчкам, чувствуя, как его возбужденный твердый член толкает внутри неё сзади.

Наталья все громче вскрикивала, закатив глаза от возбуждения и жадно ловя раскрытым ртом морозный воздух.

Так они продолжали пока оба не кончили. Потом Изюм с громким выдохом кончил ей в вагину, и вытащил обмякший член.

Запыхавшаяся от возбуждения и волнения Наталья повернулась к нему лицом, повисла руками у него на шее, и бросилась его целовать.

Изюм тоже её целовал. Прохожие снизу наблюдали как горячая молодая пара целовалась под снегопадом на балконе.

Не совсем выдуманная история.

Меня зовут Вадим, и я хочу рассказать вам о необычном знакомстве, которое произошло со мной однажды зимой. Это было в одном из горных курортов, куда я отправился отдохнуть, покататься на лыжах и отвлечься от городской суеты. Но уже в первый же день моего пребывания там я увидел нечто, что заставило меня забыть обо всем, даже о лыжах.

Я стоял на крыльце турбазы, потягивая горячий глинтвейн, когда мое внимание привлекла фигура, совершенно не вписывающаяся в привычный зимний пейзаж. Девушка. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами, которые свободно развевались на ветру. Она неспешно шла по территории турбазы, одетая в тонкое светлое платье, больше напоминавшее летний сарафан. И – что меня поразило больше всего – босиком.

Я машинально взглянул вниз, на заснеженную землю, словно проверяя, не ошибаюсь ли. Нет, снег был самым настоящим, белоснежный, плотный, местами припорошенный свежими хлопьями. А она – босая, ступает по нему так, будто идет по теплому пляжному песку.

— Ты это видишь? — пробормотал я, обращаясь к случайному соседу, который тоже стоял на крыльце с чашкой кофе.

— Ага, — отозвался тот, хмыкнув. — Это Лена. Она тут с самого начала сезона. Говорят, что ей вообще не бывает холодно.

— Как это не бывает холодно? — переспросил я, переводя взгляд обратно на девушку.

— Ну вот так. Видел же сам, — пожал плечами мой собеседник. — Не знаю, как она это делает, но каждый день она ходит вот так.

Я смотрел, как Лена медленно приближалась к крыльцу. Снег хрустел под ее босыми ногами, но на ее лице не было и намека на дискомфорт. Она заметила мой пристальный взгляд и вдруг улыбнулась – искренне, открыто, будто ей было весело видеть мое изумление.

— Замерз? — спросила она, останавливаясь рядом.

— Нет, скорее наоборот, — выдавил я, не зная, что еще сказать.

Она рассмеялась. Легкий, звонкий смех, как будто морозный воздух тоже веселил ее.

Так началось мое знакомство с Леной – девушкой, которой не было холодно.

Лена вышла ко мне рано утром, как всегда легко одетая, словно на дворе был не морозный зимний день, а знойное лето. Она стояла на снегу босиком, небрежно улыбаясь мне, глядя через солнечные очки. Тонкие белые шаровары чуть колыхались на ветру, а короткий купальник открывал её загорелую кожу. Поверх всего этого она накинула лёгкую кофточку, но даже она казалась просто декоративным элементом, а не попыткой согреться.

Я невольно улыбнулся, увидев её в этом виде. С Леной я уже привык к таким сюрпризам, но каждый раз всё равно поражался её стойкости к холоду.

— Доброе утро, — весело сказала она, ступая босыми ногами по снегу, будто это был тёплый песок. — Готов к прогулке?

— Ты серьёзно собралась идти так? — спросил я, покачав головой.

— А ты сомневался? — Лена рассмеялась, затем сделала несколько шагов, будто намеренно демонстрируя, что ей совсем не холодно.

Она шла по снегу непринуждённо, мягко ступая, будто наслаждалась прохладой. Я взглянул на свои ботинки, тепло укутанные ноги и плотный зимний костюм. В этот момент я почувствовал себя нелепо закутанным по сравнению с её лёгкостью.

— Ну что, пошли? Или ты всё ещё не веришь, что я не замерзаю? — Лена хитро улыбнулась и протянула мне руку.

Я усмехнулся, понимая, что с ней нет смысла спорить. Так начался наш долгий день, полный приключений, прогулок по снегу и новых открытий.

Вскоре мы с Леной подошли к берегу озера, вода в котором казалась абсолютно прозрачной, но холодной, даже при одном взгляде на неё. Озеро ещё хранило в себе дыхание зимы – вокруг лежали куски льда, снег кое-где покрывал каменистый берег, а от поверхности воды шёл лёгкий морозный туман.

Но Лена, казалось, не замечала всего этого. Она ловко скинула с себя кофточку и свободные шаровары, оставшись в одном купальнике. Её загорелая кожа контрастировала с белизной снега, и я снова поймал себя на мысли, что эта девушка – настоящий феномен.

Я посмотрел вниз, на неровные камни, холодные, покрытые тонким слоем воды. Даже в ботинках я чувствовал, насколько они были жёсткими и неприятными.

Лена же, будто и не замечая, шагнула вперёд босиком, прямо по этим самым камням. Я видел, как её ступни касаются острых краёв белых камешков, но она даже не поморщилась.

— Тебе не больно? — спросил я, поражённый её выдержкой.

— Совсем нет, — улыбнулась она, продолжая идти к воде. — Это всего лишь камни. Они гладкие, и, если не бояться, ходить по ним довольно приятно.

Она шла так уверенно, будто всю жизнь провела на таких берегах, наслаждаясь холодом камней, снегом и ледяной водой. Я же только покачал головой, восхищённый её бесстрашием.

Потом Лена сделала еще несколько шагов, выбравшись на покрытый снегом берег, и улеглась там прямо на снег, как будто загорая на пляже.

Она лежала в снегу, будто отдыхала на тёплом пляже, позволяя солнцу согревать её мокрую кожу. Я даже не знал, что сказать – то ли восхищаться её стойкостью, то ли снова напомнить ей, что нормальные люди так не делают.

— Ты хоть представляешь, как это выглядит? — спросил я, всё ещё поражённый.

— Конечно, представляю! — Лена приподнялась на локтях и посмотрела на меня с озорной улыбкой. — Это выглядит великолепно.

Я лишь усмехнулся, наблюдая, как она спокойно лежит на снегу, словно это самое естественное занятие в мире. Возможно, в этот момент я окончательно понял: Лена действительно была особенной.

— А теперь самое интересное, — весело сказала Лена, сделав шаг в ледяное озеро.

Я затаил дыхание.

Лена вышла из ледяного озера с сияющей улыбкой, стряхивая капли воды с рук и волос. Она выглядела так, будто только что окунулась в тёплый летний пруд, а не в воду, от одного вида которой мне становилось холодно.

— Ну что, как там? — спросил я, не скрывая своего удивления.

— Просто божественно! — Лена рассмеялась и легко ступила босыми ногами на каменистый берег.

Я невольно поморщился, наблюдая, как она идёт по этим неровным, острым белым камням. Они выглядели жёсткими, холодными и явно неприятными для ног. Но Лена, казалось, не чувствовала ни боли, ни дискомфорта.

— Ты точно не боишься, что поранишься? — спросил я.

— Это же просто камни, — пожала плечами она. — Они тёплые от солнца и совсем не острые, если правильно ступать.

Я смотрел, как она неспешно двигается, её ноги мягко касаются камней, будто она привыкла ходить так всегда. Для меня это было чем-то невероятным, но Лена словно наслаждалась каждым шагом.

Она обернулась ко мне и лукаво улыбнулась:

— Может, попробуешь тоже?

Я только рассмеялся:

— Нет уж, я лучше пока понаблюдаю за тобой.

Лена снова повернулась к озеру, оглядела его и с довольным видом глубоко вдохнула свежий воздух. В её глазах светился азарт. Казалось, она была в своей стихии, наслаждаясь холодом, снегом, водой и камнями, которые для неё были не испытанием, а частью прекрасного мира.

Лена, выйдя из ледяного озера, не спеша направилась к снежному берегу. Её мокрая кожа блестела на солнце, а волосы развевались на ветру. Она шагала по снегу, словно по мягкому ковру, и не выражала ни малейшего признака холода.

Я наблюдал, как она присела на колени, погружая руки в пушистый снег, будто играла с ним. Казалось, что она наслаждается каждым прикосновением ледяной поверхности, как ребёнок, впервые увидевший снег.

— Ты серьёзно? — удивлённо спросил я.

Лена лишь хитро улыбнулась, затем внезапно легла прямо на снег, раскинув руки и закрыв глаза.

— О, это потрясающе! — протянула она с довольным вздохом.

Я не верил своим глазам. Лежать в мокром купальнике на снегу – это уже было нечто за гранью моего понимания.

— Ты… ты точно не замёрзнешь? — спросил я, не зная, смеяться или поражаться.

— Совсем наоборот, — ответила Лена, приоткрыв глаза и глядя на меня с улыбкой. — Это освежает. Ты даже не представляешь, какое это чувство!

Я только покачал головой. Мне было сложно осознать, что кому-то холод мог приносить такое удовольствие. Но, глядя на Лену, я понимал – ей действительно хорошо.

Затем она, не спеша, приподнялась на локтях, перевернулась на живот и, смеясь, снова зарылась в снег, словно наслаждаясь каждым мгновением.

— Вадим, ты просто обязан попробовать! — позвала она меня с азартом в голосе.

Я хмыкнул и сделал шаг назад.

— Нет уж, пожалуй, я лучше издалека полюбуюсь твоими подвигами.

Лена рассмеялась, а затем снова вытянулась в снегу, закрывая глаза и наслаждаясь морозной свежестью. Казалось, она была в своей стихии, словно её тело само впитывало энергию холода.

Лена, поднявшись со снега, вдруг начала танцевать. Она грациозно двигалась, оставляя лёгкие следы босых ног на белоснежной поверхности. Её тело было расслабленным, а лицо сияло радостью.

Я наблюдал, как она кружится, раскидывая руки в стороны, словно наслаждаясь каждым мгновением. Её смех звенел в морозном воздухе, а солнечные лучи играли на её коже.

— Ты будто снегурочка, — невольно вырвалось у меня.

— Возможно! — засмеялась она, продолжая своё танцевальное представление.

Затем, внезапно остановившись, Лена снова направилась к озеру. Я думал, что она передумает, но нет – она уверенно зашла в ледяную воду, и её ступни снова утонули в прозрачной глади.

Я следил за тем, как вода омывает её ноги, покрывая кожу каплями, сверкающими на солнце. Она наклонилась, зачерпнула воду ладонями и рассмеялась, ощущая её холод.

— Ну что, не передумал? — с вызовом спросила она.

Я лишь покачал головой и усмехнулся:

— Ты сегодня превзошла себя, Лена.

Она рассмеялась и снова шагнула вперёд, полностью погружаясь в свою любимую стихию – холод, снег и ледяную воду.

После всех снежных забав и купания в ледяном озере Лена наконец решила слегка утеплиться – насколько это было возможно в её понимании. Она натянула короткие шорты и накинула на плечи свою лёгкую кофточку, но, разумеется, босоногой осталась по-прежнему. Мы направились дальше по заснеженному берегу, её лёгкая походка оставляла едва заметные следы на холодной поверхности.

— Ну что, впечатлён? — спросила она с лукавой улыбкой.

— Ты давно уже меня удивляешь, Лена, — признался я. — Мне кажется, ты вообще не чувствуешь холода.

Она усмехнулась, продолжая двигаться босиком по снегу.

— Я просто люблю его. Чем больше привыкаешь, тем меньше он кажется неприятным. Для меня холод – это свобода.

Мы вышли к поляне, где стояла деревянная купель, заполненная ледяной водой и кусками льда. Лена взглянула на неё с восторгом.

— О, вот это я люблю! — сказала она и, не раздумывая, шагнула внутрь, погружаясь по плечи.

Я вздрогнул от одного вида этой ледяной бани. Лена сидела в воде, окружённая кусками льда, и смотрела на меня с улыбкой, будто приглашая последовать её примеру.

— Ну что, Вадим, решишься?

— Даже не мечтай, — я рассмеялся, поёживаясь.

Лена лишь пожала плечами и закрыла глаза, наслаждаясь ледяным купанием. Её стойкость к холоду действительно поражала. Казалось, она жила в своей особой реальности, где мороз не причинял дискомфорта, а дарил только удовольствие.

После ледяного купания Лена решила завершить этот день по-своему – устроив себе «зимний загар». Мы вернулись к домикам на турбазе, где был небольшой балкон с шезлонгами. Казалось бы, идеальное место для отдыха… если бы не минусовая температура и снежные вершины вокруг.

Но Лена, как всегда, удивила меня. Она уверенно расположилась на шезлонге в одном купальнике, раскинула руки и с наслаждением прикрыла глаза, будто находилась где-то на тропическом пляже.

— Ты серьёзно? — спросил я, усмехаясь.

— Конечно! — ответила она, не открывая глаз. — Солнце светит, воздух свежий, виды потрясающие. Почему бы не позагорать?

Я посмотрел на горы, покрытые снегом, на замёрзшее озеро внизу. Контраст между этой зимней картиной и Леной, отдыхающей в купальнике, был просто невероятным.

— Тебе и правда комфортно?

— Очень! — улыбнулась она.

Некоторое время я просто стоял рядом, наблюдая за ней и наслаждаясь видом. В голове крутилась одна мысль: если бы я не встретил Лену, то никогда бы не поверил, что люди могут так легко переносить холод.

Но даже этого ей показалось мало. Вдруг она резко села, взглянула на меня и лукаво улыбнулась:

— Хочешь увидеть кое-что ещё круче?

— Уже страшно спрашивать, — хмыкнул я.

Через полчаса мы оказались у ледяного водопада. Лена без колебаний зашла в бурлящую пену, подняла руки и рассмеялась, наслаждаясь потоком ледяной воды, обрушивающейся на неё с высоты.

Я только покачал головой. Это было потрясающее зрелище – человек, который не просто переносил холод, а, казалось, черпал в нём жизненную силу.

Когда я думал, что наш день подошёл к концу, Лена снова удивила меня.

Мы уже возвращались на базу, когда она вдруг остановилась, и встала ногами на обледеневшую землю.

— Ты серьёзно хочешь ещё чего-то холоднее? — спросил я, не веря своим глазам.

Лена только улыбнулась и согнула пальцы ног, ощущая лёд под собой.

— Это как массаж, только натуральный! — весело заявила она.

Следующим её шагом было взять в руки снег и начать мять его в ладонях, явно наслаждаясь ощущением. Она подбросила его вверх, смеясь, пока ледяные крошки падали обратно на её кожу.

— Ощущаешь, какой он пушистый? — спросила она.

Я лишь покачал головой, а Лена уже направлялась к термальному источнику, затерянному в лесу. Вода здесь была едва тёплой, но после снега и льда казалась настоящим раем. Она медленно погружалась, вытягивая руки, наслаждаясь моментом.

— А теперь баланс, — сказала она, выходя из воды и заворачиваясь в тонкое полотенце.

Она начала танцевать босиком по холодной земле, небрежно оборачивая полотенце вокруг себя, её движения были лёгкими и игривыми.

Я смотрел на неё и понимал – Лена была человеком, который не просто переносил холод, а находил в нём радость. Её жизнь была танцем между снегом, водой и морозным воздухом, и я не мог оторвать от неё взгляд.

Лена, казалось, находила особое удовольствие в испытаниях холодом. После танца на снегу она вновь встала босиком на ледяную поверхность, медленно перекатывая вес с пятки на носок, словно проверяя, насколько хорошо лёд поддерживает её.

— Он кажется тёплым, когда долго стоишь, — сказала она с лёгкой улыбкой, глядя мне прямо в глаза.

Я только покачал головой.

— Это потому, что ты уже замёрзла и не чувствуешь?

Лена рассмеялась.

— Нет, это потому, что тело привыкает. Холод – это не враг, если его понимать.

Но даже после этого она не остановилась. Наш следующий пункт – водопад, скрытый среди скал. Вода, падающая сверху, была ледяной, но Лена шагнула под поток с таким удовольствием, будто оказалась в спа-салоне.

Она закрыла глаза, прижалась к мокрому камню, позволила потокам воды стекать по её телу, а затем подняла лицо вверх, подставляя его каплям.

Я смотрел на неё, поражённый и восхищённый одновременно.

— Лена, ты удивительный человек, — выдохнул я.

Она улыбнулась, стряхнула с руки капли воды и сказала:

— Спасибо. Но для меня это просто жизнь, в которой я чувствую себя свободной.

Глядя на неё, я начинал понимать, что свобода для неё – это быть в гармонии со стихиями, чувствовать их каждой клеточкой. И холод был для неё не испытанием, а естественной частью её мира.

Когда мы с Леной дошли до домиков турбазы, солнце уже скрылось за горными вершинами, оставляя небо в красивых оттенках розового и фиолетового. Вечерний воздух стремительно холодел – ещё днём было около минус 1°C, но теперь температура опустилась до минус 5°C, и я чувствовал, как морозный воздух пробирается даже сквозь мой тёплый пуховик.

Но Лена, конечно же, не выглядела обеспокоенной. Она всё так же шла босиком, её тонкие белые шаровары слегка развевались на ветру, а кофточка на плечах казалась скорее элементом стиля, чем попыткой согреться.

— Тебе хоть чуть-чуть холодно? — спросил я, наблюдая, как её босые ноги оставляют лёгкие следы на подмёрзшем гравии возле турбазы.

— Честно? — она лукаво улыбнулась и пожала плечами. — Я чувствую холод, но он мне не мешает. Это даже приятно.

Я вздохнул. К этому моменту я уже смирился с тем, что Лена живёт по своим правилам.

— Но всё-таки вечер… ветер уже холодный, — заметил я.

Она только засмеялась и вытянула руки в стороны, ловя поток прохладного воздуха.

— А мне нравится! Ветер холодный, небо красивое, день был потрясающий… Разве не здорово?

Я только покачал головой, глядя на неё. Она действительно была особенной.

Мы подошли к главному корпусу турбазы, где светились окна, и я понял, что день, наполненный приключениями, подходит к концу.

— Ну что, будем греться у камина? — предложил я, надеясь, что хотя бы вечером Лена выберет тепло.

Она задумалась, хитро посмотрела на меня и улыбнулась.

— Может быть… но сначала давай ещё немного погуляем. Люблю этот вечерний морозец!

Я рассмеялся. Конечно. Это же Лена.

Мы ещё немного бродили по территории турбазы, пока небо окончательно не потемнело, а мороз не стал ощущаться ещё сильнее. В воздухе витал запах свежего снега и лёгкий аромат дыма из труб домиков. Всё вокруг погружалось в тишину зимнего вечера, нарушаемую лишь нашими шагами по замёрзшей земле.

Я смотрел на Лену – она, как и раньше, шла босиком, её тонкие шаровары почти не защищали от холода, но, казалось, она этого даже не замечала. Лунный свет падал на её лицо, делая её черты ещё более выразительными. Я заметил, как в темноте блестят её глаза – искристые, живые, наполненные какой-то необъяснимой, почти мистической энергией.

Мы остановились, взглянули друг на друга. И вдруг, словно по невидимому зову, мы потянулись друг к другу.

Я почувствовал её дыхание, её губы – тёплые, мягкие, как будто они не провели весь день на морозе. Лена прижалась ко мне, её руки обхватили меня за шею. Я крепко обнял её за талию, а потом мои ладони скользнули по её спине, по изгибам её фигуры…

И знаете что? Её кожа была тёплой.

Не просто тёплой, а удивительно горячей, как будто она весь день не гуляла босиком по снегу, не лежала в сугробах, не купалась в ледяной воде. Я ждал, что её тело будет холодным, что мне захочется согреть её, но вместо этого именно от неё исходило тепло.

Я отстранился на секунду, глядя ей в глаза.

— Лена… как это возможно? — выдохнул я.

Она только загадочно улыбнулась, провела пальцами по моей щеке и шепнула:

— Просто не все чувствуют холод одинаково…

Я не знал, что сказать. Но, честно говоря, мне это было уже не важно.

Я снова притянул её к себе и поцеловал, ощущая её тепло посреди ледяного зимнего вечера.

Мы молча дошли до её домика, не отпуская друг друга. Вокруг было тихо, только редкие звуки ночного леса напоминали, что мы по-прежнему в горах. Лена, лёгким движением открыв дверь, провела меня внутрь. В комнате было темно, но уютно: лёгкий запах её духов смешивался с холодным воздухом, что проникал с улицы.

Лена тихо задернула занавески, не включая свет. Лишь слабый отсвет луны пробивался через плотную ткань, создавая мягкие очертания теней. Я стоял в центре комнаты, наблюдая за ней, ощущая, как сердце вдруг забилось быстрее.

Она замерла на секунду, а потом медленно повернулась ко мне спиной. Её длинные волосы слегка касались лопаток. В следующую секунду она потянулась назад, расстёгивая завязки купальника. Я видел, как ткань скользнула вниз, открывая её обнажённую спину.

Я сделал шаг вперёд. Мои пальцы невольно коснулись её плеч, скользнули ниже, ощущая тепло её кожи. Лена не шелохнулась, но я чувствовал, как она дышит, медленно и глубоко.

Она повернула голову ко мне, едва уловимая улыбка скользнула по её губам.

— Ты всё ещё думаешь, что мне бывает холодно? — шепнула она.

Я улыбнулся в ответ, обнял её, прижимая ближе. Её тело было таким же тёплым, как её поцелуи, как её прикосновения.

И в этот момент весь холод вечера исчез. Остались только она и её тепло, которое сводило меня с ума.

Я почувствовал, как Лена расслабилась в моих объятиях, её тёплая кожа будто растворялась под моими ладонями. В комнате было тихо, только наше дыхание смешивалось с мягкими тенями, которые падали от луны за окном.

Она слегка повернулась ко мне, и в этот момент её волосы скользнули по моей щеке, тонким шёлком лаская кожу. Я провёл пальцами по её спине, легко, едва касаясь, чувствуя, как она отзывается на мои прикосновения.

Лена обернулась, её глаза сверкали в полумраке, губы приоткрылись в лёгкой улыбке. Она ничего не сказала, просто провела кончиками пальцев по моей груди, вверх, к шее, оставляя за собой тёплый след. От одного её взгляда меня окутало ощущение чего-то невыразимо настоящего, словно этот момент был отделён от всего остального мира.

Я нежно коснулся её лица, заглядывая в эти бездонные, искрящиеся глаза. Она потянулась ко мне, её губы снова нашли мои, и в этот поцелуй она вложила всю ту особую, неуловимую магию, которая была в ней.

Я чувствовал её дыхание, ощущал, как она отзывается на мои прикосновения, как её руки скользят по моей спине, а тело тянется ближе. Мы не спешили, наслаждаясь каждым мгновением, каждым движением, каждым взглядом, полным желания.

Её тепло окутывало меня, словно самое уютное пламя среди зимней ночи. Я провёл губами по её плечу, по ключице, медленно, с удовольствием, вдыхая её аромат. Она закрыла глаза, её губы разомкнулись в беззвучном вздохе, а пальцы сжались на моей руке.

В этот момент весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остались только мы – двое, растворяющиеся в тепле друг друга посреди холодной зимней ночи.

Я медленно провёл губами по её шее, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи. Лена вздохнула, её руки нежно скользнули по моей спине, словно изучая меня заново, пальцы чуть сжались, передавая едва уловимое волнение.

Я чувствовал её тепло, её аромат, её дыхание – и это сводило меня с ума. Я медленно поднялся выше, коснулся уголка её губ, почувствовал, как она дрожит в моих руках, и тогда снова поцеловал её, но теперь уже глубже, насыщеннее.

Лена ответила мне с такой же нежностью, её губы мягко прижимались к моим, словно растягивая этот поцелуй в вечность. Я целовал её медленно, без спешки, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением.

Её пальцы переплелись с моими, я почувствовал, как она слегка приподнялась на носочках, ближе ко мне, доверчиво, с полным погружением в этот момент.

Я провёл рукой по её спине, по изгибу её талии, затем осторожно поднял её за подбородок, заставляя снова встретиться взглядом.

Лена улыбнулась, её дыхание смешалось с моим, и, прежде чем я успел сказать хоть слово, она вновь коснулась моих губ своими, продолжая этот медленный, тёплый, чувственный танец наших поцелуев.

Всё остальное исчезло. Остались только мы, наш нежный, затяжной поцелуй и тёплая магия этой ночи.

Лена мягко потянула меня за руку, и мы, не прерывая наших поцелуев, начали двигаться в сторону кровати. Я чувствовал, как она ведёт меня, её шаги лёгкие, босые, почти бесшумные на деревянном полу.

Я обнял её крепче, проводя ладонями по её талии, ощущая нежную теплоту её тела. Лена прижалась ко мне, её губы продолжали искать мои в мягком, неспешном ритме.

Мои пальцы скользнули по её спине, легко, невесомо, вызывая у неё лёгкую дрожь. Она чуть запрокинула голову назад, впуская меня глубже в этот поцелуй, а затем снова притянула ближе, её дыхание горячим вихрем касалось моей кожи.

Я почувствовал, как её ноги коснулись края кровати. Лена слегка отступила назад, её руки, всё ещё сжимая мои, скользнули вверх по моим плечам. Её губы вновь приблизились, прикоснулись к моей щеке, затем к виску, к шее – мягко, медленно, с какой-то особой игрой.

Она подняла глаза, её взгляд был завораживающим – в нём не было спешки, только уверенность, тепло и приглашение.

Я провёл пальцами по её плечу, затем осторожно наклонил её вниз, позволяя её телу мягко опуститься на кровать. Она последовала за моими движениями, не разрывая зрительного контакта, её волосы рассыпались по подушке, а губы всё ещё хранили ту же тёплую улыбку.

Я медленно склонился к ней, чувствуя, как её руки вновь потянулись ко мне, приглашая продолжить этот волшебный момент, в котором существовали только мы двое.

Когда наши тела соприкоснулись в мягком полумраке комнаты, я почувствовал что-то необъяснимое – словно электрическая искра пробежала между нами, разгораясь с каждым мгновением. Это было не просто тепло её кожи, не просто близость – это было что-то глубже, сильнее, первобытнее.

Лена прижалась ко мне, её дыхание горячей волной касалось моей шеи. Я чувствовал, как её тело плавно движется навстречу моему, как её пальцы нежно, но требовательно скользят по моей спине, оставляя за собой ощущение покалывающего жара.

Мои губы снова нашли её, и в этот раз поцелуи стали более насыщенными, требовательными. Её губы раскрылись навстречу, она слегка выгнулась, позволяя мне ощутить её движения.

Всё вокруг словно растворилось – не существовало ни комнаты, ни стен, ни времени. Только наши тела, тесно переплетённые, двигающиеся в едином ритме. Я провёл ладонями по её спине, затем ниже, ощущая, как она выгибается, доверяя мне каждое движение.

Лена застонала, но это был не просто звук – это была музыка нашей близости, нашего полного слияния в этой ночи. Её пальцы сжались на моих плечах, её ноги переплелись с моими, и я понял, что этот момент уже не остановить.

Мы потерялись друг в друге, в этом вихре эмоций, в этом тёплом, искрящемся ощущении, которое пробегало по нашим телам, заставляя нас двигаться всё ближе, всё глубже, сливаясь воедино в темноте.

Я медленно опустился на Лену, мой член плавно вошел в ее вагину и Лена застонала еще сильнее, задышала еще более прерывисто. В двигал вперед назад, делая фрикции, и с каждым моим толчком Лена тихонько взвизгивала. Я резко кончил в нее, и Лена тоже в этот момент кончила и закричала. Потом ее голые ноги обвились и сжались вокруг, как будто выжимая меня как тюбик пасты…

Лена через минуту отвернулась от меня и тихонька всхлипнула, как это бывает с некоторыми девушками после бурного секса. Но уже через пару минут Лена снова была на мне, на этот раз я внизу, а она скакала на мне сверху, и я видел, как ее сиськи болтаются вверх вниз в лунном свете.

Так продолжалось примерно до двух часов ночи, поочередно, то она, то я сверху, и каждый раз Лена выжимала меня до последней капли.

Новый день

На утро мы проснулись в объятиях друг друга голыми на кровати. Лена была не из тех, кто долго утром валяется в постели. Она откинула покрывало и, голая, подбежала к окну, раздвинула занавески, потом раскрыла ставни, и в комнату ударил морозный воздух.

Лена стояла у окна, обнажённая, её волосы мягко рассыпались по плечам, а тело освещалось первыми золотыми лучами восходящего солнца. Она дышала глубоко, наслаждаясь холодом, врывающимся в комнату, и улыбалась, словно впитывая в себя эту свежесть нового дня.

— Что ты делаешь? — воскликнул я, зябко кутаясь в одеяло.

— Дышу! — весело ответила она, уже натягивая купальник.

Я потрясённо наблюдал, как она без малейшего колебания подошла к открытому окну и широко распахнула створки, впуская в комнату настоящий ледяной удар. В одно мгновение воздух стал таким морозным, что пар от моего дыхания повис в воздухе белым облаком.

— Лена, ты сумасшедшая! — пробормотал я, натягивая одеяло выше.

Она лишь рассмеялась, выскользнула из-под покрывала и, двигаясь быстро и ловко, надела свои лёгкие шаровары.

— Ты ещё в постели?! — возмутилась она, взглянув на меня с лёгким упрёком. — Вадим, скорее, ты пропустишь этот восход!

Я со стоном выбрался из-под одеяла, поспешно натягивая штаны и свитер.

— Лена, нормальные люди по утрам не бегут босиком встречать восход в одном купальнике!

— А я ненормальная? — она хитро прищурилась и уже в следующий миг выбежала за дверь.

— Определённо ненормальная… — пробормотал я, с трудом натягивая куртку.

Когда я выбежал следом, она уже стояла на снегу, слегка покачиваясь от нетерпения. Купальник и лёгкие шаровары – этого ей было более чем достаточно, чтобы с улыбкой встречать морозное утро.

— Разве это не прекрасно? — Лена закрыла глаза и раскинула руки, позволяя морозу обнять её тело.

Я стоял рядом, кутаясь в куртку, и только покачал головой.

— С тобой, Лена, каждое утро превращается в испытание…

Она рассмеялась, схватила меня за руку и потянула дальше – туда, где солнце медленно поднималось над заснеженными горами, окрашивая небо в розово-золотистые оттенки.

Мы спустились по откосу к озеру, где вода, сверкающая в первых лучах солнца, казалась абсолютно неподвижной, словно стекло. Лёд, образовавшийся у берега за ночь, тонкой корочкой покрывал поверхность, но течение в середине озера оставалось живым и холодным.

Лена, не раздумывая ни секунды, сбросила свои лёгкие шаровары и кофточку, оставшись в одном купальнике.

— Не может быть… — пробормотал я, уже заранее зная, что она собирается сделать.

Она бросила на меня игривый взгляд, подняла руки, потянулась, вдохнула морозный воздух полной грудью и сделала первый шаг в ледяную воду.

Я видел, как её босые ноги скрываются в прозрачной, студёной глади, как тонкие круги разбегаются от её движений. Вода была ледяной, и даже от одного взгляда на неё мне становилось холодно.

Но Лена только рассмеялась:

— Ну же, Вадим, это лучше любого кофе!

Я фыркнул, кутаясь в куртку.

— Лучше кофе?! Это самоубийство!

Она взмахнула руками, окатывая себя водой, а потом полностью погрузилась в неё, исчезнув на мгновение под поверхностью. Я затаил дыхание.

Но вот она всплыла, встряхнула волосы, откидывая их назад, и посмотрела на меня с той самой сияющей, живой улыбкой, от которой у меня всегда сбивалось дыхание.

— Это потрясающе! — воскликнула она, стряхивая капли воды.

Я лишь покачал головой.

— Ты не человек… ты снегурочка, иначе я не могу это объяснить.

Лена рассмеялась, подняла руки вверх и медленно повернулась в воде, наслаждаясь каждым мгновением.

И, смотря на неё, я понимал – да, она действительно была особенной.

После купания Лена, сияя от удовольствия, выскочила из воды и тут же кинулась в снег, радостно смеясь. Она перекатывалась, оставляя за собой мокрые следы на белоснежной поверхности, словно ребёнок, наслаждающийся первой зимой.

Я только покачал головой, кутаясь в куртку.

— Лена, тебе вообще бывает холодно?

Она лишь рассмеялась в ответ, сев прямо в снег, откинув голову назад и закрыв глаза, словно впитывая прохладу всем телом.

— Это бодрит! — заявила она, вставая и отряхиваясь.

— Это сводит меня с ума, — пробормотал я, потирая замёрзшие руки.

Мы поспешили обратно к турбазе, и я надеялся, что хотя бы сейчас Лена согреется, оденется в нормальную одежду и будет вести себя… ну, как обычный человек.

Но, конечно же, я ошибался.

Она так и зашла в столовую босиком, в одном купальнике, её мокрые волосы ещё блестели от снежных капель. Все, кто сидел внутри, на мгновение притихли, наблюдая за этим зрелищем.

Но Лена, казалось, даже не заметила внимания к себе. Она уверенно взяла поднос с едой – кашу, тосты и горячий чай – и, не сказав ни слова, тут же направилась к выходу.

Я поспешил за ней, только чтобы обнаружить, что она уже устроилась за столиком на веранде.

— Серьёзно?! — я в изумлении смотрел на неё.

Лена спокойно потягивала чай, попутно откусывая кусочек тоста, будто не было на улице минус 5°C и лёгкого утреннего ветра.

— Ну и что? — она пожала плечами. — Здесь гораздо приятнее. Свежий воздух, красивый вид…

Я усмехнулся и сел напротив, поёживаясь от холода.

— И как мне теперь привыкнуть к твоим привычкам?

Лена только хитро улыбнулась, сделала глоток чая и сказала:

— А ты попробуй. Вдруг тебе понравится.

После завтрака мы с Леной отправились с группой на экскурсию в город.

Лена, как всегда, не изменила своим привычкам. Пока все остальные утеплялись перед выходом, она просто накинула лёгкую кофточку поверх обнажённого тела, натянула свои почти прозрачные шаровары и была полностью готова к экскурсии. Купальник она оставила сушиться в комнате, решив, что сегодня можно и без него.

Я смотрел на неё и только покачал головой.

— Ты хотя бы на экскурсию могла бы надеть что-то потеплее…

— Вадим, — Лена лукаво улыбнулась, — ты всё ещё надеешься меня перевоспитать?

— Да нет… — вздохнул я. — Я уже просто поражаюсь, как ты не замерзаешь.

Мы вышли на улицу, где наша группа уже собралась у автобуса. Лена, легко ступая босыми ногами по холодному асфальту, шла, как будто ничего необычного не происходило. Но взгляды туристов говорили об обратном.

Когда мы подошли к автобусу, несколько человек явно не могли оторвать взгляд от Лены. Особенно смущались мужчины, когда она, поднимаясь по ступенькам, слегка наклонялась вперёд, а тонкая ткань её штанов почти не скрывала изгибы её фигуры.

— Вы серьёзно, девушка? — наконец не выдержал экскурсовод, мужчина лет пятидесяти с добродушным, но изумлённым лицом. — Вы так и поедете?

Лена невинно улыбнулась и спросила:

— Да, а что?

Гид открыл было рот, потом покачал головой, махнул рукой и буркнул:

— Ладно, сами разбирайтесь, я уже ничего не понимаю…

Лена спокойно прошла вглубь салона и уселась у окна, сложив ноги по-турецки на кресле.

Я сел рядом и тихо усмехнулся:

— Кажется, ты взорвала мозг бедному гиду.

— Да ладно, — рассмеялась Лена. — Главное, чтобы экскурсия была интересной!

Автобус тронулся, а я смотрел на неё и понимал – путешествие с Леной точно будет незабываемым.

Как только мы вышли из автобуса, нас встретил пронизывающий холодный ветер. Он нёс с собой мелкую снежную крошку, которая кололась на лице, заставляя людей прятаться в капюшоны и плотнее закутываться в свои куртки.

Гид начал экскурсию, увлечённо рассказывая о старинных улочках города, его архитектуре и истории. Мы шагали по узким улочкам, где булыжники мостовой были покрыты тонким слоем снега, делая поверхность скользкой и неровной.

Я посмотрел на Лену. Она, как всегда, не изменила своим привычкам – шла босиком, то ступая на холодный камень, то на снег, словно наслаждаясь каждым шагом. Её лёгкие белые шаровары свободно колыхались на ветру, а тонкая кофточка, казалось, вообще не спасала от холода.

Но Лена не выглядела ни замёрзшей, ни обеспокоенной. Она не прятала лицо от ветра, не сжимала плечи от холода, как большинство туристов. Напротив, она шла бодро, с лёгкой улыбкой, вдыхая морозный воздух полной грудью.

В какой-то момент гид, заметив её необычный вид, не выдержал:

— Девушка, вам точно не холодно? — спросил он, с изумлением оглядев её босые ноги, слегка припорошенные снегом.

Лена весело посмотрела на него:

— Совсем нет! Мне так даже комфортнее.

Гид покачал головой, усмехнувшись.

— Ну, у вас явно своя философия жизни…

Я тихо засмеялся, наблюдая за этой сценой. Вокруг люди прятались от пронизывающего ветра, а Лена будто жила в каком-то своём мире, где зима была не холодной, а просто другой формой комфорта.

Мы продолжили экскурсию, а я всё больше убеждался – путешествие с Леной никогда не бывает обычным.

На обратном пути в автобусе стояла тишина. После долгой прогулки по холодным улицам старого города туристы выглядели уставшими. Многие, закутавшись в свои тёплые куртки, дремали, покачиваясь в такт движению автобуса.

Я повернулся к Лене. Она сидела рядом, но выглядела уже не так бодро, как утром. Насупленная, с напряжённым взглядом, она молчала и смотрела в окно, скрестив руки на груди. Это было необычно – обычно Лена всегда была полна энергии, но сейчас казалась чуть отстранённой.

Я заметил, как её босые ноги едва заметно подрагивали. Возможно, впервые за всё наше путешествие она действительно почувствовала холод. Но, конечно, не подала бы виду.

— Устала? — спросил я тихо.

Она повернулась ко мне, её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Немного, — призналась она. — День был долгий.

Я кивнул. Ветер, снег, долгие переходы по булыжникам… да, даже для неё это было испытанием.

Когда автобус наконец прибыл обратно к турбазе, все с облегчением выбрались наружу и поспешили в тёплые помещения. Лена тоже, но теперь без её обычного лихого бодрого шага.

Внутри столовой было тепло и уютно. Воздух пах горячим супом, жареным мясом и свежим хлебом. За окнами темнело, снег кружился в свете фонарей, а внутри царила атмосфера уюта и отдыха.

Мы с Леной взяли подносы и уселись за стол. Она обхватила ладонями горячую чашку чая, грея руки. На её лице наконец появилось расслабленное выражение.

— Ну вот, даже ты оценила тепло, — улыбнулся я.

Лена бросила на меня лукавый взгляд, но не стала спорить.

— Наверное, иногда всё-таки приятно почувствовать разницу, — сказала она и сделала глоток горячего чая.

Я рассмеялся.

— Ну что, тебе хоть чуть-чуть было холодно?

Она задумалась, потом тихо призналась:

— Может, совсем чуть-чуть.

Я не стал дразнить её дальше. Мы ели молча, наслаждаясь теплом, уютом и едой, и я видел – Лена тоже наслаждается этим моментом, позволяя себе отдохнуть после долгого, морозного, но такого удивительного дня.

Вечером, когда мы вернулись в комнату, Лена выглядела уставшей. Обычно она всегда полна энергии, но сегодня что-то было иначе. Как только она улеглась на кровать, то почти сразу закрыла глаза.

Я стоял рядом, наблюдая, как её дыхание стало ровным, как её длинные волосы рассыпались по подушке. Видно, этот день действительно выдался для неё непростым.

Я не стал её будить. Тихо накрыл её одеялом и сам устроился рядом, слушая, как за окном воет ночной ветер.

Утро

Когда я проснулся, Лены уже не было в постели.

Я услышал знакомый звук – скрип ставен.

Приоткрыв глаза, я увидел, как она, полностью обнажённая, стоит у окна и широко распахивает его, впуская в комнату ледяной утренний воздух.

Порыв ветра мгновенно хлынул внутрь, и я поёжился под одеялом.

— Лена… — пробормотал я спросонья. — Ну хоть утром можно без этого?

Она рассмеялась, вдыхая морозную свежесть, и обернулась ко мне с сияющей улыбкой.

— А как же доброе утро без холода? — игриво спросила она.

Я закрыл глаза и простонал:

— Лена, когда-нибудь ты меня заморозишь…

Но она только засмеялась, наслаждаясь холодным ветром, который для неё был не испытанием, а утренним пробуждающим ритуалом.

Лена, сияя от свежести пробуждения, быстро натянула свои тонкие шаровары и лёгкую кофточку, а затем развернулась ко мне с азартом в глазах.

— Ну что, пойдём? — спросила она с улыбкой.

— Куда? — я уже знал ответ, но всё равно спросил.

— Конечно же, к озеру!

Я простонал, натягивая на себя свитер.

— Лена, неужели каждое утро ты должна прыгать в ледяную воду?

— Именно, — лукаво подмигнула она.

И, не дожидаясь моего ответа, вышла за дверь босиком, легко ступая по снегу. Я, закутавшись в куртку, поплёлся следом, уже не пытаясь спорить.

Утреннее купание

Когда мы подошли к озеру, его поверхность поблёскивала в утреннем солнце. Вода казалась ещё холоднее, чем вчера, но Лена выглядела совершенно счастливой.

Она сбросила с себя кофточку, затем шаровары, оставаясь в одном купальнике. На секунду замерла, вдыхая морозный воздух полной грудью, а потом уверенно шагнула в воду.

Я смотрел, как её ступни скрываются в ледяной глади, как она идёт дальше, пока вода не достигла её талии.

— Ах, идеально! — воскликнула она, раскинув руки в стороны.

Я содрогнулся от одной только мысли о том, что чувствует её тело.

— Лена, ты когда-нибудь признаешь, что это всё-таки холодно?

Она весело взглянула на меня, сделала шаг назад и резко погрузилась с головой в воду.

Я задержал дыхание, наблюдая, как она исчезает под гладью озера, но уже через секунду она всплыла, откидывая назад мокрые волосы и сияя от удовольствия.

— Это освежает! — засмеялась она.

Я покачал головой.

— Ты неисправима.

Завтрак после холода

После купания Лена, не спеша, отряхнула с себя капли воды, быстро накинула кофточку и шаровары и, не одеваясь дальше, направилась обратно к турбазе.

В столовой уже сидело несколько туристов, наслаждаясь тёплыми напитками и горячей едой. Как и вчера, Лена без тени смущения взяла поднос с завтраком и, игнорируя тепло внутри, тут же вышла на веранду.

Я покачал головой, но пошёл за ней.

— Лена, а ты точно не хочешь хотя бы один раз поесть в тепле?

Она сделала глоток горячего чая и ухмыльнулась.

— А зачем? Тут воздух чище, да и контраст ощущается лучше.

Я закутался в куртку и сел напротив, глядя, как она с аппетитом ест, несмотря на мороз вокруг.

— Я не знаю, как ты это делаешь… — вздохнул я.

Лена лишь лукаво улыбнулась и подмигнула:

— Просто попробуй когда-нибудь, вдруг поймёшь.

Я усмехнулся, взял чашку с чаем и сделал глоток, понимая, что с Леной каждое утро – это не просто начало дня, а настоящее приключение.

После завтрака Лена предложила мне отправиться на экскурсию по горной тропе вместе с группой туристов. Я знал, что это будет непростая прогулка – горный воздух, неровные камни, холодный ветер. Но, как и всегда, я не сомневался, что Лена воспримет это как лёгкую прогулку.

Когда мы вышли к началу тропы, все туристы были одеты в тёплые куртки, утеплённые брюки и прочные походные ботинки. Кто-то натянул перчатки, другие заботливо проверяли рюкзаки с термосами.

А Лена…

Она стояла босиком на каменистой поверхности, беззаботно улыбаясь. На ней были только её лёгкие летние шаровары и тонкая кофточка, которая скорее служила украшением, чем защитой от холода.

Я взглянул на её ноги – голые, прямо на снегу, среди мелких острых камешков.

— Ты точно уверена? — спросил я, бросив взгляд на каменистую тропу, кое-где покрытую снежной коркой.

Лена лишь хмыкнула и лукаво посмотрела на меня:

— Конечно! Разве я когда-то жаловалась?

Я только усмехнулся. Действительно, нет.

Начало пути

Мы двинулись вперёд по тропе, и я внимательно наблюдал за Леной.

Поначалу путь был каменистым, и я невольно морщился при виде того, как она идёт босиком по этим острым выступам. Иногда встречались небольшие участки снега, и я слышал, как под её ногами хрустит ледяная крошка.

Но Лена, казалось, даже не замечала этих трудностей. Она уверенно шагала вперёд, мягко ступая по камням, не задерживаясь, не морщась, не проявляя ни малейшего признака дискомфорта.

В какой-то момент гид, идущий впереди, повернулся и заметил её.

— Девушка, вы серьёзно так идёте? — спросил он с искренним изумлением.

Лена улыбнулась и легко пожала плечами.

— А почему бы и нет?

Гид ещё раз окинул её взглядом, но, не найдя аргументов, просто покачал головой.

Я, идя рядом, не мог не восхищаться – неужели ей действительно не было холодно? Неужели она не чувствовала этот пронизывающий ветер, который заставлял меня плотнее застёгивать куртку?

Мы продолжали путь, а Лена шла рядом – босая, лёгкая, спокойная, словно этот холодный горный маршрут был её привычной тропинкой к дому.

С утра холод был ощутимый – ветер пробирался сквозь одежду, и снег под ногами казался особенно хрупким и колючим. Но ближе к полудню погода смягчилась: выглянуло солнце, его тёплые лучи начали согревать воздух, и стало вполне комфортно.

Многие туристы, сначала закутанные в куртки и тёплые кофты, стали расстёгивать одежду, а потом и вовсе снимать верхние слои. Казалось, кто-то из них даже начал поглядывать на Лену, невольно следуя её примеру. Конечно, никто не осмелился повторить её полный образ, но настроение в группе определённо поменялось – люди стали расслабленнее, веселее.

Привал и снежные игры

Когда мы остановились на привал, Лена мгновенно оживилась. Пока остальные раскладывали термосы и отдыхали, она быстро стянула свои лёгкие шаровары, оставшись в одном купальнике.

— Лена… ты серьёзно? — выдохнул я, но уже без особого удивления.

Она рассмеялась, пробежав босиком по снегу, оставляя за собой цепочку лёгких следов.

— Ну раз тепло, почему бы не повеселиться?

Она наклонилась, быстро собрала ком снега и с лукавой улыбкой метнула его прямо в меня. Я едва успел увернуться.

— Ага, значит, так играем? — усмехнулся я, уже собирая ответный снаряд.

Мы начали швыряться снежками, и вскоре к нашей игре стали присоединяться другие ребята из группы. Первоначальный шок от Лены в купальнике сменился азартом, и уже через пару минут вокруг нас разгорелась настоящая снежная битва.

Лена была неуловима – она легко бегала по снегу, увертывалась, смеялась, подбрасывая снежки в воздух и ловко бросая их в нас.

— Ты вообще чувствуешь холод? — крикнул кто-то из туристов, укрываясь за кустом.

Лена лишь рассмеялась в ответ и, раскинув руки, сделала несколько лёгких шагов по снегу, будто наслаждаясь этим моментом.

Солнце светило, вокруг звучал смех, а Лена, босая и почти невесомая, кружилась среди снежных искр, превращая этот день в настоящее зимнее волшебство.

Лена буквально сияла от радости. Она легко ступала по снегу, её босые ноги оставляли чёткие отпечатки на белой поверхности, но, казалось, она совершенно не замечала холода.

— Эй, ты вообще знаешь, что снег холодный? — поддразнил я её, наблюдая, как она с лёгкостью балансирует на небольшом склоне.

Она рассмеялась, махнув мне рукой.

— Может быть! Но мне кажется, что он просто освежающий.

Снег похрустывал под её шагами, но она двигалась так уверенно, будто шла по тёплому песку. Иногда она игриво расставляла руки, словно танцуя, а затем оглядывалась, смеясь, с непередаваемой лёгкостью в глазах.

В какой-то момент, забравшись повыше на снежный склон, Лена резко обернулась ко мне и лукаво улыбнулась:

— Давай догоняй, что ты там плетёшься?

Она сделала шаг вниз, и её нога немного провалилась в снег. Но Лена не растерялась, напротив – это только добавило ей веселья.

— Скользко, осторожнее! — предупредил я, но она уже легко прыгнула дальше, балансируя на краю ледяного участка.

Солнце отражалось от снежной поверхности, золотым светом играя в её мокрых волосах. От этого зрелища я только покачал головой.

— Лена, ты просто стихия.

Она подбежала ближе, тепло улыбаясь.

— Ага! И не пытайся меня укутать в куртку, я знаю, о чём ты думаешь!

Я лишь усмехнулся. Конечно, с ней каждое мгновение – это приключение, полное непредсказуемости и восторга.

Лена, вся сияющая от удовольствия, продолжала свою прогулку, будто холод вовсе не касался её тела. Она ступала босыми ногами по снежному насту, оставляя за собой лёгкие следы, но не выглядела ни замёрзшей, ни усталой.

Я наблюдал, как она останавливается на вершине небольшого сугроба, вытягивает руки к солнцу и закрывает глаза, впитывая свет и морозный воздух. Казалось, она полностью растворилась в этом моменте, наслаждаясь холодом как чем-то естественным.

— Лена, ты вообще чувствуешь разницу между снегом и, скажем, горячим песком? — спросил я, не выдержав.

Она рассмеялась, спускаясь по склону.

— Конечно! Просто мне нравится контраст. Холод будоражит, он делает каждое движение ярче.

Я качал головой, пока Лена, не останавливаясь, легко перешла с мягкого снега на голые камни у ручья.

— А вода, наверное, тебе покажется тёплой? — я усмехнулся, глядя, как она приближается к ледяному ручью, в котором поблёскивали камни.

Лена лишь улыбнулась, сделала лёгкий шаг вперёд и уверенно ступила в холодную воду.

Я вздрогнул при одной мысли об этом, но она, будто не замечая холода, мягко пошла вперёд, слегка приподнимая руки для равновесия.

— Идеально! — воскликнула она, повернувшись ко мне с восторгом в глазах.

Я только покачал головой и рассмеялся.

— Ты – загадка, которую я, кажется, никогда не разгадаю.

Лена подмигнула и, сделав ещё пару шагов по ледяному ручью, легко выпрыгнула обратно на камни, оставляя за собой капли воды.

— Ну и зачем разгадывать? — она снова зашагала по снегу, оставляя меня в полном восхищении перед её неугомонной энергией и любовью к холоду.

Лена продолжала свою игру со стихией. Теперь она оказалась у самого берега ледяного горного потока, балансируя на гладких, влажных камнях босыми ногами. Вода бурлила вокруг, стремительная, холодная, прозрачная, и её поток выглядел почти неприступным.

Но Лена, как всегда, не колебалась. Она сделала шаг вперёд, её ступня коснулась ледяной воды, но она даже не вздрогнула.

— Ты серьёзно?! — воскликнул я, наблюдая, как она заходит всё глубже.

Лена лишь рассмеялась, вода уже доходила ей до колен, а она продолжала идти вперёд, будто это было совершенно естественно.

— Это бодрит! — она запрокинула голову и с блаженной улыбкой провела ладонями по своим плечам.

Я посмотрел на остальных туристов, и почти у всех на лицах читался один и тот же вопрос: "Как она это делает?"

Но Лена только улыбалась, явно наслаждаясь моментом.

— Попробуй! — крикнула она мне, окатив меня пригоршней ледяной воды.

Я лишь покачал головой.

— Нет уж, ты и так заморозила меня одним своим видом!

Лена лишь лукаво усмехнулась и, смеясь, продолжала своё ледяное купание. Она шла вперёд, ощущая каждый шаг, каждую каплю холодной воды на своей коже, но, как всегда, оставалась абсолютно невозмутимой.

После купания, выйдя из воды, она встала на влажные камни, её тело дрожало не от холода, а от какого-то внутреннего возбуждения, ощущения жизни.

— Это было великолепно! — выдохнула она, улыбаясь во весь рот.

Я смотрел на неё и понимал – её энергия, её любовь к холоду, её способность наслаждаться каждым моментом были чем-то по-настоящему уникальным.

После привала Лена быстро вытерлась полотенцем, которое ей протянул один из туристов. Она сделала это так быстро и непринуждённо, будто всего минуту назад не окуналась в ледяную воду.

— Всё, готова! — с улыбкой объявила она, встряхнув волосы и натягивая свои лёгкие, почти прозрачные шаровары.

Я наблюдал за ней с лёгким недоумением. Большинство людей после такого купания дрожали бы, заворачивались в тёплые вещи и мечтали о горячем чае. Но Лена? Она просто пожала плечами, как будто приняла обычный утренний душ, и уже шагала босиком по снегу, присоединяясь к нашей группе, которая начала обратный путь.

Возвращение в путь

Солнце клонилось к закату, его лучи окрасили заснеженные вершины в тёплые оттенки. Мы снова шли по узкой горной тропе, то ступая по мерзлым камням, то по снегу.

Туристы, хоть и согретые после привала, продолжали держать капюшоны на головах, кутаясь в свои куртки. Только Лена шла так же, как и утром – босиком, уверенно ступая по снегу и острым булыжникам.

Я заметил, как гид снова бросил на неё взгляд, покачал головой и что-то пробормотал себе под нос.

— Лена, тебе правда комфортно? — не удержался я, идя рядом.

Она лукаво улыбнулась:

— Конечно!

— Даже после ледяного озера?

— Тем более после озера! Теперь снег кажется тёплым.

Я вздохнул, поражаясь её невероятной стойкости. Она шла рядом, её шаг был лёгким, невесомым, а лицо – довольным и спокойным.

Некоторые туристы с восхищением поглядывали на неё, кто-то переговаривался, а один мужчина даже шутливо заметил:

— Кажется, вам и обувь никогда не нужна была?

Лена рассмеялась.

— Ну, почти! Но иногда, в цивилизации, приходится носить.

Все засмеялись, а мы продолжили путь, снег похрустывал под ногами, а Лена, как всегда, шагала вперёд – уверенно, бодро, с лёгкой улыбкой, будто она создана для холода и свободы.

Когда мы наконец вернулись на турбазу, солнце уже скрывалось за вершинами гор, и с каждым мгновением воздух становился всё холоднее. Лёгкий ветер, который днём казался свежим, теперь поднимался с гор, принося с собой пронизывающую прохладу.

Туристы быстро разошлись по своим номерам, кто-то направился в столовую, кто-то – в тёплую гостиную у камина. А мы с Леной замедлили шаг и задержались на веранде.

Тут было тише, ветер здесь ощущался меньше, а мягкий свет фонарей создавал уютный полумрак. Я посмотрел на Лену – её волосы слегка развевались от ветра, но она, как всегда, не показывала признаков холода.

Мы молчали, просто наслаждаясь моментом.

Лена слегка улыбнулась, посмотрела мне в глаза, а затем шагнула ближе.

Я почувствовал, как её холодные пальцы коснулись моих рук, но вместе с этим ощутил, как в ней пульсирует живое тепло.

Я обнял её, и она потянулась ко мне, её губы мягко коснулись моих.

Поцелуй был сначала лёгким, почти невесомым, но с каждой секундой становился глубже. Я чувствовал, как она дрожит, но не от холода, а от чего-то другого – от той самой искры, которая пробегала между нами.

Я провёл рукой по её спине, притягивая ближе, ощущая тонкость ткани её лёгкой кофточки и тепло её тела под ней.

Лена прерывисто вдохнула, но не разомкнула губ.

Ветер снова подул с гор, принося с собой морозный воздух.

Но здесь, в этом мгновении, нам обоим было тепло.

Мы, не разрывая объятий, медленно отошли от веранды, от свежего ночного воздуха, и почти не осознавая, как, оказались в её комнате.

Лена первой закрыла за нами дверь, потом, всё ещё молча, обернулась ко мне. В полумраке её глаза сияли, а дыхание было чуть прерывистым после холода улицы и нашей близости.

Она сделала шаг ближе, скользнув холодными пальцами по моей щеке, словно изучая моё лицо. Я поймал её руку и поднёс к губам, медленно целуя её прохладные пальцы, которые начинали согреваться в моих ладонях.

Лена улыбнулась и, не отрывая взгляда, легко стянула с себя тонкую кофточку, затем сняла свои шаровары, и тонкое почти невесомое нижнее белье, оставшись в лишь лёгким силуэтом под мягким светом ночника. Её кожа ещё хранила свежесть зимнего воздуха, но с каждой секундой становилась теплее.

Я провёл рукой по её талии, притягивая её ближе, пока между нами не осталось и миллиметра пространства.

Она закинула руки мне на шею, а я наклонился, снова чувствуя вкус её губ, теперь ещё более горячих, более требовательных.

Поцелуи становились глубже, жарче, я ощущал, как Лена буквально тает в моих руках.

Мы медленно отступали к кровати, наши дыхания смешивались, а руки исследовали друг друга, постепенно стирая последние границы между холодом и теплом.

Лена медленно опустилась на кровать, её тело мягко утонуло в тёплых простынях. Она раскинула руки в стороны, словно полностью отдаваясь моменту, а её длинные волосы золотистым водопадом рассыпались по подушке.

Я замер на мгновение, просто любуясь ею. В полумраке её кожа выглядела особенно нежной, а грудь вздымалась в ровном, но глубоком дыхании. Она смотрела на меня снизу вверх, её губы приоткрыты, в глазах – тихий огонь ожидания.

Я наклонился, губами коснувшись её шеи, медленно прокладывая путь вниз, наслаждаясь её реакцией. Она выгнулась навстречу, её пальцы пробежались по моим плечам, а дыхание стало более прерывистым.

Мои руки медленно скользили по её бокам, изучая каждый изгиб, каждый трепет её кожи. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Лена не спешила, позволяя моменту растянуться, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым движением, которое нас сближало всё сильнее.

За окном мягко завывал ночной ветер, но здесь, в её комнате, было только тепло, свет её глаз и бесконечное притяжение между нами.

Я торопливо стянул с себя футболку, затем тренировочные штаны, ощущая, как жар внутри меня только нарастает. Лена, почти полностью обнажённая, лежала подо мной, её грудь ровно и глубоко вздымалась, а губы были чуть приоткрыты в ожидании.

Я наклонился, чувствуя её горячее дыхание на своей коже, наши взгляды встретились, и в этот момент мир вокруг перестал существовать.

Её пальцы скользнули по моей спине, мягкие, тёплые, одновременно требовательные и нежные.

— Ты совсем не замёрзла, — прошептал я, улыбаясь, проводя ладонью по её талии.

— Наоборот… — её голос был тихий, наполненный чем-то, что невозможно было выразить словами.

Я почувствовал, как её ноги мягко обвились вокруг меня, притягивая ближе. Её тело было таким тёплым, таким живым, что казалось, будто огонь вспыхивал между нами.

Я снова накрыл её губы поцелуем, долгим, горячим, чувствуя, как её пальцы сжимаются на моей коже.

Сквозь приоткрытые шторы в комнату проникал мягкий свет луны, падая на её лицо, на её полуулыбку, на её закрытые в наслаждении глаза.

Я провёл ладонями по её бокам, ощущая, как она трепещет под моими пальцами, и погрузился в этот момент полностью, без остатка, сливаясь с ней в одном дыхании.

Отъезд

Утром я проснулся с тяжестью в груди, понимая, что сегодня уезжаю.

Моя смена заканчивалась, и пора было возвращаться в привычную жизнь.

Я тихо выбрался из кровати, стараясь не разбудить Лену. Она ещё спала, её тело уютно спряталось в мягких простынях, а волосы беспорядочно рассыпались по подушке. Она выглядела такой спокойной, такой естественной в этом мире, где холод не был врагом, а частью её самой.

Я задержался на мгновение, просто смотря на неё, а потом, глубоко вздохнув, заставил себя развернуться и уйти.

В своём номере я быстро собрал вещи, закинул рюкзак на плечо и поспешил во двор, где уже стоял автобус.

И Лена…

Она, конечно, уже была там.

Стояла босиком на снегу, в своих лёгких шароварах и кофточке, не обращая внимания ни на мороз, ни на завистливые взгляды остальных ребят.

Она увидела меня, и её губы тронула мягкая улыбка.

Я шагнул ближе, а она, не говоря ни слова, подошла ко мне и легко, тепло поцеловала в щёку.

— Хорошей дороги, — тихо сказала она.

Я кивнул, не зная, что ответить.

Не хотелось уезжать.

Но вот я уже поднимаюсь в автобус, дверь закрывается, двигатель гулко рычит, и автобус трогается.

Я смотрю в окно.

Лена всё ещё стоит там, босая, свободная, незыблемая перед ветром и снегом, с лёгкой улыбкой, провожая меня взглядом.

И в этот момент я понимаю – этот холодный курорт навсегда останется во мне тёплым воспоминанием.

После того путешествия мы с Леной ещё какое-то время переписывались.

Она писала мне, рассказывая, что ничего не изменилось – по-прежнему всю зиму ходит в лёгкой одежде и босиком, несмотря на снег и морозы. Только в самые сильные холода, когда температура опускалась слишком низко, она уступала здравому смыслу и надевала что-то потеплее.

Но даже тогда, как она сама признавалась, делала это скорее для приличия – чтобы не привлекать излишнего внимания на улицах.

Я представлял её где-то в городе, среди людей, кутающихся в пуховики и шарфы, а она всё так же в лёгких шароварах, неторопливо шагая по снегу босиком, как будто ничего особенного в этом не было.

Со временем наши письма стали реже.

А потом однажды Лена написала, что вышла замуж за немца и уехала жить в Германию.

Мы ещё немного переписывались, но постепенно контакт сошёл на нет.

Теперь я не знаю, где она, что делает, изменилась ли её привычка к холоду или она всё так же живёт в своём особенном мире, не замечая зимы.

Но иногда, когда я вижу первый снег или чувствую пронизывающий ветер, мне кажется, что где-то там, в другом уголке мира, Лена снова идёт босиком по снегу, с лёгкой улыбкой на губах, не обращая внимания ни на погоду, ни на людей вокруг.

И эта мысль почему-то греет.

Конец истории

Однажды, в конце декабря 199х года, мы с приятелем Витькой поехали встречать Новый Год, на дачу к одному нашему давнему другу, Сереге.

В тот год выдалась снежная зима, с сильными вьюгами и снегопадами. Дороги замело снегом, и часто проехать было трудно, когда городские службы не справлялись с уборкой.

Мы долго ехали на моей старенькой БМВ по шоссе, затем свернули на боковую дорогу, и затем на проселок, следуя ненадежным показаниям навигатора. Ехать по проселку на БМВ было все труднее. Машина буксовала в снегу. Проехав по заснеженной дороге километра 3, мы окончательно застряли. Но Витька чтобы приободрить меня сказал, что осталось уже недалеко, меньше пол километра до поселка, сможем дойти пешком. А потом на утро вызовем техпомощь и отбуксируем машину.

Я вышел из машины, хлопнул дверью, и мы пошли с ним пешком. Я не был одет по погоде. Мои ботинки часто проваливались в снег, и я скоро почувствовал, что промочил ноги. Носки намокли, и в ботинках неприятно чавкало. Моя куртка слабо грела на 10 градусном морозе, и я скоро стал дрожать. Витька чувствовал себя лучше. На нем была теплая зимняя куртка с подкладкой и высокие сапоги. Мы с ним шли, ругая погоду и наше невезение.

Похоже, мы с ним сбились с пути. Но отступать нам было уже некуда, и мы продолжали топать по снежной дороге, рассчитывая, что выйдем к какому-нибудь жилью и там спросим дорогу.

Скоро показались дома. Там оказался какой-то деревенский поселок, всего из нескольких покосившихся изб.

Мы пошли с Витькой по заснеженному тротуару вдоль единственной улицы. Улица было нам незнакома, как и сам поселок. Название улицы, написанное на столбе, было забавным, «Васькина улица».

Нам стало очевидно, что мы пришли не туда, где жил наш приятель, и никто нас здесь не ждал.

Когда мы прошли два или три дома, неожиданно из калитки напротив, навстречу нам, вышла очень странного вида девчонка.

Девчонка казалась совсем юной. Она была невысокого роста, смуглая, худенькая, с большими голубыми глазами. Её каштановые волосы были заплетены в короткие детского вида косички. Но не это было странным в ее облике.

Девчонка была практически раздетая, несмотря на 10-градусный мороз. На ней было только короткое ситцевое синее платье, красивое, узорами, но сильно застиранное. Я подумал, что это платье ей наверно купили еще года два назад, и она из него уже практически выросла.

Платье было с короткими рукавами, и голые руки девчонки были подставлены морозу.

Ее голые ноги со слегка пухлыми ляжками выглядели очень соблазнительно. А еще она стояла на снегу босая. Ее пальчики покраснели от холода. Но девчонка как будто не замечала этого.

Девчонка оглянулась, и увидев нас с Витькой, озорно улыбнулась. Потом она уверенно пошла по заснеженной дороге в нашу с Витькой сторону.

— Тебе не холодно так ходить? — с удивлением спросил ее я, когда мы с ней поравнялись.

— Как? — насмешливо спросила она. Голос у нее был звонкий, и в нем звучали смешливые нотки.

— Ну, раздетой, — недоуменно сказал я, в упор разглядывая упругие формы ее почти голого тела.

— Я не раздетая, — возмущенным тоном ответила она. — Вы что платья на мне не видите?

— Ну, платье – это не одежда для такой погоды, — сказал я, сбитый с толку. — А ты так не простудишься?

— Не-а, не простужусь, не в первый раз, я закаленная, — с интонацией гордости ответила девчонка.

— А тебе так родители разрешают ходить? — спросил я.

— У меня нет родителей, — ответила, потупившись, девчонка. — Вернее есть, но они не здесь. Мамка в городе, а папка в колонии сидит. Я здесь с дедом живу.

— Ну а дед разрешает тебе так раздетой выходить?

— Разрешает, — сказала девчонка. — Он тепло одеваться мне не разрешает. Говорит, что я закаляться должна. Это у него метод такой. Я так все время хожу, так что холода совсем не боюсь.

— А как тебя зовут, вообще-то? — спросил я ее.

— Я Варвара, — ответила она. — Можно просто Варька. Варька с Васькиной улицы, — и она почему-то прыснула со смеху.

— А меня зовут Павел, — по-взрослому представился я. — А моего приятеля зовут Витька.

Витька неодобрительно покосился на меня, как бы, не одобряя такое фамильярное знакомство.

— То есть, Виталий Андреевич, — поправился я солидно. — А меня, Павел Семенович.

— Очень, знаете ли, приятно, — солидно ответила девчонка и протянула мне руку, которую я и пожал. Рука ее показалась мне холодной, видно девчонка успела уже замерзнуть.

— Вот что, Варвара… — сказал я, — мы с другом в поселок Лебедское идем. Но похоже сбились с пути. Ты не подскажешь нам туда дорогу?

— Подскажу, — хитро ответила девушка. Только я загадаю загадку, а вы ответить должны будете, идет?

— Ну, идет, — согласился я.

— Без крыльев, а летит, без корней, а растет, — протараторила девчонка.

— Это снег, — догадался я.

— Зимой греет, весной тлеет, летом умирает, к зиме оживает.

— Не знаю, — смутился я.

— Значит, не скажу дорогу, — засмеялась девчонка. — Это тоже снег.

— Ладно, а вот ещё, — сказала она, — Бел, да не сахар, Ног нет, а идет.

— Ну, и это тоже снег, — ответил я. Девчонке явно нравились про снег загадки.

— Ладно, — сказала девчонка. — А вы в снежки со мной поиграете? А то здесь кругом одни старики, играть не с кем.

— Ну, давай, поиграем, — согласился я.

Девчонка наклонилась, слепила ком из снега, кинула им в нас. А когда мы с Витькой тоже подобрали комки снега и стали кидать в нее в ответ, он завизжала, и бросилась убегать и уворачиваться от снежков.

Так она и бегала от нас по двору босиком, в коротком развевавшемся платье, периодически кидая в нас снежками. Когда она наклонялась чтобы слепить руками очередной снежок, ее платье задиралось, я замечал под платьем маленькие белые трусики. Больше никакой одежды на ней не было.

На наш смех, дверь старой избы распахнулась, и показался дед, в клетчатых шароварах и байковой рубахе навыпуск. Он спокойно поглядел как мы с его внучкой перед домом по снегу бегали.

— Ой, здравствуйте, — сказал Витька и остановился. Тут же получил в нос снежком от шаловливой девчонки.

— Это вы с моей Варькой в снежки играете? — просипел дед. — Ну ничего, играйте. Здесь ей поиграть то не с кем.

— А вы нам не подскажете, как в поселок Лебедское дойти? — спросил его я.

— Подскажу, почему бы и нет, — прохрипел дед. — Вон просто идите напрямик, по той тропинке через лес. Недалеко до туда будет, километр от силы. Но только вы туда не дойдете.

— Почему? — не понял я.

— В лесу заблудитесь, — прокряхтел в ответ дед. — И потом, там еще через речку перебираться надо будет. Потеряетесь наверно.

И с этими словами дед захлопнул дверь и скрылся в доме.

Мы недоуменно переглядывались с Витькой, не зная, как быть.

— Там действительно так трудно дорогу найти будет? — спросил я у раздетой девчонки.

— Да, места там дикие, — подтвердила Варька. — Многие по первому разу теряются и дорогу не находят.

Она перестала бегать, играть, и остановилась, запыхавшись.

— Так как же нам быть? — спросил я её.

— Ну, давайте я с вами пойду, вам дорогу на первый раз покажу, — предложила девчонка. — Только что вы мне за это в обмен дадите?

— А чего ты хочешь? — растерялся я.

— Десять долларов дайте, если у вас деньги есть, — рассудительно сказала девчонка.

«Надо же, – подумал я, – такая молодая, но уже цену долларам знает. Видно, им с дедом деньги были нужны. Витька хотел было торговаться, но я ему не дал.»

— Согласен, — сказал я. — Дам тебе десять долларов.

— Ура!! — запрыгала девчонка.

— Ладно, — сказал я. — Иди в дом, оденься, как следует, и мы с тобой пойдем.

— А чего мне одеваться? — уставилась она на меня. — Я так пойду.

— Ты так не замерзнешь? — удивился я.

— Не-а, — засмеялась девчонка, — я же вам говорила, я закаленная.

— А дед тебя так раздетую с нами отпустит? — усомнился я.

— Ну вот еще, стану я у него спрашивать! — усмехнулась она. — Он все время на печи сидит, ревматизм у него. Я куда хочу туда и хожу, и одеваюсь так как мне хочется.

Мне было жалко заставлять почти голую девчонку идти с нами в лес по морозу, но раз она сама так захотела, то, что мне оставалось.

— Ну ладно, раз так, то веди нас, — сказал я.

Она повернулась и пошла по тропинке. А мы с удивленно шмыгавшим носом Витькой пошли вслед за ней. Мы с Витькой уже изрядно продрогли к тому времени в своих куртках.

А девчонка как будто совсем не замечала холода. Она шла, все время оборачивалась к нам, и все время болтала без умолку. Видно, ей здесь в глуши не с кем было поговорить.

Я шел и смотрел на ее спину и попку, прикрытую лишь тонким платьицем. Еще я не мог не глядеть на ее босые ноги, ступавшие по снегу передо мной. Ее голые пятки покраснели от холода.

— У тебя не замерзли ноги, по снегу идти? — спросил я ее.

— Замерзли немножко. Есть такое, — честно ответила она. — Но вы не беспокойтесь, мне не впервой. Я все время босая хожу.

Она остановилась и стала шевелить замерзшими красными пальчиками, пытаясь немного их согреть. Потом она повернулась, и мы за ней пошли дальше.

— Ой, я писать хочу, — повернувшись к нам сказала девчонка. Наверно ей от холода писать захотелось.

— Я пописаю здесь, только вы не смотрите, ладно? — сказала она.

Девчонка отошла на несколько шагов, отвернулась, и нахально присела, спиной к нам, задрала юбку, и спустила вниз свои трусики.

Мы, конечно, смотрели во все глаза на ее соблазнительную голую попу, пухлые ляжки и босые розовые пятки на снегу.

Из ее дырочки потекла струйка. От теплой жидкости в холодном воздухе поднимался пар.

Мы с Витькой так и застыли от изумления. Девчонка была очевидно совершенно бесстыжая. Она нарочно это делала, чтобы нас с ним подразнить, догадался я.

У нас с Витькой уже и в самом деле глядя на нее все внизу стояло, если честно, и как будто чесались яйца.

Девчонка поднялась, подтянула трусы, поправила подол платья, и обернулась ка нам.

— Вы все подглядывали! — воскликнула она с деланной обидой. — Фу на вас.

Девчонка отвернулась от нас, и снова зашагала вперед, по одной ей заметной тропинке в зарослях, показывая на дорогу. При этом она то деланно дулась, то нахально крутила перед нами своей круглой попкой в обтягивающем платьице.

Я шел за ней, и все смотрел на ее босые ножки, и на следы, которые от них на снегу оставались. Её пальчики были красными от холода, а к подошвам её ног прилип снег.

«Как было наверно холодно этим ее ножкам», – подумал я. Да и вся она наверно к тому времени уже прилично замерзла.

А мы с Витькой несколько ошарашенные шли за ней следом.

— А ты не замерзла еще? — снова спросил ее я.

— Ой, ужас как замерзла, если честно, — захныкала девчонка. — Погрейте меня.

И она остановилась, деланно шмыгая носиком. Впрочем, дрожала она уже по-настоящему, а вся кожа на ее голых руках и ногах покрылась от холода пупырышками. Мы с Витькой подошли, я обнял холодную девчонку, и прижал к себе, а Витька прижал ее с другой стороны.

Мы так простояли с ней минут 5, я обнимал и растирал ее тело, тер ей голые плечи, руки.

А Витька довольно открыто лапал ее руками сзади за попу и за талию. Девчонке, по-моему, нравилось наше внимание.

Потом девчонка, немного согревшись, отстранилась от наших объятий, и заявила:

— Ну, все, я согрелась, пошли дальше, что ли.

— Может ты домой пойдешь? — резонно спросил ее я.

— Нет, ни за что, — ответила она бодро. — Я уже согрелась, спасибо.

И она снова бодро зашагала по еле заметной лесной тропинке.

Мы так шли по тропинке в лесу минут 30. Пока мы шли, погода, казалось, еще больше испортилась. Немного похолодало и стал падать редкий снежок.

Снежинки кружились в воздухе, падая нам на голову и на голову девчонке, раздетой несмотря на такой холод.

В лесу было сумеречно. Вокруг были высокие сосны. На ветвях деревьев и на земле лежал снег. Тропинка, по которой мы шли, едва различалась в снегу, и я подумал, что мы бы сами здесь без проводника точно заблудились.

А потом мы услышали рядом журчанье воды, и дорогу нам перегородил ручей. Вода в нем бежала так быстро, что даже в мороз не замерзала. Ручей показался нам не глубоким, не больше, чем по колено.

Девчонка привела нас к берегу ручья и остановилась, глядя на нас испытующе.

— Ну, чего вы остановились, снимайте ботинки, — насмешливо крикнула она нам.

— Нам нужно его на другую сторону перейти, да? — неуверенно спросил ее я.

— Ну да, — ответила нахальная девчонка. — Или вы боитесь? Не бойтесь, здесь не глубоко.

Она засмеялась и босиком полезла по камням в воду.

Я заметил, что девчонка уже была вся синяя от холода, и ее кожа покрылась пупырышками. Но она виду не подавала.

Когда ее ноги коснулись воды, она невольно вздрогнула, но и тогда она не испугалась.

Она повернулась к нам, стоя по колено в холодной воде, и выжидающе на нас посмотрела.

Нам ничего не оставалось делать с Витькой. Лезть ногами в ледяную воду очень не хотелось, но другого пути видно не было.

Мы с ним поспешно стащили с ног ботинки и носки, и осторожно, шаг за шагом, гуськом сошли в воду.

Вода была холоднющая! Она обхватила мои ноги ледяными обручами, сжала их. Очень хотелось выскочить. Но я пересилил себя и пошел вброд через ручей, примерно по колено в воде. Девчонка прыгала с камня на камень впереди меня, и скоро она выбралась на другой берег.

А сзади меня ругаясь брел по воде Витька. Мы вылезли с ним на другой берег, топая замерзшими ногами по земле, и пытаясь согреться, потом надели носки и ботинки.

— Замерзли у вас ноги? — иронически спросила у нас раздетая девчонка. — Ничего, отогреетесь.

— А мы с дедом почти каждый день босиком переходим на эту сторону. Здесь, в этом поселке магазин, где мы продукты покупаем, — добавила она.

— Почему же вы резиновые сапоги не купите? — недоуменно спросил ее я.

— Незачем нам, — засмеялась девчонка. — Дед закаленный. И меня с детства закаляться заставил. Я теперь холода не боюсь. Не верите? Вот, глядите!

Девчонка вдруг подбежала к ближайшему дереву и потрясла ветку. На нее сверху посыпался целый дождь снега, на ее голову, на голые плечи, на спину, на маленькие груди. А она шаловливо засмеялась, отряхиваясь головой от снега.

— Холодно? — иронически спросила нас морозостойкая девчонка. — А я здесь, между прочим, ещё и купаюсь. Там, пониже, где дно поглубже.

— Зимой купаешься? — удивился я.

— Ну да, — хвастливо заявил маленькая шалунья. — Даже зимой! Я и сейчас искупаться могу. Только не хочу. Очень уж холодно сегодня.

Мы вышли за ней на небольшую поляну. Девчонка остановилась и поглядела на нас с Витькой выжидающе, Она обхватила себя руками за плечи и топталась по снегу босыми ногами.

Кажется, она от нас чего-то ждала.

— Ну, чего мы теперь остановились? — спросил я.

— А чего вы ждете? — спросила она вопросом на вопрос.

Потом вдруг она приподняла подол своего платья, и нахально показала нам свои трусики, потом повертела перед нами попкой и озорно засмеялась.

Мы с Витькой остановились ошарашенные.

А бесстыжая девчонка стащила с себя через голову платье, бросила его на снег и стала вертеться перед нами.

Теперь ней не было даже платья, только тонкие белые трусики. Ее голые плечики и грудь были открыто подставлены морозу.

У нее были маленькие круглые еще не вполне оформившиеся груди. Голые коричневые соски на ее грудях надулись и затвердели от холода. Ее соски были большими, как у взрослой женщины.

— Ну, вы насиловать меня будете или как? — спросила она нас удивленно невинным тоном. — Давайте уже побыстрее, а то я вся застыла.

— Да не собираемся мы тебя насиловать, чего это ты выдумала? — удивленно сказал я ей.

— Все мужики только и хотят, что насиловать, — рассудительно сказала девчонка.

Кажется, она смыслила в этом вопросе гораздо больше, чем это по ее вроде бы невинному виду можно было предполагать.

— Ну ладно, — сказал она, — …если хотите поебаться, то давайте мне по 200 долларов каждый, и я согласна. Никаких проблем. Честно-честно.

— А почему так дорого, — засомневался Витька.

«Вот поганец, – подумал я, – с девчонкой торгуется.»

— А часто вам раньше на снегу голые девушки давали? — парировала ему молодая сучка. — Может быть, я одна такая во всем мире есть, кто так может делать.

— А согласен, — вдруг загорелся идеей Витька. — Получишь с каждого по 200 долларов.

Я поглядел на него с изумлением, как на сумасшедшего. Вот ведь, извращенец, думаю, голую девчонку на морозе ебать. Да еще и за деньги.

«Но, с другой стороны, – подумал я, – если она сама так захотела, то почему бы и нет. Наверно ей с дедом деньги были очень нужны. И потом, похоже она вовсе не была такой уж невинной девочкой, какой казалась с виду.»

Витька подступил поближе к девушке, расстегивая на ходу брюки, и достал свой внезапно вставший колом длинный член.

— Хотите, я вам его отсосу прямо сейчас? — спросила она. Витька кивнул.

Девчонка, не смущаясь присела на коленки, прямо голыми коленками на снег. Потом она наклонилась вперед, взяла его челн губками, послюнявила его, и начала двигать головой вперед назад, поворачивая голову и чмокая при этом губами.

Витькино лицо раскраснелось, он тяжело дышал, возбудившись от такого необычайного секса.

Потом девчонка отпустила его член, выпрямилась, спустила с себя трусики, и нахально повернулась к нему спиной, подставив ему свою круглую голую попку.

Витька, недолго думая, схватил ее руками за голую попку, за бедра, прижал к себе, вставил ей свой член на всю длину.

— Ааах! … Аххх! — глаза у девчонки округлились. — Поосторожнее там!

Похоже, ей сначала стало больно, когда ее маленькая замерзшая дырочка расширилась и приняла внутрь такой здоровенный член.

Витька приладился получше, и начал активно двигать членом. Девчонка наклонилась, и оперлась руками на замерзший пень, чтобы не упасть, когда Витька ей всаживал.

— Ахх, Ахх! — стонала она, когда Витька в нее с силой членом толкал. Потом он внезапно вытащил и тут же сразу кончил, его сперма полилась ей на задницу.

— Ну, зачем же вы сразу вытащили, — капризно сказала маленькая развратница. — Я внутрь хотела. У нас тут в деревне и забеременеть то-как следует не от кого.

Она провела рукой по своей голой жопе, затем поглядела на то белое, чем она испачкала свою ладошку, и вздохнув, вытерла ладошку о подол платья, которое она держала в руках.

— Только деньги теперь давайте, — заявила маленькая развратница.

Витька засунул руку в карман, вынул деньги, отсчитал две купюры по 100 баксов, и нехотя протянул ей. Девчонка тут же схватила бумажки, и зажала ее в кулачке.

Варька тут же запрыгала и завизжала от восторга. Видно, она таких больших денег ещё никогда в руках до этого не держала.

— А вы? — спросила она, повернувшись ко мне.

— А я не буду, — сказал я ей.

— Точно не хотите? — со вздохом сказала девчонка. — Жаль, так бы у меня 400 баксов теперь было. Ну, как хотите.

Она подняла свое платье, и поспешно его через голову надела. В платье и с косичками она снова стала казаться совсем маленькой девчонкой.

Уже начало темнеть. Надо было поторапливаться. Девушка снова пошла вперед, топая босыми ногами по снегу, показывая нам дорогу. Мы с Витькой поспешили вслед за ней.

Через несколько десятков шагов лес поредел, и мы увидели перед собой край поселка дачных домиков, куда мы с Витькой и направлялись.

Мы остановились, и сказали, что дальше сами доберемся. Я отдал девчонке как обещал 10 долларов за показ дороги.

Потом она покосилась на нас с Витькой, дрожавших от холода, больше, чем она.

— Ну ладно, — сказала она нам после этого. — Мне домой пора, а то дед волноваться будет. И потом, я уже и вправду замерзла. Сегодня мороз то какой!

— Давай, беги домой греться, — поторопил я ее.

Она еще раз потрясла головой, отряхнула снег с волос. Варька повернулась к нам спиной, прошла несколько шагов обратно. Потом, чувствуя, что мы на нее все еще смотрим, она приподняла подол своего платья, и повертела перед нами почти голой розовой от мороза попкой, дразня нас с Витькой.

Потом Варька вдруг озорно завизжала во весь голос, и босиком по снегу побежала обратно, в сторону своего дома.

Когда мы добрались до дачи Сергея, немного отогрелись и выпили по стаканчику водки, мы рассказали хозяину о встрече со странной девчонкой.

— Да, знаем, слыхали, — сказал хозяин дачи задумчиво. — Есть тут такая. Она в соседней деревне с дедом живет. Говорят, что она немного сдвинутая. Мы её из дачного поселка гоняем.

— Еще про нее говорят, что она нимфоманка, — добавила жена Сергея, со вздохом. — Ходит все время раздетая в одном платье, и предлагает себя мужчинам делать секс за деньги.

— Говорят, что она любому мужчине за 20 баксов минет сделает, или отдастся. Даже прямо на улице, на морозе, — добавил хозяин дачи.

— И еще, она эксгибиционистка, — добавила шепотом жена хозяина дачи. — Она по поселку голая ходит, или в одних трусиках. Мужиков смущает. В общем, совсем никакого стыда. Правда, зимой она это редко делает.

— Она в общем неплохая, весёлая. Только очень не любит, когда ее шалавой называют.

Я встречал Новый год на даче у своего давнего приятеля Сереги. Накануне мы с трудом добрались к нему, с моим товарищем Витькой, после того как моя машина застряла в снегу по дороге.

Нам с Витькой прошлось идти пешком по снежному полю, через другую деревню, и через лес. Мы бы наверно с Витькой заблудились, если бы не встретились со странной девушкой, которая и указала нам дорогу. Причем, она вызвалась проводить нас, и пошла с нами в лес, одетая в одном платье и босая.

Да-да, не поверите, она пошла с нами по снегу зимой в лес, босая и почти раздетая. Такая она оказалась закаленная, что ей это было не страшно. Мы с Витькой пока шли, замерзли кажется больше, чем она. Вот такие дела случаются.

Мы в Витькой добрались до дачи Сереги только под вечер, замерзшие и уставшие, но после нескольких стаканов водки мы с ним немного отогрелись.

Жена Сереги, хозяйственная блондинка Лидия, скоро накрыла для нас новогодний стол. Мы чокались бокалами с шампанским, когда часы пробили 12, потом ели, сидели, беседовали. Наконец мы все уснули.

На утро я проснулся, с трудом поднялся с дивана, добрался до туалета, умылся холодной водой, и вышел в столовую, где гостеприимная Лидия, поднявшись раньше всех, уже накрывала стол для завтрака.

Мы поели завтрак молча. Говорить после вчерашней выпивки уже не хотелось. Потом я стал собираться в дорогу обратно.

Мне нужно было возвращаться к моей машине, и вызывать эвакуатор, чтобы вытащить из сугроба, в котором мы вчера застряли.

За ночь снега выпало ещё больше. Мне предстояло идти обратно по снежной целине, опять через лесок и деревню.

Лидия выглянула в окно, и лицо у нее как бы вытянулось в недовольной гримасе.

— Вон, глядите, это та сумасшедшая девушка из соседнего поселка, — воскликнула Лидия с возмущением в голосе.

— Я же вам говорила, что она эксгибиционистка. Совсем бесстыжая. Опять она зимой голая по поселку ходит, мужиков дразнит.

Я выглянул в окно. Действительно, по улице поселка шла наша странная вчерашняя знакомая Варька. Причем она была и в самом деле была совершено голой. Даже без платья, несмотря на мороз.

Голые груди покачивались при каждом её шаге, когда она проходила мимо. Она прошла, виляя своей круглой попкой, так что половинки попы ходили вверх-вниз, как только девки ходить умеют.

Да-да, можете мне поверить, вот так она и шла. Я бы сам не поверил своим глазам. Но мы уже встречались за день до того с этой странной девчонкой и знали о её привычке постоянно ходить раздетой.

— Куда только милиция смотрит? — продолжала кипятиться Лидия. — Давно следовало её в милицию забрать. Или в психушку. Нечего так голыми по улицам зимой расхаживать.

— Ну ладно бы ещё летом, — поддержал жену Сергей, увидев из окна голую Варьку. — Дачники у нас в поселке тоже летом иногда голыми ходят. Но зимой ходить голой – это безобразие.

Я подумал, что что-то с логикой у наших хозяев было не в порядке.

Если летом ходить голым по дачному поселку было нормально, то почему спрашивается этого нельзя делать зимой, если девушке так хочется?

Я собрал свои вещи, попрощался с хозяевами, и вышел на улицу, неспеша огляделся по сторонам.

В этот раз я был одет лучше. Хозяин одолжил мне сапоги чтобы не промочить ноги, и теплую куртку с подкладкой.

На улице с утра оказался крепкий мороз, ещё холоднее, чем за день до этого. Но погода стояла по-зимнему замечательная, мороз и солнце.

Я вышел за калитку, свернул на улицу, и направился к лесу, через который нам с Витькой пришлись сюда добираться. Мы бы с ним наверно в лесу заблудились, если бы не эта необычная девушка, которая вчера указала нам дорогу.

На снегу вдоль улицы тянулась цепочка следов босых ног, оставленная Варькой. Надо же, подумал я тогда, она на таком морозе босиком ходит. Какая же она наверно закаленная.

Немного поспешив по тропинке, я скоро увидел голую девушку. Она шла не торопясь, виляя красивой круглой попкой, розовой от мороза. Услышав мои поспешные шаги сзади, она обернулась, и весело помахала мне рукой, как доброму знакомому.

— А, это вы! — крикнула она мне. — Доброе утро!

Я спешно подошел к ней ближе. Девчонка, очевидно, уже сильно замерзла. Она стояла, обхватив себя за плечи руками, и дрожа всем телом. Её кожа стала красной и покрылась пупырышками от холода.

Ноги у нее тоже уже, очевидно, совсем замерзли. Она переминалась с ноги на ногу, и потирала одну босую ножку ступней о другую.

— Что ты здесь делаешь? — не выдержал и хотел отругать её я, но не получилось. — И давно ты здесь так стоишь?

— Я вас здесь на тропинке уже с самого утра дожидаюсь. Я так и подумала, что вы сегодня обратно пойдете. Ну давайте, идите уже скорее.

С этими словами, она подхватила меня под руку, и увлекла меня дальше по тропинке. Очень странно было идти в куртке и в сапогах по снежной тропинке, зимой, рядом с совершенно голой девушкой.

Невероятно, подумалось мне, неужели это специально для меня она так голая встречать вышла? И столько уже времени она так на морозе провела?

— Зачем же ты раздетая пошла, да ещё в такой мороз? Замерзнешь ведь совсем.

— Не-а, — ответила упрямая девчонка. — …А вот и не замерзну. Я закаленная. Я хотела вас удивить.

— Ну ты меня удивила, — сказал я. — Пойдем теперь скорее обратно, тебе в дом надо, согреться.

— Хорошо, пойдемте скорее, — согласилась она.

— Может тебе хоть куртку дать набросить, а то заболеешь? — спросил я настороженно.

— Нет, что вы, — отмахнулась Варька. — Не надо. Я не заболею. Ни разу вообще никогда не болела. Так что не беспокойтесь.

По дороге, пока мы с ней вместе шли, она продолжала весело без умолку болтать.

— А ещё, я дачников дразнить обожаю, — добавила она со смешком. — Хожу так у них под окнами.

— Они этого очень не любят. Жены мужикам на меня смотреть запрещают. Но я знаю, что все мужики все равно из окон подглядывают.

— Зачем же ты это делаешь? — спросил её я. — Ты же знаешь, что голыми ходить не положено.

— А мне все равно, что там не положено, — заявила она. — Я бунтарка. Я как хочу так и хожу. Мне так нравится.

— Чем же тебе это нравится? — спросил я.

— Я вам по секрету скажу, — сказала девушка, потом она привстала на цыпочки, приблизилась губами к моему уху и прошептала: — Меня это возбуждает, просто жуть.

— Летом ещё не так. Здесь и дачники голые летом иногда разгуливают. А вот зимой – я одна такая.

— Все в полушубках и валенках ходят, и мерзнут. А я иду им на встречу голая, представляете? Все мужики на меня пялятся, глазами поедают. А я иду мимо них и смеюсь. Вот здорово!

— Вы знаете, бабы меня боятся, ругаются, — продолжала болтать неугомонная девчонка. — А мужики во все глаза на меня из окон смотрят. И таращатся, когда встречают на улице.

— Это меня так возбуждает, просто сама не своя делаюсь, когда на меня голую мужчины смотрят. Мне от их взглядов жарко становится, я тогда даже холода не чувствую, не поверите?

— А как они смотрят? — не понял её я.

— Ну, вот, так как вы сейчас на меня смотрите, — засмеялась девчонка. — У меня горячо внизу становится, в писечке. Не верите? Вот, потрогайте.

И с этими словами шалунья повернулась ко мне, взяла мою руку, и приложила ладонью к своему голому лобку. Лобок у нее оказался холодным, а внизу мои пальцы нащупали мокрое под её писечкой.

Я смутился и неловко убрал руку, а шалунья рассмеялась, заметив мою стеснительность.

— Ну что, почувствовали, как у меня там мокро? Вам понравилось, правда ведь? — засмеялась она. — Да вы не бойтесь, ещё меня там потрогайте. Мне это нравится, между прочим.

Я ошарашено кивнул головой, и снова прикоснулся своей рукой к низу её лобка. А другой рукой провел по её голой попе, и почувствовал её холодную кожу, покрытую мурашками от холода. И ещё, я почувствовал, как она на самом деле дрожала.

Просто невыносимо было смотреть, как голая девушка дрожит на морозе. Но и возбуждало меня это зрелище тоже, должен вам признаться.

Вот, казалось бы, увидеть летом какую-нибудь девушку голую не вызвало такого возбуждения. Я бывал летом на нудистских пляжах, ничего подобного не испытывал.

А вот зимой, это выглядело так необычно. Голое тело Варьки прямо как будто светившееся здоровьем и молодостью возбуждало меня до безумия.

— Ты уже вся холодная. Замерзла, наверно? — спросил я её заботливо.

— Да замерзла сильно, — не стала врать она. — Сегодня ужасно холодно. Вот, смотрите, у меня уже вся кожа в мурашках. И пальцы на ногах у меня совсем замерзли, жуть.

— Как же ты раньше на таком морозе ходила? — спросила я её ошарашенно. — Так ведь и пальцы отморозить можно. Сегодня же минус 20 градусов.

— А я ещё никогда в такой сильный мороз голая не гуляла, — ответила Варька, и почему-то звонко расхохоталась. — Сегодня в первый раз попробовала.

От её дыхания в морозном воздухе поднимались облачка пара.

— Холодно мне сегодня ужасно, — добавила Варька. — Но вы знаете, это так классно! Вот только ноги замерзли.

Варька пошевелила замерзшими пальчиками ног, облепленными снегом. Потом она присела, и стала, морщась, растирать себе пальчики.

— Знаете, меня здесь все сумасшедшей считают, — сказала она задумчиво, — Бабы кричат мне в след всякие ругательства.

Она помрачнела, и остановилась. Я повернулся, посмотрел на нее внимательно. Кажется ей хотелось выговориться, найти хоть одного человека, который её поймет правильно.

— Вы тоже считаете, что я ненормальная? — спросила она с дрожью в голосе, глядя мне в глаза.

Я задумался на секунду, взвешивая как мне ей ответить. Я, конечно, не доктор, но кое-что о психологии я представлял. Если человек может задать такой вопрос, значит он нормальный, подумал я. Ненормальные и психи обычно таким вопросом не задаются. Но все-таки, вполне адекватной эту девушку тоже нельзя было назвать.

— Нет, что ты, — уверенно ответил ей я, — …ты самая что ни на есть нормальная. И красивая очень. Но просто ты не такая как все.

— Да, вы самом деле вы так считаете! — воскликнула она, и, кажется, чуть не расплакалась от радости.

— А почему же некоторые меня не любят, кричат мне в след, и шалавой меня называют? — спросила она с обидой в голосе. — Ну что я им такого сделала?

— Ты делаешь все необычно, вот люди тебя и не понимают, — сказал я как можно мягче. — И поэтому они тебя недолюбливают.

— Особенно бабы, — добавил я, подумав. — Они тебя просто к своим мужикам в поселке ревнуют. Вот и кричат тебе в след всякие гадости. Ты не обращай на них внимания.

Неожиданно, Варька подскочила ко мне, бросилась мне на шею, и стала целовать меня от радости.

Я вообще-то сдержанный человек. И не собирался с Варькой заводить шуры-муры, как говорят. Но какой же мужчина устоит, когда ему на шею бросается юная голая девушка и начинает его целовать!

Я тоже начал целовать её в ответ, целовать ей губы, шею, её замерзшие голые руки и плечи. Её кожа была холодной, но сама Варька умудрялась оставаться при этом горячей, как огонь.

Мы с ней повалились на землю, и вместе покатились по снегу. Варька звонко визжала, и кричала в голос, когда мы катались. Потом я поднялся на ноги, отряхиваясь.

Варька тоже поднялась, смеясь и отряхивая от снега волосы. Вдруг она наклонилась, встав на четвереньки, выставив ко мне свою круглую розовую от мороза попку, и озорно оглянулась на меня.

В промежутке между её ногами была видна розовая вагина со складочками, совсем голая, без волос. Просто как персик. Возможно, она брилась, или у нее ещё не начали как следует расти волосы.

Я на секунду оторопел, от её открытого поведения. Я подумал, что девчонка была и впрямь без всяких тормозов. Делала, все что захотела.

— Ну что же вы, выебьте меня уже наконец, а то я уже не могу больше! — крикнула она. — Долго мне ещё вас надо упрашивать?

Тут я, конечно, не выдержал. Присел к ней сзади, расстегнув молнию на брюках, достав свой вставший уже как кол член.

Я взялся за её округлую холодную попу, за бедра, и подтянул её на себя, всаживая ей член, сначала постепенно, аккуратно чтобы не сделать ей больно, а потом, когда убедился, что она вся уже текла в её дырочке, я начал всаживать ей, с силой, как можно глубже.

Вы не поверите, что несмотря на мороз, её вагина была мокрой и горячей, и из нее прямо-таки текли соки.

Варька охала ахала и кричала при каждом толчке моего члена внутри нее. Потом она закричала в оргазме, жмурясь и выгибая спину.

Я подумал, что Варька и в правду была законченной нимфоманкой, если могла так самозабвенно отдаваться сексу, даже на снегу, на морозе, не замечая холода.

А я продолжал в ней двигать, всаживать член, и Варька кричала ещё раз и ещё, кажется, что она была неистощима, потом она наконец устала, и повалилась прямо животом на снег.

Я перевернул её на спину, её глаза закатились, она была как бы почти не в себе, только охала и стонала, когда я вставил ей спереди и продолжал двигать, все чаще и сильнее, пока я сам не кончил и спустил в нее много спермы.

Давно до того я не испытывал такого сильного оргазма, и не чувствовал, как моё семя выбрасывается в вагину девушки с такой силой. Это было просто необычайно.

Я поднялся тяжело дыша, и испытывая восторг и восхищение, пополам с укорами совести.

Что же это я такое только что сделал? Ебал молодую девушку голую прямо в снегу, на морозе, а каково ей было подо мной на снегу голой лежать. Она как там вообще?

Варька лежала без движения, тяжело дыша, с прикрытыми глазами. Я несколько раз ударил её ладонью по щекам, пока она пришла в себя и поглядела по сторонам.

— Ой… — только и сказала она, пытаясь подняться, — у меня голова кружится…

Я помог ей подняться. Она шаталась то ли от холода, то ли от усталости.

Я подхватил голую Варьку на руки, и так пронес её весь остаток пути, через лесок, и до её дома.

Перед домом Варька уже пришла в себя, открыла глаза и поглядела на меня взглядом полным благодарности.

Я осторожно поставил её на ноги, перед тем как открыть калитку. Не хотел, чтобы дед увидел, как я её на руках нес, а то ещё подумает не знаю чего.

Варька встала на ноги, и прошептала мне на ухо,

— Спасибо, меня ещё никто так на руках не носил.

— Пожалуйста, — ответил я, — …я был рад тебя донести. Очень беспокоился, что ты глаза не открывала.

— Это я нарочно! — засмеялась она. — Я просто притворялась! Мне очень хотелось, чтобы ты меня на руки взял и понес. И ты сам догадался.

Голая девчонка стояла передо мной, вся красная уже от мороза, дрожавшая, но чему-то очень довольная.

— Ух, ты проказница, — только и смог сказать я. — Ну давай, беги скорее в дом, к деду, а мне пора идти уже.

— Вот так и все, да? — надула губки Варька. — Выебал девушку в лесу, отнес домой и пошел, так да?

— Ну, а чего бы ты хотела? — ответила я вопросом на вопрос.

Положение, кажется, становилось для меня щекотливым. Хитрая девчонка, кажется, чего-то от меня хотела, что-то планировала.

— А увези меня с собой, в город! — воскликнула она. — Не хочу больше здесь одна с дедом в глуши жить. Здесь и поебаться то даже не с кем. Увези меня, а?

— Ну а куда же я тебя там дену? — растерянно сказал я. — У меня там жена, семья, куда же тебя привезу?

— Так ты женат, оказывается? — воскликнула она с деланным возмущением. — А сам тем временем голых девушек зимой в лесу трахаешь!

— Не девушек, а только одну девушку, — поправил её я. — Потому что такая девушка только одна есть.

— Ну ладно, я пошутила, я к тебе и не навязывалась, — сказала она насмешливо, — …больно ты мне нужен.

— Ты меня хотя бы только до города довези, а там я сама как-нибудь разберусь.

— Я немного денег скопила, долларов 300. Сама заработала, своей пиздой, между прочим. Так что на первое время мене денег хватит. А потом – мужиков там полно наверно. Кто-нибудь меня возьмет, точно.

Я подумал, что нехорошая судьба ожидает Варьку, если она с такими как у нее сексуальными наклонностями в город поедет. Она там скоро к какому-нибудь сутенеру попадет, и сделают из Варьки проститутку.

— Не стоит тебе, по-моему, отсюда в город ехать, — сказал я, подумав. — Там тебе плохо придётся, с твоим-то характером. Люди тебя там не поймут. И для тебя это плохо кончится.

— По-моему, лучше тебе здесь в глуши оставаться. Гуляй себе голая сколько хочешь. Хоть зимой, хоть летом. А там тебя такую быстро в оборот возьмут.

— Может, ты и прав, — задумчиво вздохнула Варька, — не стоит туда ехать. Ну ладно, чего мы стоим, зайди в дом, перед дорогой чай попить. А то ты замерз наверно уже!

И она звонко язвительно рассмеялась. Выходило, что после всей нашей эскапады на снегу, это я больше замерз чем она, хоть она голая и босая ходила.

— К стати, — повернулась она, и поглядела на меня хитро. — Ты мне, между прочим, теперь 200 долларов должен, как договаривались.

— За что? — удивился я.

— Как это за что? А наш с твоим товарищем вчерашний уговор не помнишь? — засмеялась она.

— 200 долларов за секс, с каждого из вас. Только он вчера уже своё получил, а ты сегодня. Так что, давай, плати честно.

Я вздохнул, полез рукой в карман, достал 2 купюры по 100 долларов, потом протянул ей. Варька засмеялась, потом схватила эти две купюры, подпрыгнула от счастья, и взвизгнула.

Поразительная она была всё-таки девчонка, может и в самом деле она такая одна во всем мире, подумал я тогда с горечью.

Варька, распахнув калитку, пригласила меня зайти в дом, где они с дедом жили.

Автор: «Elizabeth», переводчик, вероятно: «Longhorn2165».

Говорят, девушки панически боятся холода. Стоит приоткрыть форточку – и сразу: "Закрой, мне дует!" Смешно вспоминать, но моя Элизабет была именно такой, когда мы только познакомились. Её пугал даже ветер, пробегавший по лестничной клетке. Но прошло время – и теперь я уверен: холод полюбить можно. Нужно лишь немного терпения, доверия... и зимы.

Всё началось с шутки. В один пасмурный ноябрьский день я, собираясь на прогулку, предложил ей надеть мини-юбку и тонкую майку. Было около +2°C. Я ожидал обычного – "Ты с ума сошёл?". Но вместо этого она только закатила глаза и, к моему удивлению, молча переоделась. На ноги она надела открытые шлёпанцы – и выглядела так, будто выходила на пляж, а не в промозглый ноябрьский день.

Когда мы вышли на улицу, первый порыв ветра тут же окутал её кожу мурашками. Я видел, как её плечи дрожат, но она держалась сдержанно, даже гордо. Мы шли по пустым улицам, листья хрустели под ногами, а я всё поглядывал на неё: её губы стали чуть бледнее, руки зябко прижимались к бокам, но в её взгляде читалось что-то странное – смесь замешательства, азарта и... лёгкого возбуждения?

— Я вся замёрзла, — прошептала она, когда мы дошли до парка. — Но знаешь… это даже интересно. Непривычно. Почти приятно.

Мы сели на скамейку, прикурили по сигарете. Её рука дрожала, и я накрыл её своей. Она с трудом говорила – зубы стучали так, что слова вырывались отрывисто, словно телеграфные сигналы. Но она не жаловалась, не просила уйти. Только смотрела перед собой и тяжело дышала, будто переживала что-то важное внутри себя.

Прошло полчаса. Снег начал падать неожиданно – редкими, крупными хлопьями. Мы поднялись, и я, полушутя, сказал:

— А давай попробуем пройти остаток пути… босиком?

Я ждал отказа. Но Элизабет, глянув на меня с вызовом, сбросила шлёпанцы.

— Почему бы и нет? — сказала она. — Раз уж начала – дойду до конца.

Я молча наблюдал, как она ступала по снегу – сначала осторожно, затем всё увереннее, хотя её ступни сразу начали розоветь, потом синеть. Щёки покрылись румянцем, волосы прилипли к лицу, дыхание сбивалось. Но в ней появилась странная решимость. Она дрожала вся – от плеч до пальцев ног – но шла, не останавливаясь. Это было прекрасно и немного безумно.

Когда мы добрались до дома, она буквально рухнула на кровать, укутавшись в плед, не говоря ни слова. Минут сорок она просто лежала, глядя в потолок, пока её тело постепенно возвращалось в тепло. Я подогрел чай и сел рядом. Её пальцы медленно оттаивали в моих ладонях. На коже выступил румянец – не от жара, а от пережитого.

На следующее утро, словно ничего не было, она спросила:

— А ты не думал… проверить, как далеко я смогу зайти?

Я усмехнулся.

— Думаешь, справишься с настоящей зимой?

Она только кивнула и сказала:

— Это будет весело.

Так началась наша долгая, холодная зима. С прогулками босиком по снегу. С тонкими платьями в минус десять. С горячим шоколадом после ледяных купаний. С каждым днём Элизабет всё меньше дрожала – и всё больше сияла от ощущения свободы. Она становилась собой. Закалённой. Прекрасной. И бесстрашной.

Зимнее закаливание Элизабет.

После той памятной прогулки что-то в Элизабет изменилось. Не сразу, не резко – но каждый день я замечал, как в ней просыпается нечто упрямое, почти азартное. Она захотела испытать себя, проверить, насколько далеко сможет зайти. Холод уже не пугал её – он стал вызовом.

Утро начиналось с ледяного душа. Я обычно просыпался от звука воды и её приглушённых всхлипов. Заглянув в ванную, я видел, как она стояла под струями, сведя плечи и вцепившись пальцами в край раковины. По её коже бежали капли, а тело дрожало так, что казалось – ещё чуть-чуть, и она рухнет.

— Всё в порядке? — спросил я однажды, заглянув в ванную. Пар не поднимался – вода была явно ледяной.

— Ещё минутку, — выдохнула она, — …пока не начну стучать зубами. Тогда можно выключать.

После душа она быстро оборачивалась в полотенце и, пока тело ещё не согрелось, шла со мной на улицу. Мы выходили на балкон, где её встречал утренний мороз. Волосы у неё были мокрые, по щекам стекали капли, а по телу пробегали мурашки.

— Это… сумасшествие, — шептала она сквозь дрожь. — Но приятное.

Мы стояли на балконе по 10–15 минут. Иногда – в тишине, иногда я гладил её по спине или шутил, пока она не начинала потирать плечи и хныкать:

— Всё, всё, больше не могу!

Она вбегала внутрь, укутывалась в одеяло и долго сидела в кресле, с чашкой чая в руках и блаженным выражением на лице.

Но этим она не ограничивалась.

Каждая наша прогулка, независимо от погоды, проходила по её новому правилу. Никаких колготок. Никаких пальто. Только короткая юбка, майка, иногда лёгкий шарфик – скорее декоративный. На ногах – босоножки, иногда вообще ничего. И всё это в снег, в дождь, в ветер.

— Может, наденешь хотя бы что-то на плечи? — пытался я уговорить её как-то раз, когда на улице срывался ледяной дождь.

— Ты что, испортишь мне тренировку? — прищурилась она. — Если я смогу пройтись так по ветру, ничего не надев, значит, я действительно привыкаю.

Сидя дома, она просила меня растирать её тело кубиками льда. Мы превращали это в ритуал – ложилась на диван, раскинув руки, а я медленно проводил льдом по животу, по бёдрам, по шее. Она дёргалась и смеялась, потом начинала дрожать, и смех превращался в короткие судорожные вдохи.

— Стучи зубами – значит, работает, — поддразнивал я.

— Дрррожь – это п-прогресс, — тараторила она, улыбаясь сквозь синие губы.

Сейчас мне кажется, что в ту зиму ей ни разу не было по-настоящему тепло. Но она только гордилась этим. В машину она садилась в мини-юбке и тонком топе, босыми ногами прямо в снег, или в летних тонких босоножках на каблуках. И даже не пыталась включить обогрев.

— Только не вздумай тайком нажать на обдув, — предупредила она однажды, когда мы ехали по трассе. — Пусть будет по-честному.

В одну из поездок особенно запомнилась заправка.

Было около -7°C, сильный ветер. Мы ехали уже третий час. Элизабет сидела, закутавшись только в тонкую накидку, на её коже виднелись мурашки, губы стали синими, пальцы – как ледышки. Я притормозил у заправочной станции.

— Заправиться надо, — сказал я, и посмотрел на нее выжидающе.

Она повернулась ко мне, глаза чуть стеклянные от холода, но голос спокойный.

— Ты хочешь, чтобы я?..

— А ты сможешь?

Она усмехнулась, скинула накидку и медленно вылезла из машины. На ветру её волосы разлетелись, руки прижались к бокам. Она открыла бак, вставила шланг и стояла неподвижно, словно статуя – раздетая, хрупкая и закалённая. Ветер развевал её юбку, а снег налипал на туфли. Я наблюдал с замиранием сердца.

Когда она вернулась, застегивая ремень, я спросил:

— Ну как?

Она фыркнула, едва не чихнув.

— Холодок бодрит. Заправка прошла успешно.

— Может, теперь обогрев включим?

— Ни за что, — сказала она с вызовом. — Мы же ещё не дома.

Мы вернулись только спустя четыре часа. Дома она рухнула в постель, закутавшись в два одеяла, и уснула почти сразу – уставшая, замёрзшая, но довольная. Я сидел рядом, слушая её дыхание, и думал: «вот это – настоящая зима. Не снаружи. Внутри».

На следующее утро, ещё с заспанными глазами, она снова вошла в ванную и включила ледяную воду.

— Ты ведь не остановишься? — спросил я с порога.

— Конечно нет, — ответила она, оборачиваясь, — А ты думал, я тренируюсь просто так?

Холодная ночь

С течением зимы у Элизабет появилась новая причуда. Нет, уже не просто причуда – ритуал. Она начала гулять босиком. В любую погоду. Дождь, снег, гололёд, ветер – всё, что обычно заставляло людей бежать в тепло, для неё становилось приглашением.

— Чем холоднее, тем лучше, — говорила она, натягивая майку перед выходом. — Я обожаю это чувство.

Я улыбался, кивал, но в глубине души знал правду. Она делала это не только ради себя. Каждый её выход, каждая дрожь, каждая мурашка – были для меня. Она знала, как это действует на меня.

Однажды ночью я лежал в постели, почти заснув, когда услышал, как тихо открылась входная дверь. Через пару минут она вошла в спальню. Света не было, но я чувствовал, как она скользнула под одеяло, зябко прижимаясь ко мне, будто кусочек льда. Я вздрогнул.

— Ты что, из морозилки? — пробормотал я сквозь сон. — Почему ты такая холодная?

Она тихо засмеялась.

— Потому что я только что гуляла босиком… в одной майке.

— Что?!

Я сел, нашарил настольную лампу и включил свет. Её лицо сияло – губы синие, нос холодный, глаза блестят. Влажные волосы прилипли к вискам.

— Ты в своём уме? На улице минус двадцать пять! Ты была там сколько?

— Минут тридцать, наверное, — пожала плечами она. — Мне просто… хотелось пройтись.

— В одной майке?!

— Угу. И босиком.

Я начал помогать ей стянуть одежду – майку, юбку, трусики, лифчик. С каждой вещью, которую я снимал, она дрожала всё сильнее. На коже у неё выступили мурашки – отчётливые, плотные, словно поверхность её тела покрылась инеем.

И вот Элизабет уже вся голая, она залезает под одеяло и прижимается ко мне – о боже, как же я она вся холодная.

— Господи, ты совсем замёрзла, — прошептал я, провёл рукой по её спине. Она содрогнулась от прикосновения.

— Но ведь красиво, да? — хрипло сказала она, зарываясь лицом в подушку. — Это же возбуждает тебя…

Я не ответил сразу. Просто смотрел на неё – на хрупкую, дрожащую, словно сделанную из хрусталя. Её дыхание было сбивчивым, нос шмыгал, на коже – сотни мурашек. Это сочетание – сила и хрупкость, её готовность отдаться стихии, принять ледяное прикосновение – сводило меня с ума.

Я лёг рядом, скользнул ладонью по её бедру, обнял, прижал к себе, чувствуя, как холод её тела проникает в меня, как будто мы становимся одной температурой. Она выгнулась навстречу, почти бессознательно, с лёгким стоном. Наши губы встретились – поцелуй был тёплым, несмотря ни на что. Почти отчаянным.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал я ей в ухо. — Каждый раз, когда ты так дрожишь… я просто не могу.

— Тогда… согрей меня, — выдохнула она.

Я ощущал, как будто между нашими телами рождается огонь – тонкий, не грубый, но яркий, искренний. Мы двигались медленно, почти молча, в полной тишине зимней холодной спальни, где за окном всё ещё завывал ветер, а в комнате пахло снегом и кожей.

Я опустился на неё, чувствуя, как её холодное тело обжигает моё. Мои руки скользнули по её бедрам, ощущая каждую мурашку, каждую дрожь. Её дыхание участилось, и я почувствовал, как её сердце бьётся быстрее, пытаясь согреть её кровь.

— Ты уверена, что хочешь этого? — прошептал я, чувствуя, как её холод проникает в мою кожу, вызывая странное, почти болезненное удовольствие.

— Да, — выдохнула она, её голос был тихим и полным желания. — Сделай это. Я так замерзла на улице, милый. Это я так для тебя старалась. Сделай меня снова горячей. Выеби меня сегодня, сейчас, как следует. Так чтобы я закричала.

Я медленно вошёл в неё, чувствуя, как её тело обхватывает меня, как ледяная вода. Каждое движение было интенсивным, каждый толчок – электрическим. Я чувствовал, как её холод проникает в меня, и это было так возбуждающе, так безумно.

Её руки вцепились в мои плечи, ногти впивались в кожу, оставляя следы. Она прижималась ко мне, пытаясь согреться, но я знал, что это невозможно. Мы оба были пленниками этого холодного, дикого желания.

— Боже, — прошептала она, её голос дрожал. — Это так… так интенсивно.

Я увеличил темп, чувствуя, как её тело начинает отзываться на мои движения. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым. Я знал, что она близка, и это знание только усиливало моё возбуждение.

— Да, — прошептала она, её голос был полон экстаза. — Ещё, ещё!

Я продолжал двигаться, чувствуя, как её тело начинает согреваться от нашего общения. Её кожа стала горячей, и я знал, что мы оба близки к вершине.

— Я люблю тебя, — прошептала она, её голос был полон страсти и желания.

— И я тебя, — ответил я, чувствуя, как наш мир сужается до этого момента, до этого интенсивного, дикого желания.

И в этот момент мы оба достигли вершины, наши тела дрожали от удовольствия, наши сердца бились в унисон, и мы знали, что это было что-то особенное, что-то, что мы никогда не забудем.

Мы лежали рядом, наконец укрывшись тонким одеялом. Оно словно впитало в себя весь остаток зимы, а теперь медленно, по капле, отдавало нам своё тепло. Комната была тёмной, лишь лёгкий свет с улицы проникал сквозь занавеску, рисуя на стене бледные тени снежинок.

Я чувствовал, как тело Элизабет постепенно расслабляется. Её дрожь утихала, дыхание становилось ровнее. Она прижалась ко мне, словно ища моего тепла не только телом, но и душой. Я осторожно провёл ладонью по её плечу, почувствовав, как кожа ещё прохладна, но больше не обжигает холодом.

Она тихо выдохнула, и этот выдох был как облегчение.

Я прижал её ближе, обнял за талию, и она уткнулась лбом мне в шею.

— Ооо… — прошептала она чуть позже, почти на грани сна и блаженства. — Это было так… так остро. Словно всё тело стало одним сплошным нервом. Каждое прикосновение, каждый порыв воздуха… Я будто впервые почувствовала себя живой.

Она подняла голову, взглянула мне в глаза в полутьме.

— Знаешь… я люблю тебя. Не просто люблю – я вся твоя. Я готова ради тебя хоть каждый день босиком по снегу ходить, стоять на морозе в одних трусах, дрожать до синевы… Только бы потом снова почувствовать то, что мы только что пережили. Снова быть в твоих руках, когда ты согреваешь меня… Это лучше любого тепла.

Я не ответил словами. Я только прижал её крепче, поцеловал в висок и молча улыбнулся.

В спальне и правда было прохладно. Мы не топили – по её настоянию. Окно приоткрыто, с улицы тянет ледяным воздухом. Я смотрел, как она лежит, дрожа под тонким одеялом, и вдруг мысль промелькнула во мне – глупая, дикая, как и всё, что происходило между нами этой зимой.

— Знаешь что? — сказал я. — А пошли на улицу. Сейчас.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Она улыбнулась, не задавая лишних вопросов. Я оделся потеплее – куртка, шарф, ботинки. Она же шагнула босиком в снег, обнажённая, только с растрёпанными волосами и мужественным упрямством в глазах. Снежные хлопья медленно падали с чёрного неба, ветер гнал их по пустынному двору.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул я, прикрыв за нами дверь.

— Ты же меня такой и сделал, — рассмеялась она, вставая посреди двора, раскинув руки.

Порывы ветра хлестали её по телу, кожа мгновенно покрылась мурашками. Она сжалась, начала постукивать зубами, но не сделала ни шага назад.

Через пять минут я сбегал в дом, вернулся с бутылкой холодной воды и стал медленно поливать на неё – сначала на плечи, потом на грудь, на живот, по ногам. Капли стекали по коже, почти мгновенно превращаясь в ледяные бусины.

— Хо-хо-холодно… — выдохнула она, стоя вся дрожащая, с побелевшими пальцами ног. — Но… прекрасно…

— Ложись, — сказал я.

— Что?

— На снег. Просто ляг. Хоть на пару минут.

Она колебалась. Тело её сотрясалось от холода. Но потом медленно опустилась на спину, прижавшись к снегу. Волосы раскинулись на белой поверхности, грудь тяжело вздымалась. Я присел рядом, положил ладонь на её дрожащий живот.

— Ты держишься невероятно.

— А ты это любишь, — прошептала она. — Я чувствую…

Прошло всего около пяти минут. Её трясло слишком сильно, дыхание сбивалось. Я поднял её на руки, прижав к себе как можно крепче, и понёс обратно в дом. По пути она прижалась ко мне щекой, почти беззвучно смеясь.

— Спасибо, — прошептала она. — Это была идеальная ночь.

Лёд и дыхание

Мы едва успели войти в дом после очередной прогулки, как меня осенила новая мысль. Я обнял Элизабет, всё ещё дрожащую после уличной стужи, и прошептал ей на ухо:

— А давай ты примешь ледяной душ… прямо сейчас.

Она посмотрела на меня с полузамёрзшей улыбкой и едва заметным огоньком в глазах.

— Серьёзно? Ты не устаёшь придумывать.

— Только если ты не устаёшь удивлять.

Она тихо засмеялась, пошла в ванную и вскоре зашумела вода. Я тем временем включил кондиционер на полную, чтобы в комнате стало почти так же холодно, как снаружи. На кухне я нашёл большой мешок с колотым льдом – на случай, если нам вдруг захочется охладить вино. Теперь он был нужен для другого.

Когда Элизабет вышла из ванной, на ней не было ничего, кроме капель воды, стекающих по коже. Она вздрогнула от холода в комнате, обняв себя за плечи, но взгляд её оставался твёрдым.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, — …но я люблю это.

Я положил её на ковёр перед кондиционером. Он дул прямо на неё, и её тело начало зябко подрагивать. Она посмотрела на меня снизу вверх, упрямо, вызывающе.

— Давай. Я хочу почувствовать всё.

Я достал первый пригоршню льда. Он хрустел в моих ладонях, и когда я провёл им по её плечу, она затаила дыхание. Кожа покрылась мурашками, как снежная рябь, а грудь вздрогнула от прикосновения.

— Ты дрожишь, — шепнул я, прикасаясь губами к её щеке.

— От холода… и от тебя, — выдохнула она, запрокидывая голову.

Я провёл льдом по её шее, по ключице, вдоль руки, задержавшись на запястье. Потом – ниже, вдоль живота. Она извивалась в нежной судороге, словно между страстью и стужей не было границы. Мы оба не говорили почти ничего – только дыхание, шёпоты, прикосновения.

Когда я дотронулся до её ступней, она судорожно вдохнула.

— Самое чувствительное место, да? — улыбнулся я.

Она кивнула, сжав губы.

— Но я справлюсь… ради тебя.

Я положил её холодные пальцы на свою щёку.

— Мы согреем тебя вместе, — сказал я.

Лёд постепенно таял на её теле, оставляя влажные следы. Я продолжал касаться её, целовать там, где было особенно зябко. Мы были вдвоём в этом маленьком снежном мире, как будто время застыло.

Когда она наконец расслабилась и её дрожь перешла в тихую, тёплую истому, я укутал её в большое одеяло и прижал к себе. Она уткнулась носом мне в шею.

— Это было… волшебно, — прошептала она, улыбаясь сквозь усталость.

— А завтра, — сказал я, — …у меня есть новая идея.

— Конечно. С тобой, хоть на лёд в Арктику.

Мы с ней заснули в объятиях, среди влажного одеяла, тающего льда и воспоминаний, которые точно не растает даже весной.

Это случилось в конце ноября, когда первый снег уже выпал, но не продержался – быстро растаял и превратился в сырое, холодное месиво. Температура держалась около минус 1°C, но пронизывающий ветер делал своё дело – чувствовалось как минимум минус пять.

Мы с Элизабет только что вернулись и длинной поездки, где приходилось ехать по проселочным дорогам.

— Кажется, моей машине срочно нужна мойка, — сказал я, разглядывая грязный кузов.

— Ну так поехали! — откликнулась Элизабет с блеском в глазах. — Только если я буду мыть её сама!

— В смысле – ты?

— Ну а что, ты же любишь смотреть, как я мерзну?

— А ты – когда мерзнешь. Прекрасная энергия, — рассмеялся я.

Она ушла переодеваться и вернулась через пару минут, как всегда, с театральным эффектом. На ней был раздельный бикини, словно взятый из летнего чемодана, и легкие босоножки. Волосы – распущены, на губах – озорная улыбка.

— Ты точно уверена? Там же холодно!

— Тем и лучше. Машину помоем – заодно и позамерзаю. Вдруг ты снова меня захочешь согревать?

— Снова? С этим проблем точно не будет.

Мы приехали на ближайшую открытую автомойку самообслуживания. Там, как я и предполагал, были лужи пополам со снегом, серая и холодная каша воды и растаявшего льда под ногами. От стен шёл ледяной пар, шланги капали, повсюду – скользкие пятна.

Элизабет вышла первой, осмотрелась, и скривилась.

— Ох… мои босоножки это не переживут. Вся площадка в холодной жижи.

— Значит, отказываешься? — поддел я.

Она повернулась ко мне, глаза загорелись.

— Ни за что! Просто… — она сбросила туфли, — …буду босиком. Заодно и закалка.

— Твоей логике аплодируют все скандинавские моржи.

— Ха-ха. Только я – морж в бикини.

Она шагнула в лужу, вздрогнув, но гордо расправив плечи. Вода едва не по щиколотку, ледяная, грязноватая, но Элизабет шла по ней, как по пляжу.

— ААА! — вскрикнула она. — Это… просто фантастически холодно!

— Хочешь полотенце?

— Хочу признание в том, что я богиня льда, — сказала она, с трудом удерживая равновесие, пока подключала шланг.

— Ты не богиня. Ты зимняя безумка. Моё личное северное сияние.

— Вот за это и мою тебе машину!

И она взялась за дело – поливая кузов водой, растирая губкой, прыгая с ноги на ногу от холода и громко фыркая каждый раз, когда брызги попадали на ноги или живот. Мурашки покрыли её тело с головы до пят, кожа быстро порозовела, а волосы намокли, облепив плечи.

— Ты хотя бы оцениваешь, как я тут страдаю ради твоей машины? — крикнула она, стоя по щиколотку в ледяной воде.

— Я оцениваю каждую каплю на твоей коже, если честно, — ответил я, наблюдая зачарованно.

— Смотри, сейчас я вся замёрзну, и тебе придётся нести меня домой снова!

— Это уже почти традиция.

Спустя минут двадцать Элизабет закончила и откинулась на стену мойки, тяжело дыша. Она дрожала, лицо было румяным от холода, губы – посиневшими, а ноги уже явно не чувствовали ничего, кроме ледяных толчков.

И тут мне пришла... отличная идея.

— Слушай, а что, если… — я включил шланг и брызнул в её сторону.

— ААА! — завизжала она, отскочив от стены. — Что ты творишь?! Холодно же!!

Я рассмеялся, но она не осталась в долгу – схватила второй шланг и, с дьявольским визгом:

— А ПОЛУЧАЙ ТЕПЕРЬ ТЫ!!!

Поток воды ударил по мне прямо в бок. Я был в непромокаемой куртке и ботинках... но ботинки быстро промокли, и холод воды пробрался к ногам. Я зашипел от резкой ледяной боли.

— Эй! Стоп! Это же… чертовски холодно!

— Добро пожаловать в мой мир! — закричала она, вращаясь с шлангом, вся мокрая, хохочущая, как девчонка.

Вода текла по ней, стекала по ногам, волосы прилипли к телу, а каждый сантиметр кожи был покрыт гусиной кожей. Она казалась живой скульптурой изо льда и смеха.

Когда мы наконец сдались, оба насквозь промокшие, дрожащие и смеющиеся, мы забрались обратно в машину.

Элизабет с трудом застегнула ремень, прижимая к себе полотенце. Её губы посинели, кожа была ледяной, и она дрожала так, что зубы стучали.

— Слушай… — пробормотала она, — …если я простужусь – ты меня лечить будешь?

— Я тебя сначала разогрею так, что никакой вирус не выживет, — сказал я и включил печку на максимум.

— Тогда… — она улыбнулась, — …может, завтра ты дашь мне помыть и твою вторую машину?

— Я не настолько беспощаден. Завтра – только чай, плед и тёплые носки.

Она прижалась ко мне на сиденье, всё ещё дрожа, и прошептала:

— Только если ты рядом. С тобой даже холод – сладкий.

Берег в декабре

Мы приехали к озеру ранним декабрьским днём. На календаре – начало зимы, но природа уже сделала предупреждение: не шути со мной. Было всего минус 5°C, но пронизывающий ветер с озера гнал по берегу тонкие струи ледяного воздуха, вздымая мелкие волны.

Небо нависло низко – тяжёлое, серое, затянутое быстрыми, беспокойными облаками. С воды несло влагой и холодом, как будто это было не озеро, а море в конце осени.

Но Элизабет... как только мы притормозили у старой парковки у пляжа, она ожила. В её глазах вспыхнула искра – знакомая, упрямая, восторженная.

— Ну что, пошли? — спросил я, оглядываясь на волны. — Ветер сильный, может, просто прогуляемся в куртках?

— Ага, ты – в куртке. А я – как всегда.

Она расстегнула пуховик с такой решимостью, будто объявляла зиму ничтожно слабым противником. Следом за курткой она сняла и свитер, и тёплые колготки, швырнув их в машину. На ней остался только светлый короткий сарафан, а под ним – ничего, кроме босых ног и тёплого дыхания.

— Ты серьёзно? — рассмеялся я, приподняв брови.

— Очень, — бросила она, уже шагая босиком к воде, — Я же обещала: в этот сезон буду идти до конца. Даже если это конец ног.

Мы вышли на пустынный пляж. Ветер тут был совсем другой – открытый, безжалостный, он цеплялся за подол её платья, за волосы, за плечи, покрывая кожу мурашками. Элизабет шла, слегка виляя бёдрами, словно не чувствовала ничего, кроме азарта.

— Я всё жду, когда ты скажешь: «Ладно, хватит, пошли обратно». Но, как всегда, ты упряма.

— Потому что мне нравится. Серьёзно. Я чувствую, как весь мир проникает в меня через кожу. Особенно когда холодно. Особенно когда ты рядом.

Она остановилась у самого края воды и осторожно опустила босую ногу в озеро. Волна тут же обхватила её лодыжку, ледяная, холодная.

— ААА! — завизжала она, отскочив. — Оно же… оно как нож!

— А я тебе что говорил?

— Но знаешь… — она глубоко вдохнула, — …всё равно офигенно.

Мы пошли вдоль берега. Я в куртке и ботинках, она – босиком, в одном лёгком сарафане. Ветер бил в лицо, и она вздрагивала при каждом его порыве, но не останавливалась. Волны иногда плескались ей по щиколотки, и тогда она вскидывала руки, смеялась и кричала:

— Это чистая энергия! Меня пробирает до костей, и это… прекрасно!

Я наблюдал за ней, как за неуловимым существом – смесью сумасшедшего ангела и ледяной феи. Её кожа порозовела, на плечах и руках проступили мурашки, босые ноги покрылись испещрённой сетью капилляров от холода. Мы прошли так около двадцати минут.

— Всё, — выдохнула она, разворачиваясь. — По воде уже не могу. Щиколотки будто из стекла.

— Идём обратно. Ты герой уже.

— Нет-нет, подожди, я ещё не закончила.

Когда мы подошли обратно к началу тропинки, Элизабет вдруг остановилась, посмотрела на меня – глаза горели – и молча скинула сарафан. Он мягко упал на холодный мокрый песок. Передо мной стояла она – обнажённая, с красными от ветра щеками, вздымающейся грудью и телом, покрытым гусиной кожей.

И, прежде чем я успел хоть что-то сказать, она сорвалась с места и с визгом бросилась в озеро.

— Элизабет! — крикнул я. — Ты ненормальная!

— Вот именно! — крикнула она откуда-то из воды. — Поэтому ты меня и любишь!

Она выскочила обратно, дрожащая, синеющая, смеющаяся как безумная. Легла прямо на берег – на мокрый песок, куда докатывались волны. Лежала, раскинув руки, позволяя воде касаться её тела.

— Смотри! — крикнула она. — Вся я – мурашки! Полностью!

Я подошёл, наклонился над ней, осторожно прикоснулся к её бедру – оно было ледяным, как гранит.

— Ты хочешь, чтобы у меня случилось сердечное потрясение? — прошептал я.

— Только от восторга, — прошептала она в ответ, дрожа, но сияя.

Через пару минут она встала, снова побежала по пляжу, смеясь. Ветер играл с её волосами, волны облизали её ступни. Она была абсолютно обнажённой, и абсолютно счастливой. Несколько прохожих, вдалеке, оборачивались, но никто не мешал.

Она ещё раз забежала в воду, окунулась с головой, выбежала обратно и подбежала ко мне, совсем красная, вся в мурашках, с блестящими глазами.

— Поцелуешь меня, пока я не растаяла?

Я не стал отвечать. Просто обнял её – мокрую, дрожащую, но безмерно живую – и поцеловал. Она прижалась ко мне, босая, голая, а я чувствовал, как из неё буквально струится холод – и в то же время тепло. Эмоция. Сила.

— Ты вообще когда-нибудь мерзнешь? — спросил я, усмехаясь, целуя её в висок.

— Никогда, — прошептала она. — Особенно… когда ты рядом.

Мы медленно пошли к машине. Я держал её за плечи, оборачивая в полотенце. В салоне уже было тепло – я заранее включил обогрев.

Элизабет забралась на сиденье, сжалась в комочек, вся промокшая, с посиневшими губами, но счастливей всех на свете.

— Знаешь, — пробормотала она, дрожа и улыбаясь. — Вот сейчас… когда всё тело болит от холода… мне кажется, я никогда не чувствовала себя такой живой.

Я взял её за руку, согревая пальцы в своей ладони.

— И я – рядом, – сказал я, — чтобы ты всегда возвращалась.

Она кивнула и, свернувшись рядом, тихо прикрыла глаза. Поездка домой прошла в тишине – но это была та самая тишина, в которой любовь звучит громче всего.

День подходил к концу. На город опускались первые сумерки, а воздух стал особенно свежим – хрустким, колючим, чистым. На земле лежали два дюйма свежевыпавшего снега, лёгкого, пушистого, едва примятого машинами и ногами прохожих.

Я только что закончил работу, когда заметил, как к подъезду офиса подкатила знакомая машина. Я удивился – мы не договаривались. Но когда открыл дверцу и заглянул внутрь, сердце у меня приятно екнуло.

На водительском сиденье сидела Элизабет.

На ней было тонкое, светлое пальто, которое скорее подчёркивало, чем защищало от холода. Оно было расстёгнуто, и из-под него виднелась лёгкая блузка без рукавов. А на ногах – открытые туфли на тоненьком трёхсантиметровом каблуке, изящные, как будто с витрины летнего бутика.

— Привет, — улыбнулась она, глаза её блестели.

— Ты… вообще не чувствуешь холода? — спросил я, садясь в машину. — На улице минус десять, если не холоднее.

— Именно, — прошептала она с довольной полуулыбкой. — Идеальная погода для сюрприза.

Я взглянул на её ноги. Они были босые внутри туфель, кожа покрыта тончайшими мурашками, а пальцы уже немного посинели. Но она, кажется, даже не замечала этого.

— Какой ещё сюрприз?

— Потерпи. Всё скоро узнаешь.

Она тронула с места и свернула с трассы, ведя машину уверенно, хоть и слегка прикусывая губу от холода. Мы ехали по узкой дороге, мимо заснеженных деревьев, пока, наконец, она не остановилась у небольшой лесистой опушки.

Снег скрипел под колёсами.

— Выходим? — спросил я, с интересом глядя на неё.

— Ага, — кивнула она и тут же открыла дверцу.

На улице было зябко и темнело всё быстрее. Луна ещё не взошла, но небо было светлым от отражённого снега, и лес казался волшебным – белым, тихим, словно замерзшее царство.

Я уже хотел обойти машину, как вдруг заметил: Элизабет сняла туфли. Затем – и пальто. Осталась в тонкой блузке и короткой юбке. И босиком.

— Что ты делаешь? — удивлённо воскликнул я.

Она повернулась ко мне с вызывающим выражением лица.

— Мы идём гулять. В лес. Прямо сейчас. Я очень хочу – с тобой. Только ты и я… и мороз.

— Босиком?!

— Конечно, — засмеялась она. — Мне нужно, чтобы ты видел… какая я. Что я могу.

Я сдался, лишь покачал головой, и мы пошли. По снегу, по узкой тропинке, оставляя за собой цепочку следов.

Сначала она шла уверенно, даже легко. Снег обжигал её ступни, но она только улыбалась – всё больше от возбуждения, чем от замерзания. В её глазах горел азарт, а дыхание превращалось в пар, что таял в воздухе.

Мы шли вглубь леса, мимо заснеженных деревьев, пока не оказались в небольшой поляне, где снег был нетронут. Элизабет остановилась, тяжело дыша, и вдруг сказала:

— Подожди.

Она опустилась на колени и села прямо в снег. Закрыла глаза, раскинула руки... и легла на спину.

— Смотри… — выдохнула она.

И начала двигать руками и ногами, рисуя снежного ангела.

— Ты сумасшедшая, — пробормотал я, зачарованно глядя на неё. — Невероятная.

— Я знаю, — прошептала она, лёжа неподвижно, пока снег прилипал к её волосам. — Но я хочу, чтобы ты видел меня вот такой.

Она встала, с трудом – снег пристал к спине и ногам. Её кожа была ярко-красной, влажной от тающего инея, на ней проступили чёткие мурашки. Всё тело дрожало, грудь вздымалась в коротком, частом дыхании. Она едва стояла на ногах.

— Пойдём назад, — сказал я, — …ты уже на грани.

— Ещё чуть-чуть… — прошептала она, — …я справлюсь.

Но через десять минут, когда мы уже почти вышли к машине, я заметил, что её походка изменилась. Она пошатывалась, ступала всё осторожнее, словно ноги её больше не слушались.

— Всё. Хватит, — сказал я твёрдо и, не дожидаясь протеста, подхватил её на руки.

Она не сопротивлялась. Только прижалась ко мне щекой и прошептала еле слышно:

— Прости… чуть-чуть перебор…

— Тише, — ответил я, неся её к машине. — Ты прекрасна. Но теперь – моя очередь тебя согревать.

Я посадил её на пассажирское сиденье, укрыл пальто, включил обогрев и включил тёплый воздух. Элизабет закрыла глаза и улыбнулась, дрожа всем телом, но счастливой.

— Это был… лучший сюрприз после работы, — признался я, глядя на неё.

— У нас ещё будет много таких вечеров, — хрипло выдохнула она, — …если ты по-прежнему хочешь меня такой.

Я наклонился, поцеловал её в лоб – влажный от снега и ледяной, как сама ночь – и прошептал:

— Всегда.

Лёд, ветер и Элизабет

Это был субботний морозный день, такой, когда выдох превращается в густой пар, а утреннее солнце едва касается горизонта, словно не решаясь полностью вылезти из-за леса. Я разбудил Элизабет около семи. Она, как обычно, спала в тонкой ночнушке, закутавшись в плед, лицо было чуть румяным от прохлады в спальне.

— Просыпайся, рыбачка, — прошептал я, касаясь её плеча. — Время на лёд.

— Уф… — она не открыла глаз. — Там же адски холодно…

— Ты ведь сама вчера сказала, что хочешь попробовать настоящий зимний экстрим.

— Я говорила про «чуть постоять у лунки», а не три часа сидеть на льду, — пробормотала она, но уже с усмешкой. — Хотя… если ты пообещаешь, что потом будешь меня отогревать…

— Обещаю, — улыбнулся я, целуя её в висок.

Через полчаса мы уже грузили снасти в багажник. Элизабет появилась у машины, как всегда – вопреки здравому смыслу. На ней был короткий черно-белый сарафан, без рукавов, с тонкими бретельками, а на ногах – лёгкие сандалии. В руках – термос с горячим чаем и складной стульчик.

— Серьёзно? Даже не носки?

— Я не изменяю себе, — бросила она вызывающе и, дрожа от утреннего мороза, села в машину.

Мы выехали за город, и дорога вела нас через сосновый лес к озеру. За деревьями прятался открытый ледяной простор – ни одной хижины, ни укрытия, ни даже другого рыбака. Только гладкий, снежно-белый лёд, сверкающий под ясным небом, и затаившийся ветер, будто ждавший нас.

Когда мы вышли на лёд, я сразу ощутил, как мороз впивается в щёки и пальцы. Было около минус 14°C, и ветер, срывающийся с поверхности замёрзшего озера, словно ножами резал кожу. Элизабет надела легкую кофточку – но не надела пальто. Оно осталось в машине.

— Всё-таки хочешь попробовать босиком? — спросил я, не совсем веря, что она и вправду решится.

Она кивнула и молча, не глядя на меня, сбросила сандалии. Лёд коснулся её ступней, и она зажмурилась.

— Холодно?

— Безумно. Но… — она сделала глубокий вдох, — …я хочу прочувствовать это полностью.

Я передал ей бур, а сам стал готовить снасти. Она, дрожа, склонилась над первой точкой и начала сверлить. Ветер развевал подол её сарафана, волосы прилипали ко лбу, дыхание вырывалось облаками. Колени подгибались от холода, но она продолжала – методично, упрямо.

— Сколько лунок ты хочешь? — спросила, переводя дух.

— Шесть, если справишься.

— Я справлюсь, — выдохнула она.

С каждым движением тело её всё больше покрывалось мурашками, руки едва держали инструмент, а босые ноги стали красно-синими, влажными от снега и льда. Периодически она на секунду вставала в сандалии – отдохнуть, но потом снова сбрасывала их и вставала прямо на лёд, будто назло самой себе.

Когда все лунки были готовы, мы устроились рядом, разложив стульчики. Я усадил её на сложенный плед, но она долго не могла успокоиться – её всё трясло. Она потирала плечи и смеялась сквозь зубовный стук:

— Напомни… почему я это делаю?

— Потому что ты не такая, как все. Потому что ты – огонь в снегу.

— И потому что я тебя люблю, — добавила она чуть тише.

Мы провели там около трёх часов. Время тянулось странно – смесь мучительной стужи и тихой, почти медитативной близости с природой. Рыбы почти не было, но это уже не имело значения.

Где-то к концу второго часа Элизабет перестала шевелить ногами. Я наклонился к ней, положил руку ей на колено – ледяное.

— Всё. Возвращаемся. Ты начинаешь терять чувствительность.

— Я… просто… чуть-чуть посижу ещё, — прошептала она, но я видел, как у неё дрожит всё тело.

Когда мы пошли к машине, она сначала пыталась идти сама, но уже через десять минут её босые ноги начали подкашиваться. Я подхватил её на руки. Она не сопротивлялась – только тихо положила голову мне на плечо и выдохнула:

— Ты был прав. Это был предел. Я больше не чувствую пальцы…

— Сейчас всё будет. Мы уже рядом.

Я посадил её в машину, укрыл всем, что было – курткой, запасным одеялом, пледом. Впервые за всю зиму она сама, без уговоров, протянула руку к панели и включила обогреватель.

— Я разрешаю, — прошептал я с улыбкой. — Сегодня ты это заслужила.

Она рассмеялась, обессиленно, но счастливо. Лицо было бледным, глаза полуприкрыты, но в них снова вспыхивал тот огонёк – упрямый, живой.

— Спасибо, что был рядом. Я бы не справилась одна.

— А я бы не захотел, чтобы ты была одна, — сказал я. — Никогда.

Мы ехали в тишине. Только шуршание вентилятора и редкие капли с её волос, тающие от тепла. Она склонилась ко мне и прошептала:

— Следующий раз – не больше двух часов, ладно?

— Смотря сколько лунок ты придумаешь сделать, — поддразнил я.

Она усмехнулась и закрыла глаза, сжав мою руку.

Домой

Когда мы наконец подъехали к дому, я выключил двигатель, и в салоне стало тихо. За окнами бушевала зимняя ночь, ветер срывался с деревьев и метался по двору, поднимая лёгкие вихри снега. Внутри машины было тепло, но Элизабет всё ещё дрожала. Не обычной лёгкой дрожью от холода, а судорожно, всем телом – плечи вздрагивали, подбородок подрагивал, руки не могли удержаться на месте.

Я обошёл машину, открыл ей дверь и увидел её лицо – бледное, губы синие, глаза блестят, но она всё ещё улыбается.

— Не чувствую себя, — прошептала она. — Особенно… ноги.

— Не двигайся, — сказал я и аккуратно подхватил её на руки.

Она была лёгкой, хрупкой, словно тонкая льдинка. Я чувствовал сквозь её одежду, насколько ледяное у неё тело. Она прижалась ко мне, уткнувшись в воротник моей куртки, и только тихо дышала, стараясь не стонать от холода.

— Прости… я, наверное, переборщила, — прошептала она, когда мы пересекали двор.

— Тсс. Главное – ты со мной, — сказал я.

Я занёс её в дом, не включая свет, чтобы не ослеплять после сумерек, и осторожно уложил на диван в гостиной. Быстро скинул с неё куртку, стянул мокрые сандалии, укутал её тёплым флисовым пледом и присел рядом. Она слабо улыбнулась, но продолжала дрожать всем телом, как листок.

— Всё ещё холодно? — спросил я, нежно поглаживая её по голове.

— Я… совсем не чувствую ступни… — выдохнула она почти неслышно.

Я аккуратно приподнял край пледа снизу, нащупал её ноги – и тут же вздрогнул. Они были как две ледышки – тонкие, влажные, совершенно обескровленные. Я взял одну ступню в ладони и начал медленно растирать её, мягко, но уверенно.

— Боже, какие они холодные, — пробормотал я. — Ты ничего не чувствуешь?

— Только… когда ты дотрагиваешься, — выдохнула она слабо.

Я продолжал растирать, поглаживать, а потом осторожно прижался губами к её пальчикам. Целовал каждый по очереди, вдыхая в них тепло, чувствуя, как кожа постепенно становится чуть мягче, как порозовели щёки Элизабет. Её дыхание стало медленнее, она расслабилась.

— Ооо… — простонала она, зарываясь в подушку. — Так хорошо… спасибо.

— Чувствуешь уже что-нибудь? — спросил я с заботой, не прекращая массаж.

— Угу… — она улыбнулась, — …начинает пощипывать, но… приятно. Я люблю, когда ты заботишься обо мне.

Я беспокоился, чтобы она совсем не отморозила свои чудные ступни или пальчики. Но все было благополучно. Я отложил плед, помог ей сесть, держа за руки.

— Попробуешь встать? Только медленно.

Она поднялась, босые ступни коснулись тёплого ковра. Колени дрожали, но она уверенно встала.

— Могу стоять! — усмехнулась, глядя на меня сияющим взглядом. — Спасибо тебе. Ты буквально вдохнул в меня жизнь.

Я провёл пальцами по её щеке, притянул к себе. Наши губы встретились – мягко, нежно, сначала чуть дрожащими касаниями, потом глубже, теплее. Мы снова опустились на диван, прижимаясь друг к другу под пледом, её ледяное тело постепенно согревалось в моих объятиях, в дыхании, в поцелуях.

— А ты ведь знал, что я замёрзну, — прошептала она мне на ухо. — Ты хотел потом согревать меня вот так, да?

— Конечно, — улыбнулся я, — это ведь самое главное в таких прогулках.

Она рассмеялась, обвила меня руками и прошептала:

— Тогда… может быть, завтра ещё немного посидим на льду?

— Если ты пообещаешь, что снова вернёшься ко мне вот такой – холодной, нежной и самой моей.

Её ответом был долгий поцелуй.

Её голая грудь прижалась ко мне, и я чувствовал, как она дышит – быстро, прерывисто, как будто в ней бушует шторм, под леденящей внешней оболочкой. Она была одновременно такой слабой и такой сильной. Такой замёрзшей и такой возбужденной.

— Я не хочу больше никуда идти, ни на холод, ни на лед, — прошептала она, закрыв глаза. — Хочу остаться здесь. В тебе.

Я посмотрел на неё. Волосы растрёпаны, щёки покраснели от внутреннего жара, губы приоткрыты – словно просили не слов, а прикосновений.

— И не надо никуда, — ответил я. — Ты дома. Здесь. В тепле. В моих руках.

Мои пальцы снова коснулись её ног, теперь уже тёплых, расслабленных, и прошлись вверх – по икрам, по бёдрам, к талии, к спине. Она вся как будто растворялась в этих касаниях, вытягивалась навстречу, дышала мной.

Мой член, уже давно напряженный и готовый, легко вошел в её влажную, теплую дырочку, когда Элизабет раздвинула ноги, приглашая меня внутрь. Её тело дрожало от возбуждения, а её глаза блестели от желания. Внутри было невероятно тепло и мокро, её плоть обхватила меня, как горячая, влажная пещера, готовая принять меня полностью.

— Оооо… — застонала она, её голос был полон экстаза, когда я начал двигаться внутри неё. Каждое движение было медленным и глубоким, позволяя мне наслаждаться каждой секундой этого интимного танца. Её ногти впивались в мою спину, оставляя красные следы, но я не чувствовал боли – только желание и страсть.

Её дыхание становилось всё более прерывистым, её стоны всё громче и страстнее. Я знал, что она близка к оргазму, и это знание только усиливало моё возбуждение.

— Боже, да, — прошептала она, её голос был полон страсти. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.

Я увеличил темп, мои движения стали быстрее и глубже, каждый толчок отправлял волны удовольствия через её тело.

Я чувствовал, как её оргазм нарастает, как её тело готовится к взрыву.

— Я близко, — прошептала она, её голос был полон отчаяния и желания. — Очень близко.

Я продолжал двигаться, чувствуя, как её тело начинает дрожать от удовольствия. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым. Я знал, что она близка, и это знание только усиливало моё возбуждение.

— Да, — прошептала она, её голос был полон экстаза. — Ещё, ещё! Ааа! АААА!

Её тело содрогнулось от оргазма, её внутренние мышцы сжались вокруг меня, выжимая из меня последние капли удовольствия. Я почувствовал, как её влага обволакивает меня, как её тело дрожит от удовлетворения.

— Боже, — прошептала она, её голос был полон блаженства. — Это было невероятно.

Я продолжил двигаться, чувствуя, как мой собственный оргазм тоже нарастает. И в этот момент я достиг вершины, моё тело содрогнулось от оргазма, и я наполнил её своим семенем, чувствуя, как её тело принимает меня полностью.

Потом мы ещё долго лежали вместе, под пледом, расслабленно, тихо шепча друг другу нежные слова.

Да, это было действительно замечательным завершением после нашего долгого и насыщенного дня. Ледовая рыбалка, хоть и была холодной и утомительной, но принесла нам новые впечатления и ощущения.

Я, признаться, в тот день простудился на ветру на льду и на следующий день слег с ангиной. Хотя был одет в теплой парке в сапогах и в рукавицах. А Элизабет – ничего, все в порядке, даже ни разу не чихнула. Хотя она вместе со мной провела на ветру и на льду на морозе босиком почти весь день.

Когда я слег с ангиной, Элизабет проявила невероятную заботу и нежность. Она ухаживала за мной все воскресенье, подавая горячий чай с лимоном, делая теплые компрессы. Её забота была так трогательна и искренна, что я чувствовал себя любимым и защищенным. Каждое её движение, каждый взгляд были наполнены заботой и любовью.

Мне срочно понадобилось лекарство, я уже хотел встать и сходить в аптеку, но Элизабет легко остановила меня рукой и сказала: "Лежи, дорогой, я сейчас."

Она вышла из дома босая и в домашнем халатике, несмотря на мороз минус 15 градусов и метель. Вернулась через 20 минут, вся замерзшая, с снегом на волосах и инеем на ресницах. Её вид был потрясающим: волосы украшены снежинками, ресницы покрыты инеем, халат слегка промокший. Но она нисколько этим не беспокоилась, подала мне лекарство и поспешила на кухню приготовить ужин.

Такие моменты показывают, насколько сильными и самоотверженными могут быть женщины.

Однажды зимой в нашем городском парке произошла такая история.

Мы с приятелем Федькой как раз шли с занятий. Последней парой у нас была история, очень скучный предмет, и мы были рады наконец оказаться на свежем воздухе. Мы шли, ковыряя ботинками снег, шутили и смеялись, обсуждая наши дела.

Вдруг мы заметили забавную сцену. По главной аллее парка, где обычно гуляют старики и мамаши с колясками, торопливо шла совершенно раздетая девушка.

На ней было только кружевное белье, узкий бюстгальтер и совсем узенькие белые трусики – стринги. И еще, девушка шла босиком, прямо по снегу. И это в такой мороз. У нас невольно передернуло плечи от одного ее вида. Прохожие невольно оборачивались, и провожали ее ошеломленными взглядами, в которых читалось возмущение и недоумение.

— Смотри, это же наша Олька, с параллельного потока. Я ее знаю, один раз я даже у нее контрольную списывал, — сказал мне Федька.

Девушка то торопливо шла, то бежала в припрыжку, то останавливалась, потирая босые ноги одну об другую. Потом она снова торопливо шла, демонстративно игнорируя окрики и шуточки прохожих. Она была стройная, симпатичная, с длинными темными волосами, которые спадали ниже ее плеч. Ветер шевелил ее волосы, и она их непроизвольно рукой поправляла, как делают девушки на свидании с кавалерами.

Мы с Федькой прибавили шагу, стремясь выйти на главную аллею и по пути пересечься с девушкой. Когда девушка поравнялась с нами, Федька окликнул ее.

— Олька это ты? — крикнул ей Федька. — Что ты тут делаешь раздетая?

Девушка непроизвольно подняла голову и хмуро поглядела на нас, когда услышала свое имя. Это видимо вывело ее из какого-то оцепенения.

Увидев наши с Федькой улыбки, девушка непроизвольно улыбнулась в ответ тоже.

— Федька? — откликнулась она и остановилась. Это дало нам время подойти к ней ближе.

— Тебе не холодно так ходить? — спросил Федька задорно. — Ты что захотела в ледышку превратиться?

— Холодно, — ответила она недовольно, — я вы как думаете? Очень холодно. Ноги вот уже совсем замерзли.

И она подняла и показала нам свою босую ступню, уже порозовевшую от холода, и пошевелила озябшими пальчиками.

— И зачем ты так ходишь? — поинтересовался Федька, продолжая разговор.

— Ой, вы не поверите. Это долгая история, — ответила Олька, видно не желая вдаваться в детали своей личной жизни перед двумя малознакомыми пацанами. — Пропустите.

— Подожди, Олька, — сказал я. Мне стало жалко эту девушку, хотя я видел ее впервые. — Может мы тебе помочь чем-то можем?

— И как вы мне поможете? — спросила она настороженно.

— Ну, согреем, например, — импровизировал я, не зная, что еще ей сказать.

— Ну, давайте, грейте, — согласилась девушка, и вдруг прижалась ко мне всем своим дрожавшим телом и захныкала.

Представляете, к вам вдруг прижимается незнакомая раздетая девушка, стоит и хныкает. Ну что тут делать?

Прохожие начали на нас оборачиваться, и мы почувствовали себя неловко.

— Оль, — сказал ей осторожно Федька, — давай мы с тобой зайдем куда-нибудь? Ты погреешся, и нам все расскажешь. Идет, да?

Олька кивнула, отстранилась от меня, и хлюпая носом, сказала:

— Извини. Я не знаю даже как тебя зовут.

— Антон меня зовут, — назвался я. — Так ты пойдешь с нами куда-нибудь погреться?

— Ага, пойду, — девушка кивнула. — А куда?

Мы с приятелем озадаченно поглядели друг на друга.

— А вон, в кафешку напротив, там через улицу, возле выхода из парка, — предложил Федька.

— Ой, туда далеко идти, — засомневалась Олька. — Ну ладно, пойду, больше мне все равно идти некуда. Я и так босая, что мне еще остается?

— Ну, пошли, что ли, — поторопил ее Федька, и мы направились с ней к выходу из парка, за которым находилось кафе.

Федька озабоченно накинул на нее свою куртку. Она благодарно кивнула ему, и улыбнулась.

Когда мы прикрыли девушку курткой, зрителей и зевак поубавилось, только те, что проходили поближе, замечали её босые ноги и удивлялись.

На нас с Олькой все по пути конечно же смотрели. Мы представляли собой довольно колоритную группу, два смущенных одетых парня, и с ними девушка, в расстегнутой куртке и босиком. Интересно, что о нас прохожие тогда думали?

Пару раз нас прохожие останавливали и беспокойно спрашивали, все ли в порядке.

Олька смущенно от них отмахивалась, мол, все в порядке, проходите, граждане, и нам дайте пройти спокойно. Так мы и шли с Олькой некоторое время, 10 минут наверно или больше.

— Ойй, блять, как мне холодно, — приговаривала девушка, шагая с нами рядом по заснеженной аллее.

Она останавливалась и смешно топала на месте ногами, стараясь их согреть. Потом она улыбалась и шла дальше.

— Что очень холодно? — спросил у неё Федька участливо.

— Нет, вы знаете, — ответила Олька, — …так мне еще ничего, я привычная. Но вот босиком по снегу ходить – это просто пиздец. Просто пиздец, представляете?

Девушка ругалась матом как сапожник. Но учитывая обстоятельства, ей это было простительно, подумал я. Неизвестно еще, как бы я ругался, окажись я на ее месте.

— Нет, не представляем, — ответил ей Федька честно. — Я никогда по снегу босиком ходить не пробовал. А ты, Антон, как?

— И я тоже не пробовал, признался я.

— Ну вот, — сказала девушка снисходительно, — я так и думала. Все современные мужики слюнтяи. Даже и не думали закаляться, как видно.

Мы с Федькой немного смутились. Это девушка еще имела наглость нас задевать.

— А ну, я тоже попробую, — расхрабрившись заявил Федька. Он остановился и стал расшнуровывать ботинки.

— Ты что делаешь? — удивленно спросил его я. — Нам одной снегурочки тут мало что ли?

Олька прыснула со смеху, несмотря на то что она сама явно чувствовала себя ужасно.

— Ну попробуй, герой, — съязвила, она останавливаясь.

Федька разулся, снял носки, и демонстративно потопал по снегу босыми ногами на глазах у нас с Олькой. Потом он заявил,

— А ничего, неплохо, и с гиканьем запрыгал босиком по усыпанной снегом клумбе, разбрасывая ногами снег.

— Ууух… Ааах, – веселился Федька, его это явно забавляло.

Тут и я не выдержал, забыв о том, что девушка с нами уже давно идет раздетая, и ей ужасно холодно. Не хотелось себя слабаком показывать. Я тоже спешно расшнуровал ботинки, снял носки, и запрыгал по заснеженной клумбе с Федькой вместе, гикая и толкаясь.

Даже Олька, хмурая поначалу, развеселилась, и стала с нами по клумбе гоняться, веселясь и хохоча, привлекая изумленные взгляды прохожих. Мы с Олькой и Федькой всю клумбу истоптали следами босых ног.

Через минуту, мы с Федькой остановились, запыхавшись. Ноги у нас уже с непривычки прямо горели от касания с холодным снегом.

— Ух, с меня хватит, — буркнул Федька, обуваясь.

Мы стали с ним поспешно обуваться, натягивая носки и ботинки.

— Ну вот, я же говорила, что мужики слабаки, — подвела итог Олька, с грустью, — …поняли теперь каково это по снегу босиком ходить? А я вот так уже полчаса хожу, наверно. Вот, знайте.

И она вздернула голову, откидывая назад свои волосы.

Мы смущенно зашнуровали ботинки, и подхватив под руки девушку, поспешно зашагали к выходу, за которым, через дорогу, находилось кафе.

Нам нужно было перейти широкую улицу по светофору, по пешеходному переходу. Пока был красный свет мы стояли на месте с толпой пешеходов, глазевших на раздетую Ольку.

Посыпались смешки и комментарии, мол, «не холодно так, красавица?» Олька их игнорировала, топчась ногами на месте, или отвечала, «А вы сами попробуйте, тогда узнаете, не холодно ли будет.»

Когда нам загорелся на светофоре зеленый, пешеходы заспешили на другую сторону, и мы с Олькой вместе с ними.

На другой стороне у края дороги образовалась большая лужа, наполненная темной стылой водой с плававшими льдинками. Пешеходы старались ее обойти или перепрыгнуть. Некоторые неудачники, спеша, попадали ботинками в лужу, и ругались, если в ботинки им попадала вода.

Мы с Федькой удачно перепрыгнули лужу и оказались на сухом месте на другой стороне. А вот Олька, в своей манере, не стала прыгать и обходить, а просто пошлепала босыми ногами по луже напрямик, не обращая внимания на ледяную воду.

Пешеходы вокруг только рты раскрыли от изумления.

Когда Олька к нам присоединилась, мы спросили у нее, мол, ну как?

— А никак, — огрызнулась Олька, она была сердитая. — У меня уже так занемели ноги от холода, что я ничего не почувствовала. Ничего, представляете? Мне уже все равно, по снегу я иду, или по лужам. Ощущение одинаковое.

— Ты так ноги себе отморозить можешь, — заявил Федька. — Давай, пойдем уже скорее в кафе, будешь оттаивать. Мы тебе что-нибудь горячее купим, ты ведь не при деньгах совсем, наверно?

— Не при деньгах, — вздохнула Олька, шевеля замерзшими пальчиками на ногах. — А то стала бы я вот так раздетой ходить.

Мы с Олькой быстро зашли в кафешку, где усадили девушку за столик в углу, возле батареи, а сами поспешили заказать что-нибудь горячего и вкусного. Вернулись к ней через минуту, с горячими беляшами, и со стаканами невкусного, но горячего кофе.

— Ой, спасибо, мальчики, — обрадовалась Олька, и накинулась на горячие беляши так, как будто она два дня ничего не ела. Да так он наверно и было.

Мы подождали пока девушка поест, и только потом засыпали ее вопросами, нам хотелось узнать, что же с ней приключилось.

Довольная Олька, поев и согревшись, начала нам рассказывать свою историю. Она нам полностью доверилась к тому времени, как к близким друзьям, иначе она нам этого не рассказала бы.

Рассказ Ольки в кафе после того, как она согрелась и покушала беляшей с кофе.

— Я бы хотела утопиться. Или замерзнуть насмерть. Правда, ребята, не смейтесь. У меня такое ужасное утро вышло, что просто жить больше не хотелось. Вот я и подумала, что когда я утоплюсь, или замерзну, и меня найдут, тогда близкие, которые меня до этого довели, пусть пожалеют об этом, когда в газетах мою фотографию увидят.

Олька тяжело вдохнула, и даже слезинка у нее из глаз выкатилась.

— Но сейчас ты же не желаешь топиться? — спросил ее Федька озабоченно. — Вот еще не хватало.

— Нет, сейчас уже не желаю, — ответила девушка грустно.

Она подумала и продолжила,

— Спасибо вам, вы двое меня отвлекли от грустных мыслей, и показали, что есть еще интересные ребята на свете. А когда мы с вами вместе босиком по клумбе бегали, я совсем развеселилась, почти. Может мне еще рано топиться, как вы думаете?

— Ну что ж, мы рады, — заверил ее я поспешно. — Ты не топись, пожалуйста. Лучше расскажи нам свою историю. Мы никому не расскажем, верно?

— Верно, — заверил ее Федька. — Ты расскажи нам, что у тебя приключилось. Когда другому расскажешь, всегда легче становится. Может, мы подскажем чего. Мы же тоже не дураки, понимаем. Бывают такие минуты в жизни, что человеку несладко приходится. А если люди поймут, то легче становится. Точно.

Олька вздохнула и стала нам рассказывать.

— У меня был парень, Сашка, красивый такой, — она вздохнула и закатила глазки мечтательно.

— Я с ним в прошлом году познакомилась. Ну и сразу стала с ним жить. Только моя мама его сразу невзлюбила. Говорила, что он козел и бабник. У него, говорит, баб таких как ты миллион, и ты миллион первая дура будешь.

— Но я ей сначала не поверила и все равно с ним жить начала. Через месяц мы поссорились, и тогда я к маме вернулась. А потом опять к нему. В общем, так продолжалось целый год, туда-сюда. Это меня так извело, что я совсем учебу в институте забросила, — девушка вздохнула.

— В общем, мы с ним снова в очередной раз поссорились. Я прибежала к маме. А утром, сегодня, я призналась маме, что беременна, от него. Мама рассердилась на меня, набила меня по щекам, и вытолкала вон, вместе с отчимом. Кричали что я уже взрослая, и чтобы сама со своим Сашкой разбиралась. Я к Сашке с утра пришла. Прихожу, а дверь не заперта. Я тихонько зашла, решила ему сюрприз устроить. Сняла пальто, сапоги, разделась до белья, вот, как сейчас, и на цыпочках зашла в его спальню. А там обнаружила его в постели с какой-то сучкой. А эта блядь…

— …эта блядь, когда меня увидела, еще и раскричалась, мол, кто я такая? Мы с ней чуть не подрались. Сашка вскочил, стал у меня прощения просить. Только у меня в глазах все потемнело, и бросилась бегом вон из его дома. Даже одеться забыла.

— Вот я и остановилась на улице, смотрю, а я раздетая в одном белье, и люди на меня таращатся. И мне тогда так плохо сделалось. Я решила пойти и утопиться. Или ходить пока не замерзну. Я представила как мою фотографию в газетах увидят все, кто меня довели, и Сашка, и мама, и этот отчим, тоже блядун, козел, кстати. Он ко мне тоже приставал, между прочим, когда я с мамой жила, — Олька опять вздохнула. — Нечего теперь делать. Только пойти и утопиться, — И Олька опять захныкала.

— Подожди, успокойся, — приобнял ее Федька. — Ты лучше на мир по-другому посмотри. Я тебя понимаю, кажется. У меня тоже в прошлом году суицидные мысли появлялись. Довела меня одна девушка. Вот, так же как этот твой Сашка, она меня мучила. То со мной, то бросала, то опять со мной. Не поймешь, чего ей не хватало. Насилу тогда из этого выкарабкался.

— Правда, что ли? — посмотрела на него Олька. — Ой, мне тебя так жалко, — и она его вдруг обняла. Федька смутился.

— Ладно, успокойся, — погладил ее по спине Федька. — Это дело прошлое. Давай лучше поговорим, как тебе помочь. Если суицидные мысли появляются, это серьезно. Они рано или поздно доконают. Самому без помощи друзей из этого не выбраться.

— Но у меня нет друзей, — всхлипнула девушка. — Есть несколько подруг, но они не такие.

— Мы будем твои друзья, — предложил ей Федька. — Идет?

— Ой, идет, — обрадовалась девушка. — А что вы делать будете?

— Пойдем для начала ко мне домой, там погреешься, — предложил Федька. И мы пошли с Олькой к нему домой. Тут нам от кафешки идти недалеко оказалось.

Мы вышли из кафешки, и торопливо пошли домой к Федьке. Раздетая Олька семенила босиком в след за нами по заснеженному тротуару. На нее по дороге снова народ оглядывался.

— Куда идешь так, барышня? — кто-то спросил.

— Домой иду, — сердито бросила в ответ Олька. Настроения что-то объяснять у нее очевидно не было.

Мы зашли в Федькину квартиру, он сразу чайник поставил, затем мы с ним усадили девушку на диван, и стали по очереди руками Ольке ножки тереть. У нее ноги действительно сначала такие холодные были. И как она их не отморозила?

Мы долго их терли руками, пока её ноги не потеплели и покраснели. Олька довольно расслабилась. И немного согрелась к тому времени. Мы ей стакан горячего чаю с коньяком дали, и она с удовольствием его выпила. После этого Олька немного захмелела, на щечках появился здоровый румянец.

— Ну, как ты, Олька? — спросили мы с Федькой озабоченно.

— Ничего, ребята, лучше уже, — прошептала она, закрывая глаза и нежась в тепле.

— Что-нибудь еще хочешь? — спросил ее Федька.

— Ага, — сказала она мечтательно. — Еще ебаться хочу, и так, чтобы член был большой и сильный, не меньше, чем был у этого Сашки.

Мы с Федькой переглянулись и подмигнули друг другу.

— В это мы тебе точно с удовольствием поможем, — заверили мы Ольку.

Олька улыбнулась пьяно, сбросила с плеч Федькину курточку, и затем сама стала раздеваться, вот не вру, так она и сделала. Расстегнула свой лифчик и с хихиканьем показала нам свои груди. Ее груди были небольшими, девичьими, но с заметно большими сосками.

Олька спустила с себя трусики, оставшись совсем голой, и снова уселась на диване между мной и Федькой.

А потом Олька вздохнула и откинулась на диване. Она задрала одну голую ногу на спинку дивана, дав нам любоваться своим лобком и открывшейся нам голой аккуратно выбритой писечкой, наружными половыми губами и щелочкой посередине.

Я стал поспешно спускать с себя брюки, и Федька тоже. Но Олька наш пыл немножко осадила.

— Ну что же вы, мальчики, — сказала нам Олька, — полижите меня там сначала.

Я опустился, примостившись у нее между ног, и стал лизать и целовать ее половые губы, водить по ним языком, покусывать и лизать ее заметно большой клитор. Олька вздыхала и улыбалась. Ей явно стало хорошо, она похоже забыла о все своих невзгодах.

А потом мы с Федькой залезали на нее сверху и по очереди трахали. Олька стонала, кричала, всхлипывала, дергалась, закатывая глаза. В общем, мы Федькой ее тогда как следует выебали.

В конце, я ей всадил, и кончил у нее в вагину, чувствуя, как сперма толчками туда выливается. А Федька вытащил, и кончил Ольке на лицо и на губы, в полуоткрытый рот.

Когда мы наконец все кончили и успокоились, Олька помылась, потом Федька предложил ей домашний халат своей мамы, и Олька с удовольствием в него закуталась.

— Ой, спасибо, мальчики, — сказала Олька, мечтательно закатив глаза. — Вы меня так выручили сегодня. Я уже и не знала стоит ли жить. А вы мне просто чудом помогли. И так меня расслабили, не хуже того Сашки. Мне о нем теперь и вспоминать не хочется, фу.

— Ну так вот для этого друзья и есть, — засмеялся Федька. — Мы тебе с удовольствием в этом поможем, сколько захочешь.

Мы все засмеялись. Олька смеялась очень заразительно. Похоже, что ей после секса с нами и в самом деле стало хорошо и все отлегло. Вот что хороший секс делает.

Федька глядел на Ольку прямо-таки обалдевшими глазами. Влюбился видимо парень.

Потом я ушел, чувствуя, что Олька осталась в надежных руках. А Олька потом так и осталась тогда жить у Федьки с его родителями. Он объяснил им что Олька приехала издалека и что ей пока жить негде, вот она и поживет у них. Так она там и осталась. Не возвращалась больше ни к Сашке, ни к своим родителям.

Олька больше о своем Сашке не вспоминала. Она целиком отдалась любви с Федькой и выкинула Сашку, своего прежнего неблагодарного ухажера, из головы. Учебу Олька быстро нагнала, когда ее личные дела устроились.

Позже я их встречал часто на занятиях в институте, Федьку и Ольку. Они все время ходили парой вместе.

Еще выяснилось, что Олька после того случая пристрастилась к закаливанию и зимнему купанию. Так она и продолжала закаливаться, и даже купалась в проруби, пока весна не началась.

Она утверждала, что холод у нее стресс снимает. Однажды я видел, как Олька в купальнике лезла в прорубь и там плавала. А Федька тоже там бы вместе с ней, держал ей полотенце чтобы вытереться. Олька была озорная и веселая. В глазах после купания у нее мелькали искорки. Она весело вытиралась и надевала шлепанцы и халат чтобы домой добежать.

В конце весны Олька с Федькой сыграли свадьбу. Я был у них на свадьбе шафером. Мне было немножко грустно и обидно, что не со мной Олька осталась, но что поделаешь.

Две легко одетые девушки собрались на вечеринку. Но вместо этого они подвергаются налету и издевательству чокнутой извращенной парочки и остаются стоять зимой без одежды.

Это был холодный декабрьский вечер, один из тех, когда мороз кусает за пальцы даже сквозь перчатки, а снег падает крупными хлопьями, ложась на ресницы и тая на коже. Температура опустилась до минус десяти, и в воздухе витал запах зимы, пронзительный и свежий. Деревья вдоль улицы стояли в белом инее, фонари бросали золотистый свет на замёрзший асфальт, а изо рта при каждом выдохе вырывались облачка пара.

Но Кэйденс и Вонка, словно не замечая ни холода, ни снега, шли по улице, громко смеясь и переговариваясь. Обе были одеты так, как будто направлялись не в промозглый город, а на летний бал – эффектно, вызывающе и совершенно не по сезону.

Кэйденс, стройная девушка с длинными ногами и гладкими тёмными волосами, уложенными в высокую причёску, была в серебристой мини-юбке, короткой кожаной куртке на молнии и тёмных чулках, которые заканчивались высоко на бедре. Под курткой у неё был крошечный топ с открытыми плечами. На ногах – изящные туфли на шпильках, с тонкими ремешками, прямо на босу ногу.

Вонка, её подруга – пышная, чувственная блондинка с кудрявыми волосами, надушенная сладкими духами, была одета в леопардовую мини-юбку, короткий топ с открытым животом и меховую накидку, которая больше играла декоративную роль, чем согревала. Её туфли были белыми, открытыми, с блёстками на каблуке, и при каждом шаге по тротуару её каблуки издавали тонкий щелчок.

Обе девушки спешили к машине, припаркованной в переулке за домом. Они поднимали ноги выше обычного, чтобы не споткнуться на скользком тротуаре, и посмеивались над прохожими, которые косились на них с удивлением и неприкрытым осуждением.

— Чувствуешь, как все на нас пялятся? — усмехнулась Вонка, прижимая руки к бокам, чтобы хоть как-то согреться.

— Им просто завидно, — ответила Кэйденс, зябко передёрнув плечами. — Мы горячие даже в минус десять.

Но не успели они дойти до машины, как из тени возле дома вышли двое.

Женщина и мужчина. Жасмин и Ашер.

Жасмин – высокая, стройная, с ядовито-рыжими волосами, затянутыми в тугой хвост, в длинном черном пальто, под которым мелькали чёрные кожаные леггинсы и сапоги на каблуке. Её губы были окрашены в тёмную вишню, и глаза сверкали весёлым, но зловещим блеском.

Ашер – молчаливый, с узким лицом, светлой кожей и холодной ухмылкой. Он был одет в серый пиджак, поверх которого был наброшен широкий шарф, и держал руки в кожаных перчатках.

— Ну-ка, девочки, постойте, — произнесла Жасмин, сдвинув шарф и оглядывая девушек с головы до пят. — Такие наряды… просто преступление не остановиться и не полюбоваться.

Кэйденс и Вонка остановились как вкопанные. Насторожённость проскользнула в их взглядах.

— Мы просто на вечеринку, — тихо сказала Кэйденс, беря Вонку за руку.

— Мы знаем, — спокойно ответил Ашер. — Именно поэтому мы и здесь.

Жасмин медленно подошла ближе, глаза её загорелись.

— Видите ли, мы… коллекционеры. Нам нравятся красивые вещи. Особенно такие, которые носят смелые девочки.

— Хотите денег? — быстро спросила Вонка, дрожа от холода и напряжения. — У нас есть немного, и ключи от машины. Берите всё.

— Деньги? Машина? — Жасмин усмехнулась. — Не смешите. Всё, что мы хотим, – это увидеть, как вы снимаете с себя эти прекрасные вещички… прямо здесь, на снегу.

— Что? — в унисон выдохнули обе девушки.

— Не бойтесь, — продолжила Жасмин, подходя вплотную к Кэйденс. — Это даже весело. Знаешь, как красиво смотрятся голые плечи на фоне инея?

Она внезапно дёрнула за молнию куртки Кэйденс, расстегнув её до пояса. Ледяной воздух тут же хлынул на обнажённую кожу. Девушка вскрикнула и рефлекторно прикрылась руками.

— Нет-нет-нет, не надо стесняться, — прошептала Жасмин. — Покажите нам, насколько вы горячие… несмотря на мороз.

Ашер тем временем уже снял накидку с Вонки, легко сбросив её на снег.

— Боже, она дрожит! — воскликнула Жасмин, захваченная зрелищем. — Смотри, как кожа покрылась мурашками. Это восхитительно!

— Пожалуйста, — прошептала Вонка, сжав руки у груди. — Мы можем замёрзнуть…

— Именно, — усмехнулся Ашер, — …в этом и весь смысл.

Жасмин сделала шаг назад и оглядела их с ног до головы.

— Ну же, девочки… продолжайте. Или нам помочь?

Тем временем Ашер, не теряя времени, подошёл к Вонке сзади и начал аккуратно, но безо всякой церемонии расстёгивать замок на её короткой юбке. Она попыталась отстраниться, но он мягко удержал её за плечо, шепча:

— Тише, красавица. Не усложняй.

Юбка соскользнула вниз и упала в снег. Вонка осталась в одном лифчике и кружевных трусиках. Рядом Кэйденс стояла, уже дрожа от холода, с открытым топом, который Жасмин быстро сорвала с неё.

— Вот так… — сказала Жасмин, с довольным выражением лица, — намного лучше!

Спустя минуту обе девушки стояли посреди заднего двора почти голыми – только в нижнем белье. Их кожа побледнела от холода, соски напряглись от ледяного воздуха, а дыхание вырывалось короткими паровыми облачками. Они прижимались друг к другу, пытаясь сохранить хоть немного тепла, но это почти не помогало – их трясло всё сильнее.

Жасмин обошла Кэйденс кругом, явно наслаждаясь каждой деталью происходящего.

— А теперь… — она наклонилась и щёлкнула пальцем по бретельке лифчика Кэйденс, — …думаю, пора избавиться и от этого.

— Вы не можете… — прошептала Кэйденс сквозь стук зубов.

— Можем. И делаем, — с усмешкой ответила Жасмин.

Она начала снимать лифчик с Кэйденс, а Ашер уже стягивал трусики с Вонки. Через мгновение бельё обеих девушек отправилось прямо в снег, рядом с их тонкими юбками и куртками. Жасмин выпрямилась, посмотрела на них с явным удовлетворением и сказала:

— Босиком тоже лучше будет. Эти туфельки слишком гламурны для такого снега.

Ашер присел и одним движением стянул туфли с ног Вонки, затем с Кэйденс. Тонкие, изящные ступни девушек коснулись холодного, мокрого снега, и обе задохнулись от резкой боли. Пальцы ног мгновенно начали неметь и синеть.

Теперь они стояли совершенно обнажённые, дрожащие, на снегу, обнявшись, чтобы хоть как-то вытерпеть. Кэйденс попыталась спрятать лицо у плеча подруги, уткнувшись в её замёрзшую кожу. Они не знали, что хуже – унижение или мороз.

— Вы больные, — прошептала Вонка, едва сдерживая слёзы.

— Нет, мы совершенно здоровы, — насмешливо отреагировала Жасмин. — А вот вы, девочки, скоро будете больными если простудитесь.

— Разрешите нам одеться, — запротестовала Вонка. — Или мы позвоним в полицию.

— Полицию? — возмутилась Жасмин. — Ты слышал, Ашер, она позвонит в полицию. А ну отбери у их телефон. И их бумажник и кредитки тоже. Будет им не повадно полицией угрожать.

Ашер улыбнулся, и наклонившись быстро обшарил карманы в снятой с девушек одежде, вытащив оттуда мобильник, бумажник и кредитки.

— Прекратите это, — взвизгнула Вонка, вне себя от страха и унижения.

Но Жасмин не слушала. Она с радостной улыбкой уже переодевалась прямо на глазах у них, медленно надевая на себя всю одежду Кэйденс. Она натянула её юбку, топ, курточку, даже туфли – правда, с трудом, ведь у неё был другой размер ноги, но, по её словам, «стиль – превыше всего».

— Как я выгляжу? — спросила она у Ашера, покрутившись.

— Греховно, — ответил он с ухмылкой.

— Собери всю остальную их одежду, — сказала Жасмин довольным тоном, — …я остальное потом померю, когда время будет. Что мне самой не подойдет, отдам подругам.

Жасмин определенно была в этой парочке лидером. Ашер, улыбаясь, собрал всю снятую с двух девушек одежду, так что на снегу ничего больше не осталось.

— Пошли, — сказала ему Жасмин, картинно беря Ашера под руку. — У нас сегодня ещё дела найдутся. И деньги с их кредиток нам надо где-то потратить.

Когда парочка была готова уходить, Кэйденс вдруг заговорила, голос у неё дрожал:

— Вы… вы что, просто оставите нас здесь? Без одежды? Без обуви? Без ключей?

Жасмин остановилась, не поворачиваясь, и сделала паузу, нарочно затянув момент. Девушки едва держались на ногах, холод доходил до костей. Наконец, она обернулась и сказала:

— Здесь действительно холодно. Вам бы не помешала одежда.

И с этими словами они с Ашером неспешно пошли прочь, растворяясь в снежной дымке улицы, оставив двух замёрзших девушек стоять на снегу – босиком, обнажёнными, дрожащими и в полном шоке.

• • •

Вонка и Кэйденс стояли, прижавшись друг к дружке, босыми ногами на ледяном снегу. Их тела дрожали, кожа покрылась мурашками, а губы посинели от холода. Они обнимались, стараясь прикрыть хотя бы самые уязвимые части тела, но всё равно чувствовали себя совершенно беззащитными – и физически, и морально. Вонка всхлипывала, а Кэйденс, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, лишь стиснула зубы.

Жасмин с Ашером уже почти дошли до угла дома, когда вдруг остановились. Жасмин повернулась, бросив на девушек ещё один взгляд через плечо – оценивающий, жадный, словно рассматривая две живые скульптуры изо льда.

— Ну и чего вы стоите? — громко сказала она с притворным недоумением. — Разве не спешите на свою вечеринку?

— Мы… мы же голые! — с отчаянием прошептала Кэйденс, прикрывая грудь руками.

— Тем более, — усмехнулась Жасмин, подходя ближе. — Вы же такие «горячие штучки», да? На каблуках, в мини… Прямо созданные для зимних прогулок!

Ашер тихо хмыкнул, явно получая удовольствие от происходящего.

— Жаль, что вечеринка сорвалась.

Жасмин вдруг оживилась, в её глазах снова вспыхнула искра вдохновения.

— А может, устроим им свою вечеринку? — предложила она с весёлым, но недобрым блеском в голосе.

— Какую ещё? — спросил Ашер, приподняв бровь.

— Ну… покатаем их немного. Устроим зимнюю вечернюю экскурсию. Пусть увидят город с новых ракурсов, так сказать, — рассмеялась она. — А потом где-нибудь… высадим.

Кэйденс сразу замотала головой.

— Нет! Пожалуйста, не надо. Мы же даже не одеты. Мы замёрзнем!

— Вы уже замерзаете, милая, — холодно заметила Жасмин. — Так что теперь уже без разницы – стоять здесь или сидеть в машине.

— Да у вас ещё хоть какое-то развлечение будет, — добавил Ашер. — Уж лучше, чем дрожать здесь, как две замёрзшие сосульки.

— Где у них ключи? — спросил он.

— У Вонки в курточке, в левом кармане. Я видела, — сказала Жасмин, перебирая отнятые у девушек вещи. — А вот и они.

Девушки попытались отступить, но снег больно жал по ступням, и двигаться было тяжело. Жасмин подошла к ним ближе, щёлкнула пальцем:

— А ну, вперёд, в машину. Сами сядете – будет по-доброму. Не захотите – я помогу.

— Мы не хотим ехать с вами! — выкрикнула Вонка.

— Ну и кто вас спрашивает? — усмехнулся Ашер.

Пара подвела их к машине, открыв задние двери. Обе девушки, дрожащие, босиком, по снегу, с трудом запрыгнули внутрь. В машине, стоявшей целый день на улице, тоже было холодно. Материал сидений показался ледяным, голая кожа сразу прилипла, вызвав болезненное покалывание.

— Ааа! — вскрикнула Кэйденс, приподнимаясь. — Холодно!!!

— Привыкайте, — равнодушно бросил Ашер, садясь за руль. Жасмин заняла место рядом.

Машина завелась, двигатель заурчал, и они поехали.

— Это будет… — протянула Жасмин, оглядываясь назад и глядя на двух свернувшихся в комочек голых девушек, — …замечательная зимняя поездка. С ветром в волосах… и снегом на пятках.

— Это безумие… — прошептала Вонка. — Вы с ума сошли…

— Может быть, — усмехнулась Жасмин. — Но вы же сами выбрали сегодня быть сексуальными и беззащитными. Мы просто добавили немного… интриги в ваш вечер.

— Куда вы нас везёте? — спросила Кэйденс, сжавшись ещё сильнее. — Пожалуйста, просто отпустите нас…

— О, вы узнаете. Всё только начинается, — ответила Жасмин и включила радио, где заиграла весёлая новогодняя песня. Она начала напевать, постукивая по бардачку пальцами в перчатках.

А в это время на заднем сиденье две обнажённые девушки вжимались друг в друга, стараясь не расплакаться и не сойти с ума от холода, ужаса и унижения…

• • •

— Куда нам сначала поехать? — спросил Ашер, крутя баранку.

— А давай сначала в центр города, — вдруг предложила Жасмин, повернувшись к Ашеру с заговорщицкой улыбкой. — Пусть эти куколки станут достопримечательностью вечера.

— Прямо на главную улицу? — уточнил он, уже поворачивая руль.

— Конечно. Там фонари, машины, люди… пусть их увидят.

Машина плавно неслась по пустынным улицам, шурша шинами по заснеженному асфальту. В салоне царила странная тишина: только урчание двигателя, весёлые новогодние песни по радио и глухие всхлипы с заднего сиденья. Кэйденс и Вонка сидели, прижавшись друг к другу, стараясь дышать как можно медленнее – не только от холода, но и от страха.

Через некоторое время машина замедлилась.

— Вот оно… — промурлыкала Жасмин, выглядывая в окно. — Центр. Самое людное место. Отличное освещение. Красивые витрины. Почти как подиум.

Ашер остановил машину у обочины. Жасмин достала из бардачка нейлоновый шнур и, повернувшись к девушкам, приказала:

— Ручки назад, мои дорогие. Это для вашей же безопасности. Вдруг вы решите убежать?

— Пожалуйста… не надо, — умоляюще прошептала Вонка. — Мы уже всё отдали… оставьте нас в покое…

— А мы только начали веселиться, — ответила Жасмин, наклоняясь и с лёгкой усмешкой связывая руки Кэйденс, затем Вонке. Узлы были крепкие, но не болезненные – всё было сделано с пугающей деликатностью.

После этого Жасмин и Ашер вышли из машины, открыли заднюю дверь, и почти церемониально вытолкали двух голых девушек на холодную мостовую. Их босые ноги тут же заныли от прикосновения к промёрзшему бетону.

— А теперь, дамы… сияйте! — воскликнула Жасмин, отступая назад и делая снимок на телефон.

Кэйденс и Вонка стояли на обочине, босиком, со связанными руками за спиной, совершенно обнажённые, дрожащие на пронизывающем морозе. Мимо проносились машины. Некоторые притормаживали. Водители с удивлением и недоверием смотрели на них, кто-то сигналил – весело, будто это была какая-то безумная реклама или флешмоб. Кто-то смеялся. Но ни одна машина не остановилась.

— Они… они не верят… — прошептала Кэйденс, почти в панике.

— Все думают, что это перформанс, — тихо сказала Вонка, почти рыдая.

— Ну что, продолжим экскурсию? — бодро сказала Жасмин, снова открывая дверь. — Садитесь, замёрзшие леди. Следующая остановка – центральная площадь!

Сопротивляться было бесполезно. Ашер помог им снова влезть в салон. Машина поехала дальше, теперь уже через центр города, по широким улицам, где витрины магазинов ещё горели, а с рекламных экранов сверкали разноцветные огни.

Через десять минут они въехали на центральную площадь. Она была пустынна – поздняя ночь, мороз, ни души. Только гирлянды над улицами мерцали, переливаясь голубым светом.

— Выходите, — приказал Ашер.

Жасмин открыла заднюю дверь, и девушки снова оказались на улице – босиком, дрожащие, связанные. Ветер поднимался, снег усилился, и крупные хлопья прилипали к их коже, тая и тут же замерзая.

— Здесь так… пусто… — прошептала Вонка, кутаясь плечом в плечо Кэйденс. — Нам некуда идти…

— Именно, — с удовольствием подтвердила Жасмин. — Вы как королевы снега. Две замёрзшие принцессы на пустом троне.

Она сняла с Кэйденс последнюю деталь – резинку с волос, отчего её причёска рассыпалась по плечам, и отступила назад, чтобы полюбоваться.

— Знаешь, — сказала она, обращаясь к Ашеру, — …я бы оставила их здесь, как арт-объект. Но у меня есть ещё одна идея…

• • •

Когда Кэйденс и Вонка простояли на пустынной площади несколько минут, их тела уже почти перестали слушаться. Снег облеплял ступни, замерзшие пальцы на ногах онемели, и они уже едва чувствовали землю под собой. Губы дрожали, дыхание было сбивчивым и прерывистым. Обе тихо стонали от холода, касаясь друг дружку плечами, чтобы хоть как-то согреться.

Ашер довольно ухмыляясь сделал несколько экстравагантных снимков камерой своего мобильника.

— А ну, девушки, — весело командовал он им, — повернитесь теперь попкой, нет теперь передом, теперь снова задом.

Жасмин, довольно оглядев их в последний раз, коротко кивнула Ашеру:

— Всё. Хватит фотосессий. Засовывай их обратно.

Ашер, не особенно церемонясь, подошёл и подтолкнул Кэйденс к машине. Она пошатнулась, но подчинилась. Жасмин взяла Вонку под локоть, но та вдруг громко возразила, срываясь почти на крик:

— Хватит! Оставьте нас в покое! Мы люди, а не куклы! Вы не имеете права…!

— Тише, тише… — спокойно сказала Жасмин, словно уговаривая капризного ребёнка. — Раз ты такая шумная, значит, пришло время сделать вот так…

Она наклонилась и вытащила из внутреннего кармана… трусики Вонки. Те самые, что ранее сняла с неё и спрятала как трофей.

— Как символично, правда? — усмехнулась она, скатывая их в плотный клубок.

— Нет! Не смей! — вскрикнула Вонка, отпрянув.

Но Жасмин уже была рядом. Одним движением она зажала девушке рот мягким, пропитанным ароматом бельём, туго завязав узел сзади за шеей, как будто делала это не в первый раз. Вонка только мычала, глаза её расширились от шока и отвращения.

— Вот и хорошо. Тишина – золото, – довольно сказала Жасмин. — И не бойся, запах – твой родной.

Кэйденс в ужасе отпрянула, но тут же почувствовала, как сильные руки Ашера обхватили её за плечи.

— А ты что думала, проскочишь? — спросил он холодно.

И тут Жасмин уже доставала второй импровизированный кляп – белые ажурные трусики Кэйденс, которые она с особым изяществом закрутила и ловко вставила девушке в рот, завязав узел потуже.

— Вот теперь всё чинно. Красиво и тихо, — сказала она, любуясь обеими девушками.

Кэйденс и Вонка, с кляпами во рту, со связанными руками, вновь оказались на заднем сиденье. Машина захлопнулась, двигатель заурчал, и они снова поехали – куда-то дальше, в морозную ночь.

Снаружи проносились огни витрин, редкие прохожие и рекламные щиты, а внутри салона стояла гнетущая тишина, нарушаемая только мычанием девушек и тихим смехом Жасмин.

— Куда теперь? — спросил Ашер, взглянув на спутницу.

— А как тебе идея покатать их по спальному району? — ответила она. — Пусть посмотрят, как обычные люди спят в тёплых квартирах, пока они голышом мёрзнут в машине.

— Или в лес? — усмехнулся он. — Пусто, красиво. И никакой связи.

— О, это звучит… идеально, — прошептала Жасмин, склонив голову. — Девочки, вы готовы к последнему акту нашей зимней сказки?

Кэйденс с Вонкой только тихо застонали сквозь кляпы, обмениваясь взглядами, полными ужаса.

• • •

Машина плавно свернула с центральной улицы и выехала на шоссе, уходящее в сторону окраины. Городские огни быстро начали редеть, оставаясь позади, пока не исчезли совсем. В салоне становилось темнее. Только фары выхватывали из темноты узкую ленту дороги и очертания редких дорожных знаков.

Снег усилился – теперь он падал крупными, тяжёлыми хлопьями, ложась на лобовое стекло и скапливаясь на капоте. Дворники лениво скребли его прочь, создавая шипящий звук, нарушавший тишину.

Вонка и Кэйденс, связанные и с кляпами во рту, сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу, как два промёрзших воробья. Их кожа была бледной, с синеватым оттенком, волосы спутались и прилипли к лицу. Каждое движение машины отзывалось в их замерзших телах, сотрясая их голые ступни и вызывая болезненное покалывание в пальцах ног.

— Как красиво… — мечтательно произнесла Жасмин, смотря в окно. — Лес под снегом. Идеальная сцена для финала.

— Уже почти приехали, — сказал Ашер, сверяя карту. — Здесь никого. Ни камер, ни домов. Только мы и зима.

Машина свернула с трассы на узкую заснеженную проселочную дорогу, ведущую в чащу. Слева и справа вздымались тёмные силуэты елей, покрытых толстым слоем снега. Дорога была ухабистой, машину трясло. Снег продолжал падать, становясь всё гуще, ложась на крышу и багажник, укутывая авто белым одеялом.

Наконец они остановились.

— Приехали, — объявил Ашер, глуша двигатель.

Вокруг стояла тишина, глухая и плотная. Только ветер шуршал в ветвях и иногда сбрасывал с елей снег, который с глухим "пух" падал в сугробы.

Жасмин обернулась, глядя на девушек с лукавым интересом.

— Ну что, мои снежные статуэтки. Выйдем? Подышим свежим лесным воздухом?

Обе девушки захныкали сквозь кляпы, но Жасмин лишь усмехнулась.

— Да ладно вам. Это куда приятнее, чем вечер в каком-то душном клубе.

Они снова вытащили их наружу. Сначала Кэйденс – босиком, едва держась на ногах. Потом Вонку, у которой губы уже дрожали так сильно, что казалось, она скоро потеряет сознание.

Под снегопадом и в полной темноте, освещённой только фарами машины, они стояли среди елей, окружённые сугробами. Холод впивался в кожу, пальцы на ногах уже не шевелились, дыхание превращалось в пар.

— Знаешь, — сказала Жасмин, подходя ближе, — …здесь так… первобытно. Будто мы в другом времени. Где нет спасения, только зима, лес и мы.

— Что будем делать с ними дальше? — спросил Ашер, держа в руках куртку Вонки, будто взвешивая её судьбу.

Жасмин задумалась на секунду, затем повернулась к багажнику:

— У меня идея.

Она открыла багажник и достала длинную верёвку. Потом бросила взгляд на толстое дерево рядом с дорогой.

— Свяжем их здесь. Пусть подышат. Пусть постоят, пока не станут частью этого леса. Снежными скульптурами.

Кэйденс попыталась отшатнуться, но Ашер уже крепко держал её. Обеих девушек подвели к дереву и аккуратно, но уверенно привязали – одну с одной стороны ствола, другую с другой, так, что они касались спинами холодной, влажной коры. Их руки остались за спиной, а головы поникли от усталости и холода.

Снег ложился на их плечи, волосы, грудь… Всё тело покрывалось инеем. Они дрожали, изредка слабо всхлипывая сквозь кляпы. Глаза Кэйденс были полны слёз, но они замерзали на щеках, оставляя тонкие дорожки.

Жасмин сделала ещё несколько фото на телефон и удовлетворённо вздохнула.

— Красота. Как открытка… только настоящая.

— Уезжаем? — спросил Ашер.

Жасмин ещё раз оглядел девушек.

— Нет… ещё чуть-чуть. Посмотрим, сколько они продержатся. Интересно же.

• • •

Жасмин и Ашер ещё какое-то время развлекались, смеясь и кидая комьями снега в двух связанных и обнажённых девушек, дрожащих у дерева. Снежки били по плечам, по бёдрам, по спинам – то рассыпались мягко, то больно хлестали, оставляя красные пятна. Кэйденс стонала сквозь кляп, отворачиваясь, Вонка сжалась и опустила голову, слёзы замерзали прямо на ресницах.

Жасмин визжала от смеха, крутясь в своей тёплой курточке, надетой поверх наряда Кэйденс, и глядя на них как на двух живых снежных пугал.

Но вскоре ей надоело.

— Хватит, — сказала она, вытирая руки и зябко передёрнув плечами. — Я уже, чёрт возьми, замёрзла. Поехали в ресторан. Хочу красного вина и горячего супа.

Ашер посмотрел на неё, затем на девушек, которые всё ещё еле держались на ногах у дерева.

— А эти?

Жасмин бросила на них равнодушный взгляд, как будто они были не людьми, а частью пейзажа.

— Пусть здесь погуляют. Прогуляются до города. Всего-то два километра. Воздух свежий, мороз бодрит. Ну, а если не дойдут – ну что ж, их выбор.

Ашер пожал плечами, будто это действительно было делом житейским, и подошёл к дереву. Он достал нож и быстро перерезал верёвку. Девушки, едва почувствовав свободу, тяжело осели в снег, не в силах стоять.

— Вставайте, красотки, — сказал он с усмешкой. — Пора взрослеть.

Он же снял с них кляпы, мокрые от дыхания и инея. Кэйденс закашлялась, Вонка лишь выдохнула с хрипом, потирая онемевшие запястья. Ни одной силы уже не было.

— До свидания, снежные королевы, — пропела Жасмин, делая театральный поклон. — Было очень… вдохновляюще.

Они сели в машину – ту самую, которая принадлежала девушкам, теперь в полном распоряжении парочки. Ашер сильно нажал на газ, колёса заскользили по снегу, взвизгнули – и машина умчалась, скрываясь среди заснеженных деревьев и оставляя после себя только гул мотора, который быстро стих.

В лесу снова воцарилась тишина.

Кэйденс и Вонка остались вдвоём. Обнажённые. Босиком. Замёрзшие до костей.

— Ч-чёрт… — прошептала Кэйденс, держась за плечо. — Они нас… просто бросили…

— Нам надо идти… — прохрипела Вонка, но даже не пыталась встать. — Или мы тут околеем.

Ночь сгущалась, снег валил всё сильнее, ветер усиливался. Лес стал враждебным и бескрайним. Девушки сидели в сугробе, дрожа, осознавая, что путь назад – долгий, опасный… и, возможно, слишком поздний.

• • •

В течение нескольких минут после отъезда машины Кэйденс и Вонка просто сидели в снегу, не в силах пошевелиться. Словно лес, ночь и мороз навалились на них всей массой, сдавливая, обволакивая ледяным коконом. Дрожь прошивала каждую клетку тела, зубы стучали так сильно, что было больно челюсти.

Первой немного поднялась Кэйденс. Она едва встала на колени, потом попыталась опереться на ноги – и тут же вскрикнула, как от удара током. Снег был уже не просто холодным – он жёг, словно лёд, и босые ступни не ощущали ни поверхности, ни опоры. Только тупая боль, покалывание и оглушающее онемение.

— Нам… надо идти… — прошептала она, оборачиваясь к Вонке, голос прерывался от судорог.

Вонка лежала, скрючившись, прижав руки к груди и уткнувшись лицом в снег. Её кожа была бледной, губы – фиолетовыми. Она едва слышно стонала, как будто и сама уже не верила, что это происходит наяву.

Кэйденс подошла к ней, потрясла за плечо:

— Вонка… слышишь? Вставай. Нам нельзя оставаться тут. Мы замёрзнем.

— Ноги… я их не чувствую… — прошептала та, с трудом открывая глаза.

— Придётся идти, — твёрдо сказала Кэйденс, пытаясь подавить панику. — Город недалеко. Мы справимся. Главное – не останавливаться.

С огромным усилием они поднялись. Вставать на босые ступни было пыткой – снег проникал между пальцами, а каждый шаг отдавался резкой болью в пятках и подушечках ног. Сначала они ступали осторожно, медленно, будто по битому стеклу. Но земля под снегом была каменистой, где-то попадался лёд, где-то – острые сучья, и идти становилось всё сложнее.

Они шли вдоль лесной дороги, освещённой только слабым отражением снега и тусклым светом звёзд. Снег продолжал идти, хлопья липли к лицу, к волосам, ложились на плечи, грудь, замерзая прямо на коже.

Прошло, казалось, пять минут. Но для девушек это было как вечность. Ступни горели, потом теряли чувствительность вовсе. Они перестали ощущать под ногами поверхность – просто шагали вперёд, машинально, каждый раз рискуя упасть.

Кэйденс пошатывалась, держась за Вонку, а та – за неё. Их дыхание стало сиплым, кожа покрылась инеем. Кэйденс не чувствовала пальцев рук, хотя крепко сжимала кулак. Вонка один раз упала прямо в сугроб, и Кэйденс с трудом вытащила её.

— Давай… не останавливаться… — прошептала она, срываясь на кашель.

— Я… больше не могу… — простонала Вонка, — …мои ноги… они как будто больше не мои…

— Ещё немного. Мы увидим фонари… я знаю… — Кэйденс шла уже почти на автопилоте, слёзы текли по щекам, но тут же замерзали, оставляя дорожки инея.

Они остановились у дорожного указателя – едва различимого под снегом. Кэйденс всмотрелась:

Город – 1.7 км.

— Почти… — прошептала она, почти не веря.

Но тут сильный порыв ветра пронёсся через дорогу, взметая снежную пыль и словно срывая с них остатки тепла. Девушки едва не упали, обхватив друг друга.

Кэйденс рухнула на колени прямо в сугроб, за ней – Вонка. Снег всё шёл и шёл, ложась на плечи, грудь, волосы, будто зима пыталась прижать их к земле.

— Я больше не могу… — прохрипела Вонка, опуская голову. — Всё… Я просто не чувствую себя.

— Тише… — Кэйденс пододвинулась ближе. — Только не засыпай.

Она обняла подругу, прижимаясь к ней всем телом, переплетая руки за её спиной. Их тела были одинаково холодными, но всё равно даже это касание давало иллюзию тепла. Вонка уткнулась лбом в шею Кэйденс, дыша поверхностно, тяжело. Кэйденс обхватила её крепче, проводя ладонью по ледяным лопаткам, будто пытаясь согреть прикосновением.

— Мы… не дадим друг другу замёрзнуть, — прошептала она, стиснув зубы. — Не здесь. Не вот так.

Они сидели в обнимку, обнажённые, в снегу, в тесном закутке, где хоть немного не дул ветер. Их тела дрожали синхронно, сердца стучали в одном ритме – загнанном, ослабевшем, но живом. Снежинки падали прямо на плечи, таяли, стекали каплями по лопаткам, тут же замерзая снова. Время словно остановилось.

Кэйденс склонила голову, прижимаясь щекой к виску подруги.

— Мы справимся, — прошептала она. — Чёрт, мы уже столько прошли. Мы просто должны немного согреться. Вместе.

Вонка тихо кивнула. Они больше не говорили. Только дышали. Только держались друг за друга, как за последнюю нить к реальности, к теплу, к спасению.

• • •

Ветер стих, будто на мгновение устав от своей ледяной работы. Снег по-прежнему медленно кружился, но вокруг воцарилась какая-то странная, плотная тишина. Не было слышно ни машин, ни голосов, только тихое дыхание двух девушек, сбившееся, обрывистое, но синхронное.

Кэйденс продолжала обнимать Вонку, поглаживая её по спине, по плечам, по волосам, в которых уже застряли кристаллики инея. Их лица были рядом, дыхание тёплым паром обволакивало щеки и губы друг друга. Это было не просто спасение – это было единственное место в мире, где им сейчас было безопасно.

Вонка приоткрыла глаза и посмотрела на подругу. В этих глазах было всё: страх, боль, благодарность, и что-то ещё – более тихое, тонкое, но глубокое. Она медленно потянулась вперёд. Её губы коснулись щеки Кэйденс – робко, почти незаметно. А потом ещё раз – ближе к уголку губ.

Кэйденс затаила дыхание, её пальцы на мгновение замерли, а потом так же медленно скользнули по щеке Вонки. Она повернулась к ней лицом, их носы соприкоснулись, губы оказались в сантиметре друг от друга.

— Ты дрожишь… — прошептала Вонка.

— От холода… и от того, что ты так близко, — тихо ответила Кэйденс.

Они потянулись навстречу друг другу и, словно по молчаливому согласию, их губы соприкоснулись. Сначала осторожно, мягко. Этот поцелуй был не страстным – он был спасительным, будто они пытались вдохнуть друг в друга тепло. Медленно, неторопливо, будто боялись разрушить хрупкий, почти волшебный миг.

И вдруг… стало теплее.

Не в воздухе. Не в телах. А внутри. Волна нежного жара медленно прошла по спине, груди, животу – как будто сам поцелуй разжёг в них какое-то внутреннее пламя, не позволяющее замёрзнуть окончательно. Губы двигались чуть увереннее, их дыхание смешалось, руки стали ласковее, нежнее.

Кэйденс прижала ладонь к щеке Вонки, поглаживая большим пальцем её скулу. Вонка в ответ провела пальцами по её плечам, по линии шеи, дрожа, но не от холода – уже не только от него.

Их тела тесно прижались друг к другу, грудь к груди, бедро к бедру. Снег продолжал падать на их головы и плечи, но они не замечали – как будто в этот переулок вернулась весна, тихая и упрямая.

— Мне кажется, ты действительно теплее, чем одеяло… — прошептала Вонка, едва отрываясь от её губ.

— А ты – лучше, чем грелка, — улыбнулась Кэйденс, гладя её по спине. — Только не отпускай меня.

— Никогда.

Они снова обнялись, тесно, крепко, но с такой мягкостью, которую может дать только по-настоящему нужное прикосновение. Они сидели, укрывая друг друга собой, медленно согреваясь от внутри.

И на какое-то время – несмотря на мороз, несмотря на ночь, несмотря на всё – им действительно стало теплее.

• • •

Их губы вновь соединились. Медленно, чуть глубже, чуть увереннее. На этот раз они целовались не как замёрзшие, нуждающиеся в спасении – а как две женщины, которые наконец позволили себе быть рядом так, как хотели уже давно.

Вонка провела пальцами по щеке Кэйденс, затем ниже – по шее, по ключицам. Её рука дрожала, но не от страха. Она скользнула ладонью по спине подруги, обнимая плотнее, прижимая её к себе так, будто пыталась впустить её внутрь собственного тела. Губы Кэйденс раскрылись чуть шире, дыхание участилось, и она сжала пальцами бёдро Вонки, поглаживая ледяную кожу, которая, казалось, начала оттаивать от прикосновений.

Они легли на бок в снег, прижавшись всем телом, не обращая внимания на холод, на открытое небо над головой. Их груди соприкасались, соски уже давно затвердели от холода, но теперь реагировали на прикосновения – нежные, но всё более настойчивые. Кэйденс провела губами по подбородку Вонки, затем опустилась ниже – по шее, к плечу, касаясь языком обледеневшей кожи и разогревая её своим теплом.

— Ты… горишь… — прошептала Вонка, затаив дыхание, проводя рукой по боку Кэйденс, затем скользнув вдоль её талии, к животу. — И я не хочу… чтобы это прекращалось.

Кэйденс не ответила словами. Она просто прижалась к Вонке крепче, скользнула бедром между её ног, чувствуя, как та вздрогнула. Их дыхания сливались в едином, горячем потоке. Пальцы находили друг друга в полумраке – неуверенные, замёрзшие, но искренне жаждущие близости.

С каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждой лаской они отогревались – не телом, а чувством. Тонкое тепло, рождённое где-то внизу живота, поднималось по позвоночнику, разливалось по груди, по рукам. Снег, падающий на их тела, таял сразу – от прикосновений, от дыхания, от горячих губ.

Вонка тихо простонала, когда Кэйденс наклонилась и коснулась языком её соска – розового, застывшего, чувствительного до предела. Она не остановилась, лаская, обнимая, грея. Её руки продолжали гладить подругу, исследовать изгибы тела, будто она училась на ощупь, как это – любить по-настоящему.

Вонка провела рукой вниз – медленно, чуть неуверенно – к животу Кэйденс, затем ниже, касаясь внутренней стороны бедра. Кэйденс вздрогнула, губы её зацепили плечо подруги, дыхание перешло в тихий стон.

Они двигались синхронно, естественно, без спешки – как две души, которым давно суждено было встретиться именно вот так, в этом безмолвии, в этой ледяной ночи, где их собственное тепло стало единственным спасением.

И когда их движения слились в один ритм – осторожный, интимный, живой – мороз отступил. Мир сузился до прикосновений, до кожи, до дыхания, до взглядов. И даже лёд под ними больше не казался холодным. Потому что там, где есть настоящая близость, зима не властна.

• • •

Их тела двигались в унисон – сдержанно сначала, будто с осторожностью пробуя границы, а затем всё смелее, всё увереннее. Мороз больше не имел значения. Он всё ещё был вокруг – кусал пятки, укрывал снегом их спины и волосы, превращал дыхание в пар – но внутри, между ними, бушевал совсем другой огонь.

Кэйденс тяжело дышала, обнимая Вонку за талию, прижимаясь бедром между её ног. Она чувствовала, как тело подруги дрожит – не от холода, а от наслаждения. Их поцелуи становились глубже, влажнее, губы искали друг друга жадно, будто бы этот момент мог стать последним, и им нужно было вобрать друг в друга всё до капли.

— Ты горишь… — прошептала Вонка, запустив пальцы в волосы Кэйденс. — Ты как пламя… внутри меня.

Кэйденс ничего не сказала. Она просто опустилась ниже, целуя грудь подруги, грудь, на которую секунды назад ложился снег, а теперь – жаркий, быстрый язык. Её руки скользнули по бедру, по ягодицам, по пояснице. Вонка запрокинула голову, стон вырвался из её груди, такой живой, отчаянный, что ночь словно вздрогнула.

Они катались по снегу, не замечая его, прижимались телами, разогревая друг друга каждым сантиметром кожи. Там, где ещё недавно было обморожение и боль, теперь было тепло, ласка, возбуждение. Их пальцы уже не дрожали от холода – только от желания.

Вонка опрокинула Кэйденс на спину, оседлав её бёдрами, и наклонилась, чтобы поцеловать – не в губы, а ниже, ниже, туда, где тело отзывалось самой острой, безумной чувствительностью.

Кэйденс выгнулась, сжав в кулаках снег, чувствуя, как дрожь проходит через всё её существо. Тёплая ладонь Вонки скользила между её ног, не останавливаясь, пока дыхание Кэйденс не стало прерывистым, захлёбывающимся.

И когда её тело содрогнулось в кульминации – яркой, выстраданной, освобождающей – она обняла Вонку и прошептала:

— Теперь твоя очередь. Я отогрею тебя, как ты – меня.

И она сделала это. С нежностью, с трепетом, с неугасаемым жаром в груди. Целовала, касалась, ласкала каждую часть подруги, пока Вонка не вскрикнула, запрокинув голову, и не обмякла в её объятиях, вся дрожа, вся живая.

После этого они просто лежали в снегу, в обнимку, прижавшись лбом к лбу, переплетясь ногами, тёплые, уставшие, обнажённые и счастливые.

Снег продолжал падать. Ветер пробегал по их коже. Но они смеялись – тихо, изнутри, не от шутки, а от жизни.

— Мы настоящие сумасшедшие, — выдохнула Вонка, не открывая глаз.

— Зато горячие, — ответила Кэйденс, целуя её в висок. — Даже зима не справилась с нами.

— И не справится.

Они лежали в белом, холодном мире, но между ними была жаркая, пульсирующая, настоящая жизнь. И этой ночью мороз не победил.

• • •

Утро пришло без фанфар – просто наступило, как это делает только настоящее зимнее солнце. Тихо, медленно, с мягким, тёплым светом, который начал пробиваться сквозь белёсое небо, окрашивая лес в нежно-золотистые оттенки.

Кэйденс открыла глаза первой. Сначала она не поняла, где находится. Всё было белым, тихим, спокойным. Лёгкий снег покрыл их волосы, ресницы, плечи. А рядом – тепло. Настоящее. Живое.

Она посмотрела на Вонку, которая всё ещё спала у неё на груди, и слабо улыбнулась.

— Смотри… солнце уже встало, — прошептала она, поглаживая её по спине.

Вонка шевельнулась, зевнула, прижалась щекой к её груди и хрипло ответила:

— Да… и мы живы. Не замёрзли.

Кэйденс тихо засмеялась, прижала Вонку к себе крепче.

— Ага. Так здорово.

— И мороз больше не чувствуется…

— Ага. По фигу. Мы… просто живём. Мы есть.

Несколько минут они ещё лежали, просто слушая, как хрустит утренний лес. Снег скрипел под ветками, где-то вдали стучал дятел. Мир был чистым. И в этом было что-то почти священное.

Наконец, они поднялись – медленно, не спеша. Их тела были красными от холода, пальцы на ногах уже не гнулись как раньше, но внутри было спокойно. Тихо. По-настоящему тепло.

Кэйденс взяла Вонку за руку. Их пальцы переплелись. Без слов, без необходимости что-то объяснять. Они посмотрели друг на друга – в глазах не осталось страха. Только сила. И нежность.

И пошли. Босиком, по снегу, в сторону города.

Снег был холодным – да. Он впивался в ступни, жал, щипал. Но уже не казался врагом. Они принимали его, как часть себя. Как память об этой ночи, которую они пережили вместе.

С каждым шагом на лицах девушек появлялась всё более явная улыбка. Сначала лёгкая, потом – настоящая. Они смеялись. Легко, как дети, как будто проснулись в сказке, в которой всё ещё впереди.

И, несмотря на голую кожу, обмороженные пальцы и колени, на всё то, через что они прошли – они шли гордо, уверенно, вместе.

Им больше нечего было бояться.

Зима – это просто фон.

Главное – то, что горело внутри.

Перевод рассказа неизвестного автора «Adventures of exhibitionist girl».

…

Кадри, юная девушка, играющая в футбольной команде мальчиков, оказалась в центре серии неловких и интимных ситуаций. В ходе дружеской игры против команды из сельской школы, которая была явно слабее, тренер решил попробовать способности Кадри. Она обычно сидела на скамейке запасных, но, когда счет стал 5:1, тренер выпустил её на поле за 15 минут до конца матча.

Кадри удалось случайно отдать голевую передачу, когда она просто ударила мяч, даже не глядя в ту сторону, и мяч оказался перед воротами. Защитники соперников были растеряны, и её товарищ по команде забил гол. Матч завершился со счетом 7:2.

После матча возникла проблема: у хозяев было только две раздевалки, по одной для каждой команды. Их команде досталась одна из раздевалок. Кадри была девушкой, и тренер не знал, как решить эту проблему. Автобус был заказан на четыре часа, и оставалось всего 15–20 минут, чтобы все могли принять душ.

— Если не возражаете, я могу пойти с мальчиками, — предложила Кадри своё решение. — Однажды я была обнажена на озере, там тоже были мальчики, и я не испытала дискомфорта.

— Может быть, — задумался тренер, — …ты сможешь, но остаётся одна проблема: никто не должен узнать об этом, иначе я могу потерять работу. Я верю, что ты не расскажешь родителям, но мальчики? Кто-то может рассказать, если не родителям, то друзьям, и история распространится…

Тренер вошёл в раздевалку с Кадри и сказал:

— Ребята, пожалуйста, не рассказывайте никому, но у нас нет выбора, Кадри примет душ с вами.

Некоторые мальчики были довольны, но часть из них выглядели испуганными.

Кадри быстро разделась, взяла полотенце и пошла мыться. Ситуация была как бы наоборот: одна девочка чувствовала себя комфортно, а мальчики были смущены и пытались скрыть свои "особенности".

Кадри заметно возбудилась, когда мыла себя между ног, но сдерживала оргазм, чтобы не напугать мальчиков.

Вернувшись в раздевалку, Кадри не спешила одеваться, а пошла к зеркалу, чтобы причесаться. Мальчики уже одевались, а обнажённая Кадри стояла перед зеркалом, когда вошёл тренер. Конечно, он был смущён. Он быстро повернулся и сказал:

— Что ты смотришь, через пять минут нам нужно садиться на автобус.

— Ой, прости, — сказала Кадри, — но у меня длинные волосы, они медленно сохнут.

Тем не менее, она быстро оделась, и они вернулись в город вовремя.

На следующем тренировке тренер попросил Кадри зайти к нему в кабинет после тренировки.

— Прости, что я об этом говорю, но показалось, что тебе понравилось быть обнажённой в раздевалке мальчиков, — сказал он. — Верно, ведь, да?

— Было бы точнее сказать, что это меня не беспокоило, — ответила Кадри.

— Но ты должна была одеваться быстрее. Теперь мальчики были ещё больше ошеломлены, и кто-то может рассказать. По правде говоря, ты вела себя провокационно. Я был уверен, что ты просто уйдёшь немытой. Но ты даже не нервничала, будто это нормально, что девочка в раздевалке мальчиков, — рассказал он о своих наблюдениях и спросил:

— Пожалуйста, скажи честно, тебе понравилось?

Кадри немного задумалась, прежде чем ответить:

— Как я уже говорила, я была обнажённой перед мальчиками и раньше. Если ты спрашиваешь о стыде, то могу сказать, что я его не чувствую.

Теперь тренер перешёл к сути. Он пытался подобрать слова, спрашивая:

— Но, например, не принимай это на свой счёт… если у тебя нет другого выбора, чем пойти под душ… например, со мной, то ты тоже пойдёшь? Прости, если вопрос слишком оскорбителен.

Кадри поняла его. Она начала смеяться. Тренер испугался. Он подумал, что девушка поняла смысл предложения и считает его смешным. Но Кадри…

— Это будет интересно, — ответила она.

— О, интересно, — повторил ее слова тренер. — Может, это была плохая идея, но я хотел сообщить, что в раздевалке тренеров у нас также есть сауна и джакузи. Ты, как лучший футболист, заслуживаешь лучших условий.

— Может, тогда в следующий раз, — сказала Кадри.

— О, да, я напомню тебе тогда, — сказал тренер и отпустил Кадри домой.

В следующий раз, когда тренировка закончилась, тренер сказал другим девочкам, что они могут уходить, но добавил:

— Кадри попробует сделать ещё несколько ударов, я буду вратарём.

Это был заговор, которого другие девочки не могли понять.

На улице уже был конец октября, и погода была довольно золотой. Когда они закончили бить по мячу, тренер сказал Кадри:

— Я приготовлю для тебя горячий чай.

Кадри взяла свои вещи из раздевалки для девочек и пришла в комнату тренера, которая была соединена с сауной и душевыми через заднюю дверь. Кадри сразу сняла тренировочную форму и осталась обнажённой в комнате тренера. Когда тренер вернулся с чашкой чая, она уже сидела на диване, поджав ноги под себя, и явно наслаждалась ситуацией.

Когда тренер вернулся с чашкой чая, Кадри уже сидела на диване, поджав ноги под себя, и явно наслаждалась ситуацией. Её длинные волосы рассыпались по плечам, а глаза сияли любопытством и предвкушением. Тренер, видя её обнажённую, чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, и его дыхание становилось тяжелее.

— Знаешь, теперь я могу честно ответить, я действительно рада этой возможности, — сказала Кадри, её голос был мягким и немного дрожащим от волнения.

Тренер, не в силах сдерживаться, начал медленно раздеваться, его глаза не отрывались от её тела. Кадри наблюдала за ним, её сердце билось так сильно, что она могла слышать его стук в ушах. Когда тренер полностью обнажился, его член был твёрдым и готовым. Кадри не была шокирована этим зрелищем, но её глаза расширились от удивления и возбуждения.

— Ты красивая, — прошептал тренер, подходя ближе.

Кадри почувствовала, как её кожа покрылась мурашками от его прикосновения. Он медленно опустился на колени перед ней, его руки скользнули по её ногам, поднимаясь всё выше. Кадри вдохнула глубже, её тело напряглось в ожидании.

Тренер начал нежно целовать её внутреннюю сторону бёдер, его прикосновения были мягкими и заботливыми.

Кадри закрыла глаза, наслаждаясь новыми ощущениями. Она чувствовала, как её тело начинает реагировать на его прикосновения, и её дыхание становилось всё более прерывистым.

Когда его губы наконец коснулись её самых интимных мест, Кадри не смогла сдержать слабый всхлип. Она чувствовала, как волны удовольствия прокатываются по её телу, и её ноги начали дрожать. Тренер продолжал ласкать её, его язык двигался медленно и уверенно, вызывая у Кадри новые и новые вздохи удовольствия.

— Ох, — выдохнула она, её голос был полон эмоций.

Она чувствовала, как её тело готовится к чему-то большему, и её сердце билось всё быстрее. Тренер, заметив её реакцию, стал ласкать её ещё интенсивнее, его руки крепко сжимали её бёдра.

Кадри почувствовала, как её тело начинает дрожать от нарастающего возбуждения. Она вцепилась пальцами в диван, её ногти впивались в ткань, когда она пыталась сдержать свои эмоции. Наконец, волна оргазма накрыла её, и она не смогла сдержать слабый крик удовольствия. Её тело содрогалось от наслаждения, и она чувствовала, как её мышцы сжимаются и расслабляются.

Тренер, видя её реакцию, понял, что она готова к большему. Он медленно поднялся и встал перед ней, его член был твёрдым и готовым. Кадри, ещё дрожащая от пережитого, посмотрела на него с любопытством и предвкушением.

— Ты готова? — спросил он мягким голосом, его глаза были полны желания и заботы.

— Да, я готова, — кивнула Кадри, её голос был едва слышен:

Тренер медленно вошёл в неё, его движения были осторожными и нежными. Кадри почувствовала легкую боль, но она была быстро заменена волнами удовольствия. Она обняла его, её руки скользили по его спине, наслаждаясь ощущением его тела.

— Ох, это так приятно, — прошептала она, её голос был полон эмоций.

Тренер начал двигаться медленнее, его движения были ритмичными и уверенными. Кадри чувствовала, как её тело отвечает на каждое его движение, и её дыхание становилось всё более прерывистым.

После того, как они оба приняли душ, посидели в сауне и в джакузи, Кадри взяла инициативу и предложила заняться сексом ещё раз. Она помогла тренеру снова возбудиться, и теперь они занимались сексом дольше и интенсивнее. В этот раз тренер кончил ей на лицо, и оно было полностью покрыто белой жидкостью.

— Вау! Это везде! — посмотрела она в зеркало и рассмеялась.

— Если тебе нравится, то не вытирай лицо чистым. Мы можем здесь выпить ещё чаю, — сказал тренер.

И это было действительно возбуждающее зрелище, когда юная девушка пила чай, её лицо было покрыто спермой, и она всё время смеялась:

— Я получила такое удовольствие, спасибо, тренер!

Кадри чувствовала невероятное возбуждение, когда была голой перед мужчинами или мальчиками…

И ей было очень сложно сдерживаться. Почти невозможно.

Её тело трепетало от предвкушения, когда она представляла, как мужчина будет смотреть на её обнажённое тело, как его руки будут гладить её кожу, и как он будет внимателен к её желаниям.

Кадри любила чувствовать себя желанной, и этот день был полон таких моментов. Она знала, что рискует, но это только добавляло острых ощущений.

Зимой, во время зимних каникул, Кадри решила попробовать свою первую зимнюю наготу.

И вот как это случилось…

Кадри снова загорелась идеей, и внезапно у неё в голове возникла безумная мысль. Она смеялась одна на кухне и решила попробовать это впервые: выйти голой на улицу зимой и найти лыжника, который, возможно, захочет её трахнуть.

Кадри сняла с себя всю одежду, вышла наружу, заперла дверь и спрятала ключ под дровами. Ей пришлось пройти около 200 метров через густой лес, чтобы добраться до лесной тропы, которая вела к озеру. Затем ей пришлось пройти прямо через ледяное озеро, а с другой стороны уже пролегала лыжная трасса.

Снег падал с деревьев на тело Кадри, но она шагала вперёд, полная возбуждения, и даже не думала о 5 градусах мороза и пасмурной погоде. Через некоторое время она поняла, что ноги болят.

Она ненадолго остановилась и подумала о том, чтобы вернуться и хотя бы надеть ботинки. Но затем она отказалась от этой идеи и двинулась дальше. Она была как снежная принцесса, когда достигла лесной тропы, и стряхнула с себя снег.

Кадри вспомнила, что озеро находится примерно в двух километрах от её дома, но теперь путь казался длиннее. В этот момент она уже чувствовала холод по всему телу и на руках, но босые ноги были особенно болезненными.

Она убедила себя не возвращаться и героически шла к озеру. Она даже не знала, сколько времени прошло, но до озера оставалось всего 700 метров, а затем нужно было идти по лыжной трассе.

Если бы кто-нибудь в это время там проходил, он бы удивился, увидев на лыжне голую и босую школьницу, шедшую вдоль трассы по направлению к озеру.

Кадри продолжала идти босиком по лыжне. Но, как назло, в тот день ей не попалось навстречу ни одного лыжника, который мог бы оценить ее наготу и упорство.

Когда Кадри ступила на лёд озера, она заметила одного рыбака почти в центре озера. Это снова было возбуждающе, и она забыла о холоде.

Рыбак тоже её заметил и уставился на приближающуюся девочку с изумлением. Кадри приветствовала его первой:

— Много рыбы сегодня?

Рыбак не ответил, он только сказал:

— Что за чёрт! Откуда ты взялась?

— Я гуляла по лесу. Сегодня отличная погода, и не так уж и холодно, — сказала Кадри.

— Ты так ходишь? Даже без ботинок?

— Да, я не надела. Ноги немного болят, — сказала Кадри, — но я пытаюсь выдержать холод. Это не так уж страшно, как кажется.

— Ты наверно очень сильная, если ходишь голой зимой. Как долго ты уже на улице? — спросил рыбак.

— Не знаю, может быть, около двух часов, — ответила Кадри.

— О, ты гуляешь два часа на морозе и тебе это нравится! Это действительно впечатляет, — сказал рыбак. — Ты удивительно выносливая.

— Да, спасибо. Но вы не ответили про рыбалку.

— Ничего, — сказал рыбак, — сегодня совсем не везёт.

Кадри поняла, что больше не нужно искать лыжников на трассе, потому что рыбак тоже может „это сделать“.

— Я принесу вам удачу, — сказала Кадри, как будто это было обычное дело. — Хотите, я попробую поймать для вас рыбу.

— Конечно, — сказал рыбак. — Но ты не замерзнешь здесь?

— Не беспокойтесь, — сказала Кадри. — Если я уже два часа на улице и не чувствую холода, то я смогу провести и еще столько же.

Кадри немного испугалась своего обещания, но теперь она хорошо проводила время с мужчиной, наблюдающим за ней, и с удочкой в руках.

Теперь у неё была возможность стоять голой на льду, рядом с мужчиной. И ее это ужасно возбуждало.

Всё время, пока она разговаривала с рыбаком, Кадри продолжала стоять босыми ногами на льду, и её бедные босые ноги буквально примерзали. Она морщилась и переступала с ноги на ногу.

Но когда рыбак отдал ей удочку, она храбро взяла её и продолжила стоять возле лунки. Потом присела на перевёрнутое ведро, которое он ей подставил. Она храбрилась и терпела, как могла, хотя её ноги совершенно замерзали, и рыбак это заметил.

— У тебя, наверно, совершенно замерзли ноги, — внезапно сказал рыбак, глядя на ее побелевшие ступни.

— Да, замерзли очень, — призналась Кадри, хотя показаться слабой ей не хотелось.

— Давай я подложу хотя бы тряпку тебе под ноги, — предложил рыбак, — а то так совсем ноги обморозишь.

— Да, спасибо, это будет кстати, — смущенно согласилась Кадри.

— Может все-таки наденешь что-нибудь, хоть куртку? — предложил ей рыбак, заботливо.

— Нет, спасибо, не надо, — отказалась Кадри. — Мне нравиться чувствовать холод.

Ей было приятно что рыбак о ней заботился. Возбуждение от близости с этим незнакомым человеком только нарастало.

Рыбак положил ей под ноги какую-то тряпку и Кадри с удовольствием встала на нее, это создавало хоть какую-то защиту её замерзших ступней от холода.

Кадри продолжила ловить рыбу. Она так увлеклась что полностью забыла, где и как сидит. На улице, в центре зимы, голая девочка пытается поймать рыбу под льдом.

Кадри стояла на потрескивающем льду, босые ступни покалывал мороз, дыхание вырывалось белым паром. Озеро было тихим, лишь слышался скрип деревянного ящика, на котором устроился рыбак. Почти четыре часа она провела рядом с ним, помогая держать удочку и наблюдая за тонкой леской, уходящей под серую, полупрозрачную корку льда.

Холод был вездесущим – он касался плеч, щёк, пробирался под рёбра.

Но странным образом. Кадри не чувствовала мучений. Да, кожа покрывалась мурашками, дыхание перехватывало, пальцы рук и ног краснели – но вместо страха и боли внутри появлялось особое ощущение: лёгкость и острота восприятия.

Как будто мороз обнажал не только её тело, но и саму её сущность.

Поначалу рыбак то и дело косился на неё, нахмурившись.

— Ну ты точно не мёрзнешь? — в который раз спросил он, поправляя шапку на лбу.

Кадри слегка поёжилась, но улыбнулась смущённо, будто оправдываясь:

— Ещё нет… Хочу ещё половить.

Он недоверчиво фыркнул, но ничего не сказал. Снасть дрожала в его руке, леска уходила под лёд, а вокруг стояла прозрачная зимняя тишина.

Минуты сменялись часами. Постепенно он перестал задавать вопросы – видимо, убедился, что девчонка действительно выдерживает. Более того, она смеялась над его шутками, рассказывала истории о своей деревне и детстве. Разговор потёк легко и непринуждённо.

— Ты давно так ходишь? — спросил он вдруг, бросив на неё быстрый взгляд.

Кадри моргнула, не сразу поняв.

— Как?

— Ну… — он махнул рукой в её сторону. — Вот так, без всего, на морозе.

Она замялась, потом рассмеялась, прижимая локти к груди.

— Сегодня первый раз. Просто… захотелось попробовать.

Рыбак только покачал головой.

— Дерзкая ты.

Когда солнце клонилось к горизонту, он собрал снасти и вздохнул:

— Ладно, хватит на сегодня. Спасибо за компанию, снегурочка. Без тебя скучно бы сидел.

Кадри поднялась, стряхнула снег с ног и протянула ему руку. Его ладонь была тёплой, шершавой.

— И вам спасибо, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Было весело.

— Смотри, не простудись, — буркнул он, натягивая рукавицы.

Кадри засмеялась звонко и неожиданно легко:

— Не бойтесь, мне холод только в радость.

Они попрощались, и она осталась стоять на берегу, глядя, как его фигура растворяется в снежной мгле. В груди у неё дрожало странное чувство – смесь гордости, свободы и тайного возбуждения.

«Теперь я знаю: я могу больше», – подумала она.

Кадри встряхнула волосы и замерла, глядя на уходящие к деревне следы. Четыре часа – и она всё выдержала. Даже больше: ей нравилось.

И тогда в её голове мелькнула дерзкая мысль:

«Если я могу так спокойно стоять на льду, почти неподвижно, то что будет, если я пойду дальше? Не просто ради рыбалки, а ради самой себя.»

Она улыбнулась своим мыслям и почувствовала, как холод входит в неё, как новая сила. Это было начало. Начало её собственной игры с зимой.

Дорога обратно тянулась через белые поля, и уже начинало вечереть. Снег поблёскивал лёгким розовым светом – последние лучи заходящего солнца цеплялись за верхушки деревьев, за искристую поверхность льда. Воздух был хрустально чист, морозный, такой, что каждый вдох будто звенел в груди.

Кадри шла босиком по насту, оставляя за собой цепочку чётких следов. Пальцы ног давно онемели, ступни казались чужими, но в сердце – восторг. Мороз жёг, холод колол до дрожи в плечах, но она улыбалась сама себе: как же это красиво и как же это необыкновенно – идти вот так, одной, в самой середине зимы.

На полпути её вдруг захватила радость, почти детская. Она бросилась в снег, раскинув руки, и со смехом перевернулась на бок. Холод моментально облепил тело, снег прилипал к коже, осыпал волосы и лицо. Она перекатилась ещё раз, ещё – пока вся не стала белой, как будто вылепленной из алебастра. Щёки горели, грудь тяжело вздымалась, и смех вырывался сам собой.

Встав, она отряхнула плечи и бёдра – но снег лишь плотнее облепил её красную от холода кожу. Она чувствовала, что совсем замёрзла, но шаги оставались лёгкими. Казалось, мороз уже не враг, а весёлый спутник.

Когда вдалеке показались первые огни деревни, внутри отозвалось тепло ожидания. Дом. Там ждёт печь, горячий воздух, запах хлеба. Но путь через последние дворы дался нелегко: ступни почти не чувствовали землю, руки дрожали, дыхание перехватывало.

Наконец она поднялась на крыльцо, едва удерживаясь на ногах. Пальцы рук едва слушались – ключ повернуть оказалось мучительно трудно. Но она всё же дёрнула за тяжёлую скобу, и дверь со скрипом отворилась.

Тёплый воздух окутал её, обдал ароматом дровяного жара и уюта. Она вошла, тяжело дыша, и прижалась спиной к двери. Щёки пылали, волосы были в снежной крошке, тело дрожало от холода. Но в глазах сияло счастье: она это сделала.

«Теперь я точно знаю – мороз мне друг», – промелькнула у нее мысль.

Нью-Йорк – самый бессердечный город на свете. Это я вам могу сказать совершенно точно. Он не щадит никого, особенно таких, как я. Я оказалась в Нью-Йорке в январе 19ХХ года. Не спрашивайте, как так получилось – длинная история, запутанная и стыдная. Скажем просто: я приехала с мечтой и осталась без всего.

На мне было только тонкий черный бюстгальтер, и чулки с подвязками на тонком пояске, наряд, который годился бы разве что для фотосессии, а не для прогулки по заснеженным улицам мегаполиса.

Да, вы правильно поняли, даже без трусиков. Внизу – голая киска светится. Ни пальто, ни нормальной обуви, ни денег – ничего.

Таксист, как только понял, что мне нечем платить за проезд, остановил машину на каком-то перекрёстке в Бруклине и с руганью выставил меня вон.

— Ты что, думаешь, тут тебе пляж? — рявкнул он, захлопывая дверцу. — Валяй отсюда!

И вот я стою. В туфельках на шпильках с открытым верхом. Практически в босоножках. В чулочках. Снежинки падают мне на плечи, на грудь, на волосы, цепляются за ресницы.

Я вся мокрая от тающего снега, и каждое дуновение ветра обжигает кожу, словно тонкие лезвия. А вокруг – незнакомый город, серый, шумный, равнодушный. Люди проходят мимо, закутавшись в пуховики и шарфы, кто-то удивлённо оборачивается, кто-то просто ускоряет шаг.

Никому нет дела. Никто не остановится. Никто не спросит, почему молодая женщина идёт по тротуару в босоножках и почти голая.

Зимы в Нью-Йорке не такие уж и суровые, мне говорили. Ну да, минус 1®C, мокрый снег, ветер с Гудзона… Это ведь не Сибирь, правда? Только знаете, стоя в босоножках на обледеневшем тротуаре в одном белье, начинаешь понимать, что и такая зима – совсем не шутка.

Я попыталась сделать пару шагов. Снег под ногами хрустнул и тут же обжёг ступни. Влажный, холодный, он тут же облепил мои пальцы, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от боли.

Дыхание выходило клубами пара, а тело уже начинало дрожать – не только от холода, но и от страха. Страха быть одной. Потерянной. Никому не нужной. Прозрачной, как лёд на асфальте. Прозрачной – и такой заметной одновременно.

Я шагала дальше по тропинке между домами, словно на автомате. Где-то впереди шумел проспект, мелькали огни машин. Но мне казалось, что весь мир замолчал, оставив меня наедине со снегопадом.

Я поначалу шла вдоль тротуара куда глаза глядят, без всякой цели, понимаете? Просто чтобы не стоять на месте. Казалось, если остановлюсь – замёрзну тут же, как статуя. Или заплачу. А может и то, и другое.

Так что я шагала. Осторожно, босыми ногами в туфельках по снежной каше, которая предательски сочилась между пальцев, обжигая, словно лёд, а в лужах уже плескалась вода, грязная и ледяная. Каждое прикосновение к асфальту – как иголка. Но я упорно шла. Не из храбрости. Просто, потому что не знала, что ещё делать.

Прохожие шли рядом, почти касаясь плечами, но словно не замечали. Подняв воротники, уткнувшись в шарфы, в свои смартфоны, каждый спешил по своим делам.

А я – как актриса на сцене, только сцена снежная, без декораций. Мокрые волосы прилипли к лицу, по плечам тонкой нитью текла вода, чулочки промокли насквозь. А ведь они и сухими-то почти ничего не прикрывали. Сейчас же ткань облепила тело, отчего мне казалось, будто я вовсе голая.

Они смотрели. О, смотрели. Кто-то ругался:

— Да что за чёрт! Вызовите полицию, она же псих!

Кто-то доставал телефон, и в снежной дымке я ловила вспышки – щёлк! – и всё. Не помощь. Не забота. Просто… контент.

Никто даже не спросил: "Вам не холодно?", "Девушка, что с вами?"

Никто не предложил куртку, не позвал в тёплое кафе.

Вот у нас бы, дома, люди тут же бы подбежали.

Старушка какая-нибудь в платке – точно бы за руку схватила:

— Девонька, ты что творишь-то, замёрзнешь же!

А тут – тишина. Холодная, безразличная, нью-йоркская.

Мне хотелось крикнуть, потрясти кого-нибудь за плечи – "Эй, вы что, не видите?!"

Но рот не слушался. Зубы стучали так, что я едва могла свести их вместе.

А внутри – пустота. И только злость начинала разгораться где-то под рёбрами. Не на них даже, а на себя.

Наивная, глупая, бездомная русская девочка в чулочках. С мечтами, с иллюзиями, с синими от холода пальцами.

Я понемногу сориентировалась. Город казался огромным, хаотичным, чужим – но я уловила знакомое название на вывеске у угла. «Kings Highway». Кажется, так. Где-то я его слышала раньше. Да, точно – в письмах.

Я находилась где-то посреди «Kings Highway Avenue», одной из бесконечных бетонных русел Нью-Йорка, где все улицы похожи друг на друга, а люди такие же равнодушные, как серые фасады зданий.

Но я вспомнила, что где-то в Бруклине жила моя родная племянница – дочка моей старшей сестры. Катя. Мы не общались много лет, но в письмах она как-то упоминала про свой переезд – мол, живёт теперь где-то тут, работает официанткой, учится в каком-то колледже.

Я подумала, может, хоть она-то меня обогреет, накормит, даст укрытие… Хоть кто-то, хоть родная кровь.

Вот только адреса я точно не помнила. Ни улицы, ни номера дома. А ни телефона, ни денег, ни сумочки у меня не осталось. Всё это – в прошлом. В том дурацком клубе, куда я попала в первую же ночь после приезда.

Тогда мне казалось, что всё только начинается – Америка, Нью-Йорк, новая жизнь.

Я приехала на съёмки. Точнее, так мне пообещали.

Один продюсер, как он себя называл, связался со мной ещё в Москве. Говорил, что ищет свежие лица, мол, у меня "внешность модели с душой актрисы". Убедил.

Прислал билет. Всё выглядело вполне правдоподобно.

А потом – ночной клуб.

«Нужно сделать портфолио. Расслабься. Просто вечеринка. Все там будут.»

Там и "были".

Алкоголь. Слова на английском, которых я не понимала. Смех. И какой-то сладкий, удушающий привкус на языке – я ещё подумала, что коктейль странный.

А потом – всё как в тумане. Яркий свет, чужие руки, приглушённые голоса, кожа прилипает к барной стойке…

Я не помню, как оказалась на полу. Не помню, как меня волокли. Только мелькали каблуки, рваные обои, чей-то хриплый смех.

Я лежу на холодном полу, ощущая каждый удар и толчок. Рвут платье, как на тряпичной кукле, руки сжимают так сильно, что кажется, кости вот-вот треснут. В глазах темнеет, но я чувствую каждый момент, каждый прикосновение, каждое оскорбление.

Кто-то кричит, смеется, но я не понимаю, откуда эти звуки. Меня переворачивают, снова и снова, и я теряю счет времени и пространства.

— Look at this bitch, she loves it, — слышу я хриплый голос, смешанный с английскими ругательствами.

Кто-то грубо хватает меня за волосы, прижимая лицо к полу. Я чувствую, как чей-то член грубо входит в меня, разрывая на части. Боль становится частью меня, и я уже не чувствую ничего, кроме этой муки. Вкус спермы смешивается во рту, и я задыхаюсь от отвращения.

Я хочу кричать, но голос застревает в горле, и я остаюсь в этом кошмаре одна, среди чужих тел и чужих голосов. Кто-то сжимает мои груди, оставляя синяки, и я чувствую, как чей-то язык лижет мою спину, оставляя мокрые следы.

— Fuck her harder, — слышу я, и толчки становятся еще более жестокими.

Меня переворачивают на спину, и я вижу, как в тумане несколько лиц, склонившихся надо мной. Один из них, с дикими глазами, грубо входит в мой рот, почти заставляя задыхаться. Я чувствую, как его член пульсирует, и он кончает, заливая мое лицо спермой.

Другой, с злобной ухмылкой, грубо входит в меня сзади. Боль становится невыносимой, и я теряю сознание на несколько секунд.

А утром – я проснулась лежа на снегу в незнакомом переулке, почти голая, без вещей, без документов, с болью во всём теле и с ощущением, что теперь я уже точно одна. Чулочки и туфельки – вот все что на мне осталось. И лифчик, который едва держится.

И вот я стою, в босоножках, на снегу. На мне одно белье и чулочки. И стыдно. Даже не столько за то, что произошло. Стыдно, что я была такая глупая. Такая доверчивая. И что теперь – идти некуда.

Я знала только одно: если где-то ещё остался человек, который может меня вспомнить – это Катя. Пусть прошло много лет. Пусть я даже не помню, как она сейчас выглядит. Но может… может, она вспомнит меня.

Мне оставалось только одно – идти. Искать. Плевать на холод. Плевать на то, что пальцы на ногах уже не гнулись, а кожа покрылась красными пятнами. Плевать на то, что я вся дрожала, как осиновый лист. Я выжила после той ночи – значит, должна дойти.

Я поразмыслив, вспомнила, что Катя как-то упоминала в письме: живёт вроде бы на «Brighton Avenue», где-то между Седьмой и Десятой улицами. Не точно, конечно – всё смутно, давно это было, да и письмо то я тогда мельком прочитала. Но попробовать можно. А что ещё оставалось? Бродить бесцельно? Замерзать под чьей-то витриной?

«Нет, я не такая. Я всегда была решительная. Из любых неприятностей выбиралась – и сейчас выберусь», – думала я.

Я подошла к женщине, стоявшей у автобусной остановки, и осторожно спросила, как пройти на «Brighton Avenue».

Та подняла на меня глаза – тяжёлые, серые, с удивлением и какой-то неприязнью. Она посмотрела на моё мокрое тело, на чулочки, на мою голую мохнатку между чулочками. Срам то какой. На босоножки, испещрённые ледяной крошкой… и просто указала рукой:

— Два квартала прямо, потом налево.

Ни слова больше.

Ни «Ты в порядке?», ни «Тебе помочь?», ни даже обычного «Ты не замёрзнешь так?»

Только взгляд из-под лобья и быстрый разворот обратно к телефону.

Им тут, наверное, действительно не принято лезть в чужие дела. Или, может, такие, как я, – не редкость.

Я кивнула и пошла.

Недалеко, к счастью. Всего несколько улиц. Подумаешь – улицы. Я – сибирская. Не из робкого десятка. Не такую мерзлоту знала, правда. Но одно дело – когда ты в валенках и шапке, и совсем другое – когда ты идёшь в босоножках по снегу, в мокром, в облепивших тело чулочках.

Снег всё шёл и шёл. Лёгкий, пушистый, он не спасал – только усугублял. Он лип к моим волосам, заплетался в ресницы, таял на разгорячённой коже и стекал холодными ручейками по спине. Я шла, обхватив себя за плечи, прижимая руки к себе так сильно, будто могла бы согреться. Но это почти не помогало.

Ветер пронизывал до костей. Я чувствовала, как кожа на плечах и бедрах покрывается мурашками, как пальцы на ногах уже не ощущают асфальт – только тупую боль. Я шла, стараясь держать голову прямо, хотя лицо немело от ледяного воздуха. Я не плакала – слёзы бы всё равно замёрзли.

«Минус один, – повторяла я про себя, будто заклинание. – Это не Сибирь. Тут не умрёшь. Тут не замерзнешь насмерть. Просто холодно… Чертовски. Просто очень, очень холодно…»

Я шла, и с каждым шагом в груди пульсировало: дойду – и согреюсь. Дойду – и всё изменится. Дойду – и хоть кто-то скажет: “Наташа, бедная ты моя…”

Но пока – только я и снег. И равнодушный город, который даже не повернёт головы.

Я всё шла и шла, обхватив себя руками за плечи чтобы хоть как-то согреться, и глазела на витрины. Светящиеся, тёплые, полные обещаний. В одном магазине на манекене висело роскошное тёмно-синее пальто с меховым воротником.

Я буквально остановилась – не могла отвести глаз. Вот бы туда войти, подумала я, просто войти, согреться, да хоть бы только руками погреться у витрины, попросить что-нибудь – не обязательно это пальто. Хоть что-нибудь. Хоть шарф. Хоть чашку кофе. Хоть взгляд тёплый.

Я решилась.

Подошла к двери. Открыла её – и на меня сразу пахнуло теплом. Сладким, обволакивающим. Там пахло тканью, кофе из автомата, и уютом. Это был небольшой бутик, с ровными рядами вешалок, с музыкой, тихо играющей где-то в углу.

Меня шатнуло от разницы температур, но я перешагнула через порог – как будто спасение было уже здесь.

Не успела я толком сделать шаг, как ко мне подлетела менеджер – высокая женщина в строгом чёрном костюме и с недовольным лицом.

— Эй, эй! — взвилась она. — Вы что себе позволяете? В таком виде – нельзя!

— Пожалуйста, — прошептала я, — мне только на минуту. Я просто…

— Никаких "просто". Это бутик, а не приют. У нас так не положено, понимаете? — сказала она с отчеканенной холодностью, будто репетировала фразу сто раз. — Вон отсюда. Немедленно.

И она буквально вытолкала меня обратно.

На улицу. На снег. В босоножках.

Я едва успела удержаться, чтобы не упасть – подошвы скользнули по мокрому асфальту, и я вцепилась в дверную раму.

— Вам хоть бы подумать, девушка, — донеслось вдогонку.

Щёлкнула дверь.

И всё.

Опять я. И улица. И снег.

Я постояла ещё немного у витрины, глядя, как внутри покупательница примеряет то самое пальто, вертится перед зеркалом, смеётся.

Всё как в кино, только я осталась снаружи. В прямом смысле.

В холоде. В сырости. В реальности.

С не отогретыми пальцами и всё сильнее нарастающим страхом, что я просто не дойду. Что у меня не хватит сил. Что это всё окажется не началом новой жизни, а её концом.

Но я стиснула зубы. Я не позволю себе сдаться здесь. Я не для этого прошла столько.

На тротуарах и проезжей части снег в основном растаял. Всё превратилось в бесконечную череду луж – стылых, мутных, холодных до боли.

Вода стояла повсюду: между плитками, у бордюров, в выбоинах. Лужи покрывались тонкой плёнкой льда, который трескался под ногами с хрустом, и тут же под ним вздыхала ледяная вода, как будто сама земля хотела затянуть меня обратно.

Но идти надо было. Понимаете? Просто надо.

Невозможно остановиться.

Если я встану, если сяду – всё, это конец.

А у меня есть цель. Катя. Адрес. Дом. Надежда. Хоть какая-то.

Так я и шла, чувствуя, как холод добирается до костей через тонкие чулки и тонкие подошвы босоножек.

Мороз обжигал щёки, стекал по коже ледяными струйками, но я не останавливалась. Под моим шагом поскрипывал лед, редкие прохожие оборачивались – кто с удивлением, кто с негодованием, кто с откровенным любопытством.

Один мужчина замедлил шаг, бросил на меня долгий взгляд, будто хотел что-то сказать… но в итоге лишь усмехнулся и пошёл дальше, качая головой.

Женщина с авоськой, проходя мимо, недовольно буркнула:

— Снимается, что ли, какой-то клип?…

А за ней тихо, почти шёпотом, но я всё равно услышала:

— В босоножках… по льду… Господи…

Другие же были менее сдержанны:

— Совсем стыд потеряли.

— Проститутка, что ли?

— Без трусов, вот шалава…

— Мать бы ей по шее дала!

Да, за кого ещё они могли меня принять? Шла по улице молодая женщина – зимой, в одном чёрном, в чулках и на каблуках. Одна. Без стыда, как им казалось.

И, да, без трусов. Это было видно. Это было слишком видно. Для них.

Но я шла. Сквозь шёпот, сквозь холод, сквозь уничижительные взгляды.

В груди – почти отчаяние, в животе – тяжесть холода, в голове – странная пустота. Но я шла, как будто каждая секунда этой прогулки очищала меня, выжигала внутри что-то старое, ненужное. Что-то… слабое.

Я не знала, сколько ещё выдержу, но останавливаться не хотела. Не сейчас. Не тогда, когда я, замёрзшая, покачиваясь на каблуках, всё ещё чувствовала в себе силы.

Вот так. Надо – и пошла.

Не ради показухи. Не ради вызова.

Просто, потому что выбора нет.

Я сжалась вся внутрь, стараясь не думать о боли, не замечать, как кожа на ступнях начала бледнеть, а потом покрываться странным покраснением.

Я была – как лёд на этих лужах. Хрупкая, холодная. Но пока не треснула. Пока держусь.

Я остановилась у пешеходного перехода. Машины проносились мимо, поднимая грязные брызги, отражаясь в лужах, будто в разбитых зеркалах.

На другой стороне улицы шумел какой-то парк – я увидела деревья, скамейки, белые пятна снега между клумбами. Может, туда и держала путь.

Стояла, едва сдерживая дрожь. Светофор мигнул. Красный.

Я шмыгнула носом – громко, некрасиво. И тут же снова. «Простудилась, наверное», – мелькнула мысль. Ну ещё бы. Я же не железная.

Наконец зажёгся зелёный.

Я и пошла.

Просто шагнула вперёд, в самый центр улицы, прямо по зебре, прямо в ледяные лужи.

Шлёп. Шлёп.

Глубокие, противные, они тут собирались между колеями. Я не выбирала, куда наступать – смысла не было. Всё было одинаково ледяным. Ноги уходили в воду по щиколотки, вода хлюпала, кусочки льда кололись под ступнями.

Путь казался мне бесконечным. Я дрожала, бледнела, зубы стучали – уже даже без моего участия.

А потом… как будто щёлкнуло.

Всё вдруг стало по барабану.

Я будто отцепилась от своего тела.

Холод отступил – или, может, я просто перестала его чувствовать. Словно кто-то нажал кнопку “выключить”.

И вместо боли пришло что-то странное – лёгкость. Тишина. Равнодушие.

Я даже стала с любопытством оглядываться по сторонам.

Ну а что – незнакомый город всё-таки. Впервые в Нью-Йорке. Не каждый день в таком месте оказываешься, да ещё в таком… экзотическом виде.

Башни домов, вывески, запах кофе из ларька, смех какой-то компании у входа в метро… Всё это как будто происходило не со мной. Я была туристкой в своём собственном сне.

Я перешла дорогу и оказалась в маленьком парке. Небольшая аллея между деревьями, аккуратные скамейки, снег нетронутый. Хоть не было этой противной, уличной слякоти.

Тут было тише.

Тут никто не смотрел.

Я медленно шла по утоптанной тропинке, а ноги… Ноги то ли притерпелись, то ли окончательно замёрзли. Я их уже почти не чувствовала.

Будто ступала не я. Будто это всё делала какая-то другая девушка – упрямая, уставшая, немного сумасшедшая.

Я просто шла. Потому что надо. Потому что обещала себе дойти. Потому что выбора нет.

И вот – наконец. «Brighton Avenue». Та самая.

Я дошла. Значит, не зря всё это.

Значит, ноги не зря горели и ныло горло. Значит, я не зря стояла в босоножках под витринами, не зря шлёпала по лужам, не зря смотрела на людей, которые проходили мимо, как мимо ветки на дороге.

Я дошла.

К тому времени, кажется, похолодало.

Снег уже не таял под ногами. Он лежал плотным, ровным покрывалом на газонах, на ступеньках крылечек, на перилах. Примёрз к стёклам машин. Даже на асфальте начал нарастать белый налёт – как иней на запотевшем стекле.

А я всё шла.

Я начала оглядываться – искать. Что? Приметы.

Вывеску. Подъезд. Характерное окно. Что угодно.

Но что я могла вспомнить? Я ведь даже номер дома не знала. Только “где-то между седьмой и десятой улицами”.

Я принялась спрашивать.

Останавливала людей на тротуарах. Подходила к прохожим.

— Простите… Вы не знаете, здесь живёт девушка, Катя? Катя Петрова. Молодая, лет двадцать. Тёмные волосы, работает официанткой, кажется… Может, учится в колледже…

Они смотрели на меня – кто с удивлением, кто с явным беспокойством, кто с раздражением.

Один мужчина просто ускорил шаг, будто я заразная.

Пожилая женщина махнула рукой:

— Нет, не знаю. Не мешайте идти.

Другая – даже не остановилась, прошла мимо, уставившись в телефон.

Но я не сдавалась.

Я пошла дальше.

Из двора – во двор.

От крыльца – к крыльцу.

От домофона – к прохожему.

Спрашивала, просила, объясняла. Голос хрипел, но я всё равно говорила.

— Может, слышали? Она тут должна жить… Катя… Катюша… моя племянница…

— Простите, вы кто?

— Я… я её тётя. Из России… Я… просто…

Я запиналась, путалась.

Мне стыдно было за свой вид. За бледное, мокрое тело, за синие ступни, за дрожащие руки, за то, как я выгляжу – как сумасшедшая, сбежавшая из фильма ужасов.

Но хуже всего было – когда люди смотрели на меня и не видели человека.

Только нелепость. Нарушение привычной картины.

Ни тепла. Ни интереса.

Как будто я была сном, на секунду появившимся в чужом дне.

Но я продолжала.

Потому что выбора не было.

Потому что где-то здесь – должна быть она.

Я обратилась к пожилой паре – мужчина и женщина, такие… классические американцы, лет под семьдесят, в длинных куртках, с мешками из супермаркета.

Они остановились.

Сначала просто уставились на меня – ну да, зрелище ещё то: в босоножках, почти голая, дрожащая и красная как рак. Женщина даже рот приоткрыла, будто не могла поверить в то, что видит.

Но – вдруг.

Женщина нахмурила брови, прищурилась и сказала:

— Да вроде… знали такую. Катя… вроде из России. Да. Здесь много иностранцев живёт.

У меня сердце ёкнуло.

Вот оно. Наконец.

— И где она?! — не выдержала я, почти бросившись вперёд.

— Да съехала месяца два назад, — сказал мужчина, потирая нос, — говорила, дорого ей тут было жить. Вот она и переехала.

— Куда?! — у меня голос чуть не сорвался, губы дрожали. — Куда она переехала, не вспомните?

Женщина снова нахмурилась, задумалась.

— Да вроде адрес свой оставляла… Чтобы почту пересылали, значит. Погоди-ка. Пойду посмотрю.

Она неспешно пошла в подъезд, достала связку ключей, долго подбирала нужный, потом отперла дверь. Я за ней в тёплый подъезд – пусть и ненадолго, но это был рай по сравнению с улицей.

Тепло, запах обогревателя, старых ковриков, пыли… почти как дома.

Но пригласить внутрь она меня не предложила. Ну да, американцы. Фу.

— Подожди здесь, — строго сказала она и скрылась за дверью своей квартиры.

Я села прямо на ступеньки.

Мокрая, замёрзшая, ноги у меня совсем онемели, но я чувствовала, как холод отступает хотя бы здесь.

Я сидела, вслушивалась в звуки из-за двери, в её шуршание и возню, и впервые за весь день позволила себе… просто ничего не делать. Просто сидеть. Закрыть глаза. Дышать.

Прошло минут пять, может десять. Наконец дверь снова отворилась.

Женщина вышла и, гордо подняв подбородок, протянула мне мятый клочок бумаги.

— Вот, смотри. Адрес я, оказывается, сохранила.

— Спасибо… — прохрипела я, и голос мой был тихий, почти срывающийся. Я едва смогла выдавить улыбку.

Я кое-как поблагодарила. Честно, если бы могла – расцеловала бы её.

Но губы еле двигались, и тело не слушалось.

Я просто взяла бумажку, вцепилась в неё дрожащими пальцами, и снова пошла.

А что было делать?

Сидеть в подъезде?

Я вышла обратно на улицу, на снег.

Посмотрела на адрес.

Квинс.

Другой район. Практически другой город.

А Нью-Йорк – он, знаете ли, огромный.

И я там, где ноги уже еле волочатся, где руки не гнутся, а уши звенят от ветра – должна как-то добраться… туда.

В Нью-Йорке из Бруклина в Квинс можно добраться несколькими способами.

На метро – по L-линии, она соединяет «East Williamsburg» в Бруклине с «Ridgewood» в Квинсе.

Можно и на автобусе, если повезёт с маршрутом.

Ну или в конце концов пешком. Теоретически.

Можно, да.

Но это, чёрт побери, долго. И холодно.

А я уже и так была замёрзшая до последней косточки. Ноги не чувствовала, руки тряслись, губы едва шевелились.

Я всё-таки попробовала сунуться в метро.

Зашла на станцию, надеясь, что, может, получится пройти незаметно. Или кто-то войдёт – и я за ним проскользну.

Но не тут-то было.

Только я подошла к турникету, как ко мне подскочил охранник – молодой, с ухмылкой на лице и бейсболкой с логотипом MTA.

— Эй! Эй, крошка! Ты куда в таком виде?! — заорал он.

Я попыталась что-то сказать, объяснить, но он даже слушать не стал.

— Нет билета – проваливай! Иди работай, раздевайся там, где это платят! — добавил он напоследок и громко рассмеялся.

Ещё пара человек в зале обернулась, кто-то хихикнул.

— Шлюха какая-то… — донеслось мне вслед.

Я стояла, прижав руки к груди, и чувствовала, как внутри у меня всё стынет.

Не только от холода. От стыда. От бессилия.

Они видели перед собой не замёрзшую девушку, не потерянного человека, не беду.

Они видели – повод посмеяться.

Я развернулась и ушла.

Назло.

На автомате.

На дрожащих ногах, через гудящий проспект, обратно в холод.

К чёрту их метро.

Дойду сама. Как-нибудь.

Если не рухну по дороге.

В автобусе ещё хуже получилось.

Я каким-то чудом втиснулась внутрь.

Сначала никто особо не обратил внимания – водитель только крякнул, но махнул рукой, мол, проходи уже, не мешай движению.

Автобус тронулся. Я прижалась к стойке возле двери, дрожала, оставляя за собой мокрые следы, и мечтала, чтобы до Квинса добраться быстро, незаметно, чтобы никто не докопался.

Проехала пару остановок. Всего пару.

А потом зашли контролёры.

Двое. Мужик лет сорока и девушка с планшетом, вся в форме и строгостью. Они сначала обошли пару рядов, проверили билеты, потом увидели меня – и остановились, как вкопанные.

— У вас билет? — спросил мужик, уже зная ответ.

Я покачала головой.

— У меня… Я просто… Мне надо до Квинса. Племянница. Я…

— Без билета – нельзя, – отрезала женщина.

— Я… замёрзну же… — прошептала я.

Мужик усмехнулся и кивнул на дверь:

— Ну так иди пешком, крошка. Полезно для здоровья.

И ухмыльнулся. Так мерзко, так по-нью-йоркски, что я не выдержала – развернулась и вышла, не дожидаясь, когда меня выкинут официально.

Обратно. В босоножках. На снег.

С мокрой остановки – в ещё более мокрую реальность.

Ветер ударил в лицо как пощёчина. Грязный, ледяной, злой.

Я шмыгнула носом и стиснула зубы.

Ну и пошла.

А что ещё оставалось?

Вот так и идёшь, девочка. в босоножках. Через город, который тебя не ждал.

Шаг за шагом. Потому что назад нельзя.

И всё, что у меня оставалось – это клочок бумаги в кулаке.

Последняя ниточка.

Последний шанс

Я шла, и всё сжимала в кулачке последнюю свою надежду – тот самый мятый, уже почти промокший клочок бумаги с адресом Кати.

Он начал расползаться по краям, бумага размокала от снега и влаги на моих пальцах, но я держала его так крепко, будто это был спасательный круг.

Потеряю – всё. Тогда точно конец.

А становилось всё холоднее.

С каждым кварталом, с каждым шагом.

Мокрый день понемногу скатывался в вечер. Свет стал тусклым, серым, как будто и небо устало смотреть на всё это.

Фонари уже начали загораться. Кто-то в спешке шёл с работы. Кто-то кутался в шарф, жаловался на холод по телефону.

А я – всё шла.

Без шапки. Без сапог. Без плана.

Только с клочком бумаги, в чулочках и с непонятной упрямой мыслью: дойду. Дойду. Я русская. Я не сдамся.

Ноги уже не просто болели – они казались чужими.

Словно я на них не ступала, а перетаскивала за собой. Пальцы не шевелились, пятки горели, и каждый шаг давался тяжелее.

Но я шла.

Стук-стук каблуками шпильками по замерзшей мостовой.

Иногда подошвы скользили, и я едва удерживала равновесие, хватаясь за воздух, вздрагивая от страха упасть.

«Кто вообще придумал эти дурацкие туфли?» – злобно подумала я. На них невозможно ходить. Особенно в такой холод. Особенно, когда идти далеко. Особенно, когда ноги немеют от холода.

Я остановилась. Постояла. И, не выдержав, сбросила туфли – осторожно, как будто совершала что-то запретное. Осталась стоять прямо на снегу, в одних тонких чулочках. Подошвы ног коснулись льда – и я тихо застонала.

Я посмотрела вниз. Странно – не боль, а больше изумление.

«Это мои ноги? Эти белёсые, полупрозрачные штуки – мои?»

На секунду мелькнула мысль: а может, так и идти дальше? босиком? Даже легче – и не так скользко, и каблуки не мешают. Но…

Я вдохнула глубоко. Нет. Так я себе ноги окончательно отморожу. Хоть туфельки и ад, но это хоть что-то. Хоть иллюзия защиты.

Вздохнула. Наклонилась. С усилием натянула туфли обратно на одеревеневшие ноги. Они не хотели сгибаться, но я заставила. Стиснула зубы. И снова – шаг. И ещё.

Стук-стук.

Шаг за шагом.

Словно каждый удар каблука – вызов.

Миру. Холоду. Себе самой.

Иногда я поднимала глаза на адреса домов.

Сравнивала цифры. Сбивалась. Возвращалась.

Пальцы онемели настолько, что я уже едва различала, что написано на бумажке.

Я подносила её к самому лицу, чтобы разглядеть сквозь вечерний туман и снежные капли.

Ну же… Где ты… Где ты, Катя…

Снег снова пошёл.

Теперь он падал медленно, словно лениво, хлопьями – и садился мне на плечи, на ресницы, на волосы.

Я не стряхивала. Уже не было сил.

Я шла, как в снежной сказке – только сказка была из льда, холода и равнодушия.

Я пыталась прикинуть маршрут, хотя, если честно, плохо представляла, где я вообще нахожусь. Всё, что знала – адрес на бумажке, и что он где-то в Квинсе.

Карта бы пригодилась, или хотя бы телефон, но ни того, ни другого у меня не было.

Так что я просто двигалась на северо-восток – туда, где, как я смутно помнила, начинался Квинс.

Сначала я шла по «Brighton Avenue», потом свернула на «Ocean Parkway», надеясь, что он выведет меня ближе к мосту или какому-нибудь метро, где снова попробую проскочить.

Но в душе уже понимала: придётся топать. Своими ногами. До конца.

Прошла мимо «Church Avenue», пересекла «Beverley Road», ориентируясь по редким уличным табличкам.

Мокрые улицы тянулись одна за другой. Машины обдавали меня брызгами. Ноги шлёпали по лужам и уже почти ничего не чувствовали.

Потом, где-то за «Flatbush», я подумала, что, если дойду хотя бы до «Broadway Junction» – там пересекаются линии метро и, может быть, кто-то войдёт и не заметит, как я проскачу за ним.

Но каждая остановка казалась всё дальше, всё холоднее.

Снег усиливался, улицы пустели. Я перешла через «Atlantic Avenue», и ветер с открытых участков бил в лицо как из морозильной камеры.

Я шла, как по инерции, не отмеряя путь, а просто надеясь, что ноги сами доведут.

— Вот туда… — шептала я сама себе, сворачивая на Bushwick Avenue, — а потом туда… Потом свернуть… Там где железная дорога…

Там, где улицы становились уже, здания – ниже, и реже встречались прохожие, я поняла: я близко. Где-то здесь должен быть Квинс.

И всё, чего я хотела – это чтобы адрес на бумажке оказался правильным. Чтобы она была дома.

Чтобы открыла дверь.

Чтобы просто сказала:

“Боже, Наташа… ты вся дрожишь. Заходи.”

Но до Квинса было всё ещё далеко.

Я уже прошла, казалось, половину мира, но карта в голове упорно шептала: ты ещё только где-то между Бруклином и реальностью…

Прохожие продолжали коситься на меня.

Некоторые шептались, кто-то фыркал:

— Господи, ну и наряд…

— Это что, флешмоб какой-то?…

— Бедная, или сумасшедшая?…

А я даже не оборачивалась. Не отвечала. Не останавливалась.

Но в какой-то момент я просто не смогла.

Сил не осталось.

Я остановилась в каком-то маленьком сквере. Ничем не примечательном – пара чахлых деревьев, фонарь, урна, и старая скамейка.

И вот она, эта скамейка, – стояла, как специально, чуть в стороне, под тонким слоем снега.

Она как будто звала:

Присядь. Ну же. Только на минутку…

Я понимала: нельзя.

Нельзя сидеть на холодном. Замёрзну. Окоченею.

Но ноги уже не держали. Они предали меня, как батарейка на последнем делении.

И я всё-таки присела.

Прямо на скамейку. Прямо на снег.

Прямо голой попой – на этот ледяной трон.

Боже…

Какой же он был холодный!

Ощущение – как будто тебе в позвоночник влили воду из ледяной проруби.

Я вскрикнула – тихо, от неожиданности.

Сцепила зубы, обняла себя за плечи, зажмурилась.

Но уже было поздно.

Я сидела.

Дыхание стало частым, губы посинели, но я не могла встать сразу.

Это была капля отдыха. Или капкан.

Я сидела и глядела в пустоту.

На город, который продолжал жить, смеяться, носиться мимо.

А я – в чулочках, в снегу, на скамейке.

Посреди зимнего Нью-Йорка.

С клочком бумаги в руке.

С единственной мыслью:

Не заснуть. Только не заснуть.

Я сидела на скамейке и всё больше чувствовала, как холод проникает вглубь, под кожу, в кости.

Он поднимался снизу вверх, от ног к бедрам, от спины к плечам, будто медленно заворачивал меня в ледяное одеяло.

Сначала казалось, что я просто дрожу.

Потом – что уже не дрожу вовсе.

Просто… сижу.

И всё равно.

Веки тяжелели.

Голова клонится.

Вдох – резкий, выдох – паром.

Снег садился на волосы, на плечи, на колени. Я даже не стряхивала.

Сейчас… просто минутку… посижу… потом встану…

Холод уже не кусался.

Он… ласкал.

Он шептал:

Засни. Ну же. Никто не осудит. Никто не увидит. Просто закрой глаза…

Я чуть не поддалась.

Но что-то внутри – может, гордость, может, инстинкт – вспыхнуло.

Я сжала клочок бумаги в руке, стиснула зубы, встряхнула головой.

— Нет, — прошептала я. — Не сейчас.

Я наклонилась.

Потрогала свои ноги. Сняла туфли чтобы дать ножкам немного отдохнуть.

Пальцы… были как деревянные.

Но я начала их тереть. Бедные, опухшие, красные, скрюченные.

Я растирала ступни ладонями, согревала дыханием, пыталась заставить их вспомнить, что они живые.

Пальчики на ногах сначала никак не реагировали.

А потом – будто вздрогнули.

Снова начали слушаться.

Я надела босоножки, с трудом подалась вперёд, вцепилась в край скамейки, встала.

Ноги предательски задрожали, согнулись, не хотели держать.

Но я поднялась.

Выпрямилась.

Стояла.

И пошла.

Медленно.

Замёрзшими ногами.

По аллее, по скверу, по городу, который не знал, что вот эта – девочка в чулочках – всё ещё идёт.

С клочком бумаги.

С надеждой.

Когда я шла – а я всё шла, шла уже как в полусне, – ко мне, конечно, приставали мужчины.

Ну а вы что, думали, не будут?

Такая, как я, в чулочках, в босоножках, с голой киской, посреди зимы – для некоторых это не сигнал «ей нужна помощь», а приглашение.

Они же везде одинаковые, хоть в Бруклине, хоть в Москве.

Одни вежливые – с "улыбкой", якобы благородные.

А другие – прямые как лом, без капли такта.

Всем, главное, одно нужно.

— Эй, куколка, не замёрзла? Пошли ко мне, под одеялом согреемся.

— Девочка, ты чего? Убежала откуда-то? Я бы тебя приютил.

— Холодно тебе? Я тебя разотру… в постельке.

— Хочешь заработать? У меня наличка, детка.

Я старалась не реагировать.

Но иногда просто не выдерживала.

Сил не было – ни на терпение, ни на игру в невидимку.

— Пошёл ты, идиот, — бросила я. — Сначала себе мозги разотри, потом приглашай.

Один попытался меня схватить за руку.

— А ну стой, ты мне нравишься! — сказал, хмурясь.

Я вывернулась и прошипела:

— Тебе нравится – пойди об стену ударься, и полюбуйся отражением.

Другой ехал мимо на велосипеде, замедлился, свернул обратно – и поехал рядом, пристально разглядывая.

— Это у тебя, типа, промо-акция?

— Нет, это я на модный показ опаздываю. Не видишь? — ответила я, даже не повернув головы.

— С характером, — хмыкнул он и уехал.

Третий вышел из лавки с кофе, оглядел меня с ног до головы, причмокнул.

— Девочка, ты мне снилась сегодня. Знаешь, как холодно вместе греться?

Я фыркнула:

— Я замёрзшая, а не отчаявшаяся.

И так – каждый третий.

Каждый, кому не лень.

Я вообще-то не недотрога.

Не против мужского внимания, если уж на то пошло.

Я не ханжа, и кокетничать люблю, и посмеяться.

Но не тогда, когда ты в босоножках по снегу, вся промокшая, с синими ногами и одной мыслью в голове – только бы дойти до ночи.

Мне было не до них.

Не до их шуток, похоти и кофе "на двоих".

Я просто шла.

Дальше.

Одна.

И всё крепче стискивала в кулаке размокший адрес – мой единственный пропуск в тепло, в спасение.

На очередной улице ко мне опять пристали двое.

Но на этот раз – не как те, мерзкие и липкие, с дешевыми намёками и грязными глазами.

Эти были молодые, симпатичные, лет по двадцать.

Один светловолосый, в шапке с помпоном и в красной куртке, второй – пониже, в худи под пуховиком, с добрыми глазами.

И в них было что-то… тёплое.

Не только по температуре – по взгляду.

Без наглости. Без давления. Просто – живой интерес.

— Девушка, вы с ума сошли? — сказал один из них, улыбаясь. — Вы что, по спору гуляете? Или это флешмоб?

— Нет, это так, эксперимент, — ответила я, склонив голову набок. — Новый стиль: зимний пляж.

— Ну вы даёте, — рассмеялся второй. — А ноги у вас, небось, как лёд.

— Хотите, потрогайте, — ответила я нарочно, чуть приподняв одну ногу над снегом.

Они оба прыснули, будто пацаны, поймавшие удачную шутку.

Что-то в них мне понравилось.

Может, то, что они не кидались сразу с "в постельку согреемся".

Может, то, что просто смеялись, не прикасаясь.

Я вдруг подумала:

А была не была.

Устала я от одиночества.

От того, что все хотят либо прогнать, либо использовать.

А тут – хоть кто-то просто идёт рядом.

— Слушайте, — сказала, — а может, я с вами немного пройдусь? А то у меня маршрут… сложный.

— Да без проблем! — с готовностью ответил тот, что в шапке. — Только ты не замёрзни совсем.

— Ну если что, вы меня поймаете. Я, правда, скользкая – как сосулька.

Мы шли по тротуару.

Они шутили, дурачились, то и дело оглядывались на мои ноги.

А я… я даже старалась показать им, нарочно ступая чуть медленнее, вытягивая ступню, чтобы они видели, как она касается льда.

Я чувствовала их взгляды.

И, несмотря на холод, это было… почти приятно.

Я всё ещё дрожала, но внутри будто вспыхнул маленький огонёк.

Хоть на пару кварталов – но стало чуть менее одиноко.

А может… чуть менее страшно.

Они предложили свернуть куда-нибудь, где потеплее.

Я, признаться, обрадовалась.

Рассчитывала, что ведут домой – в тёплый апартамент, с батареями, пледом, хоть каким-нибудь диваном.

Мне уже было всё равно – лишь бы под крышу.

Мы свернули с главной улицы.

В какие-то промзонные закоулки, с гаражами, заборчиками, кирпичными стенами, серыми мусорными баками.

Я шла с ними, не думая.

Смеялась, шутила.

Так разошлась, что и правда – нарочно поднимала ноги, показывала свои босые ступни.

Они тащились от этого. Прямо визжали.

— Ты, вообще, что, из стали?

— Да нет, я изо льда, — хихикала я. — В Сибири мы такими рождаемся.

— Ага, давай, покажи ещё раз, — и один даже пытался потрогать.

Я не возражала.

Не потому, что мне было весело – а потому что я уже, честно говоря, всё почти отдала этому городу. Даже стыд.

В голове пульсировала одна мысль: «Может, хоть тут повезёт. Хоть согреюсь. Хоть немного.»

А потом…

Они меня прижали к стене.

Не больно. Но настойчиво.

И вдруг – ни с того ни с сего – полезли снимать последнее, что было на мне.

Без слов. Без намёков. Просто – вцепились в лямки лифчика.

Вот так вот?

Я замерла на секунду.

А потом… взорвалась.

Я хоть и мёрзлая была, но не деревянная. И не дура.

Одному – пощёчину, от всей души, чтоб звонко.

Второму – кулаком между глаз.

Они офигели.

Резко отшатнулись.

Один схватился за лицо.

Второй – выругался, но назад не полез.

— Ты что, больная?! — заорал.

— А ты думал, я кукла для растираний?! — прошипела я.

Они смеялись – уже издалека.

Громко, глупо, из тех, кто делает вид, что им плевать.

— Ну и психованная ты!

— Да оставь, пусть мерзнет дальше!

А я отвернулась.

Не оборачиваясь.

Не комментируя.

Просто пошла прочь из переулка.

Упёрлась взглядом в свет фонарей на другой улице.

Каждый шаг отдавался в теле, будто я прошла через шторм.

«Ладно», – подумала я. «Хоть бельё на себе сохранила. И то дело. А то бы оставили тут, как сосульку, голую.»

Я выдохнула.

Потом ещё раз.

И снова пошла вперёд.

А потом… я уже и не спорила. Всё – равно.

Замёрзла.

Очень. До хруста внутри. До стеклянного взгляда. До потери чувств.

На углу стоял мужчина – в плотной куртке, в варежках, шапке с мехом. Его лицо освещал фонарь, и тень от капюшона делала выражение почти недосягаемым.

Он посмотрел на меня, прищурился, шагнул ближе.

— Привет, детка. Хочешь, тебя согрею?

Я едва шевельнула губами, выдохнула:

— Ну давай… грей.

И просто шагнула к нему, как будто это было самое естественное в мире. Обняла. Прижалась. Почувствовала, как он вздрогнул – не от холода, а от неожиданности.

Он точно такого не ожидал. Ни один нормальный человек не ожидал бы, что вот так, из темноты, к тебе бросится полуголая девушка и обнимет, вцепится, как будто ты – её последний шанс.

Что он подумал обо мне?

А какая разница?

Не дожидаясь, пока он решится что-то сделать, я взяла его за руку и потянула сама. За угол, прочь с глаз. Если уж и терять себя, то хотя бы выглядеть при этом так, будто я контролирую ситуацию. Как будто это я выбираю.

Он пошёл за мной. Молча.

А потом – стал расстёгивать куртку.

Снял варежки – это все, с чем он решил расстаться, затем расстегнул молнию, вытащил свой член. Ой, такой большой и твердый, стоит – вот это я люблю, если что.

Я за него взялась рукой, сразу, сжала так, что он глаза закатил от изумления.

— Ты холодная! — его голос дрожал, как зимний ветер.

Ах да, я же замерзшая, и ладонь, и пальцы тоже. Это мужикам не понравится. Ну ладно, попробуем по-другому. Опустилась перед ним на колени, прямо в снег, холода даже не почувствовала. Взяла его член в рот, откинув волосы. И начала сосать. И что-то на меня накатило – прямо как вспышка, как фейерверк.

И я сосала ему – незнакомому мужчине, на углу улицы в Бруклине, стоя на коленях в снегу, почти голая, – и такая горячая, я двигала головой и губами, все сильнее, как будто хотела его горячий твердый член проглотить.

Его руки легли мне на голову, сжимая, направляя. Я чувствовала, как он теряет контроль, как его дыхание становится всё более частым и тяжелым. Холодный ветер обдувал мою спину, но внутри меня разливалось жаркое пламя.

А потом он кончил, и его сперма брызгала мне на лицо, на раскрытые губы, на покрасневшие щеки. Теплые капли смешивались с холодным снегом, создавая странное, контрастное ощущение. Он закричал, встряхнул остатки спермы с члена мне на губы, затем быстро застегнулся.

— Спасибо, детка, — его голос был холодным и отстраненным, как зимний ветер.

Развернулся и ушел себе. Вот так? «Спасибо, детка»? И все?

А мне и все равно. Я же не для него, я для себя старалась. Как ни странно, почувствовала себя лучше, хотя по-прежнему холодно. Внутри меня расцвело чувство удовлетворения, как будто я наконец-то нашла то, что искала.

Следующего мужчину я нашла на углу «Metropolitan Avenue» – стоял, прислонившись к ограде, курил, глядел на дорогу без особого интереса. Я вышла к нему, щёлкая каблуками по скользкой, обледенелой мостовой, как актриса на последнем акте. Даже шаги звучали уже не гордо, а надтреснуто.

Он поднял голову и уставился на меня. На секунду замер, будто не сразу понял, что вообще перед ним.

Ну да. Увидеть посреди ночи девушку… нет, не девушку – почти-призрак, почти голую, в одном чёрном лифчике, с голой киской, с растрёпанными, влажными от инея волосами и остекленевшим взглядом – не каждый вечер такое бывает.

Чулки были в снегу и порвались на коленке, ноги в туфлях казались синевато-прозрачными от холода. Я, должно быть, выглядела, как видение, как неудачная фотосессия.

Он шагнул назад, брови поднялись:

— У меня… у меня нет с собой денег.

Проститутка, конечно. Кем ещё я могла ему показаться?

Я ухмыльнулась краешком замёрзших губ. Даже проститутка, пожалуй, не пойдёт так по ночному городу – без шапки, без трусов, почти без одежды. Я, наверное, одна такая.

— Не, — сказала я тихо. — Не надо денег. Только… согрей.

Он помедлил, потом протянул:

— А-а-а… — и на лице появилось выражение, которое можно было бы принять за понимание. Или, может, за интерес. Или просто за готовность.

Я взяла его за руку. Она была в перчатке – сухая, тёплая, безопасная. Мы шагнули за угол, к стенке заброшенного магазина. Я прижалась к нему всем телом – холодным, продрогшим, до слёз обессиленным. Он вздрогнул, но не отстранился.

Я обняла его, уткнулась лбом в куртку. Она пахла табаком, потом и чем-то тёплым, почти родным. Мне было всё равно, кто он. Имя. Возраст. Всё стерлось.

Мне нужно было одно – тепло. Хоть иллюзия. Хоть ненадолго.

Он прижал меня спиной к ледяной стене. Я вздрогнула – холод ударил в позвоночник, словно стеклянная плита вдавилась в кожу, но я не отстранилась. Наоборот – впилась в него ближе, тянулась к его теплу, как к последнему огоньку среди вьюги.

Моё тело действовало само – подчинённое инстинкту. Я подняла одну ногу и обвила ею его бёдра, прижимаясь лобком к его брюкам.

Всё вокруг будто растворилось – снег, улица, фонари, даже боль в ступнях и пальцах больше не ощущалась. Осталась только эта точка контакта: холодное тело к тёплому телу.

Он наклонился ко мне, и наши губы сомкнулись. Поцелуй был не романтичным – нет, он был голодным, с хрипом в дыхании, с дрожью в челюсти, будто оба мы проваливались в какой-то забытый, доисторический инстинкт.

У него были тёплые губы. Горячие, почти обжигающие по сравнению с моей кожей.

Я застонала в поцелуе – от боли, от тепла, от желания.

Моя рука скользнула между нашими телами, неловко, но решительно. Я нашла молнию на его брюках, потянула вниз – с характерным звуком металл разошёлся.

Он задержал дыхание, прижался крепче, как будто только сейчас понял, что происходит на самом деле.

Я чувствовала его напряжение. Его дыхание стало частым и прерывистым. А я всё продолжала действовать, будто в трансе.

Мир стал очень узким – только холод, только наш контакт, только это странное слияние на фоне городской ночи. Где-то вокруг падал снег. Где-то машины проезжали по соседней улице. Где-то жизнь шла своим чередом.

Я расстегнула его молнию и просунула руку внутрь. Он тяжело выдохнул, прижался ко мне сильнее, обеими руками обхватив мою талию. Я чувствовала, как он напрягается под моими пальцами.

Он приподнял меня, и я инстинктивно обвила его ногами, чувствуя, как край чулка рвётся о его куртку. Стена за спиной была обжигающе холодной, но его тело – горячее, живое. Он вошёл резко, без слов.

Я прикусила губу, но не оттолкнула. Только вцепилась в него сильнее.

Двигались быстро, жадно, с шумным дыханием. Снег падал вокруг, пар изо рта превращался в туман. Я дрожала – и от холода, и от возбуждения, и от всего, что со мной сейчас происходило.

Это было грубо, холодно, бессмысленно. Но я не остановила его. Я сама этого хотела.

Хотя бы на мгновение – почувствовать, что я ещё жива.

Он вошёл в меня резко, до конца, сдавленно выдохнув у меня над ухом. Я всхлипнула – не от боли, а от силы ощущений: тело, долго мёрзшее, вдруг разрывалось от прилива жара изнутри. Холод и жар сталкивались во мне, как волны – обдавали, сводили дыхание, заставляли цепляться за него крепче.

Я сжалась вокруг него, едва удерживая крик. Впервые за всё время мне стало по-настоящему горячо. Он двигался быстро, резко, прижимая меня к стене, а я шептала что-то бессвязное, почти молилась на это тепло, на это забытое чувство тела.

На мгновение я даже забыла, где мы. Только трение, тяжесть, его бёдра, вдавливающиеся в мои, ледяная стена под лопатками и дикий жар между ног.

Всё было обнажено, до предела. Секунда – и всё закончилось.

Он медленно опустил меня на землю. Ноги подкашивались, я ещё мгновение стояла, прижимаясь к нему, ловя остатки тепла через куртку. Он не обнял в ответ. Только застегнул молнию, поправил варежки.

— Спасибо, детка, — бросил он негромко, даже без взгляда. И пошёл прочь, шаги быстро растворились в снежной темноте.

Я осталась стоять одна.

Снег падал на волосы, оседал хлопьями на плечах, сливался с бледной кожей, покрытой мурашками. Он ложился на спину, на ключицы, на грудь, едва прикрытую чёрным лифчиком, и таял от остаточного тепла, превращаясь в тонкие струйки, стекающие по телу.

Я дрожала. И не только от холода.

Внутри – ничего. Ни обиды, ни злости. Ни даже гордости за то, что смогла. Только глухая пустота, тяжёлая, как бетон.

Она снова вернулась – как только он ушёл. Вырвалась на свободу и обняла меня сильнее, чем он.

«Вот так», – подумала я.

"Спасибо, детка".

И всё?

Не «ты в порядке?», не «тебе холодно?», не «куда ты теперь?». Ни попытки задержать, ни взгляда на прощание. Просто… использовал – и ушёл.

А я даже не обиделась.

Постояла ещё немного. Почувствовала, как снег засыпает грудь, залетает под лямки, как пальцы начинают скручиваться от холода, и каблуки предательски дрожат подо мной.

И всё же… я сделала шаг.

А потом ещё один.

И пошла. Куда – неважно. Лишь бы вперёд.

Потому что, если останавливаться – можно сломаться.

А я ещё не готова.

А потом был мост.

И я вам скажу: вот там была настоящая холодина.

Если раньше я просто мёрзла, то на мосту – думала, что замёрзну насмерть.

Мост тянулся над дорогами, над шумными трассами, над пустым холодным пространством.

И ветер…

Ветер там дул, как будто кто-то поставил гигантский вентилятор на максималку и решил проверить, насколько я стойкая.

Он бил со всех сторон, крутил снег, врывался под чулочки, хлестал по ногам, по плечам, по ушам.

Я сгорбилась, прижала руки к груди, прижималась к перилам, как могла.

Шла, сгибаясь, шаг за шагом, будто против урагана.

Иногда казалось, что он меня просто сдует.

Вот так подхватит – и полечу вниз, как бумажка.

Тело дрожало, лицо онемело, губы больше не ощущали ни вкуса, ни формы.

Я чувствовала, как на щеках застывают капли, на волосах образуется иней.

Ноги…

Про ноги я уже почти не думала. Они были как две ледышки, которые просто тащатся подо мной из упрямства.

Ни одного укрытия.

Ни стен. Ни кустов. Только я, мост и ветер.

Я шла.

Иногда даже не верила, что ещё иду.

И вот – наконец.

Конец моста.

Спуск. Скользко. Хоть бы не упасть.

Я сошла с моста.

Вся уже как ледяная.

Руки тряслись.

Губы еле двигались.

Я не говорила ничего – даже про себя.

Только одна мысль в голове пульсировала:

Ты прошла. Ты не упала. Ты дошла. А значит – дойдёшь и дальше.

Уже совсем стемнело.

Улицы стали пустыми и тихими, только фары машин сверкали в лужах, отражались в мокром асфальте.

Я шла медленно, почти вслепую, почти на автомате.

И вдруг в голове пронеслось:

Если я сейчас где-нибудь не согреюсь – всё. Крышка.

Не фигура речи, не гипербола.

А буквально – конец.

Холод дошёл до самого ядра.

Я его уже не чувствовала – а это и пугало больше всего.

Потому что тело перестаёт бороться, когда решает: ну его к чёрту, хватит.

И тут…

Мне повезло.

Среди магазинов и лавок, большинство из которых уже были закрыты, я увидела тускло горящий знак: «McDonald's».

Окна грязные, неоновый свет внутри мёрзлый, но – свет.

И дверь открыта.

Я потянула её и… вошла.

И никто меня не прогнал.

Внутри было тепло. Не уютно – но тёпло.

Пахло жареным маслом, кофе, пластиком.

На ночной смене дежурили двое: парень и девушка, оба чёрные, в форме с логотипом.

Они обернулись на меня – и замерли.

Ну ещё бы. Таких, как я, к ним обычно не заносит.

В босоножках, в чулочках, растрёпанная, с красным носом и бледным лицом. Вся как снежная статуэтка.

Но… они не прогнали.

Они пожалели.

— Боже, ты откуда? — спросила девушка, подходя ближе.

— Ты в порядке? — добавил парень, уже наливая что-то в бумажный стакан.

Я пыталась объяснить – про племянницу, про дорогу, про холод, про мост. Но язык заплетался, и я говорила обрывками.

Они кивали. Слушали.

И неважно, что не всё понимали.

Они дали мне кофе.

И горячий биг-мак.

Просто так. Без вопросов. Без денег.

Я села за столик.

Ела как зверь.

Впивалась зубами, запивала кипятком из стакана, руки тряслись, крошки сыпались, но мне было всё равно.

Я ела.

И жила.

А потом…

Мне стало тепло.

По-настоящему.

Как будто кто-то вернул меня обратно в тело.

Сначала пальцы начали двигаться, потом спина перестала болеть, потом веки потяжелели.

И прямо там, за столиком, с пустым стаканом, в обнимку с бумажной салфеткой – я просто уснула.

Как я провела ночь – не помню.

Вот честно, ребята – не помню вообще.

Отрубилась прямо за столом, головой на скрещённых руках, как школьница на перемене.

Может, полчаса проспала. Может, шесть часов. Не знаю.

Почувствовала только одно: снаружи за окнами уже утро. Свет пробивался сквозь мутное стекло. Снежный, сероватый, но всё же свет.

Я открыла глаза. С трудом. Пошевелилась.

Что-то не так.

И тут я поняла…

Я без лифчика.

Что?!

Я буквально вздрогнула и сразу руками – к груди.

Но да – лифчик исчез. Как ветром сдуло.

Кто снял, когда, зачем – непонятно.

Я даже в голове перебирала: может, сама? Сомнительно.

Официанты? Те были нормальные. Но утром – уже новая смена.

И вот эти новые… как только увидели меня, заржали.

— О-о-о, утренний сюрприз! — сказал один.

— Модель из Арктики, — поддакнул второй.

Очень смешно, да.

А я сижу, обнимаю себя руками, прижимаю грудь, как будто это может хоть что-то скрыть.

Сижу, краснею, дрожу. И злюсь.

И тут – вишенка на торте.

Появляется менеджер.

Хозяин, наверное. Или старший по смене.

Толстый, краснолицый, в куртке с логотипом.

Смотрит на меня с порога, поднимает бровь.

— Это что такое? — говорит. — Здесь вам не ночлежка.

— Я просто… — начинаю, но он уже машет рукой.

— Давайте-давайте. Чтобы я вас больше здесь не видел. У нас не для этого заведение.

И всё.

Выгнал.

На улицу.

В снег. В утренний холод.

Без слов. Без даже чашки кофе.

Я вышла.

Глянула на фасад.

Фу. Противная забегаловка.

Ещё и лифчики воруют.

Вот так я и пошла.

По снегу. В босоножках.

Теперь ещё и без лифчика, прикрываясь руками.

Да, задачка.

А с утра похолодало, ребята.

Снег валил так, что казалось – город решил окончательно стереть меня с карты.

Крупными хлопьями, в лицо, в глаза.

Я шла, как снежная фея на грани истерики.

Но я всё ещё шла.

Я раскрыла ладонь…

И, конечно же – бумажки нет.

Исчезла.

То ли выпала ночью, когда я спала. То ли вымокла до конца и расползлась в пальцах.

Может, украли – вместе с лифчиком.

Да и чёрт с ней, если честно.

Потому что – я её запомнила.

Я столько раз на неё глядела, столько раз шептала про себя цифры и буквы, что они врезались мне в мозг, как татуировка:

«ххх – 108th Street, Queens, NY.»

Я знала – это где-то в «Forest Hills».

А я была ещё только у моста.

То есть… почти в начале.

Ребята, идти ещё – как до Китая пешком.

Я стояла на обочине и прикидывала путь.

— Так… значит, надо по «Queens Boulevard».

Он длинный. Широкий. Много машин.

Идти всё время вверх, в сторону «Rego Park», потом «Forest Hills».

Сначала через «Long Island City», потом по «Skillman Avenue», пересечь «Greenpoint», а там – если хватит духу – дотянуть до «Queens Center Mall».

И только после этого – свернуть на 108-ю улицу.

«Да уж… километров десять, не меньше», – подумала я.

В босоножках. Без одежды. В снегопад.

Я глубоко вздохнула.

Грудь болела от ночного холода, дыхание рвалось хрипами.

Ноги, казалось, жили отдельной жизнью – но пока слушались.

Куда?

Вперёд.

Да, вот так я и шла.

Холодная, замёрзшая, в босоножках.

И – напомню вам, – ещё и без лифчика.

Казалось бы, куда уж дальше. Но нет – жизнь продолжала удивлять.

Когда кто-нибудь проходил мимо, я инстинктивно прижимала руки к груди, стараясь прикрыться. Стыдно, понятно. Даже не потому, что смотрят – потому что я и сама уже не знала, где заканчивается унижение и начинается абсурд.

Но стоило улице опустеть, шагам исчезнуть – я опускала руки.

Да и какая разница?

Ветер всё равно лез повсюду.

Снег сыпал хлопьями, садился мне на грудь, таял, обжигал ледяными струйками.

Кожа – как лёд.

Соски – стали твёрдыми, будто мрамор.

Я чувствовала, как грудь буквально мерзнет на воздухе.

И вот странное дело – мне стало вдруг… интересно.

Я шла, в босоножках, в одних чулочках, по снегу. В Нью-Йорке. Среди машин, людей, улиц, которые даже не удосужились узнать, кто я.

И вдруг подумала:

А как это вообще случилось? Как я сюда влипла?

Вчера ещё была просто девушка с мечтами, билетами и наивной улыбкой.

А сегодня – снежная ведьма без лифчика.

И ведь, что самое удивительное – иду дальше.

Мне было одновременно смешно, страшно и странно гордо.

Я – не умерла. Не сдалась. Не свернула.

А значит, кто знает…

«То ли ещё будет», – вдруг подумала я.

И усмехнулась сквозь снег.

На перекрёстке меня резко окликнул полицейский.

— Эй, мадам!

Я вздрогнула.

Он шагнул ко мне – вразвалочку, как в кино: фуражка наискосок, ремень со всеми причиндалами, перчатки кожаные, лицо каменное.

Сначала окинул меня взглядом сверху вниз – и, надо сказать, удивился.

Видимо, не каждый день патрулируют улицы в такую смену.

— С вами всё в порядке, мадам?

Ну и что ты на такое скажешь?

Не будешь же жаловаться полицейскому в Нью-Йорке:

Здравствуйте, офицер, да вот вещи украли, документы украли, теперь просто в босоножках по снегу иду в чулочках, ищу племянницу в Квинсе, потеряла адрес и вообще была без лифчика с самого утра.

Не поймёт ведь.

Я пожала плечами.

— Всё в порядке. Пропустите, пожалуйста.

— Всё в порядке? — приподнял он бровь. — В таком виде?

Если не спасать – значит оштрафовывать.

Вот их логика.

Если ты не преступник, значит, правила нарушаешь.

— Мадам, вы знаете, что в таком неприличном виде по улицам ходить нельзя?

— Догадываюсь, — кивнула я.

И сдержалась, чтобы не добавить “а где вы раньше были, когда я в босоножках по мосту шла, а?”

Он вздохнул, достал блокнот.

— Документы, пожалуйста.

Я развела руками.

— Нет с собой.

— Адрес проживания?

— Нет его.

Он почесал подбородок, прищурился.

— Ну, мадам… За такое поведение сравнение штраф положен. Но сегодня… ладно, — махнул он рукой.

— Убирайтесь. Куда бы там ни шли. Только.

— Спасибо, офицер. Постараюсь.

Он посмотрел на меня ещё раз – и ушёл, покачивая головой.

А я выдохнула.

И пошла.

Снова.

Я продолжала идти.

Всё тем же маршрутом.

Через «Queens Boulevard», мимо пешеходных переходов, где машины останавливались, и водители таращились на меня, словно я не человек, а мираж.

Мимо «Van Dam Street», где кафе ещё были закрыты, а витрины отражали меня как призрак в чулочках, босую, обнимающую себя руками.

Потом через «Skillman Avenue», потом «Greenpoint», петляя по переулкам, и снова на «Roosevelt Avenue», дальше по «Woodside»…

Уже почти в районе «Rego Park», а там и до 108-й улицы рукой подать.

Я шла мимо машин, людей.

Кто-то снимал на телефон.

Кто-то просто останавливался.

А я…

Я шла почти голая, в босоножках, прижимая руки к груди, потому что, ну… неудобно, всё-таки.

Но уже не так важно.

Я вдруг заметила: улыбаюсь.

Невольно.

Как-то тихо. Как будто изнутри.

Мне даже холод стал… ну, вы знаете… по барабану.

Я его пережила.

Он проиграл.

Он пытался меня остановить – но не вышло.

Я шла, как будто в театре абсурда.

Но не жертвой, нет.

А главной актрисой, у которой на лице всё написано:

“Удивлены? А я – нет. Вот такая у нас зима, ребята.”

Я уже даже не думала ни о ногах, ни о груди, ни о том, как глупо я, наверное, выгляжу со стороны.

Плевать.

Уже всё равно.

Остался только путь.

И адрес в голове.

И то чувство, которое бывает у человека, пережившего бурю – когда ничего не страшно, потому что ты всё уже прошёл.

Всё, что было до этого – мост, полиция, ночь в "Макдаке", потерянный лифчик – всё это, казалось, слилось в один длинный снежный коридор, ведущий сюда.

Я шла по кварталу и вдруг оказалась у большого пруда.

Серая, тёмная вода, покрытая тонким ледяным налётом.

Вокруг – толпа людей, не скажу, чтоб огромная, но вполне приличная: гуляющие с кофе, собачники, парочки. Почему-то все собрались у воды, будто там должно было случиться что-то особенное.

Хотя шёл снег.

Настоящий, плотный снегопад.

И холод стоял такой, что пар от дыхания сразу превращался в иней на шарфах.

Я посмотрела на воду.

И вдруг меня осенила мысль.

Всё просто. Чётко.

Чисто:

— Искупаюсь.

Не для кого-то.

Не для лайков. Не для камеры. А для себя.

Чтобы доказать себе, что я победила холод.

Что он может грызть, кусать, жечь – но я всё равно встану и войдy в эту воду сама.

А шокировать публику – ну, это просто бонус.

Я выпрямилась.

Смотрела прямо на воду.

И пошла к ней – медленно, почти торжественно.

Люди вокруг замерли.

Кто-то обернулся.

Кто-то уставился.

Пошёл шёпот, перешёптывание.

— Это что?…

— Смотри, смотри, она идёт…

— Она в чулках?! Без лифчика!

— В босоножках?…

— Это пранк? Это съёмка?

А мне – по барабану.

Я уже решилась.

А если я решила – значит, сделаю.

И пусть хоть кто там трещит, снимает, смеётся или ахает –

я уже стояла у самого края воды.

И даже не дрожала.

Вот только скинула босоножки.

И я вошла в воду.

Сначала – по щиколотку.

Ноги словно вздохнули от холода – резко, глубоко, обжигающе.

Пруд был стылый, вода – густая, тяжёлая, как будто ждала меня.

Под ногами – ил, гладкие камешки, а сверху – ледяная рябь, разбегающаяся кругами.

По колено.

Каждый шаг – как удар током.

Вода всасывала меня внутрь.

Кожа мгновенно покрылась мурашками, мышцы сжались, и дыхание сбилось.

Я открыла рот, но не сказала ни слова.

По пояс.

Снег всё ещё падал – хлопья плавно садились на плечи, и тут же таяли.

А грудь, живот, спина – уже были под водой.

Холод теперь не просто прикасался.

Он лез внутрь.

В рёбра. В диафрагму. В спину.

Тело дрожало само по себе, как будто не знало, что делать: сражаться или сдаться.

По грудь.

Соски – напряжённые, твердые, заострившиеся, словно маленькие ракеты.

Вода щипала, как сотни крошечных иголок, а я всё равно шла вперёд.

По шею.

Ощущение – как будто окунули в жидкий лёд.

Мир стал тише.

Вода стала всем: воздухом, землёй, небом.

Звук исчез. Осталась только дрожь. И моё собственное сердцебиение в ушах.

А потом…

Я нырнула.

Просто – с головой.

Всё.

Мгновенно.

Словно провалилась в другой мир.

Там – под водой – всё было тихо, тяжело, белёсое, с искрами света.

Я чуть-чуть проплыла – один рывок, одно движение рук.

Тело двигалось почти машинально, сквозь воду, как в замедленной съёмке.

И потом – наверх.

Глоток воздуха.

Лицо – в снегу и воде.

Волосы – прилипшие к шее, к щекам.

Капли стекали с кончиков волос, струйками по груди, по плечам, по животу.

Чулочки – едва не сползли. Каким-то чудом еще держались.

И я вышла из воды, с голой грудью, среди бела дня, посреди Нью-Йорка.

А вокруг – тишина.

Шок.

Кто-то снимал.

Кто-то замер.

Кто-то не знал, куда смотреть.

А я…

Я отряхнула воду с волос.

Резко.

Словно сбрасывая с себя весь этот день, весь страх, весь позор, весь холод.

И шагнула вперёд.

С гордо поднятым подбородком.

Не прикрываясь.

Не оглядываясь.

Плевать на взгляды.

Плевать на чьи-то телефончики.

Я сделала это для себя.

— Эй, девушка! А вытираться-то чем будешь? Где полотенце-то? — крикнул кто-то из толпы.

Я обернулась на голос.

Мужчина лет сорока, в тёплой куртке, с кофе в руках, смотрел на меня с полуулыбкой. Без злобы, просто искренне поражён.

Я вскинула подбородок и ответила, как было:

— А нет у меня полотенца. Так и пойду – обсохну.

И правда – чего уж.

Ни полотенца, ни сумки, ни лифчика – ни черта у меня нет.

Только мокрые волосы, промёрзшее тело и гудящие в груди лёгкие, будто я нырнула в озеро ада.

Я развернулась и – пошла. Вернее, побежала.

Не то чтобы прям бег – а такой быстрый, нервный, почти панический шаг.

Внезапно меня накрыло стыдом.

В воде всё казалось великим, почти мифическим, а тут – снег, асфальт, люди, пальцы, глаза, телефоны…

И я – мокрая, почти голая, без лифчика, и с грудью, которой больше ничего не прикрывает, кроме снега.

Вот так и побежала, хлюпая босыми ногами по снегу и слякоти,

промчалась мимо какого-то киоска, парикмахерской, автобусной остановки.

Кто-то оглянулся.

Кто-то засвистел.

А я – только быстрее.

Пробежала пару кварталов.

Остановилась.

Задыхаясь.

Мокрая. Холодная. Босая. Я оказывается свои босоножки там у пруда забыла.

Ну не возвращаться же мне теперь. Да и толку то с них никакого. Так дойду как-нибудь.

Стою.

Изо рта идёт пар.

Руки дрожат.

Грудь – голая, с обострившимися от мороза сосками, покрытая каплями.

Волосы прилипли к плечам.

Вокруг – белое. Снег. Он всё идёт.

Как будто ничего и не было.

Я встала, тяжело дыша, оглядываясь.

Одна.

На пустынной улице, в огромном городе

Через полквартала я уже пожалела о своём, в кавычках, подвиге.

Да, красиво получилось.

Да, все ахнули.

Да, я сама себе казалась русалкой, льдиной, духом Севера и прочим пафосом.

А потом – жизнь вернулась.

Вернулась по-жёсткому.

На морозе раздетой быть холодно, без вопросов.

Но вот быть мокрой после купания – это, ребята, в десять раз хуже.

Это уже не романтика, не вызов, не экстрим.

Это – просто жуть.

Мокрые чукли прилипли к телу и подмерзали на ходу все больше и больше.

Волосы тяжелые, намокшие, стекают струйками по спине, по животу.

Капли на плечах тут же превращаются в ледяные дорожки.

Я шла – и вся дрожала.

Не дрожала даже – тряслась.

Зубы стучали. Подбородок бил в грудь. Руки сами тянулись к телу, но не могли уже ничего согреть.

Мокрая грудь будто превратилась в куски льда, соски болели от ветра, кожа онемела.

Ноги – босые, мокрые – при каждом шаге впивались в снег.

Ледяные крупицы прилипали между пальцами, щипали пятки.

Ступни – уже не чувствовала ни асфальта, ни снега, только холод, как будто я шла по стеклу.

А ветер…

Ветер был как нож.

Резал уши, колол голую шею, спину, подмышки – везде, куда только мог касаться.

Я пыталась идти быстро, но ноги не слушались.

Колени подгибались.

Каждый вдох – как ледяной удар по груди.

И вот тогда, ребята, я подумала:

Я сейчас просто замёрзну.

Реально. Прямо на улице. Без драмы, без кино. Просто свалюсь и всё.

И не будет никакой племянницы, никакого конца этой истории.

Будет просто мокрая девчонка в чулочках, мёртвая от холода где-нибудь на 108-й улице.

Но я шла.

Как могла.

Каждым шагом вырывая себя из этого холода.

Каждым шагом доказывая себе:

Нет. Не сегодня. Не здесь.

Вот так я и шла.

Мокрая. Босая. Раздетая. Без лифчика.

А ветер, честное слово, казалось, решил лично меня заморозить, превратить в сосульку, в памятник глупости и упрямству на улицах Квинса.

Он бил сбоку, в лицо, в грудь,

Я шла, сжав руки на груди, и казалось, что лед внутри меня стучит о кости.

А мимо меня – улицы, кварталы, дома с приглушённым светом, магазины с закрытыми ставнями.

Город – равнодушный и гигантский, как будто не замечал меня.

А я шла.

И запоминала.

«62nd Drive» – тут был магазин с жёлтой вывеской, кто-то внутри мыл полы.

Потом – «Junction Boulevard», широкая, с машинами и автобусами, которые ревели мимо, не останавливаясь.

Через «Horace Harding Expressway» – едва перешла, там ветер был особенно злой, со всех сторон, как на аэродроме.

Мимо «99th Street», где какой-то парень закуривал у входа в подъезд и выронил сигарету, увидев меня.

Потом – «Booth Street», всё в ветках и снегу, бело и тихо.

Дальше – «104th Drive», и вот уже на горизонте 108-я улица, моя заветная. Мой финиш.

Шла.

Каждый шаг – как гвоздь.

Ступни были, как налитые льдом.

Руки – закоченели.

Волосы – все в инее.

Но я шла.

Как могла.

Если бы вы увидели её тогда, просто стоя на тротуаре или сидя в машине, вы бы сперва не поверили глазам.

Молодая женщина – лет двадцати с небольшим, шатающаяся походка, словно она только что вышла из душа – или из зимнего озера.

Без обуви.

Совсем.

Босые ноги ступали прямо по обледенелому асфальту, по слякоти, по снежной каше.

Пальцы ног покрасневшие, местами белёсые от холода.

Каждое её движение – как у человека на грани – неуверенное, чуть дерганое, но удивительно целеустремлённое.

Кожа – бледная, с розовыми пятнами от мороза, на плечах и ключицах видны мурашки.

На щеках – не просто румянец, а настоящий иней, цепляющийся за пухлые пряди тёмных волос, которые прилипли к вискам, шее, щеке.

Губы синеватые, растрескавшиеся, но с лёгкой усмешкой – странной, надменной, отчаянной.

Грудь – полностью открытая, даже без лифчика, трусов нет, чулки – сползли, едва держась на растянутой мокрой резинке, и, кажется, она уже даже не пыталась их поправлять.

И не пряталась.

Соски затвердели от холода, едва ли не обострились под ледяным воздухом.

Капли тающего снега стекали по коже, по животу, по поясу бедер, по внутренней стороне бедра, как будто дождь шёл только на неё одну.

Волосы – тёмные, мокрые, запутанные, покрытые снежинками, обрамляли лицо, словно венок из инея.

Глаза – покрасневшие, но живые.

Уставшая, мокрая, дрожащая, но по-прежнему несломленная.

Но самое удивительное – улыбающаяся.

Да-да.

Может, криво. Может, на автомате.

Но я улыбалась.

Потому что, чёрт побери, я дошла.

До самого адреса.

До последней строчки с той бумажки, что давно уже где-то растворилась.

Я поднялась по ступенькам.

Ноги не гнулись – замёрзли.

Каждый подъём – как в гору.

Колени дрожали, ступни были как деревянные.

Но я поднялась.

Протянула руку, нажала кнопку звонка.

Раз.

Два.

Выдох.

Дверь открылась.

Передо мной – незнакомая женщина лет сорока.

Тепло из квартиры пахнуло в лицо – как из сказки.

Свет. Дом. Коврик у порога.

— Здесь живёт Катя Петрова? — спросила я, едва шевеля губами.

Женщина нахмурилась.

— Нет… не здесь. Давно уже съехала. А вы кто будете?

Моё сердце упало.

Просто – тук – и всё.

Как будто кто-то дернул за ниточку – и я провалилась внутрь себя.

— Да так… никто, — ответила я тихо.

Хотелось сесть на ступеньки и разреветься.

Всё. Конец.

Я дошла – и пришла в никуда.

Точка.

Но женщина не закрыла дверь.

Посмотрела ещё раз.

Увидела, как я дрожу. Как с меня капает вода. Как я стою, босая, голая, синими ногами в чулочках на её бетонной ступеньке.

— Да вы зайдите, девушка. Погрейтесь хотя бы.

Я не сразу поверила.

Не сразу пошевелилась.

Но потом… кивнула.

И впервые за всё время шагнула не на улицу, а внутрь.

Туда, где тепло. Где пахнет супом. Где никто не смеётся.

Где просто… человечески.

Я улетала из Нью-Йорка, уже совсем другой.

Одетая.

Нормально, по-зимнему: в тёплую куртку, юбку до колен, шерстяные колготы, сапоги на толстой подошве.

Всё это – купленное или подаренное добрыми людьми, хозяевами той самой квартиры, куда я тогда попала.

Они вошли в моё положение.

Не расспрашивали лишнего.

Просто – дали мне одеяла, чай, кровать.

Позволили выспаться, отогреться, замолчать на сутки, пока моё тело и душа собирались заново.

Потом накормили, усадили за кухонный стол, выслушали – и…

Купили мне билет на обратный рейс.

Аэрофлотом.

Прямо домой.

Перед отлётом я обнялась с ними.

Молча.

Без пафоса.

Без долгих речей.

И вот я стою в аэропорту.

С багажом – небольшим, но тёплым.

С носом, который всё ещё хлюпает.

Я тогда страшно простудилась, честно.

Горло горело, кашель.

Боялись, что пневмония, но обошлось.

Я крепкая. Я не из тех, кого мороз берёт с первого раза.

Стою у стойки регистрации.

Смотрю в окно на летящее небо над бетонной полосой.

И думаю: «Что это вообще было?»

И сама себе отвечаю: «Это было испытание. И я его прошла.»