Ирка любила ходить босиком. Целое лето, пока были каникулы, она все время босая бегала.

Городок у нас маленький. Вокруг поля, леса, речки. Да и в городе, по асфальту, Ирка привыкла босиком ходить. Ей это нравилось. Правда, приходилось под ноги смотреть, чтобы на кусочек стекла не наступить. Но она и к этому привыкла.

Ножки у неё были замечательные, стройные, загорелые за лето. Даже взрослые мужики оборачивались, когда Ирка босиком в шортиках по улице шла.

Другие девушки летом обычно в сланцах ходили. Не привыкли они своими нежными ножками по асфальту. А вот Ирке хоть бы что. Она, наоборот, не любила сланцы. В них между пальцами резинки натирают, и бегать в них неудобно.

Был у Ирки один тайный фетиш. Могут же и у девушек быть фетиши, а не только у парней?

Ирка обожала, когда мужчины ей массировали ступни ножек и пальчики на ногах. Особенно ей это нравилось, когда её ножки замерзли, а мужчины потом своими теплыми руками их растирали. Ирка почти что до оргазма могла дойти от одного только этого.

После хорошего нежного массажа ножек, Ирка настолько таяла, что готова была тогда отдаться и что угодно сделать.

Поэтому она босиком и ходила, парней провоцировала. И все время находились ребята, желавшие ей ножки помассировать.

Но то было летом, когда тепло. В другое время года, Ирка конечно обувь носила. Осенью туфли, а зимой ботинки.

И это ей ужасно не нравилось. Зимой и осенью Ирка такого внимания к своим ножкам не получала. Ни разу за весь Ноябрь ей никто ножки помассировать не предложил.

Ирка даже один раз в ноябре специально вышла и прошлась босиком по холодным осенним лужам. Бабки во дворе только качали головами, когда увидели, как Ирка по лужам шла, и ножками по воде шлёпала.

Чтобы немного согреться, Ирка зашла в магазин, и прошла к кассе, шлёпая мокрыми ножками по полу. За ней грязные следы босых ног на гладком линолеуме оставались. Ирка хотела купить шоколадный батончик Сникерс. Она их обожала.

Продавщица недоуменно посмотрела на Ирку, и ворчливо сказала:

— Что это вы, девушка, грязь нанесли нам? У нас здесь только что полы помыли, а вы здесь наследили, идите-ка отсюда, шлёпайте босиком в другом месте.

Ирка на неё обиделась. Продавщица ведь даже не спросила, не холодно ли ей. Только у нас продавщицы могут быть такими грубыми.

Ирка вышла из магазина, ничего не купив. Пришлось ей идти дальше, до следующего киоска. Там Ирка купила Сникерс, остановилась чтобы поесть, и запила его водой. Потом так же вернулась обратно домой, шлёпая босыми ногами по осенним лужам.

Прогулка получилась занятная. Но никого из знакомых парней Ирка в тот раз на улице не встретила. А незнакомые мужчины к ней подходить или не решились или не захотели. Никто ей в тот день ножки не помассировал. Какое разочарование, подумалось Ирке.

В другой раз Ирка вспомнила об идее ходить босиком, когда уже началась зима и выпал снег.

Дело в том, что Ирка прочитала в сети про такое испытание (Челленж), “One day barefoot” (Oдин день босиком). Нужно проходить один день без обуви. Причем не сидеть целый день дома, а обязательно делать все как обычно, идти на занятия, выходить на улицу, ходить за покупками, и т.д.

Победителям испытания даже призы предлагались, от 100 долларов и выше. Надо было только все время, в течении дня, свои ноги фотографировать, для того чтобы доказательства предъявить.

Правда, этот конкурс обычно летом в июле проводили. Но в тот год почему-то в декабре устроили.

Ирку эта идея испытания крайне заинтересовала. Она и так искала повода свои босые ножки показать, А тут ещё за это и заплатить предлагали.

Ирка не боялась ходить босая, даже по снегу однажды бегала, но то было не так долго, всего 10 минут. Ей тогда это даже понравилось. А всякие рискованные вещи Ирка часто делала, особенно когда парни смотрели. Она слыла во дворе “бесшабашной” девчонкой.

Так что Ирка неожиданно решилась на это испытание. Надо было только камеру найти, чтобы свои ножки сфотографировать. Своего мобильника у неё не было. Ирка одолжила у соседа Сашки смартфон, на один день только. За смартфон, правда, ей пришлось Сашку поцеловать в щечку. Но Ирка бы и так его поцеловала с удовольствием.

Следующий день выдался холодным. Было с утра – 10 градусов мороза. Ирка взглянула на термометр, висевший за окном, подумала, но отступать было некуда. Надо было спешить на занятия. Ирка посмотрела на свои ножки, пошевелила пальчиками, засмеялась, и стала собираться.

Ирка надела белую блузку, плиссированную юбку, куртку и шапочку. Колготы, подумав, одевать не стала. Порвутся, подумала она. Джинсы можно было бы одеть, но ей хотелось показать все ножки, целиком. Лосин у Ирки не было. Так что, вышла она в тот день с голыми ножками под короткой юбочкой, как будто летом. Подхватила портфель с книжками, и решительно выбежала на улицу.

Была морозная солнечная погода. За день до того прошел снегопад, так что тротуары были покрыты слоем свежевыпавшего снега. Ирка бежала по мягкому свежему снежку, который приятно холодил голые пятки. Сначала ей было даже и не холодно, почти.

Ирка тогда училась в техникуме, на первом курсе. До техникума 3 остановки шел автобус. Можно было бы пешком дойти. Но босиком Ирка все-таки по снегу так далеко идти не захотела.

Побежала на автобусную остановку, где в это время толпился народ, на работу ехать. Ирка стала на остановке, и так стояла, ожидая автобуса вместе со всеми. Люди странно косились на её босые ножки, и некоторые спрашивали, мол, в чем дело, почему она босиком? Она не простудится? Может случилось что-то?

— Нет, ничего не случилось, — отвечала им Ирка. — Это я так закаляюсь. Я теперь все время босиком хожу. И я не простужусь, не беспокойтесь.

Это Ирка такую легенду для себя придумала, чтобы от ненужных вопросов отделаться. «Ну раз закаляется, значит все хорошо». Люди качали головами, и от неё отходили.

Ирка достала Сашкин смартфон, и сделала несколько снимков своих голых ножек.

Все мужчины, и молодые, и старые, на Иркины ножки косились. Ирку это забавляло. Но скоро её ножки и впрямь замерзать стали. Попробуйте, вот, сами хотя бы 10 минут на снегу простоять.

Ирка начала подпрыгивать на месте и тереть одну ножку об другую, чтобы как-то согреться. Помогало, но не очень. Зато зрители вокруг ещё больше обалдели.

Водитель автобуса, когда к остановке подруливал, чуть в фонарный столб не врезался, так он на Иркины босые ножки загляделся. Хорошо, что всё обошлось. А могло ведь и аварией закончится.

Ирка забежала в автобус первая и села на сиденье рядом с решеткой обогревателя, откуда горячий воздух в салон дул. Ей, конечно, место уступили. Она сидела, нежась, подставив ножки под самую струю теплого воздуха, пока до своей остановки не доехала.

Но там пришлось ей сходить. Ирка выпрыгнула из автобуса, и вздрогнула, ступив снова ногами на холодный снег. Но делать было нечего, раз взялась, надо продолжать, так она тогда подумала.

Ирка сделала еще несколько снимков своих ножек, и побежала по снежку к корпусу техникума, где она училась. Другие студенты тоже шли, и все с удивлением её ножки разглядывали, пока она по заснеженной дорожке бежала. Да и потом, в коридоре, её голые ножки ажиотаж вызвали.

В здании техникума, в коридоре, было, конечно, теплее. Ножки быстро согрелись. Ирка добежала до класса и присела за парту, как обычно.

Другие студенты её обступили, и стали на её ножки глазеть и расспрашивать, почему да зачем она босиком пришла.

Ирка тогда объяснила всем, что она участвует в испытании “Oдин день босиком”, и будет теперь до вечера босиком ходить. И что за это испытание ей премия полагается, если она справится. Тут все конечно загалдели, стали её затею обсуждать. Парням это очень понравилось. Но остальные девушки, большей частью, отвернулись и стали недовольно шушукаться. Не понравилось наверно девушкам, что эта Ирка взгляды всех парней к своим ножкам привлекла. Девчонки у них на потоке были очень ревнивые.

Началось занятие. Все парни только и косились под стол, где Ирка сидела, на её ножки. Даже преподаватель, лысый пожилой дядечка, ей под стол поглядывал. Всё не мог на лекции сосредоточится.

Во время занятия Ирка стала пальчики разминать, сожмет и распрямит, и снова сожмет. Все парни то и дело на это поглядывали. Девчонки подумали, что это Ирка так дурачится, внимание парней привлекает. А на самом деле, у Ирки просто ноги опять замерзли, на холодном цементном полу. Вот она и старалась пальчики размять, чтоб согреть их.

Но тут первая пара у них закончилась. На следующее занятие нужно было добежать в другой корпус, там у них лабораторные занятия проводились. И бежать надо было, конечно, по улице, потом через дорогу перейти до соседнего здания.

Ирка со всеми побежала. На выходе из аудитории такая давка образовалась, что Ирке чуть ноги не отдавили. Один лопух не заметил, и ей случайно на ногу наступил. Было больно.

«Вот козел!» – подумала Ирка, и стукнула парня в ухо, чтобы под ноги смотрел. Парень очень сконфузился и долго перед Иркой извинялся. Но лучше ей от того не стало.

Однако, надо было торопиться на следующую пару. Ирка обругала незадачливого парня, и побежала за всеми, слегка прихрамывая сначала.

На улице, на снегу, боль сразу пропала от холода, и Ирка об ушибленной ноге забыла.

Перед входом в новое здание, на улице, Ирка остановилась чтобы передохнуть. Студенты проходили мимо, одни на занятие, другие с занятия.

Все косились на её босые ножки, присыпанные снегом, некоторые снова спрашивали, почему она босая. Незнакомым Ирка просто отвечала, что она так закаляется, чтобы скорее отстали. Надоели ей эти расспросы.

До начала занятия оставалось еще 10 минут. Ирка всё топталась на улице, на снегу, и переступала с ножки на ножку. Но никто не догадывался к ней подойти, и предложить бедной Ирке её замерзшие ножки помассировать, для чего она всё это и терпела.

«Ну какие же мужчины тупые, сами не догадываются, что девушке нужно», – подумалось Ирке от досады. Ирка не выдержала, присела на край парапета, и стала сама разминать и массировать себе замерзшие ножки.

Тут, наконец, кто-то из парней с её потока догадался, подбежал к ней, и предложил:

— Давай, Ира, я тебе ножки помассирую. Можно?

— Конечно, можно, массируй пожалуйста, — обрадовалась Ирка, и подняла ножку повыше, так что её юбочка кверху задралась. Парень взял её ножку в свои руки и начал ей теплыми ладонями ступню и пальчики тереть.

«Ну наконец-то. Какое счастье», – подумала замерзшая Ирка. Ну хоть один из них догадался.

Тут все парни, глядя на них, наконец смекнули, в чём дело. Все подбежали, и стали наперебой предлагать Ирке тоже ножки массировать. Из них даже очередь образовалась, так что Ирке выбирать пришлось, кому из них следующему разрешать массировать.

Ирка просто балдела, подставляя свои уже теплые ножки, и передавая их из одних рук в другие.

— А Ирка у нас, ну просто шлюха ножек какая-то, — недовольно проворчала, глядя на все это, её подруга Ленка, учившаяся с ней на одном потоке.

Последним в очередь потереть ей ножки стал Толик, давний знакомый.

С этим Толиком у Ирки были странные отношения. Она ему однажды минет сделала. Нет, любви между ними никогда не было. Это как-то почти случайно получилось. Да еще и на улице. Но об этом другая история.

Толик после того случая к Ирке больше не подходил, стеснялся может быть. И сама Ирка тоже к нему не подходила. Не хотела первая сама навязываться.

Но, время от времени, Ирка ловила на себе какой-то взгляд Толика. Что-то он к ней испытывал. То ли обожание, то ли вожделение, то ли просто стыдно ему было, после первого случая. Ирка так и не разобралась.

В общем, только так они с ним и общались иногда, взглядами.

А тут Толик сам подошел и стал в очередь массировать ей ножки. У Ирки от этого так и ёкнуло в груди что-то.

Когда подошла очередь Толика, он протянул руку за ножкой, и сказал неуверенно:

— Здравствуй, Ирка. Можно я тебе ножки помассирую?

— Конечно можно, — засмеялась Ирка. Его стеснительность её позабавила. — Только давай массируй побыстрее, уже скоро пара начинается.

Иркины ножки уже совсем согрелись, и от того приятное тепло растекалось по телу.

Толик взял нежно в руки её ножку, и погладил, потом вдруг прижал к губам и незаметно поцеловал. Ирка чуть не взвыла от восторга, надо же, он один из них до этого додумался.

Ирка вскочила на ноги, на снег, подхватила удивленного Толика под руку, и увлекла за собой.

— А ну, пойдем со мной, — шепнула она ему решительно.

Толик от этого обалдел, но поспешил за ней.

Ирка привела Толика за угол здания, где было укромное место, между корпусами. С улицы это место не было видно. Там парочки студентов часто целовались, а иногда и ещё кое-что, говорят, делали.

В этот раз, к счастью, других целующихся парочек там не было. Потому что уже прозвенел звонок, и все были на занятиях.

Ирка схватила Толика за грудки, притянула к себе и горячо поцеловала. Толик просто обалдел от этого. Он спросил:

— Ты что, Ирка? С тобой все в порядке сегодня?

Ирка притянула его снова к себе, и сказала:

— Я хочу, чтобы ты меня здесь сейчас выебал, — так прямо и сказала. Ирка была простая девушка, она не стеснялась в выражениях.

Толик тогда не растерялся. Разве можно отказывать, если девушка просит? Да ещё такая горячая девушка, как Ирка.

Толик расстегнул брюки, и достал свой член, который уже торчал вперед очень сильно.

— Как мы это делать с тобой будем? — спросил он её озадаченно. — Здесь же даже лечь некуда.

— Стоя будем делать, дубина, — горячо ответила Ирка. Видно было, что она уже и впрямь завелась.

«Просто мегера какая-то», – подумал Толик, но его это не остановило.

Ирка спустила трусики. Толик подхватил Ирку за голые ляжки, Ирка подпрыгнула, и повисла на Толике, обхватив его ногами за бедра, и руками за шею.

Член Толика, уже твердый, легко нашел Иркину щелочку. Или, точнее сказать, это Ирка сама на его торчащий вперед член своей писечкой наделась.

Ирка охнула, когда он в неё вошел. Толик не знал как продолжить. Это было так странно и неожиданно. Он ещё никогда до того стоя не пробовал. Но с Иркой все быстро получилось. Оно бешено двигалась, пока оба не кончили.

Потом Ирка легко соскочила с его члена и встала на ноги. Опять босиком на снег. Она даже не заметила, было ли ей холодно. Это было как-то нереально, подумал Толик, заправляя брюки. Кому-то рассказать – не поверят.

Толик тут вспомнил, что Ирка раньше гимнастикой занималась, вот потому она была такая энергичная и гибкая.

Ирка только наклонилась, подобрала свои трусики, и быстро надела. Разговаривать у них уже не было времени. Они оба как могли поправили одежду, и побежали на занятие, но все равно они на 10 минут опоздали.

Преподавательница, строгая пожилая тётя в очках с роговой оправой, их конечно отругала. Даже в журнал им опоздание записала. По их растрёпанному виду она кажется сразу догадалась, что они только что сделали. Тётенька уже не первый десяток лет работала преподавателем в техникуме, и знала все привычки студентов.

После второй пары, в занятиях был перерыв. Студенты побежали в столовую. И Ирка тоже побежала, вместе со всеми. Столовая находилась в другом корпусе. Туда тоже надо было по улице, по снегу идти. Но, к счастью для Ирки, было недалеко.

В столовой, Ирка взяла поднос с едой, и села за столиком вместе с подругами. Она долго болтала с ними, о том о сем. Ирка снова достала смартфон, и свои ножки под столом фотографировала.

— Это нужно для доказательства, что я сегодня весь день босиком провела, — объяснила она подругам. — Тогда я приз получу.

К этому времени, по техникуму уже слух пошел, что одна девушка на занятия босая пришла. Многие не верили, специально проходили, чтобы на её ножки посмотреть.

В конце перерыва, к ней снова подошел Толик, и смущенно сказал:

— Я хотел бы, Ирка, тебя пригласить погулять сегодня после занятий.

— Ну так в чем же дело, приглашай, — подбодрила его Ирка, и посмотрела на него.

— Но ведь ты сегодня на занятия босиком пришла… Как же ты гулять пойдешь?

— Ничего, Толик, — ответила Ирка весело. — Я сегодня с тобой куда хочешь пойду… Мне всё равно надо до вечера где-то ходить. Вот я и буду с тобой гулять.

— Значит, согласна? — спросил Толик.

— Согласна. Но только у меня есть одно условие, — сказала Ирка. — Раз я босиком ходить буду, ты должен будешь мне все время ножки руками массировать, чтобы я не замерзла, идет?

— Идет, — сказал обрадованный Толик. Эта идея ему явно понравилось. Значит, он не только будет с красивой девчонкой сегодня гулять, но ещё и ножки ей массировать. А потом. после этого, может ещё что-нибудь получится.

Толик к тому времени уже догадался, что ‘путь к сердцу’ Ирки лежал через массаж её ножек.

Прозвенел звонок, и они поспешили на следующую пару.

После занятий, Ирка и Толик вышли из корпуса вместе, и остановились на улице. Ирка топала по снегу босыми ногами.

— Давай, быстрее решай, куда мы пойдем, а то уже ножки мерзнуть начали, — поторопила его Ирка.

— Ну, давай, для начала, в кафе пойдем, напротив, там и погреешься, — предложил Толик.

Туда они и направились. Перешли через дорогу и вошли в кафе.

В кафе действительно было тепло, и Иркины ножки быстро согрелись. Они подошли вместе к прилавку, и Толик у неё спросил:

— Что ты будешь заказывать, может кофе?

— Я кофе не пью, — фыркнула Ирка. — Закажи-ка мне лучше большую порцию мороженого.

— Мороженого? — удивился Толик. — А ты в ледышку после этого не превратишься? Ты и так уже дрожишь, я смотрю. Наверно простудишься…

— Ничего, — засмеялась Ирка. — Мне еще и не так мерзнуть приходилось. Ни разу не простудилась. Заказывай мороженое.

— Ну как хочешь, — сказал Толик, и заказал Ирке мороженое. Себе Толик взял только стаканчик кофе. Денег лишних у него тоже не было.

Они присели за столик, неспеша ели, и долго так сидели в кафе, болтая о разном.

Посетители кафе косились на странную парочку.

Парень сидел за столиком, прилично одетый. И с ним молодая девушка, явно не по погоде одетая, в короткой юбке, и с голыми ногами. Она весело с ним разговаривала, покачивая под столиком босой ножкой.

Они поговорили об их занятиях, и о домашнем задании на завтра. Но говорить с Иркой о домашних заданиях было непродуктивно, для Толика.

Ирка училась плохо, на троечки. Она вовсе не была глупой девчонкой. Наоборот, Ирка была развитой девушкой и много читала. Просто формальное образование не входило в её интересы.

Ирка тогда много читала на тему психологии и семейных отношений. Хотя у неё самой семьи не было. Сама она заводить семью пока не собиралась, а её отец с матерью тогда жили отдельно. Может потому она этой темой заинтересовалась.

Толик с удивлением выслушал её рассуждения на тему психологии. Но сам он об этом вопросе понятия не имел. О чем с ней говорить дальше, Толик не знал. Он замолчал и задумался.

— Ну, чего загрустил, — сказала ему Ирка, и толкнула под его под столом ножкой. — Хватит здесь сидеть. Пошли теперь в парк гулять! Только купи мне её одну порцию мороженого.

Они вышли из кафе, и направились в сторону большого парка, который был неподалеку.

Ирка шла, держа в руках вафельный стаканчик с мороженым, и с удовольствием его облизывала. И что-то при этом она себе под нос напевала.

«Какой сегодня замечательный день», – подумала Ирка, – «я хожу по городу босиком, с хорошим парнем, и ем мороженое. И это в середине зимы. Ещё, он скоро будет мои ножки массировать…»

«Надо чтобы мои ножки сначала как следует замерзли», – Подумалось Ирке. – «Тогда это будет полное удовольствие.»

Ирка с Толиком пришли в парк, прошли по протоптанной в снегу дорожке, и подошли к озеру.

Посредине их парка было большое озеро. Вода в нем не замерзла, даже зимой. В темной стылой воде озера плавали утки. Возле берега озера снег был пушистый, ровный, ещё не затоптанный. Там они с Толиком остановились. Ирка прижалась к Толику, и почувствовала его тепло, сквозь куртку.

— Надо же, как уткам в озере не холодно? — философски заметил Толик.

— Очень просто, они привыкают, — резонно ответила Ирка. — Вот я, например, уже почти привыкла. Она подняла ножку, и показала ему свою голую ступню и пальчики.

— И что, тебе совсем не холодно? — удивился Толик.

— Ну, мне конечно очень холодно, ногам, — призналась Ирка. — Но чем больше хожу, тем больше привыкаю. Если буду много так босиком ходить, то может и совсем привыкну.

Ирка поковыряла снег пальчиками ноги. Толик наблюдал, и это её позабавило. Ей захотелось ещё больше пошалить, подразнить Толика, совсем свести его с ума, своими ножками. Кроме того, ей нужны были ещё фотографии.

— На, держи, — сказала Ирка, протягивая Толику смартфон. — Снимай мои ножки, раз уж ты тут стоишь.

Ирка уже посвятила Толика в свой план, выполнить испытание и получить приз.

Толик взял смартфон и начал снимать. Ирка стала ногами катать снежки. Толик её ножки усердно фотографировал.

Ирка осмелела, села на землю, и начала ножками загребать снег, сжимать его пальчиками. Потом она поднялась, скатала большой снежный ком, и стала его футболить и катать ногами. Потом она подкатила этот снежный ком к Толику.

Толик отбивал и тоже футболил ей обратно, пока снежный ком не рассыпался. Эта игра их обоих очень развеселила.

Они остановились, слегка запыхавшись.

Толик вспомнил, как они с Иркой когда-то вместе играли во дворе в футбол. Они с детства жили в соседних домах, и давно знали друг друга. Только почему-то встречаться им раньше в головы не приходило.

— Ну все, не могу больше, я совсем уже своих ног от холода не чувствую, — сказала Ирка. — Давай теперь, массируй мне скорее ножки. Ты же обещал.

— И смотри, как следует делай, а то я уже и в самом деле ужасно замерзла! — добавила она, садясь на лавочку.

Ирка приподняла юбку, и подставила ножки Толику. Толик взял в руки и почувствовал, какие её ступня и пальчики стали холодными. Просто как ледышки. Толику стало очень жаль её ножки, и он стал их энергично тереть и массировать.

Ирка сначала морщилась от боли, когда чувствительность стала возвращаться. Потом кровь постепенно разогналась, ножки согрелись, и ей стало хорошо, Толик все массировал её ножки, ступни, пальчики. Боже, подумалось Ирке, как это было приятно. Она прикрыла глазки и подумала, что почти готова тут же и отдаться, на лавочке, в снегу.

Толику тоже это понравилось. Он массировал и гладил её нежные ножки, ступни, пальчики. Толик сам не заметил как сильно его член стоял под брюками.

Потом Ирка не выдержала. Она вскочила с лавочки, и подтолкнула Толика чтобы он теперь сел. Он сел на лавочку, и Ирка сразу прыгнула ему на коленки.

Они прижались друг к другу и стали целоваться. Ирка поджала под себя ножки, чтобы ступни не касались снега, и так сидела у Толика на коленках, не меньше получаса.

Люди проходили мимо по дорожке, и смотрели на молодую парочку, целующуюся на скамейке.

Некоторые прохожие замечали босые ножки Ирки, и удивленно качали головами. Мол, это ещё что такое?

Потом Ирка вскочила на ноги, и отряхнула юбку. Сразу почувствовала холод снега под ногами. Толик посмотрел на неё снизу и спросил:

— Может теперь пойдем домой?

— Нет, еще день не закончился, — ответила Ирка, нам надо ещё где-то провести время, до вечера.

— Тогда пошли гулять дальше, — предложил Толик.

— Долго ходить по улице я уже не смогу, — призналась она честно. — Ножки болят от холода.

— Тогда, давай пойдем теперь в кино, — придумал Толик.

— Давай, — поддержала Ирка. — И время там проведем, и ноги согреются.

Толик поднялся, и они пошли вместе к выходу из парка.

Ирка держалась молодцом, но ножки у неё снова стали мерзнуть. Стало уже холодать к концу дня. Ирке хотелось посидеть где-нибудь в тепле.

... Ирка топталась на месте и нетерпеливо подпрыгивала, стараясь согреть босые ноги.

Толик тоже поднялся со скамейки где они сидели, и они пошли вместе к выходу из парка.

Ирка держалась молодцом, но ножки у неё снова стали мерзнуть. Стало уже холодать к концу дня. Ирке хотелось посидеть где-нибудь в тепле. Но домой ещё рано было возвращаться. Испытание было бы не выполнено. Ей нужно было протянуть время где-нибудь до вечера.

Пойти в кино была неплохая идея, подумала Ирка.

Городок был небольшой, все рядом. Идти до кинотеатра тоже было недалеко. Но и ножки у Ирки уже совсем закоченели от мороза.

— Ну сколько мне ещё нужно босиком по снегу ходить, не могу уже больше, — обреченно подумала Ирка.

На углу они остановились. Ирка присела на парапет, подняла ноги, и жалобно сказала Толику:

— Все, замерзла. Не могу идти уже. Давай, снова мне снова ножки массируй. А то я не выдержу.

Толик присел, и снова взял руками замерзшие Иркины ножки, и стал их старательно тереть и разминать. Он ещё раз поразился, какие её голые ножки очаровательные, стройные, и беззащитные, какие холодные ступни и пальчики. Он снова тер их и разминал своими теплыми руками, стараясь вернуть Иркиным замерзшим ножкам тепло.

Толик заметил, что её ступни были чистыми, мягкими, белыми после хождения на снегу. Не так, как бывает от хождения босиком летом, когда подошвы ног становится темными и шершавыми. Толик ещё раз поцеловал ей ножки. Летом бы он такое не решился сделать.

Постепенно её ножки покраснели, кровь разошлась. Ирка сначала морщилась, а потом размякла и закрыла глаза от удовольствия.

Они бы наверно обнялись или еще больше того, любовью бы занялись, но это было на улице, вокруг были прохожие. Люди уже и так начали коситься на эту странную парочку.

Потом Ирка неохотно поднялась с парапета, встала на ноги, и отряхнула юбку от снега.

— Спасибо тебе Толик, согрел мои ноги, — сказала Ирка. — Я готова снова идти. Пошли уже скорее.

Кинотеатр был уже почти рядом, когда неожиданно им встретилась Лерка, младшая сестра Иры.

Лерка весело улыбалась, шагая под руку с каким-то мальчиком. Оказалось, что Лерка с этим мальчиком тоже шли в кинотеатр, на тот же сеанс.

«Надо же», — раздраженно подумала Ира, — «Моя Лерка уже с мальчиками в кино бегает».

Ира, старшая сестра, считала себя уже взрослой. Она находила своим долгом “воспитывать”, и если надо, то приструнять сестрёнку Лерку.

Лерка посмотрела на Иркины босые ноги, и обомлела с раскрытым ртом от изумления:

— Ирка! А почему ты босиком идешь? — удивленно воскликнула Лерка.

— Это я теперь так закаляюсь, — уверено ответила Ирка.

Объяснять своей сестренке про испытание “Один день босиком” в котором она участвовала, и про возможный денежный приз, Ирка не стала.

— Вот здорово! — восхитилась, Лерка. — Ты что же, так из дома вышла?

— Да, я так из дома сегодня вышла, — подтвердила Ира.

— А где твои ботинки? — спросила Лерка

— Дома остались.

— Молодец Ирка! Я тоже хочу с тобой вместе закаляться. Можно мне? — затараторила Лерка.

— Тебе нельзя, — строго сказала ей Ира, но это никак не подействовало.

— Почему же мне нельзя? Я летом всегда вместе с тобой босиком бегала, — не согласилась Лерка.

Если что-либо взбрело в голову Лерке, то уже не отговорить.

Лерка наклонилась, сбросила сапоги, потом стащила с ног носки, и стала босиком на снег. Потом Лерка завизжала и стала вокруг них по улице носиться.

— Вот здорово, — воскликнула Лерка. — Мне нравится!

— Одень сапоги, простудишься, — попыталась приструнить её Ира. Но без толку.

— Не одену, — упрямо сказала ей Лерка. — Я тоже с тобой закаляться буду. Если ты не простужаешься, значит и я тоже могу.

Лерка подняла с земли свои сапожки, и так босиком к ним подошла. Все, говорит, пойдем теперь с вами в кино.

Спорить Ира больше с Леркой не стала. Все равно Лерку не переспоришь, подумала она. Как хочет – пусть закаляется.

Так они и дошли до кинотеатра все вместе. Странная у них была компания, если со стороны посмотреть, подумал тогда Толик. Он даже смутился.

Два парня, один старше, другой младше. Парни одетые как обычно. И с ними две симпатичные девушки, обе босиком. Идут себе, и смеются, как будто так и надо, босиком по снегу ходить.

Девушки похожие, как две капли воды, сразу видно что сестры. Только одна из них старше, а другая младше.

Зашли в вестибюль, огляделись. Внутри было тепло. Девушки стали ногами по коврику топать, чтобы согреться и снег стряхнуть.

Люди на них с удивлением оглядывались. Какие-то мальчишки глядя на них захихикали и попытались приблизится. Но увидев высокого Толика, побоялись к девушкам привязываться.

Толик купил всем билеты, и они прошли в кинозал. В зале было тепло и тихо. Картина вот-вот должна была начаться.

Они сели в задних рядах, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Ирка сразу, как только погас свет, положила свои замерзшие ножки на колени к Толику.

Толик все понял, и начал снова её ножки уже в который раз за тот день разминать и тереть своими руками. Ирка счастливо вздохнула, почувствовав тепло, и прикрыла глаза. За этот день она очень сильно устала, ей хотелось поспать.

Глядя на них, Иркина сестричка Лерка тоже свои босые ножки положила на колени тому мальчику, и шепнула ему:

— Давай, тоже три, у меня ноги жутко замерзли. И давай, старайся.

Мальчишка сразу задачу свою понял, и стал Леркины ножки и ступни руками тереть и массировать. Лерка закатила глазки от удовольствия.

О чем было кино, Ирка не запомнила. Она большую часть времени проспала, положив голову на плечо Толика.

Ирка только заметила как Лерка, её сестра, с тем мальчишкой в темноте во время кино целовалась.

«Рано же она начинает, – подумала Ирка, засыпая, – «Еще раньше, чем я начала. Надо будет с Леркой потом, дома, об этом поговорить…»

На обратном пути из кинотеатра ничего особенного не произошло. Девчонки сначала смеялись, прыгали, и показывали парням свои босые ножки.

Прохожие удивлялись, откуда на снегу взялись две цепочки босоногих следов. Кто в такую погоду босиком ходить решился?

Но скоро девчонки скисли. Лерка первая не выдержала, заныла, и надела свои ботинки. И даже Ирка под конец приуныла. Она уже с трудом шла. Но ботинок у неё не было.

Толик предложил было Ирке ещё раз ножки помассировать, чтоб согрелись. Но Ирка отказалась. Она уже слишком устала за тот день. Ей хотелось скорее дойти до дома.

Наконец, все вернулись домой. Ирка зашла в ванную, и долго сидела там, опустив ноги в горячую воду.

Испытание “Один день босиком” она выдержала. На следующий день, Ирка вернула смартфон Сашке, и послала снимки своих босых ножек организаторам проекта. Но денежный приз она за это так и не получила.

Зато, она подружилась с Толиком. Они встречались потом до конца весны. Ирка прибегала домой к Толику, обязательно босиком, чтобы с ним “делать уроки”. Но домашних заданий они совсем не делали. Их оценки в техникуме в то время заметно снизились.

Ирка садилась на диван, и тогда Толик ей долго, с удовольствием, массировал ножки, гладил ей ступни, пяточки, пальчики. Толик обожал Иркины ножки гладить. Особенно когда её ножки замерзли, и он их отогревал своими руками от холода.

Потом, когда стало тепло, её ножки уже не мерзли. И такое острое контрастное ощущение холода и тепла они уже повторить не могли. Но Ирке это все равно нравилось.

Весной они придумали способ как продолжить их экстремальное развлечение. Ирка опускала ноги в ванночку со льдом, и так сидела, пока её ножки совсем не замерзали. После того, она поднимала замерзшие ножки, и тогда Толик их ей руками отогревал и массировал, совсем как тогда, когда она по снегу в парке гуляла...

Ирка тоже обожала, как он это ей делал. Она просто таяла, когда он её холодные ножки массировал. После этого Ирка обычно возбуждалась и сильно хотела Толика. Она тогда валила Толика на пол, и запрыгивала на него сверху. Толик только успевал брюки расстегнуть и свой член для неё достать.

Ирка сбрасывала с себя трусики, расставляла ноги, широко, как на шпагат, и садилась сверху на член Толика. Ирка двигалась на нем с восторженными восклицаниями, “Аа-ххх”, “Ооо-хх”, ”Ааа-ааа”, и кончала.

После того как они кончили, Ирка бежала в ванную, помыться. А потом выходила из ванной, чистенькая и распаренная. Толик тогда снова брал её чистенькие ножки и ласкал, целовал пяточки, ступни, трогал ртом её пальчики. Ирка сидела на диване, расслабившись и смеялась. Так они играли до вечера, пока родители Толика не приходили с работы.

Ирка больше босиком на занятия в техникум не приходила. Но вместе с Толиком она иногда босиком гуляла. Со временем, она так закалилась, что почти что перестала обращать на холод внимание. Ирка могла иногда до получаса гулять босая, и её ноги оставались теплыми. Даже массировать ножки ей потом не требовалось.

Постепенно, игра с холодом начала им надоедать, и они пробовали разнообразить. Однажды, весной, родители Толика купили где-то целый ящик клубники. Когда Ирка пришла, они с Толиком покрошили клубнику, и наполнили этим ванночку. Ирка опустила в ванночку ножки, и измазала их в клубнике. А потом Толик все это с её ножек слизывал.

Толик потом ей сказал:

— Это была самая вкусная клубника, какую я когда-нибудь пробовал.

Они, конечно, пробовали разные позиции, например сзади и в попу. Толику это тоже нравилось безумно. Но больше всего Ирка предпочитала садиться на член Толика сверху. Член при этом доставал ей внутри так глубоко в её писечку, кажется до пупка или даже выше.

Однажды её в такой позе, сидя сверху на Толике, застали его родители, когда пришли домой рано. Родители были очень сконфужены, когда это увидели, а вот Ирка совсем не смутилась. Она вообще ничего не стеснялась. Ирка улыбнулась им, потом встала, надела трусики и побежала домой.

Потом Ирка заметила, что Толик проявляет необычное внимание к её трусикам. Он стал их прятать, и она после секса должна была их долго искать, бегая по его квартире с голой попой. Несколько раз она найти не их не смогла, и вынуждена была идти домой без трусиков под юбочкой. Это Ирку несколько озадачило и даже злило. Правда, трусики ей Толик обычно потом отдавал.

Ирка с беспокойством думала о том, что у Толика появился новый фетиш – её трусики.

В конце весны, родители Толика переехали, в другой город. Толик уехал туда, вместе с ними. Больше его Ирка не видела.

Перед отъездом, Толик зашел к Ирке, попрощаться.

Он смущенно сказал:

— Ирка я хочу, чтобы ты дала мне подарок, на память.

— Ну и какой же ты хочешь подарок? — спросила Ирка.

— Подари мне, пожалуйста, свои трусики, — попросил Толик.

— Что? — удивилась Ирка. — Ты что, с дуба упал, Толик?

— Ну пожалуйста, — попросил Толик вкрадчиво. — Тебе что, жалко?

— Нет, — ответила Ирка. — Мне для тебя ничего не жалко.

Ирка засунула руки под юбку, сняла свои трусики, и отдала Толику:

— Так и быть, на, держи, на память.

Ей на самом деле было жалко трусиков. Это были новые кружевные белые трусики. Ирка их совсем недавно купила. Денег у неё было мало, и такие покупки она очень редко себе позволяла. Но чего не отдашь для друга...

Толик взял её трусики, и с чувством сказал:

— Спасибо, Ирка. Это был самый лучший подарок в моей жизни.

Вскоре, Толик уехал. Ирка даже слезу немножко тогда пустила.

Потом она подумала, «Ну вот, так всегда. Не успеешь с хорошим парнем познакомиться, как он уезжает... Ну ничего, скоро кого-нибудь другого найду.»

Ирка вздохнула, потом сбросила тапочки, и пошла босиком на улицу гулять.

О боже!

Kак мне было холодно.

Мои ножки уже совсем замерзли. Я топала босыми ножками на снегу, стараясь согреться.

А эти гады все толклись возле забора, и тискали руками мое голенькое тело.

Я хихикала и как могла отбивалась от их назойливых рук.

Им все нипочём. Стоят себе в своих тёплых куртках и смеются.

А по мне уже мурашки от холода бегали.

На улице мороз был минус 15 градусов, а я, понимаете, тут голышом бегала. На мне уже даже трусиков не было.

А им все мало, мальчишки хотели все новых развлечений.

Один из мальчиков, Петя, это такой длинный, водил руками по моим голым сосочкам и теребил их.

А другой из их компании, Вадим, все норовил рукой мою голую киску потрогать.

Когда он прикасался к моей киске, мне там становилось жарко, и я вся дрожала от возбуждения. Наконец, мальчишки расступились.

Я пошатнулась от усталости и села, прямо на снег голой попой.

Боже, какой снег был холодный!

Моя разгорячённая киска коснулась снега и я громко ойкнула. Меня как будто током ударило. Я прямо таки затряслась от холода и возбуждения.

Мальчики обступили меня и прямо поедали меня взглядами.

От одних только их взглядов можно было кончить, даже здесь, прямо на снегу.

А снег был такой мягкий, пушистый, он выпал только вчера ночью.

Сидеть голой попой на снегу было всё-таки слишком холодно. Сами бы они так попробовали.

Я хотела было подняться, но Витька заявил:

— Подожди еще, Ирка!

Тебе еще 5 минут так на снегу сидеть.

Вот ведь гад.

Я чуть не заплакала от злости.

— У меня же так совсем от холода киска отмёрзнет, — заныла я.

А они смеются. Им это всё просто развлечение.

Сами вон попробуйте голыми по снегу кататься. Мало кто из вас сможет.

Хвастуны вы, да и только.

— Вот тебе, — крикнула я, и так пульнула в Витьку большим снежком.

Они засмеялись, загомонили, и стали друг в друга снежками кидать, ну и в меня тоже, конечно, нацелились.

Потом его этот друг, Петька, ко мне прыгнул и стал меня по снегу катать, как куклу.

Я завизжала от ужаса и врезала Петьке промеж глаз.

Тут он ойкнул и перестал меня катать.

А я тогда уже и сама в раж вошла. Даже про холод совсем забыла.

Хотите еще посмотреть? Нате, глядите!

И я стала сама по снегу голая кататься.

С визгом и хохотом.

Сначала я покатилась в одну сторону, потом в другую. И ножки, назло всем, раздвинула пошире. Пусть смотрят.

Ванька свой смартфон достал, и начал меня голую в упор снимать, то письку снимет, то попку, гад такой.

Я хотела было его шугнуть. А потом подумала, ну его, пускай снимает.

Холодно было, конечно, ужасно, словами вам не передать.

Но и весело было мне тоже. Я смеяться стала, как сумасшедшая.

И тут я почувствовала, что в моей киске стало так горячо – прямо умру сейчас если не кончу. Готова была себе сама пальцы внутрь сунуть и начать мастурбировать. Но не дрочить же мне себя самой на глазах у мальчишек!

Нет уж, не дождетесь. Как-нибудь до дома потерплю, потом кончу.

Но моя киска горела просто нестерпимо. Надо же, я лежала спиной на холодном снегу, а моя пипка прямо горела от возбуждения.

Я, кажется, застонала и стала дышать чаще.

Тут уж я совсем расшалилась. Чего уже мне терять? Я взяла руками большой комок снега и приложила его к моим половым губкам. Меня прямо как кипятком обдало от возбуждения.

— ААХ, — Я вскрикнула так громко что мальчишки рты пооткрывали.

— Надо же, — воскликнул Витька. — Я и не знал, что наша Ирка такая горячая.

Тут они меня вокруг обступили и стали в упор смотреть, как я у них на глазах кончаю. Такого они еще в жизни не видели. Моя спина выгнулась дугой, я закатила глаза, и на глазах у них сама кончила.

Потом я сама на спину легла, руки раскинула в стороны и им кричу:

— А давайте вы, хвастуны зассанные, тоже раздевайтесь, и на снег голыми ложитесь и катайтесь. Посмотрим, кто из нас дольше выдержит!

Тут они смеяться перестали, но раздеваться и кататься голыми они не стали. Куда им.

Я среди них одна такая, крепкая.

— Может хватит? — сказал тут Ваня. — А то она и в самом деле сильно простудится.

— Да, всё, время вышло, — подтвердил Витька. — Давай Ирка, вставай и одевайся.

Я поднялась и отряхнула руками от снега свою голеньку попку и письку. А потом отряхнула ножки и сбросила комки снега с моих волос.

Это вызвало у них новую бурю смеха и восторга.

Оболтусы. Ну что с них взять.

Я ведь сама согласилась на эту странную забаву. Хоть и за деньги.

Вот у этого обалдуя Витьки, денег хоть отбавляй. Его отец какой-то крутой бизнесмен.

А вот мне деньги по зарез нужны были. Вот я и согласилась, дура. Все с себя снять согласилась, даже трусики. Разделась голая на морозе, и ещё позволила им себя руками по всему телу трогать.

Ребята топтались вокруг и возбужденно галдели. Члены у них у всех стояли так, что штаны чуть не лопались. Я дружила с ними всеми с детства. Мы много чего вместе делали.

Я перед ними и раньше раздевалась, из озорства. А купались летом мы всегда голышом. И целовалась с ними всеми в подъезде тоже. Но такого как сейчас я перед ними еще ни разу не вытворяла.

Я отряхнула с волос последние крошки снега и зябко поёжилась. Замерзла я, правда, уже сильно. Холодно было, до жути, но и приятно тоже.

— Мальчики, — спросила я. — А где моя одежда?

— Кажется там осталась, на скамейке, где ты раздевалась, — предположил Ваня, — только трусики ты позже, в сугроб где-то бросила.

Мы пошли искать мои трусики и одежду. По дороге мальчишки порылись в сугробе, но трусиков не нашли. Видно, их снегом где-то припорошило.

— Ладно, — сказал Витька. — Так, без трусиков оденешься. Пойдем за твоей одеждой, в парк.

Мальчишки, видно, чувствовали себя неловко что я все еще перед ними голая стою и мерзну. Но куртки своей никто мне не предложил. Те еще, в кавычках, джентльмены.

Пришли мы обратно, в парк, где все мои приключения начались. Подошли к той скамейке, только одежды моей там не обнаружилось. Ни куртки, ни лосин, ни ботинок. Даже носки пропали.

— Утащили твою одежду, — сказал Витька грустно.

Мальчишки поискали еще глазами вокруг, но ничего не обнаружилось. Пропала моя одежда. А у меня ведь другой зимней одежды и не было. Попадет мне теперь от родителей!

Я села прямо голой попой на скамейку, на снег, и чуть не заплакала от досады.

Потом я встала, потому что сидеть голой попой на снегу было очень зябко. Моя киска от холода совсем заныла.

Да и мои бедные ножки уже на снегу сильно замёрзли. Я сжала пальчики на ногах, потом распрямила, потом снова сжала, пытаясь как-то согреть их. Слушались они меня плохо.

Витька подошел ко мне, и стал руками мне спину и плечи гладить, чтобы успокоить. Он единственный из всех, кто меня хоть чуть-чуть пожалел.

— Что же мне теперь делать? — простонала я. — Дайте что-нибудь, чтобы прикрыться. Не могу же я так здесь голая стоять. Меня люди увидеть могут. И как мне теперь домой дойти?

— Ничего, так до дома голышом и беги, — засмеялся Петька. — Тебе не впервой. Ты ещё и не такое вытворяла.

Я ещё простояла так минуты две, топчась голыми ножками на месте, и пыталась согреться.

Я тёрла себя озябшими руками и уже вся дрожала от холода. Серьезно уже дрожала, а не понарошку. Зубы у меня уже стучали. А ножки, так и просто ныли. Я ведь уже больше получаса голая бегала.

— Очень холодно, — процедила я сквозь зубы, потому что терпеть холод сил у меня больше не было. — Совсем дубняк. Я совсем скоро в ледышку превращусь. Давайте скорее деньги. Я домой хочу!

Витька протянул мне купюру в 100 долларов. Я схватила купюру синими дрожащими от холода руками, зажала свою купюру в кулачке, а потом Витьку по морде рукой звезданула.

А потом я развернулась, и, как была голенькая, так по улице домой и побежала.

Бабки на улице все оборачивались и смотрели, как я голая и босая дорогу перебегала.

Я чуть не поскользнулась в одном месте. Навстречу мне какой-то дядечка шел. Он удивленно посмотрел на меня, раскрыв рот, и посторонился, уступив мне дорогу.

Потом я в скверик завернула, чтобы дорогу сократить. В скверике я на пару минут остановилась, чтобы перевести дух. Сил, чтобы бежать, уже почти совсем не было. Но от бега я уже немножко согрелась.

Два парня и девушка остановились и уставились на меня, широко раскрытыми глазами.

— Ну, что уставились, — крикнула им я с вызовом. — Девчонку, голую, не видели, что ли?

— Да видели, только не на морозе, — засмеялся парень.

— А тебе не холодно так, голой бегать? — спросила участливо девушка.

— Холодно, жуть как холодно, — ответила я.

— Ну, давай, быстрее домой беги, — сказал парень, и подмигнул мне по-свойски.

Но куртку свою он мне, как джентльмен, не предложил.

Я повернулась и побежала дальше, по засыпанному снегом скверику, домой.

Я была одна такая голенькая на улице. На меня с изумлением смотрели старушки и какой-то молодой дяденька. Они все были одеты в теплых пальто, шарфах, шапках и ботинках. Они смотрели мне в след и что-то кричали или просто качали головами.

Я не обращала на них внимания.

Ножками чувствовала снег, такой мягкий, пушистый. Я засмеялась, подбегая к дому, и остановилась.

Я больше не боялась холода. Я перешла через этот рубеж.

Мне было уже хорошо.

Мои сисечки приятно холодил морозец. Моя тело все щипало от холода. Но моя писечка была просто горячая.

Пока бежала, я шмыгала носом и пару раз громко чихнула. Видно, я таки сильно простудилась сегодня. Ну ничего, простуда не зараза – пройдет.

Я забежала за угол перед домом как раз вовремя. Мне просто страшно захотелось поссать.

Я присела на корточки и стала писать, поливая желтой тонкой струйкой снег под моими босыми ножками. Струйка попала мне на ногу, и я подивилась, какая же она теплая.

Я привстала, и хотела было бежать дальше. А тут еще назло шли какие-то люди по улице.

Я укрылась от них сзади, за каким-то торговым ларьком, где было немного свободного места.

Я перевела дух и мне снова стало холодно. Мои ножки сильно онемели и своих пальчиков я уже не чувствовала. Но меня это не тревожило.

Мне очень сильно нужно было разрядить то напряжение, которое снова накопилось в моей киске. Я просто не могла терпеть дальше. Мое возбуждение, накопившееся за весь этот день, должно было разрядиться. «Я наверно сумасшедшая, или нимфоманка», – подумала я.

Я присела, взяла озябшими пальчиками комок свежего снега и стала тереть им свою горячую писку.

Я чуть не вскрикнула, когда холодный снежок коснулся моей киски.

Я аккуратно раздвинула половые губки и стала водить снежком по моей щёлочке. Это было так приятно. На какое-то время, я почти совсем забыла о холде. Мое возбуждение, накопившееся за этот сумасшедший день, нарастало. Потом я засунула пальчик внутрь моей киски и стала быстро массировать.

Мои веки прикрылись, и я застонала от возбуждения. Через секунду я кончила. И едва удержалась от того, чтобы не заорать.

Я открыла глаза и увидела, что передо мной стоял какой-то мужик в ватнике и валенках. Ну точно, как в кино. Он наверно зашел за торговый ларёк, чтобы укрыться от посторонних глаз и поссать.

А тут он увидел голую девку, которая мастурбирует пальчиком в своей киске.

Мужик уже успел перед этим расстегнуть свою ширинку, и вытащить свое мужское достоинство, да так и застыл с поднятым членом, как какой-нибудь извращенец.

Вот умора!

Мужик нашелся что сказать первым.

— Может тебе помочь, моим членом, или так и будешь опять мастурбировать?

Я взвизгнула, как какая-нибудь дурочка, выскочила из-за ларька, и бросилась бежать дальше по улице. Мне еще кто крикнул или посигналил вслед, я не разобрала.

Еще два поворота, и я уже была возле своего дома. Слава богу, никто во дворе из знакомых не встретился.

Я забежала в подъезд, набрала код, и укрылась за дверью. Ну все, думаю, пронесло. Закончились мои приключения на сегодня.

А тут, как назло, тетя Маша по лестнице вниз спускается.

Увидела меня, голую, ошизела от такого вида, и говорит:

— Что же ты, Ирка, голая на улице бегаешь, да еще в середине зимы. Слыханное ли дело? Совсем видать от рук отбилась. Да и простудиться так можешь, запросто. Вот Я с твоим отцом ещё поговорю.

Я прошмыгнула мимо неё, и скорей наверх.

Хотела домой, в квартиру, наконец попасть. Но не тут-то было.

Ключа под ковриком, где он обычно лежал, как назло, не оказалось. Видно, папка его забыл положить, когда на работу уходил.

Пришлось мне голенькой стоять в подъезде, дожидаться, когда родители с работы прийдут.

Досталось мне тогда от родителей сильно, за то, что одежду всю потеряла. Папка очень ругал меня, и сказал, что новой куртки он мне покупать не будет.

Денег у нас тогда совсем не было. У папки на работе зарплату уже два месяца не выдавали. А маму вообще с работы уволили. Времена были такие. Так что денег нам едва на еду хватало.

Но ботинки и джинсы им все-таки пришлось для меня купить. Ну и трусики тоже. Не заставлять же меня голой ходить.

Так я и проходила потом до конца зимы, в джинсах и в свитерке на голое тело. У меня даже бюстгальтера нормального тогда не было. Только тонкая маечка. Сначала холодно было страшно. Просто жуть. Дрожала все время, когда на улицу выходила.

Потом, через пару недель, ничего, привыкла.

А потом мне это даже нравиться начало. Я скоро холод замечать перестала. У меня от мороза только настроение повышаться стало, и щеки розовели.

Люди смотрели на меня и спрашивали:

— Почему ты, Ирка, зимой раздетая ходишь?

Ну не отвечать же мне им, что пальто у меня просто не было. Вот я и отвечала, что мне совсем не холодно. Они только головами качали. Говорили, мол, «Надо же, какая Ирка стала закаленная».

Зато мальчишки стали меня замечать. Проходу совсем не давали. Даже взрослые дяденьки стали иногда ко мне подкатываться, телефончики спрашивали. Наверно мой вид их всех возбуждал, когда я проходила.

Я только фыркала и проходила мимо. Ну не говорить же им что телефона у меня не было. Не имела я тогда денег на собственный телефон. У всех подростков уже мобильники были, а у меня не было. Ну почему, спрашивается, я такая бедная?

А купюру в 100 долларов, которую тогда заработала, я под кроватью спрятала. Деньги мне для другого нужны были.

Еще мне все время говорили, «Не ходи, мол, зимой раздетая, женские органы застудишь».

Чепуха все это. Никаких проблем у меня с женскими органами не было. Видно, я была такая здоровая.

То есть кое-какие проблемы с женскими органами у меня все-таки были. Моя киска все время чесалась от возбуждения. Особенно когда какого-нибудь мужчину увижу, и он меня тоже взглядом встретит. Тогда моя писечка просто закипала.

Я не могла себя совсем унять иногда. Заходила в какой-нибудь укромный уголок, засовывала пальчики себе в письку, и мастурбировала пока не кончала. Иногда даже на улице, где-нибудь, где никто не видел.

Интересно, это я одна такая, чокнутая, или у всех девушек в моем возрасте такое бывает?

И еще, мне очень понравилось свою письку снегом тереть. Я брала комок снега, раскрывала половые губки, и водила им по моей щелочке, а иногда и внутрь засовывала. Я тогда просто взрывалась от возбуждения.

Через месяц подкатывается ко мне снова Витька и хитро так спрашивает:

— Хочешь, Ирка, еще денег заработать?

— А что делать нужно? — я его спрашиваю.

Деньги-то, конечно, мне всегда нужны были. Только что он на этот раз от меня потребует?

— Мы все вместе в лес компанией собрались поехать. Может и ты с нами захочешь?

— А деньги-то за что? — я с подозрением спрашиваю.

— Да вот, понимаешь, идея появилась. Мы хотим видео снять, как красивая девушка на снегу голая танцует. Я думаю, ты для этого в самый раз подойдешь, — и он смеется. — И опыт у тебя уже есть. Ты же у нас теперь самая закаленная.

— Ладно, — говорю, — а сколько предложишь?

— Три сотни долларов подойдет? — он спрашивает.

Да за три сотни долларов я что угодно сделаю, хоть с луны прыгну, подумала я.

К тому же, мне и самой давно хотелось в лес прокатиться. Только не предлагал никто.

— Подойдет, — я говорю. — А какие еще условия?

— Еще, — он говорит. — С нами ты должна целый день провести, до вечера.

— А вы меня, там, в лесу, насиловать не будете? — я спрашиваю. — А то мало ли что.

— Ну что ты, Ирка, мы же друзья, с детства. Мы тебе ничего не сделаем, если сама не захочешь, — говорит он, и хитро так улыбается.

Тут я и разомлела. Подумала, ничего, как-нибудь там разберусь. Мне от его улыбки горячо в письке сделалось. Может мне уже и самой захотелось чтобы потрахал кто-нибудь.

— Ладно, — говорю. — Когда ехать?

— В субботу, — он говорит. — Собирайся.

На том мы и расстались.

В субботу утром он за мной к дому на своей тачке и подкатил. Остальная компания там уже сидела. Петька, Славик, Сашка, и еще новая девчонка, Ленка, тоже с ними.

Села я к ним на заднее сиденье, и мы в лес поехали.

Витька сидел за рулем. Он немного постарше нас был, и у него уже была своя машина. Большой такой внедорожник, кажется Джип Гранд Чероки. Ему машину родители на день рождения подарили. Вот так, подумала я, кому-то на день рождения родители машины покупают, а мне вот мои родители теплое пальто и то купить не могут.

Витька, в общем, был неплохим парнем. Он почти никогда не задавался, из-за того, что его родители богатые. Объяснял он эти так:

«Сегодня, например ты богатый, а кто-то другой бедный. А завтра наоборот может получиться.»

Такой он вот был философ. Витька мог и денег одолжить, если надо. Правда, он иногда спрашивал: «А миньет ты за это мне сделаешь?» Я и делала ему иногда миньет. Тогда деньги мне обратно отдавать ему не надо было, такой у нас с ним тогда уговор был. Но он бы наверно и без этого дал, если нужно было.

Приехали в лес, на полянку возле дороги. Витька машину остановил, и говорит:

— Все, вылезайте, а ты, Ирка, готовься.

— К чему готовиться? — говорю.

— Как к чему, ты же согласилась с заданием, голой танцевать, — и хитро улыбается.

А я и забыла, дура, что за задание я выполнять согласилась. Ну ладно, думаю, уже поздно отказываться.

— И как я должна готовиться? — я спрашиваю, сразу голой из машины выскакивать, что ли?

— Нет, у нас план поинтереснее приготовлен, — говорит Ленка. — Ты выслушай, а потом делай как спланировали.

Тут Ленка рассказала мне что они запланировали, целый спектакль оказывается. Мало я попросила, наверное. Надо было больше просить, подумала я.

Ленка протянула мне одежку, которую они хотели, чтобы я сначала одела. Состояла она из клетчатой юбочки, и белой тонкой блузки. И еще туфли открытые, на каблуках. Больше ничего, даже трусиков, на мне быть не должно. И это я тоже с себя снять должна была.

Ленка сказала, что это были ее шмотки, но я после представления могла забрать их себе, поскольку она после меня одевать их не собиралась.

Я начала переодеваться в машине, а Витька достал видео камеру и снимать меня сразу начал. Вот придурок.

Я села в машину и стала все с себя снимать, прямо перед камерой, даже трусики с себя стащила, а потом эту юбочку и блузку надела, прямо на голое тело. Причесалась, губки накрасила, все как положено актрисе, и говорю:

— Я готова.

Они музыку в салоне врубили, диско какое-то. Я под этот хит и раньше танцевала на дискотеке часто. Очень мне этот хит нравился. Я от этого уже возбуждаться начала. То ли еще будет, подумала я. Я хлебнула немного бренди из фляжки, которую мне Сашка протянул, одела на ножки туфли и вышла из машины.

Я начала под эту музыку извиваться, как на сцене. Потом постепенно стащила с себя блузку и юбку, и на сиденье в машину положила. Еще пригодятся.

Вылезла снова я из машины, и продолжила извиваться под музыку голенькая, в одних только туфельках. Я изгибалась, гладила руками свое тело, лобок, сжимала сисечки. При этом сама чуть не ойкала от удовольствия.

Я вечером, перед этим представлением, свою киску специально тщательно побрила. Моя писечка была гладко выбрита, я только оставила одну полоску волос на лобке, для пикантности.

Погодка была прекрасная для такого представления, и окружающий пейзаж тоже. Солнышко, воздух, сосны, температура воздуха была в тот день – 12 градусов, для меня пустячок.

Витька снимал все это на камеру, а остальные мальчишки и Ленка просто глазели на представление. Члены у мальчишек уже у всех стояли так что чуть штаны не лопались. И Ленка тоже была сильно возбужденная, видно алкоголь перед тем выпила.

У меня внутри все просто горело от возбуждения под их взглядами.

Потом пора было переходить к следующему номеру моей программы. Я передохнула немножко, и стала свое голенькое тело снежками тереть. Мои соски сразу стали твердыми, как орешки. А в моей писечке все просто закипело.

Я уже не стеснялась. Легла голой грудью прямо на снег и завопила от холода и возбуждения. Было холодно, но и возбуждало меня это до ужаса. Потом перевернулась на спину, и стала себя снегом тереть по всему телу. Я терла снегом свои груди, потом плечики, потом взяла комок снега и приложила к своей письке. Тут у меня все перед глазами все прямо поплыло. Я закричала и кончила прямо там, лежа на снегу.

Как только я кончила, сразу почувствовала жуткий холод. Я вся ужасно замерзла и была как каменная, даже не было сил сразу подняться. Руки и ноги уже онемели, а пальчики совсем не слушались. Я тяжело дышала.

Я заметила, что штаны у ребят стали мокрыми в промежности. Видимо они кончили, глядя на меня от возбуждения.

— Помогите мне кто-нибудь, — попросила я слабо. — Мне надо до машины дойти погреться.

Славик и Сашка помогли мне подняться и поставили на ноги. Но вести в машину они меня еще не собирались. Наступила вторая часть их плана, о которой я не знала.

Они подтащили меня к дереву и привязали спиной к стволу, за руки. Я не могла пошевелиться.

— Что вы делаете, изверги, — кричала я. — Мы так не договаривались.

Но они меня не слушали. Все столпились вокруг и начали в меня снежками кидать.

Снежки попадали мне на голую грудь, плечи, иногда даже на голову. Иногда попадали прямо в промежность, в мою письку. Я ойкала, отворачивала голову как могла, а они хохотали.

— Изверги, уроды, дебилы, отвяжите меня, — я закричала, но они не все унимались. Очень им было весело.

Потом они меня таки отвязали.

— ОХ!!! — воскликнула я. Мои ноги уже почти не держали и села попой прямо на снег.

Я снова сидела в снегу, ругаясь, и растирала снежками свое тело, руки, ноги, груди, потом принялась массировать руками свои замерзшие пальчики на ногах. Мне уже было совсем не до смеха. Замерзла я уже очень сильно, даже дрожала. Зубы у меня стучали от холода.

Славик помог мне подняться, и довел до машины. Он посадил меня на переднее сиденье и завел мотор чтобы прогреть салон. Я сидела голая в машине, дрожала и ругалась. Не буду приводить здесь, какими словами.

Но потом, минут через 10, мне стало тепло. Я пригрелась и уснула. Проспала в салоне машины, наверное, минут 30.

Я проснулась в машине через 30 минут. Больше никого видно не было. Я сидела голая на переднем сиденье. Мотор все еще работал. В салоне было жарко.

Я выглянула через окно и увидела, что ребята на поляне веселятся и шашлыки на огне жарят.

Тогда я натянула джинсы и кофту. Причесалась, собрала в пучок волосы, подкрасила губки и открыла дверь.

Ботинки одевать мне не хотелось. Я опустила босые ноги на снег и почувствовала приятную прохладу. Снежок был мягкий, пушистый, ступать по нему было приятно сначала.

Я захлопнула дверь и подошла к ребятам. Они с радостью посмотрели на меня. Похоже они уже немного выпили, потому что лица у них у всех раскраснелись.

— Не холодно тебе так, босиком на снегу стоять, — спросила Ленка. Она была в нашей компании новенькая, и ещё не знала о моей закалке. — Может оденешь ботинки?

— Не-а, — ответила я весело, хотя ножки у меня уже начали ныть от мороза. — Мне и так нравится.

Я весело потопала ногами по снегу, а потом показала ей мои розовые пятки.

— Ну смотри, не замерзни, — усмехнулась Ленка.

— Да, — говорит про меня Витька. — Ирка у нас самая закаленная. Зимой даже раздетая без пальто ходит.

Он не сказал ей, правда, что пальто у меня и не было. Вот потому я так раздетая и ходила.

Больше Ленка на мои босые ноги внимания не обращала. Мы стояли, болтали, ребята играли на гитаре, шашлыки жарились.

Тем временем, шашлыки приготовились. Мы уже собрались их есть, как вдруг Петька заявил:

— Ребята, а про пиво то мы и забыли. Какие же шашлыки без пива?

Мы пошли обратно к машине, открыли багажник, но пива и там не оказалось.

— Забыли мы коробку пива, когда выезжали в суматохе, — сказал Витька. — Ни ничего, сейчас в магазин смотаюсь, мигом привезу. Через 10 минут вернусь обратно. Вы тут без меня есть не начинайте.

Он вскочил в машину, захлопнул дверь и уехал. А мы на поляне остались.

Тут я про свои ботинки вспомнила.

— Стой, — я ему кричу. — Подожди, мои ботинки в машине остались.

Но он уже укатил. Торопился он очень, так его и этак.

— Ты же вроде босиком ходить любишь, — подтрунила надо мной Ленка.

— Так-то так, — сказала я с обидой. — Но мне уже холодно. И неизвестно еще как долго он там кататься будет.

— Ничего, ты у нас закаленная, постоишь так, — засмеялся Петька. — А Витька через 10 минут вернется точно, вот увидишь.

Так мы и стояли на поляне, болтали, бегали, смотрели как шашлыки жарятся.

Прошло уже 20 минут, потом 30. А Витька с машиной все никак не появлялся.

— Застрял он там, где-то, что ли? — сказал раздосадованный Славик.

Петька достал мобильник, и попробовал Витьке позвонить. Потом сунул в карман, и мрачно сказал:

— Нет здесь связи, мобильник не работает.

— Давайте пока так шашлыки есть, — предложил Славик.

Тогда мы шашлыки взяли и стали есть. Очень нам кушать хотелось. Вкусно было, хотя и без пива.

Я все это время топталась босыми ногами по снегу, прыгала с ноги на ногу, смеялась с ними вместе, изображала что все нормально, мне все нипочем. Но сама я чувствовала, как ножки все сильнее дубеют от холода.

Тогда я постелила на снег полотенце и на него ногами босыми встала.

— Ух, так лучше, — сказала я честно. Потом я села на снег и стала руками свои ножки тереть и пальчики озябшие разминать. Пальчики мои плохо слушались. Я их почти не чувствовала.

— Давай помогу, — сжалился Славик. Он присел рядом, взял мои замерзшие ножки в свои руки, и стал их массировать.

Тут и другие ребята подошли, и стали по очереди мне ножки тереть. Постепенно мои ножки согрелись и стали красными. Боже, как это было приятно, когда теплые мужские руки мне ножки массировали. Я прямо замурлыкала от удовольствия:

— Мм… мм…

Только Ленка на это мрачно смотрела. Наверно подумала, что я дурачусь.

У меня внутри вдруг все так тепло стало, что я не выдержала, расстегнула джинсы, и говорю:

— Давайте, ребята, теперь любовью заниматься.

Глаза у них немного округлились, но ребята меня поняли. Никто не стал ломаться больше положенного. У всех ребят члены уже так стояли что штаны на них натягивались. Ленка еще больше злая смотрела на это.

Первым ко мне наклонился Славик. Он поцеловал меня в губки. Потом подтолкнул меня, и повалил спиной на снег. Я захихикала и начала джинсы с себя прямо на глазах у них стаскивать. Джинсы у меня были тесные, еле налезали, так что я с ними долго возилась. Пока я джинсы стаскивала, Славик успел брюки снять. Он присел ко мне и помогал трусики с меня снимать.

Писечка у меня уже так и горела от возбуждения. Не хватало только члена, чтобы в нее, родную, вставить. Моя кофточка расстегнулась и мои груди обдало холодом. Соски сразу стали твердыми, как бусинки. Я сама стала мять свои соски руками.

Я задрала повыше ножки, чтобы Славику было удобнее мои трусики стаскивать, и они не порвались. Потом я развела ножки пошире, так что ребята увидели мою щелочку, во всей красе так сказать. Я лежала голой попкой на снегу, но меня в тот момент это не беспокоило. Я так разгорячилась от неуёмного желания, что терпеть уже не могла. Я взяла комок снега, с стала им по своей киске водить.

— Ух ты, — сказал Петька, глядя как я снегом мастурбирую.

Это меня еще больше завело.

Славик присел ко мне, и достал свой член. Славик придвинулся ближе, и осторожно вставил свой член в мою щелку. Я застонала и закатила глаза от удовольствия. Мне было все равно, что другие ребята на это представление смотрят, и что подумают.

Славик двигал вперед назад, а я охала и стонала, пока он к оргазму подходил.

— Только в меня не кончай, я сегодня могу забеременеть, — закричала я ему.

Славик засуетился, сделал еще пару толчков, потом вытащил свой член как раз вовремя. Он кончил тут же, и его теплая сперма полилась мне на живот и кофточку. Даже на лицо немножко попало.

Славик встал, и отдуваясь стал брюки на себя натягивать.

Я была заведена до предела, но оргазма еще как следует не получила. Я вздохнула, и поманила к себе Сашку.

Сашка очень старался. Он делал фрикции часто, потом, медленно, потом задвигался быстро, а я все стонала и охала. В последний момент я его оттолкнула ногами. Его член выскочил из моей щелки, и тут он кончил. Его сперма брызнула на снег перед ним, прямо под мою голую попу.

Сашка отошел, отдуваясь, и ко мне приблизился Петька.

Петька был самый рослый и симпатичный из парней в нашей компании. Меня он почему-то всегда больше всех привлекал. Хотя я ему не была очень интересна, по-моему. Он с Ленкой теперь гулял, как мне показалось.

Петька собрался опустить брюки, но Ленка на него так зыркнула, что Петька на минуту замялся. Видимо не знал, что делать. Ленка ему не простит потом, наверно.

Потом сексуальное желание его пересилило. Петька решительно спустил брюки и присел ко мне. Петька достал свой член, он у него был длинный и стоял тогда очень крепко. Петька резко вставил член в мое отверстие, так что я сначала охнула от боли, так он в меня задвинул.

Но потом горячее желание снова пришло ко мне. Я уже ни о чем больше не думала. Я стонала и охала, закатив глаза, пока Петька своим длинным членом вперед назад двигал.

Потом он двинул еще раз внутрь моей киски, и охнул. Почувствовав, что Петька кончил, я тоже напряглась и закричала, когда сама кончила.

Петька вытащил свой член и поднялся.

— Ухх, — Я шумно выдохнула, и еще лежала не шевелясь, наслаждаясь моментом.

Потом почувствовала холодный мокрый снег под моими ягодицами. Лежать становилось холодно и неуютно. Я неохотно поднялась, и стала отряхиваться от снега. Попка уже совсем заледенела. Я помассировала мою холодную попу руками, разминая ягодицы, чтобы согрелись.

Только я раздвинула ноги, как из моей писечки потекло белое. Я подняла полотенце и вытерла белую липкую жидкость с моей пипки и попы.

— Кончил-таки в меня, зараза, — крикнула я Петьке с вызовом, но он никак не отреагировал. Похоже ему все равно было, если я забеременею.

«А вот еще не хватало мне забеременеть, что тогда?» – подумала я с запозданием. Но поделать уже ничего нельзя было.

Снова дал себя знать мороз. Ноги замерзли, но ботинок у меня все еще не было. Ну где же пропал этот Витька со своей машиной?

Ребята разошлись по сторонам по поляне и закурили. Ленка смотрела на меня как-то странно.

Я зябко поежилась и поискала глазами мои джинсы и трусики. Но их почему-то нигде не обнаружилось.

— Эй там, а где моя одежда? — крикнула я ребятам.

— Спрятала я твои джинсы, — ответила Ленка злорадно. — И трусики твои тоже спрятала. Не найдешь теперь.

— Зачем же ты это сделала, — обиделась я. — Видишь, я почти голая на снегу стою. Мне же холодно!

— А будешь знать, шлюшка, как парней отнимать, — ответила зло Ленка. — Зачем ты с моим парнем Петькой трахалась? Теперь вот и стой здесь голая, пока писька не отмерзнет.

Тут стала я за Ленкой по поляне гоняться, а она от меня убегает и снежками в меня кидает.

— На, — она мне кричит. — Получай, сучка снежная. Думаешь, если ты на холоде трахаться не боишься, так всех парней соблазнишь?

Тут внезапно парни присоединились к забаве и стали тоже мне в попу снежками пулять. Так мы по поляне и бегали. Я за Ленкой, а они за нами.

Только они все были одетые, в куртках. А я бегала с голой попкой и писькой, и голыми ногами, в одной только расстегнутой кофточке, одетой на голе тело.

Я бегала и визжала от злости, когда их снежки по моей голой попке попадали. Несколько раз я сильно толкнула парней, но они не унимались.

Потом я наконец поймала Ленку, схватила за волосы и кричу ей:

— А ну говори, стерва, куда мои джинсы и трусики подевала, а то все волосы сейчас повырываю.

— Да вон они, твои шмотки, я их в ручей бросила и утопила, пока ты с парнями трахалась.

Действительно, вдоль поляны ручей протекал. Вода в нем даже зимой не замерзла от течения. Я подбежала к ручью и увидела на середине, на дне, вроде мои джинсы. Их течением крутит и вот-вот совсем унесет. Ну что мне теперь делать? Так голой что ли здесь стоять? Да и джинсов у меня других не было. Это была моя единственная одежка.

Я не задумываясь, как была, прыгнула в ледяную воду и полезла на середину потока за джинсами. А вода холоднющая оказалась, просто ужас. Это был просто кошмар. Я залезла по пояс в воду, потом по грудь, и достала наконец эти проклятые джинсы. Даже нырнуть мне за ними пришлось. А трусиков своих мне найти так и не удалось. Видно их унесло течением.

Ребята за мной с берега с ужасом наблюдали. Больше уже не смеялся никто.

Наконец, выбралась я на берег, замерзшая и злая, джинсы мокрые в руках держу и плачу. Кофточка моя тоже, конечно, намокла. Я джинсы как смогла выкрутила, потом мокрую кофточку с себя стащила, и тоже выкрутила.

— Что же ты, сучка, наделала, — говорю Ленке, а у самой зубы стучат. — Это у вас у всех шмоток полно. А у меня это единственные джинсы, как мне теперь быть, совсем мне теперь в ледышку превращаться что ли?

Потом я не выдержала и заплакала. Стою голая, дрожу на ветру, зуб на зуб не попадает. Закрыла лицо руками и реву, как дура.

Тут ребята все меня конечно пожалели. Стыдно им стало. Обступили меня вокруг, и стали полотенцем вытирать, а я стою между ними и реву. Потом я постепенно успокоилась. Взяла себя в руки. Мне было приятно что ни говори, когда они своими руками мне тело растирали.

Славик снял с себя дубленку и мне на плечи набросил, потом бережно застегнул. Даже Ленка меня пожалела. Стыдно ей стало, стерве, за то, что она со мной вытворила. Ленка сняла с себя лосины и мне протянула:

— На… — говорит, — …надень, пожалуйста.

Сама Ленка осталась с голыми коленками стоять.

У меня уже пальцы не слушались. Я позволила ребятам на мои ноги Ленкины лосины натянуть.

Потом ребята подвели меня к костру поближе и усадили греться. Так я и сидела, грелась возле огня. Джинсы мои и кофту они тоже возле огня развесили, чтобы высушить.

Мне постепенно хорошо стало. Я задремала, голову на плечо Сашке положила и уснула.

Я проснулась через час, наверно. Темнеть уже стало. Мне было тепло и хорошо дремать так возле костра, положив голову на Сашкино плечо. Я подняла голову и посмотрела на ребят.

Витька с машиной так и не приехал. Ребята зашевелились, начали обсуждать, что делать.

— Давайте пешком пойдем до станции, на электричке домой доберемся, — предложил Сашка. — А то вдруг Витька совсем не приедет. Может он там в аварию, например, попал.

— Ну да, — забеспокоилась Ленка. — А как же Ирка, у неё ведь и ботинок нет. Она босиком до станции дойдет?

— Ничего, Ирка и босиком дойдет, она такая, — заявил Петька. — Дойдешь ведь, правда Ирка?

Легко ему говорить. А вот сам бы попробовал босиком по снегу два километра прошагать. Я бы на него тогда посмотрела.

Правда, подумала я, другого выхода и в самом деле не было. Не ночевать же нам здесь в лесу. Придётся мне так и идти до станции босиком. Зря я свои ботинки в Витькиной машине оставила.

Но тут на меня бравада нашла. Не хотелось себя слабой показывать. Смогу думаю, как-нибудь. А за бравадой у меня сексуальное желание вдруг нахлынуло. Писька моя сразу зачесалась от возбуждения. Просто жуть. Нужно было чтобы полизал мою писечку кто-нибудь.

— Дойду, — говорю я им спокойно. — Но только пусть кто-нибудь меня сейчас полижет. Сделайте ребята, будьте людьми. Очень надо. Очень-очень.

Тут я спустила с ног Ленкины лосины, и раздвинула ножки широко-широко, как только смогла. А растяжка у меня, я вам скажу, почти как у балерины. Не даром я в детстве на гимнастику ходила. Ножки мои разошлись в стороны, как будто я на шпагат села, и показалась моя писька. Я аккуратно раздвинула пальчиками свои половые губки и показала мою нежную щелочку.

Они на меня глаза от удивления вытаращили, особенно Ленка. Ребята совсем ошизели от этого моего представления.

— Ну пожалуйста, — я взмолилась. — А потом я до станции с вами босиком пойду, раз так надо. Я обещаю.

Тут Славик наклонился, и стал своим мягким языком мою разгоряченную писеньку лизать. Он это мастер был делать. Знал Славик как девушке удовольствие доставить. Не то что этот грубиян Петька, вставит свой длинный член, раз два и готово, ты беременная.

Славик старался на славу, простите за каламбур. Водил Славик языком вверх и вниз, вправо влево и по кругу. Я так и визжала под ним от удовольствия, пока не кончила.

— Ух, — сказала я, когда перевела дыхание. — Спасибо тебе, Славик. Теперь я готова идти куда угодно.

Отдала я Ленке ее лосины. Одела Ленка лосины, но сначала поморщилась. Брюзгунья. Не хотела, видно, после меня одевать. Но холодно было, где ей, изнеженной девушке, без лосин зимой вытерпеть.

Я сняла и отдала Славику его куртку. Тот явно счастлив был одеться. Без теплой куртки он явно уже застыл. Слабаки они, городские ребята, все-таки.

Осталась я опять стоять голенькая посреди зимнего леса. Даже интересно мне стало. Не хотелось еще одеваться. Интересные ощущения я испытывала. Морозец щиплет мою грудь и соски. Живот и спину холод обдает. А в моей писечке снова жарко становится, не унять. Ну да хватит. Пора было нам уже двигаться. Темнело скоро.

Одела я мои джинсы и кофточку, которые над костром уже почти высохли. Трусиков у меня не было. Ботинок и носков тоже. «Ничего, перетерплю как-то», – подумала я.

Так мы и пошли по краю заснеженной дороги, впереди ребята, за ними я, босиком по снегу. Периодически кто-нибудь из них оглядывался на меня и спрашивал:

— Ирка ты как, не замерли ноги?

— Ничего, — я им отвечала. — Терпимо, можем дальше идти.

А у самой ноги уже и вправду сильно замерзать стали. Давно я по снежку босиком не бегала. Отвыкла я от того, чтобы так долго по холодному снегу ходить.

Сначала ножки от холода прямо горели. Потом мои ноги совсем слушаться перестали. Да и подмерзла я уже вся прилично от ветра, в тонкой кофте и джинсах на холоде долго не походишь. А тут еще снежок легкий стал порошить. Температура явно к вечеру понизилась. Было наверно где-то около – 15 градусов. Не то чтобы это слишком холодно, но все-таки я уже целый день полуголая на морозе провела. У меня уже голова начала кружиться от холода. Все как-то безразлично стало. Явные признаки переохлаждения.

Где-то около километра мы прошли, потом мне совсем невмоготу стало.

Я попросила ребят остановиться и передохнуть.

Стала прыгать и топтать снег ножками чтобы согреться. Потом стала на одну ногу, а ступню другой сверху поставила чтобы снега не касалась. Потом наоборот сделала. Не помогает.

Тогда я села прямо на снег и стала руками мои ножки массировать. Я морщилась, и старалась пальчики разминать и массировать. Распрямляла пальчики и сжимала.

Славка с Сашкой присели, и по очереди мои замерзшие ножки руками массировали, кровь разгоняли. Приятно это мне было, когда теплые мужские руки массировали мои пальчики. И им это, по-моему, тоже жутко понравилось. Члены у них под штанами крепко стояли.

Я уже подумала, может быть снова пошалить с ребятами? Я было стала незаметно молнию на моих джинсах опускать и на ребят шаловливо поглядывать. Но Ленка нас поторопила.

— Темнеет, — она сказала. — Скоро, давайте скорее двигаться.

Не дала мне снова расшалиться. Зараза, все-таки она, эта Ленка. Встали мы и пошли снова по снежной тропинке. В этот раз я впереди всех пошла, чтобы не отстать.

Они за мной шли и глазели на мои босые ножки, топавшие по снегу. Им, по-моему, от одного этого вида не по себе было. А я, наоборот, развеселилась, начала танцевать и приплясывать на ходу. Так мне хотелось им показать, что идти босиком по снегу это не такая уж беда, а наоборот даже забава.

Постепенно я устала, и они меня обогнали. Так мы до станции электрички два километра по лесу вместе с ними и прошли. Поднялись по обледеневшим ступеням на платформу и пошли билеты покупать.

Я за ребятами иду, а народ вокруг на мои босые ножки таращится. Почти каждый встречный меня спрашивает, мол:

— Не холодно вам так девушка, босиком ходить?

Ну что им на это скажешь? Не говорить же правду, что у меня ноги уже замерзли и болели изрядно.

— Не-а, — я им говорила. — Не холодно. Я так закаляюсь.

Потом пришлось нам поезда еще 10 минут на платформе ждать. Я совсем замерзла. Надо было что-то делать. Я стала на одной ножке прыгать, чтобы согреться, потом на другой ножке прыгала.

Наконец наша электричка пришла. Я первая раньше всех в вагон заскочила и кинулась к сиденью, где обогреватель работал. Подставила свои замерзшие ножки под поток горячего воздуха и прямо-таки вся расплылась от удовольствия. Как мало все-таки надо иногда для счастья! Поток теплого воздуха на ноги и мерное покачивание вагона.

Я скоро согрелась, и так на лавке в вагоне уснула. Мне потом ребята мне рассказали, что во сне я пальчик в джинсы себе засунула и клитор свой массировала. Не знаю, правда ли это, я сама не заметила.

Так мы домой на электричке и приехали. Меня ребята растолкали, когда на станцию выходить пора было. Я вышла из вагона, и посмотрела с удивлением на свои босые ножки и пальчики на снегу.

— Ой, — спросила я с удивлением. — А где это я обувь свою забыла?

Ребята начали смеяться и про наши лесные приключения рассказывать. Тут я все и вспомнила. Оказывается, я весь день провела зимой в лесу, на морозе, босиком и почти раздетая.

Мы потом еще пешком по городу до дома шли, потому что автобусы уже не ходили.

Я шла с ребятами по улице, прыгала и веселилась вместе с ними. Мне уже было все равно, босиком я или нет. Было холодно и поддувал ветерок, раздувал мои волосы. Но я тогда смеялась как сумасшедшая и показывала прохожим свои босые ножки.

Когда пришла домой, первым делом я забежала в ванную, и долго стояла в горячей воде, пока мои бедные ножки не отогрелись.

На следующей день мы узнали, что Витьку полицейские задержали, за езду в нетрезвом состоянии, и он провел сутки у них в камере. Потому он обратно и не приехал.

Витька потом пришел ко мне, отдал 300 долларов которые я заработала. Еще извинялся что не смог нас тогда из леса забрать. Сказал:

— Жалко, что я не видел, как ты по лесу обратно босая шла, и в ручье купалась. Надо было бы это на видео снять.

Я ответила:

— Дурак ты, Витька, я там в лесу вчера так замерзла, совсем чуть от холода не околела.

Славик после нашего похода сильно простыл, потому что одалживал мне свою куртку.

А вот я – ничего, все в порядке, даже не простудилась. Такая я закаленная.

II. Рассказывает Антон. ...ий

Я познакомился с Иркой в городе. ...ске, зимой 20хх года. Я приехал туда в командировку, налаживать оборудование для мобильной связи. Это моя специальность.

Машину за мной почему-то к гостинице не прислали, так что я отправился утром на работу пешком. Городок. …ск был небольшой, несколько автобусных остановок, четыре улицы, вот и все. А вокруг за городом начинались лес и поля.

Была приятная зимняя погода, солнышко, снежок хрустел под моими ботинками. Температура была примерно – 6 градусов.

На автобусной остановке я заметил симпатичную девушку примерно лет двадцати. Одета девушка была как-то странно, совсем не по погоде, в шортах и в валенках. Еще на ней была легкая осенняя куртка. Стройные ножки девушки, от валенок до шортов, были голыми, даже без лосин или колготок. На голове у нее шапки не было. Темные волосы девушки были заплетены в симпатичные косички, от чего она казалась очень юной, как школьница, хотя на самом деле ей было, вероятно, немного за 20.

Девушка явно немного замерзла на ветру, ожидая автобуса. Она подпрыгивала и пританцовывала на месте, чтобы согреться. При этом она, похоже, что-то про себя напевала, так как её губки шевелились. Еще она засунула руки глубоко в карманы своей куртки, видимо, чтобы согреть пальчики.

Я подошел к девушке, и мы разговорились. Я спросил, как ее зовут, и она представилась что ее зовут Ира. Я тоже представился, что меня зовут Антон, и ещё сказал, что недавно приехал в их город. Я спросил, чем она занимается? Ира сказала, что учится в техникуме, и сейчас едет на занятия.

Я спросил девушку, почему она так легко одета, не холодно ли ей так?

Девушка засмеялась и ответила:

— Не-а мне совсем не холодно. Я так привыкла, все время почти так хожу. Только если совсем холодно, тогда еще колготы одеваю.

— И что, совсем не холодно? — спросил я с удивлением.

— Нет, — ответила она. — Мне совсем не холодно.

Хотя было заметно, что она уже немножко дрожала. Но похоже сама она не обращала на это внимания.

Еще я удивился, видя у нее на ногах валенки. Ну прямо как на картине. У нас в городе девушки все в сапогах зимой ходят. Ни одна девушка не станет валенки надевать, как какая-то тетя из деревни. Я спросил Иру, почему она ходит в таких валенках?

Ира обиделась. Сказала:

— А почему бы и нет? У нас тут многие в валенках зимой ходят. Наши валенки дешевле, чем сапожки импортные покупать. В валенках ногам теплее. Не зря раньше все люди в деревнях в валенках ходили.

— Надо же, какая вы закаленная, — похвалил ее я тогда. — Как вам это удались?

— Ну очень просто, — засмеялась она. — Вы не поверите, как легко можно к холоду привыкнуть. Я так с самого лета начала ходить, только куртку зимой одела.

(Позже я догадался, что у девушки просто не было денег на теплую одежду и импортные сапоги. Вот она и привыкла ходить в том, что могла себе позволить купить.)

Девушка была очень разговорчива и охотно поддерживала нашу беседу. Еще она очаровательно улыбалась. Она совсем не стеснялась разговаривать с незнакомым человеком. Я счел это за хороший знак для начала знакомства.

Автобус подошел. Мы сели, и доехали до конечной остановки. Нам обоим следовало там выходить. Мне было пора на работу, ей на занятия.

Я попросил у Иры номер её телефона. Ира застеснялась, и сказала, что у нее нет телефона.

Это меня очень удивило. Я еще не встречал такой девушки, у которой не было бы мобильника. У нас в городе любая девушка скорее месяц есть не будет, но мобильник она себе обязательно купит. Как же иначе ей с ухажерами связь поддерживать? Причем обязательно iPhone или Android последней модели, иначе перед подругами неудобно.

— Только вы не обижайтесь, — сказала Ира примирительно, увидев мое разочарованное выражение лица. — У меня в самом деле нет телефона. Нет у меня денег на мобильник. И еще надо тогда за мобильный сервис платить.

Потом она добавила:

— Вы такой симпатичный, мне не хотелось бы вас обламывать. Давайте мы с вами вечером здесь в кафе встретимся, после того как у меня занятия закончатся.

На этом мы до конца дня расстались...

Вечером, после 5и часов, я поджидал Иру в кафе. Мы с ней сидели, болтали о том о сем. Так пробежало время.

Потом мы вышли и отправились на остановку автобуса. Вечером стало еще холоднее и поддувал ветерок. Но Ирка не жаловалась, видно она и в самом деле привыкла к холоду.

Мы доехали до нашей автобусной остановки, потом мы расстались. Ирка побежала к себе домой, я пошел в гостиницу, где остановился.

Так продолжалось ещё три дня. Мы встречались в кафе, после её занятий и моей работы. Скоро мы с ней были уже на ты. Я прикольно называл ее Ирка, она меня Антошка, хотя я был немного старше ее. Когда мы сходили с автобуса, то долго стояли на остановке и целовались. Ирка явно не была девственницей. Во всяком случае целоваться в губы она умела классно. Её нежные губки и язычок двигались просто замечательно.

Я шел к себе в гостиницу в приподнятом настроении. Я уже было начал представлять себе, как мне увидеть Ирку голенькой, без одежды. Начал придумывать как бы нам это устроить. Но действительность превзошла все мои ожидания. Вот как это произошло.

На следующий день, это было в четверг, Ирка пришла в кафе не в валенках, как перед тем, а в туфельках на высоких тонких каблучках. При том, что на улице был снег. Я удивился, что она я такую холодную погоду в туфельках ходит. Ещё я заметил, что вместо шортов на ней, под курткой, было надето короткое платье.

Ирка пояснила, что она собиралась со мной в этот вечер немного потанцевать. В этом кафе, как объяснила мне Ирка, по четвергам играла музыка и были танцы. Иногда даже живые музыканты приходили играть, и пары кружились на танцевальной площадке.

— Ты ведь умеешь танцевать, правда? — с надеждой спросила Ирка.

Кажется, ей было важно, чтобы её ухажер умел танцевать. Я в общем то умел. Но, как оказалось, к разочарованию Ирки, музыки и танцев в тот вечер в кафе не было. Сцена и танцплощадка были «на ремонте».

Поэтому, мы с Иркой вышли, и направились, как всегда, к автобусной остановке. Мы подозрительно долго стояли на остановке, но автобуса все не было.

Ирка сказала, что может быть автобус совсем не прийдет.

— У нас такое иногда бывает, – со вздохом сказала Ирка, — Придётся нам наверно идти пешком.

Идти нам было в общем то недалеко, всего три автобусных остановки. Городок. …ск был маленьким. Мы пошли пешком, сначала вдоль шоссе, а потом, чтобы сократить путь, свернули напрямик, через поле. Это все не было бы проблемой, но вот только Ирка была одета и обута явно не по погоде.

Поддувал ветерок, и скоро Ирка явно замерзла, хотя она и не жаловалась. Но главное, идти по глубокому снегу на поле в туфельках было ей явно трудно. Её каблуки то и дело проваливались в снег. Ирка часто ойкала, когда она от этого подворачивала ноги.

В конце концов, Ирка вдруг сказала:

— А ну их к черту, эти туфли. Лучше уж совсем без них идти.

Ирка сбросила с ног туфли, которые ей мешали, и неожиданно для меня, побежала вперед по снегу босиком. «Вот так теперь хорошо» воскликнула она.

У меня просто глаза округлились при виде этого. Девчонка бежала босиком по снегу на поле. При этом она нисколько не боялась, а наоборот даже смеялась, и вроде бы ей это даже нравилось.

Так мы дальше с ней и пошли. Туфли свои Ирка подняла, и несла в руках. Очевидно, ей было жалко потерять дорогие туфли.

— Тебе так правда не холодно? — с удивлением спросил я тогда.

— Ну, на самом деле мне холодно, ногам особенно, — ответила Ирка честно. — Но ничего, я могу потерпеть. Я к холоду привычная, — и она засмеялась.

Миновали небольшую рощицу.

— Подожди, дай постоять передохнуть, — сказала Ирка.

Ножки у нее уже стали прямо красными от холода. Ирка стала на одной ножке, поставив ступню другой ноги сверху, чтобы не касалась снега, потом наоборот.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я ее с беспокойством.

— Ух, ноги замерзли, я совсем пальчиков не чувствую, — призналась Ирка.

— А ну ка, давай я тебе их разотру, — предложил я.

Ирка села попой на снег, подняла ножки. Я взял одну её ножку в руки и стал тереть и разминать ее холодную подошву и пальчики. Потом взял другую ножку и сделал то же самое. Постепенно кровь стала расходиться и в ее ножках появилось тепло.

— Уух, — замурлыкала Ирка. — Спасибо тебе. Обожаю, когда мне ножки массируют. Это такое удовольствие.

Скоро Ирка поднялась, отряхнула снег с попки, и неожиданно спросила:

— А хочешь, я разденусь для тебя голенькая, прямо здесь, на поле? Ты ведь хочешь посмотреть, правда?

Я просто оторопел от такого предложения. Мне бы и в голову не пришло о таком Ирку здесь просить.

— Ну я, конечно, хочу, — подтвердил я.

И тут с этими словами Ирка стала раздеваться. Сначала сняла с себя курточку и бросила на снег. Потом Ирка оправила свое платье и завертелась передо мной, как будто была на танцах.

Затем Ирка озорно блеснула на меня глазками и стала расстегивать платье. Платье скоро тоже упало на снег.

— Ну как я тебе, нравлюсь? — озорно спросила Ирка, вертясь передо мной в одних трусиках и узком лифчике. Я глядел на неё и не мог поверить своим глазам.

Скоро её лифчик и трусики тоже упали, на ее платье сверху. Ирка видимо не хотела, чтобы они прямо в снегу валялись, поэтому поверх платья положила.

Ирка засмеялась, и завертелась передо мной, крутя своей голенькой попкой.

— Ух ты, — только смог сказать я. — Ты такая, такая… — я искал подходящее слово. — Волшебная.

Ирка звонко засмеялась.

— Ты ещё не совсем замерзла? — спросил я.

— Замерзла немножечко, — подтвердила Ирка. — Но ничего, потерплю, мне для тебя очень хочется!

Тут я её взял, обнял и прижал к себе. Ирка вся трепетала всем телом. То ли от холода, то ли от сексуального возбуждения. Я поцеловал её в губки. Иркины губки были удивительно горячие, несмотря на мороз. И вообще вся она оказалась на удивление теплая, несмотря на холод. Только ноги у нее очевидно замерзли на снегу. Она их часто поднимала, стараясь согреть.

Я завернул Ирку своим пальто. Ирка сбросила мое пальто вниз, на снег, и сама легла на него, смеясь и подняла ножки выше, чтобы её ступни не касались снега. Ирка засмеялась и поманила меня к себе.

Я опустился к ней рядом, стал целовать и ласкать ее груди и соски. Соски стали твердыми от мороза, но ласкать и целовать их было приятно. Потом я переместил внимание вниз ее живота, по дороге целуя животик и лобок, и наконец приблизился к её писечке. Я осторожно прикоснулся и развел руками её половые губки. Потом взял в рот и стал сосать и слегка покусывать её клитор. Ирка визжала и кричала уже в полный голос. От её губ от горячего дыхания поднимался пар. Ирка испытала первый оргазм и лежала голая спиной на пальто, расслабившись.

Не дав Ирке как следует опомниться, я расстегнул свои брюки, и ввел свой твердый член в её разгоряченную ласками щелочку. Я сделал несколько осторожных движений вперед назад, приспосабливаясь к ней. Каждая женщина имеет несколько отличную от других фигуру и форму, к ней надо приспособиться. Потом я почувствовал, как приятно было слияние с её теплой промежностью и задвигался быстрее. Писечка у Ирки была уже мокрой настолько, что прямо от влаги в ней хлюпало. Ирка охала и стонала от удовольствия.

— Еще, ещё, сильнее пожалуйста, — визжала она не в силах остановиться. Ирка обхватила меня и сжала с боков своими голыми ногами, и так держала, пока она не кончила, одновременно со мной.

— Уххх, — только и смог сказать я, медленно поднимаясь и застегивая брюки. — Ты Ирка такая горячая штучка, я таких девушек еще ни разу не встречал.

— Тебе понравилось, милый, да? Мне тоже понравилось, — промурлыкала Ирка, лежа и не раскрывая глазок.

Ирка полежала так ещё минуту на моем пальто, голая, подставленная зимнему холоду, затем видно замерзла и стала подниматься.

Ирка отряхнула от снега и надела свое белье, затем платье и курточку. Одевалась она, стоя босыми ножками на моем пальто, чтобы не касаться ступнями снега. Потом она ступила с моего пальто на снег, и поморщилась от пробравшего её сразу холода.

— Идти домой сможешь? — спросила я её.

Ирка неуверенно кивнула головой, подняла свои туфли, и побрела вперед, ступая босыми ногами по снегу. Но вскоре мне стало видно, что силы уже Ирку оставляют.

«Так она здесь ещё, чего доброго, в обморок упадет, от холода», – подумал я.

Надо было как-то помочь ей. Я наклонился и поднял Ирку на руки. Она оказалась на удивление легкой.

Я так и донес Ирку до её дома на руках, благо идти уже оставалось совсем недалеко.

Когда я принес её к подъезду, Ирка заулыбалась и вяло сказала «спасибо, ты очень милый. Я бы, и сама дошла наверное, но мне было очень приятно, когда ты меня нес.»

Мы расстались на этом. Ирка пошла домой, а я – к себе в гостиницу.

Рассказывает Ирка.

Витька раньше все время ходил с видеокамерой, которую ему родители подарили, и снимал все, что казалось ему интересным, из нашей жизни.

Я его как-то спросила, зачем он это делает?

Он ответил:

— Ну вот смотри. Мы все когда-нибудь вырастем. Наш город изменится. И мы тоже изменимся. А у меня на кассетах сохранится видео, какими мы раньше были и каким наш город был.

**

Была ранняя весна. Как-то я пошла на берег речки с ребятами с нашего двора, Петькой и Витькой.

Мы увидели, как какие-то старшие парни там веселились. Они привязали к ветке дерева длинную веревку. Потом они по очереди раскачивались и прыгали с веревки над обрывом в вниз в речку. На вид они все были немножко пьяными, видно выпили перед тем пива.

Мы подошли ближе, и Петька спросил у них разрешения:

— А можно мы тоже прыгать будем?

— Да пожалуйста, прыгайте, если хотите, — ответили старшие парни.

Витька с Петькой прыгнули по одному разу. Потом Витька мне и говорит:

— Давай, Ирка, тоже прыгай. А я на видео сниму, как ты прыгаешь.

— Что я, совсем больная что ли? И потом, эти парни смотрят.

— Ничего, говорит Витька, прыгай, ты же смелая девчонка. А то, что они смотрят, это ерунда, ты их игнорируй.

Не хотелось мне ребят разочаровывать. Я сняла платье, осталась в одних трусах, и пошла к этой веревке. Я взялась за веревку и стала раскачиваться. Но отпустить веревку над обрывом как-то сразу духа не хватало, обрыв был высокий и было очень страшно. Потом все-таки пересилила страх, отпустила веревку и полетела вниз в воду.

Я плюхнулась в воду, подняв тучу брызг, чуть трусики при этом не потеряла. Вода оказалась холоднющая. На реке только недавно сошел лед. И еще плавали небольшие льдинки. Я долго барахталась, пока смогла выбраться из воды. Вылезла на берег вся замерзшая, у меня уже зубы стучали от холода.

Тут Витька и говорит:

— Давай, Ирка, еще раз прыгни, у меня видео не получилось. Отсюда плохо видно было. Нужен второй дубль. Я встану снизу, и еще раз сниму как ты в воду полетишь.

Ну, делать нечего. Я пошла прыгать еще раз. Но как только я взялась за веревку, эти старшие парни меня обступили и стали руками хватать, за голое тело. Потом они меня куда-то потащили. Я визжала и брыкалась.

Но тут подскочили Витька с Петькой. Петька высокий был. Он одному из этих парней по уху врезал. А Витька другому по морде видео камерой заехал так сильно, что его камера разлетелась и посыпались какие-то детали. У того, которому Витька камерой по морде заехал, кровь из носа пошла. Старшие парни схватились за разбитые места и разбежались. А Витька с Петькой мне помогли встать.

Я тогда сказала:

— Спасибо вам, ребята, что защитили.

Петька ответил:

— Да не вопрос, Ирка, мы же друзья с детства. Мы тебя от кого угодно защитим. Хоть от медведя.

Я посмотрела на Витькину разбитую камеру и сказала:

— Жалко, что твоя камера разбилась.

— Ничего, — ответил Витька. — Мне родители другую камеру купят.

Второй раз мне прыгать в воду уже не понадобилось, поскольку Витькина камера была разбита. Я натянула на себя платье, и мы так вместе пошли вдоль берега.

Мне было очень приятно, что ребята за меня заступились. Мы были с ними дружны с детства, мы много чего вместе с ними творили. Купались мы раньше летом голыми. И целовалась я с ними раньше тоже. Но теперь мне этого уже мало показались.

Мне захотелось отблагодарить ребят как-то по-особенному. Я взяла их обоих под руки, и увлекла их за собой в кусты.

**

Рассказывает Витька.

После купания в ледяной воде и неожиданной драки с теми парнями, которые Ирку чуть не изнасиловали, Ирка стала какая-то особенная. Я ее такой раньше еще не видел.

Глаза у Ирки как-то особенно блестели. На губах застыла какая-то мечтательная улыбка. Сама она стала какая-то задумчивая. Ирка некоторое время шла с нами молча. Потом она неожиданно подхватила нас обоих с Петькой под руки, и увлекла за собой в кусты.

Мы с Петькой переглянулись, еще не вполне понимая, чего Ирка задумала.

Мы дружили с Иркой с детства, еще с первого класса наверно. Ирка была совершенно «бесшабашная» девчонка. Она редко играла с другими девочками во дворе, предпочитала гонять с нами в футбол или бегать купаться на речку. Ирка почти ничего не боялась, кроме уколов. Она ненавидела прививки. А так, она могла что угодно сделать: зимой плавала, с моста в речку прыгала, голая с нами загорала, и много чего еще. Только сексом мы с Иркой, до того дня, почему-то не занимались. Нам это просто как-то не приходило в голову. У Петьки вроде была какая-то другая девушка, которую он провожал, а у меня тогда девушки не было.

В кустах, Ирка посмотрела на нас какими-то блестящими глазами, и сказала нам, командным тоном:

— А ну ребята, давайте, расстегивайте свои брюки. Сейчас я вам такое покажу, чего вы еще не видели.

Мы с Петькой стали осторожно расстегивать брюки, и посмотрели на свои топорщащиеся под трусами члены...

Ирка подошла к Петьке, и решительно опустилась на коленки. Потом она хихикнула, и протянув руку, достал из-под трусов Петькин член. Петька только рот раскрыл от изумления.

Нам тогда представлялось, что девчонок надо было долго уговаривать, чтобы они член взяли. Но не с Иркой. Ирка сама взяла инициативу на себя, без всякого принуждения.

— А ты что, Витька, стоишь, — обратилась ко мне Ирка. — Давай, подходи ближе, если попробовать тоже хочешь.

Я стал ближе, и Ирка свободной рукой взяла мой твердо стоящий член тоже. Так Ирка начала «дрочить» члены нам обоим одновременно. При этом она озорно глядела на нас снизу, из-под челки своих волос.

Потом, Ирка раскрыла рот и взяла Петькин член в свои губки, одновременно продолжая двигать мой член свободной рукой. Ирка стала двигать головой вперед-назад, лаская Петькин член губами, при этом раздавались чмокающие звуки. Она так продолжала, пока из Петькиного члена белая сперма не выстрелила, Ирке прямо в лицо. Ирка засмеялась и еще подвигала Петькин член рукой, выжимая остатки спермы себе в рот. Потом отпустила рот и стала мой член облизывать.

Не прошло и пары минут, как и я тоже кончил. Белая струйка брызнула Ирке прямо на язычок, в ее раскрытый горячий ротик. Ирка засмеялась, попыталась проглотить, но потом закашлялась, и стала отплевываться.

— Ух ты… — только и смог сказать Петька, застегивая свои брюки. — Где это ты, Ирка, такому научилась?

— А то я с вами порно фильмы каждый день не смотрела? — засмеялась Ирка. — Вы же этого давно желали, правда? Ну так получайте. Я сегодня особенно добрая.

Порно фильмы мы в нашей компании и вправду давно каждый день смотрели, когда родителей дома не было. У меня дома был видео магнитофон. По тем временам, это было большая редкость.

— Ну фильмы это одно, — сказал Петька. — А ты, Ирка, прямо мастерица. Мы и не ожидали что ты такое умеешь.

— Ничего, я еще и не такому скоро научусь, — засмеялась Ирка. Ей и в самом деле все было нипочем. Она еще и не такое могла вытворить.

Мы засмеялись, и вместе спустились по берегу к речке, голыми купаться. Наши приключения продолжались.

Ирка делает минет. Рассказывает Толик

Я тогда учился в техникуме, на 1м курсе. Ирка была самая «горячая» девчонка на нашем потоке. Во всяком случае, так говорили о ней другие парни. Про Ирку у нас рассказывали всякие легенды. Многое из этого ребята, наверно, выдумали. Хотя что-то и правдой могло оказаться.

Ирка была девушка очень бедная. У нее часто не хватало денег. Ирка все время занимала деньги, то у одного однокурсника, то у другого.

Ирка ходила в каких-то старых потрепанных джинсах и в потертой курточке, и в валенках вместо сапожек. И косметикой она тогда почти не пользовалась. Видно, что и вправду ей денег на жизнь тогда не хватало.

Тем не менее, даже в своих старых джинсах, Ирка выглядела очень привлекательно, лучше, чем другие самые крутые разодетые однокурсницы. Её улыбка и ямочки на её щечках были просто очаровательные. В целом, она была «милашка». Что еще требовать от простой девушки, из маленького городка.

Однажды, Ирка подошла ко мне, и попросила, ласковым голосом:

— Толик, не одолжишь мне денег, 200 рублей, до стипендии. Очень надо. Когда получу стипендию, тогда отдам.

— А ты точно отдать потом сможешь? — спросил я. 200 рублей и мне и самому были тогда не лишними.

— Отдам, точно, — сказала Ирка и посмотрела на меня так, хлопая своими ресничками.

— Хорошо, — сказал я, доставая деньги. — Дам в займы, до стипендии.

— Но только если вернуть не сможешь, то придется тебе натурой тогда отдавать, согласна? — добавил я в шутку.

Я ожидал что Ирка на это обидится, но она сказала просто:

— Согласна.

Прошел месяц, но деньги мне Ирка тогда так и не отдала. Я уже и простил её за это, почти. Подумал, может у неё и вправду совсем денег нет, даже на еду не хватает.

Как-то я сидел и курил в укромном месте, за гаражами, у нас во дворе. Родители мне курить не разрешали, вот мне и приходилось там прятаться.

Дело это было прошлой зимой, снег свежий только недавно выпал, мороз слегка пощипывал.

Тут вижу, наша Ирка идет с занятий. Красивая такая, розовощекая, под её валенками снежок хрустит. Я вспомнил про то, как деньги ей одалживал.

Я встал и Ирку тогда окликнул. Она остановилась, и смотрит на меня.

— Здравствуй, — я ей говорю. — Ирка. Не забыла, что денежки у меня занимала?

— Не забыла, — говорит. — Ты извини, Толик, у меня совсем денег нет, сейчас не могу вернуть.

Смотрит на меня виновато, и глазками моргает.

Я тогда ей говорю, в шутку:

— А помнишь, ты обещала, что если вернуть деньги не сможешь, то тогда натурой отдашь?

Я ожидал, что она рассердится, и пошлет меня на три буквы, или еще дальше. Или оплеуху мне залепит. Так бы любая другая девчонка поступила, на её месте.

Но Ирка не рассердилась. Она была не такая. Ирка сказала просто:

— Обещала, значит сделаю. Как ты это хочешь, Толик?

Я даже растерялся немного. Она это серьезно? А в самом деле, как я это хочу? Конечно, переспать с Иркой было бы заманчиво. Но это было бы как-то слишком просто.

Я спросил тогда:

— Ты, Ирка, минет делать умеешь?

— Конечно умею, — ответила Ирка. — Чего же тут не уметь?

Потом она добавила:

— Я для тебя, Толик, с удовольствием минет сделаю. Даже просто так бы сделала, если бы ты этого хорошо попросил.

Глаза у Ирки заблестели, как будто она при этом сама возбудилась.

— Тогда давай, — я говорю ей. — Сделай мне минет, так хорошо как только можешь.

— А где мы это делать будем? — спросила Ирка, деловым тоном. Видно, что минет ей, и в самом деле, не впервой было делать.

Тогда у меня мысль появилась.

— Давай, ты мне это прямо тут сделаешь, не отходя далеко, — я ей предлагаю.

— Как это, здесь? — удивилась Ирка. — Тут же люди ходят, могут увидеть.

— Не бойся, — сказал я ей, здесь за гаражами редко кто ходит. Никто и не увидит.

— Ладно, — вздохнула, Ирка. — Будем делать здесь.

И тут у меня еще одна сумасшедшая мысль появилась. Я вспомнил, как мне однокурсник рассказывал, будто Ирка, бывало, голая зимой бегала. И будто она совсем холода не боится. Даже будто она в проруби зимой однажды купалась. Может и правда, я тогда подумал, Ирка была совсем бесшабашная.

Знаешь, Ирка, у меня есть ещё одно условие.

— Какое ещё условие? — нахмурилась Ирка. — Мало тебе, что ли?

Я ей говорю тогда:

— Есть у меня одна фантазия. Я хочу, чтобы ты сейчас разделась голой, и минет прямо здесь на снегу голая сделала. Можешь такое?

— Ты с ума сошел, — сказала Ирка. — Вот извращенец. Не стану я здесь раздеваться. И потом, и так холодно.

— Ну пожалуйста, — я сказал вкрадчивым тоном, — Я слыхал, говорят будто ты совсем холода не боишься.

— Ну да, — задумалась Ирка. — Я и вправду холода не боюсь. Но все-таки, это очень странно…

Я подумал, что теперь она точно откажется.

— Ну ладно, я сделаю, — неожиданно решилась Ирка. — Только для тебя. И только один раз.

И тут Ирка стала на глазах у меня раздеваться. Она сняла свою потертую куртку. Потом скинула валенки, в которых она была обута. Затем Ирка стащила с себя джинсы и свитер.

Я не мог поверить своим глазам. Передо мной девушка раздевалась, прямо на морозе.

Подул ветерок, и Ирка зябко поёжилась. Она стояла в одних только трусиках. И еще в носках.

— Так достаточно будет? — спросила она деловитым тоном.

— Нет, — я ей отвечаю. — Ты должна совсем раздеться.

— Ладно, смотри, дед мороз, — согласилась Ирка.

Она наклонилась, и сняла свои носки. Осталась совсем босая, в трусиках. Потом сняла и трусики и стала передо мной голая, уперев ручки в бедра.

— Ну что, доволен теперь, изверг? — спросила она. — Ладно, давай начнем теперь.

Ирка смело подошла ко мне ближе и опустилась на коленки. Я только рот раскрыл от изумления.

Ирка посмотрела на меня, снизу вверх, глаза её озорно блестели. Ирка протянула руки, расстегнула мой пояс и спустила молнию на брюках. Мой член напрягся так, что молния уже и так чуть не лопалась.

— Ага, — сказала Ирка, гладя мою головку члена своими теплыми ручками.

Потом она присела ниже, и взяла мою головку своими губами. Губы у Ирки оказались почти горячими, несмотря на мороз. Ирка двигала головой вперед-назад, облизывая мой член губами. При этом она еще и массировать мою мошонку руками успевала. Я прямо начал охать от возбуждения.

Немыслимо. Кажется мне это снилось. Голая красивая девушка стояла передо мной на коленях, на снегу, и держала мой член своим горячим ротиком.

Она двигала головой вперед-назад, издавая при этом какие-то звуки. Я просто обалдел. Ничего больше вокруг уже не видел. Ирка, кажется, уже и сама завелась, вошла в раж, и продолжала двигать головой все быстрее. Глаза у неё как будто совсем закатились. Потом я почувствовал, что кончил. Теплая струйка спермы брызнула Ирке прямо в раскрытый ротик.

Ирка поймала её язычком, потом раскрыла ротик, подняла глаза и показала мне свой рот. Белая жидкость потекла у неё по подбородку, и капала на голые груди. Ирка засмеялась, и поднялась с коленок, отряхивая с себя снежок.

Рассказывает Ирка

Вот уж не думала, что стану этому засранцу, за мой должок, минет на улице делать. Еще и голая. Да еще и зимой на морозе. Это как-то само собой у меня получилось.

Не то чтобы я боялась холода. Я вообще закаленная девушка. Бывало, что и голая зимой бегала. И в проруби однажды искупалась. Но такое, чтобы минет малознакомому парню на улице делать, голой, это в первый раз. Меня просто азарт тогда взял. Захотелось попробовать. И вот смогла ведь! Поднялась с коленок, которые на снегу уже страшно замерзли, и подумала, «одеться надо, уже замерзла совсем».

Еще подумала: «хорошо, что никто не видел, как я это ему делала». Не успела так подумать, как сзади какое-то дыхание и движение почувствовала. Знаете, бывает такое чувство, как будто за спиной стоит кто-то.

Я обернулась, и – о боже, увидела, что позади гаражей стояли знакомые ребята, Петька, Славик, и еще один незнакомый дяденька, наверно случайный прохожий. Видимо они все заметили нас с Толиком между гаражами, и остановились посмотреть, извращенцы.

Я не знала куда деться от стыда и страха. Я стояла перед ними совсем голая, пряча свой груди руками, и дрожа от холода.

Они увидели мое лицо, когда я обернулась, и зааплодировали. Открыто, весело. Как будто им представление понравилось.

— А мне сейчас такое не сделаешь, Ира? — спросил Петька.

Он вообще грубиян был. Хотя мне он на самом деле давно уже нравился. Высокий и симпатичный парень.

Но сейчас мне стало не до того. Я схватила мою одежду в руки, подхватила куртку, всунула ноги в валенки, и так как была, голая добежала домой, до подъезда.

Приключения двух сумасшедших босоногих девчонок на улице. Это еще одна зимняя экстремальная история. Если вам не нравятся экстремальные истории, то лучше не читайте.

Однажды прошлой зимой в январе, мы с моей сестрой Ирой такое вытворили – даже вспоминать страшно. Вот слушайте.

Это случилось во время зимних каникул. Мама ушла на работу рано, оставив нас одних. Папы у нас не было, так что вся квартира была в нашем полном распоряжении. Уходя, мама велела нам одеваться тепло и на улицу носа не высовывать. Она чмокнула нас обеих в щеки, пока мы еще лежали в кроватях под одеялами, затем быстро собралась и ушла.

Я собиралась еще поваляться в теплой постели, наслаждаясь уютом, но Ира, как всегда, не могла сидеть на месте. Она выглянула в окно и вдруг взвизгнула от восторга.

— Ух ты! — возбужденно воскликнула она. — Катя, иди посмотри!

Я, как была в одних трусиках, нехотя выбралась из-под одеяла, зевая, подошла к окну и выглянула вниз. С нашего четвертого этажа открывался шикарный вид на улицу, и там была настоящая зимняя сказка. Толстый слой свежего снега покрывал дворы и крыши домов, деревья стояли в пушистом белом убранстве, а морозный воздух казался каким-то кристально чистым. Легкие снежинки медленно кружились в воздухе, сверкая в утреннем солнце.

— Ого, красиво… — промычала я, собираясь обратно нырнуть под одеяло.

Но Ира уже что-то замышляла. В её глазах горел знакомый огонёк авантюры.

— Катя, а давай на улицу побежим играть! — предложила она.

— Ага, давай, только сейчас я оденусь, — согласилась я.

Но Ира тут же замотала головой:

— Нет, так неинтересно! Давай выбежим прямо так, как стоим – в трусиках! Вот это будет весело!

Я в ужасе уставилась на неё:

— Да ты чего, вообще?! Там же мороз!

Я бросила взгляд на термометр за окном. Стеклянная шкала показывала ровно – 10 градусов.

— Ира, там минус двадцать! — заявила я, надеясь, что она одумается.

— Ну и что? — хмыкнула сестра. — Ты что, трусиха? Мы только выбежим, побегаем минутку и обратно. Чего ты боишься?

— А зачем?

— Просто так! Проверим, кто дольше выдержит!

Я помедлила. С одной стороны, идея была совершенно безумной. Но с другой... Было что-то чертовски заманчивое в этом вызове. Да и признавать, что я слабее Иры, совсем не хотелось.

— Ну… ладно, — сказала я, сглотнув. — Но только быстро!

Ира тут же просияла. Мы подскочили к двери, босиком наступая на холодный пол, и взялись за ручку. Сердце бешено колотилось.

— На счёт три! — скомандовала Ира. — Раз… два… три!

Мы распахнули дверь и выскочили наружу, прямо в ледяные объятия зимы...

Как только мы выбежали из двери квартиры в подъезд, я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок – но, скорее, не от температуры, а от осознания, что теперь мы действительно сделали это. Мы обе стояли на лестничной площадке, босые, раздетые, в одних трусиках, и ощущали, как сквозняк гуляет по подъезду, пробираясь сквозь щели в окнах и дверях.

Пол под ногами был ледяным. Грубый бетонный цемент будто высасывал тепло из моих ступней, и я невольно поёжилась.

— Ой… — пробормотала я, зябко передёрнув плечами. — А если нас кто-то из соседей увидит? Мамке расскажет…

— Да не дрейфь! — фыркнула Ира, хватая меня за руку. — Давай вниз, смелее!

Прежде чем я успела что-то возразить, резкий порыв сквозняка пронёсся по подъезду, и вдруг позади нас с гулким хлопком захлопнулась дверь квартиры. Мы замерли, потрясённые этим звуком. Я инстинктивно бросилась к двери, но слишком поздно – замок защёлкнулся.

— Блин! — ахнула я. — Мы что, теперь обратно не попадём?!

— Да ладно тебе! — беззаботно отмахнулась Ира. — Мы только выбежим, побегаем и вернёмся.

С этим она развернулась и помчалась вниз по лестнице. Я судорожно сглотнула, но азарт захлестнул меня, и я бросилась за ней, босыми ногами шлёпая по ледяным ступенькам. Бетон жёг кожу холодом, но мне было уже не до того – сердце бешено колотилось от адреналина.

Добежав до первого этажа, мы остановились у двери, ведущей на улицу. Оттуда через щели тянуло обжигающим морозом. Стоя перед этой преградой, я впервые по-настоящему осознала, что нас ждёт снаружи. Там был настоящий зимний холод, суровый январский мороз, а мы – в одном белье, босые, с голыми руками, ногами и спинами.

Мы застыли на мгновение. Казалось, что воздух за дверью был живым, что он уже знал, что мы собираемся сделать, и ждал нас, чтобы сомкнуть в своих ледяных объятиях.

Ира посмотрела на меня с озорной улыбкой, в глазах её сверкал вызов.

— Ну что, трусиха? — она толкнула меня плечом. — Пошли!

И, не давая мне возможности передумать, рывком распахнула дверь.

На нас хлынул леденящий воздух. Я ахнула, а Ира уже сделала шаг вперёд и выбежала наружу. Мне оставалось только последовать за ней.

Как только мои босые ноги коснулись снега, меня словно пронзило электрическим разрядом. Морозная поверхность сначала показалась мягкой, но через секунду ледяные кристаллы впились в кожу, причиняя резкую, колючую боль. Холод ударил сразу по всему телу – словно тысячи крошечных иголочек впились в кожу. Воздух был настолько морозным, что, когда я сделала первый вдох, мне показалось, что лёгкие вот-вот склеятся от холода.

— Ой, холодно, холодно! — завизжала я, начиная отчаянно подпрыгивать на месте, прижимая руки к плечам.

Мои ступни моментально онемели, но при этом ощущали каждую снежинку, каждый холодный комочек снега, которые липли к коже. Босые пальцы ног быстро зарылись в снег, но это только усугубило ситуацию – теперь мороз пробирался между ними, проникая внутрь, словно ледяная змея.

— Ай-ай-ай! — пискнула я, начиная переминаться с ноги на ногу, надеясь хоть немного согреться.

Но Ира только смеялась. Её лицо было раскрасневшимся от мороза, но она не собиралась сдаваться.

— Аааа! Вот это кайф! — закричала она, подбрасывая снег вверх и размахивая руками. — Катя, давай бегать, так будет теплее!

Я смотрела на неё с недоумением и тряслась всем телом. Мои ноги уже начали терять чувствительность, губы дрожали, а кожа покрылась мурашками. Мне хотелось вернуться обратно, но азарт, захвативший меня раньше, не давал так просто сдаться.

— Ладно! — сквозь дрожь выдохнула я.

И, стиснув зубы, бросилась за Ирой, проминая хрустящий снег босыми ногами, ощущая, как мороз пробирается всё глубже в тело...

Я побежала за Ирой по заснеженной дорожке, едва успевая переставлять ноги. Снег был мягким, пушистым, но стоило мне наступить на него босыми ногами, как он сдавливался и становился ледяным, обжигая кожу словно кусочки мороженого. Каждый шаг давался с трудом – пальцы на ногах мгновенно онемели, а щиколотки казались закованными в морозные цепи. Но азарт гнал меня вперёд, и я не могла остановиться.

Ира неслась впереди, её длинные волосы разлетались на ветру, а на щеках горел румянец. Она выглядела так, будто это был обычный летний день, и она бежала по тёплой траве. Мне даже показалось, что она наслаждается этим холодом.

Мы добежали до угла дома и резко остановились, тяжело дыша. Пар от наших дыханий взвивался в воздухе белыми клубами. Сердце бешено колотилось, кровь бурлила от адреналина. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь хоть немного согреться, но тут Ира, с дьявольской улыбкой на лице, схватила пригоршню снега и бросила мне прямо в грудь.

— Ах ты!!! — завизжала я, чувствуя, как холодные хлопья тут же растаяли на горячей коже, оставляя ледяные капли, стекающие вниз.

Не раздумывая, я схватила горсть снега и запустила его в Иру. Она ловко увернулась, но несколько снежинок всё же попали ей в лицо.

— Ха-ха! Ты сама напросилась! — закричала она и бросилась на меня.

Мы столкнулись, толкая друг друга, пытаясь повалить в снег. Наши босые ноги утопали в белой пушистой массе, снег лип к коже, засыпая колени и ноги. Я попыталась отпихнуть Иру, но она вцепилась мне в плечи и, смеясь, накренила меня в сторону.

— Не-е-ет! — взвизгнула я, теряя равновесие.

Следующее, что я почувствовала – это как я всей спиной шлёпнулась в сугроб. Ледяной снег мгновенно охватил меня со всех сторон. Я отчаянно замахала руками, пытаясь выбраться, но Ира тут же наклонилась надо мной, зачерпнула полный пригоршни снега и посыпала мне на живот.

— Ай-ай-ай! Холодно! — визжала я, дёргаясь, но в то же время хохоча.

Я, дрожа, кое-как выбралась из сугроба и, не теряя времени, запустила снег прямо в Ирин живот. Она подпрыгнула и закричала:

— Оооой, Катя, держись!

В ответ она схватила целую охапку снега и буквально накинула мне на голову. Теперь холод сковал мою шею, спину, пробрался за трусики, заставляя меня зарыться в снег ещё глубже.

— Всё! Всё! Сдаюсь! — пискнула я, катаясь по снегу и отряхиваясь.

Но Ира не собиралась останавливаться. Она снова толкнула меня, и мы обе упали в сугроб, барахтаясь, корчась от холода, но не переставая смеяться. Казалось, этот мороз нас уже не пугал, а наоборот – разжигал внутри какой-то дикий восторг. Холод пронизывал до костей, босые ноги уже почти ничего не чувствовали, но мне не хотелось останавливаться. Было весело, было безумно, было так по-детски глупо, но в то же время чертовски круто.

— Ладно, ладно, хватит! — выдохнула я, пытаясь отдышаться. — Ира, мы же околеем!

Но моя сестра только хохотала, стряхивая с себя снег.

— Ну и что?! Главное, весело же!

Я взглянула на свои ноги, покрытые инеем. Они уже не просто онемели, а стали какими-то деревянными. Я попробовала пошевелить пальцами – и едва ли почувствовала движение.

— Нам точно пора домой, — пробормотала я, вставая.

Я поёжилась, обхватила себя руками, пытаясь хоть немного согреться. После нашей снежной битвы холод теперь казался просто невыносимым.

И тут меня осенило. Дверь-то захлопнулась... Мы ведь заперты снаружи...

Я посмотрела на Иру с расширенными глазами:

— А как мы теперь попадём… обратно?

— Пойдем, поищем, наверно мама ключ под ковриком для нас оставила, наверняка его там найдем, — предложила Ира.

Ничего не оставалось, как шлепать обратно босыми ногами до подъезда, и наверх по лестнице. Я только про себя повторяла, хоть бы ключ нашелся, хоть бы нашелся.

Мы добрались до двери нашей квартиры, и стали искать под ковриком. Все обыскали, но ключа там не было.

— Ну и дела… — пробормотала я, топчась на месте босыми ногами, которые начинали неприятно покалывать от мороза.

Ира попробовала снова подёргать дверь, постучала в неё кулаком, вдруг мама уже вернулась. Но, конечно же, в ответ была только тишина.

— Может, позвоним маме? — предложила я.

— Ага, гениально. Ты телефон с собой взяла? — фыркнула Ира.

Я замерла, сообразив, что мы обе выбежали на улицу налегке, даже без одежды, не говоря уже о телефонах.

— Ну, вообще… Нет… — призналась я.

— Вот и я нет, — вздохнула Ира.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Ситуация была настолько абсурдной, что оставалось только смеяться.

— Чёрт, что теперь делать? — снова вздохнула Ира.

Я прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как мороз уже окончательно пробирается в каждую клеточку тела.

— Можно пойти к соседям… — неуверенно предложила я.

— Ты в своём уме? — Ира посмотрела на меня как на сумасшедшую. — В чём мы к ним пойдём? В трусах? Они ж там все сознание потеряют!

— Ну, тогда остаётся только одно… — я посмотрела на Иру с хитрым прищуром.

— Что?

— Сидеть и ждать.

Мы обе снова вздохнули и, поджав ноги, плюхнулись прямо на ледяной бетонный пол лестничной площадки.

— Великолепное утро, просто лучше не придумаешь, — проворчала я, стуча зубами.

— Зато запомним на всю жизнь! — ухмыльнулась Ира.

— Да уж, такое не забудешь…

Мы сидели, прижимаясь друг к другу, дрожа от холода и прислушиваясь к каждому шороху на лестнице в надежде, что мама вернётся побыстрее, и что нас с Ирой здесь не увидят.

Мы посидели еще немного, прижавшись к батарее, наслаждаясь редким моментом тепла. Хоть старые чугунные трубы грели не особо сильно, после ледяного снега даже этот слабый жар казался благословением. Я потянула босые ноги поближе к металлу, но Ира тут же фыркнула:

— Эй, не расплющивайся тут! Всё равно долго сидеть не выйдет, холод пробирается даже здесь.

Я вздохнула, понимая, что она права. Замерзшие насквозь, мы всё еще сидели в одних трусиках, а впереди был весь день.

— Ну что, пошли гулять на улицу? — вдруг предложила Ира, вскинув брови.

Я оторвала взгляд от своих покрасневших ног и уставилась на нее.

— Ты серьёзно?

— А что нам еще делать? Сидеть тут весь день, как два пингвина? Мама вернется не скоро, ключа нет, соседи нас точно в таком виде к себе не пустят, а на улице хоть что-то происходит!

Я закатила глаза, но потом вдруг подумала...

«А почему бы и нет? Мы и так уже замерзли, так что хуже не станет. К тому же, Ира была права – сидеть на лестнице было скучно, а на улице хотя бы можно двигаться.»

— Ну ладно, пошли, — согласилась я, вставая и тут же поёживаясь от того, как холодный воздух коснулся моего разгоряченного от батареи тела.

Ира усмехнулась, прищурившись:

— Вот это я понимаю дух авантюризма!

Мы спустились по лестнице, осторожно ступая босыми ногами по холодному бетону. Я чувствовала, как каждое прикосновение к полу будто впивается в кожу ледяными иголками.

Когда мы выбежали на улицу, нас тут же обдало морозным ветром. Свежий снежок всё ещё медленно кружился в воздухе, оседая на наших разгорячённых телах.

— У-у-у, — поёжилась я, перепрыгивая с ноги на ногу. — Кажется, это всё же плохая идея…

— Поздно отступать! — радостно воскликнула Ира и, прежде чем я успела что-то сказать, схватила меня за руку и потянула вперёд.

Мы побежали по заснеженной дорожке, оставляя за собой чёткие следы босых ног. Холод тут же начал пробираться вглубь, но, как ни странно, я чувствовала какой-то дикий азарт. Это было безумие – босиком, полураздетые, бегать по снегу среди заснеженного двора, но именно это и делало всё происходящее таким особенным.

— Давай до качелей! — крикнула Ира.

Мы помчались к детской площадке, а я чувствовала, как снег словно кусает мои ступни. Мы с визгом забрались на качели, лёжа на животах, чтобы хоть как-то спрятать разгорячённые тела от мороза.

— Ну и дуры же мы… — пробормотала я, всхлипывая от холода и смеха одновременно.

— Это называется настоящий зимний экстрим! — радостно заявила Ира, раскачиваясь на качелях.

Напомню вам, что мы с сестрой были раздетые и босиком, в одних трусиках, как будто летом, а на улице снег и мороз – 10 градусов.

Но в этот момент нам обеим стало всё равно, насколько мы промёрзли. Было весело. Было дико. Было по-настоящему живо.

Мы с Ирой продолжали носиться по детской площадке, оставляя повсюду отпечатки наших босых ног. Снег уже не казался таким леденящим, он стал просто частью игры. Мы бегали, крутились, падали в сугробы, смеялись так, что, казалось, даже мороз отступал перед нашим весельем.

Но вдруг наш безумный хохот оборвался. На площадку вошла женщина с маленьким ребёнком, укутанным в тёплый комбинезон. Она остановилась, заметив нас, и широко раскрыла глаза.

— Девочки! — воскликнула она возмущённо. — Вы что здесь делаете в таком виде?!

Мы с Ирой переглянулись. Я даже не сразу поняла, что именно нас смутило – её резкий тон или её искреннее потрясение.

— Гуляем, — неуверенно ответила Ира, пожав плечами.

— Гуляете?! — женщина явно не могла поверить своим глазам. — В чём?! Голыми?! Да вы же замёрзнете, заболеете! Где ваши родители?

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Ну да, со стороны, наверное, мы действительно выглядели, мягко говоря, странно – две девчонки, полураздетые, босые, скачущие по снегу, как будто это нормальное занятие.

— Всё нормально, мы не замёрзли, — попыталась оправдаться я.

— "Не замёрзли"?! – женщина всплеснула руками. — Да у вас ноги синие! Немедленно домой, иначе я сейчас в полицию позвоню!

Я и Ира синхронно вздрогнули. Ой-ой. Это уже не шутки.

— Д-домой… — пробормотала Ира. — Э-э, да, мы уже собирались…

Мы быстро схватились за руки и, не оглядываясь, кинулись прочь с площадки. В спину нам всё ещё доносились возмущённые слова женщины, но мы уже не слушали. Мы просто бросились бежать.

Мы с Ирой мчались дальше, оставляя за собой цепочку наших босых следов в снегу. Сердце бешено колотилось от адреналина и холода, но отступать было некуда. Да и не хотелось!

Мы бежали босиком, задыхаясь после быстрого бега. От нашего дыхания в морозном воздухе поднимались облачка пара.

— Ну почему она такая сердитая? — спросила я на бегу. — Она даже не похвалила нас за то, как мы закаляемся, а сразу ругаться! Вот какие они, взрослые…

— Ага, ничего не понимают, — поддакнула Ира, фыркнув. — Зато у нас теперь настоящий зимний марафон!

Мы выскочили на главную улицу, где было полно людей. В отличие от тихого двора, здесь кипела жизнь – кто-то спешил по делам, кто-то шёл в магазин, а кто-то просто гулял, закутанный в тёплые пуховики и шарфы.

И тут появляемся мы.

Две девчонки, босые, полураздетые, бегущие по снегу с раскрасневшимися от мороза лицами.

Прохожие начали оглядываться. Кто-то замедлял шаг, кто-то перешёптывался, а некоторые просто таращились на нас так, будто увидели снежных фей, выскочивших из сказки.

— Ого, смотри, какие взгляды ловим, — прыснула Ира, прикрывая рот ладонью.

— Ага, будто мы клоуны на параде, — хихикнула я.

Но не все просто молчали и смотрели.

— Девочки, вы что, с ума сошли?! — раздался чей-то возмущённый голос.

— Где ваши родители? — подхватила другая женщина, останавливаясь с сумками у магазина.

— Сейчас полицию вызовем, — пробормотал какой-то дед, неодобрительно хмуря брови.

Я почувствовала, как у меня от страха и смущения внутри всё переворачивается.

— Что делать? — шепнула я, чувствуя, как под взглядами людей становится ещё холоднее.

— Бежать! — скомандовала Ира, и мы рванули вперёд, ловко уворачиваясь от прохожих и продолжая нашу снежную гонку.

Толпа за нами не побежала, но мы слышали удивлённые возгласы, пока не свернули за угол, ныряя в менее людную часть улицы.

— Фух! — выдохнула я, прислонившись к стене дома, тяжело дыша. — Это было… страшно.

— Это было офигенно! — засмеялась Ира, снова хватая меня за руку. — Пошли дальше!

Я хотела возразить, но, увидев её азартный взгляд, поняла, что этот день ещё далеко не закончен...

— Фу, я совсем замёрзла… — призналась я, поёживаясь. — Я уже своих ног не чувствую… Надо где-то погреться.

Я посмотрела вниз на свои босые ступни. Они стали совсем красными, а кончики пальцев начали неметь. Сначала бег и азарт согревали нас, но теперь холод догонял, пробираясь всё глубже в кожу, в кости, в самую душу.

— Ладно, согреемся, — согласилась Ира, тоже сжимая плечи. — Только где?

Мы оглянулись по сторонам. Вокруг были дома, магазины, автобусные остановки. Люди, закутанные в шарфы, шли по своим делам, не обращая на нас внимания... или специально делая вид, что не замечают.

— Может, в подъезде где-нибудь посидим? — предложила я.

— Ага, чтобы нас опять кто-то выгнал? — скептически фыркнула Ира. — Надо что-то получше…

Я огляделась. И тут мне в голову пришла мысль.

— Кафе!

— Чего? — Ира заморгала.

— Вон там, видишь? — Я показала на маленькую кофейню на углу улицы. Через запотевшие стёкла было видно, как люди сидят за столиками, пьют горячий чай и кофе, смеются, явно наслаждаясь теплом.

— Ох, Катя… — Ира нахмурилась. — Нас туда не пустят!

— А вдруг? — Я прищурилась. — Мы же покупатели, правильно?

— Покупатели в трусиках?

— Главное – уверенность!

Я схватила её за руку и, не давая времени на раздумья, потащила к дверям кафе.

Когда мы вошли, нас сразу же окутало приятное тепло. Контраст был настолько сильным, что меня даже передёрнуло. В помещении пахло свежей выпечкой, шоколадом и чем-то обжигающе горячим.

Внутри сидело несколько человек. Один мужчина с ноутбуком, пара девушек с пирожными, пожилая женщина с чашкой чая... И все они, разумеется, повернулись к нам.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Весь зал замер, уставившись на нас.

— Девочки… — голос официантки был осторожным, явно она не понимала, что перед ней за странные посетительницы. — Вы… это… откуда такие?

Я сделала максимально уверенное лицо.

— Можно нам по одной порции мороженного? — с уверенностью спросила Ира. Я подумала, что она сумасшедшая.

Официантка открыла рот, потом закрыла. Все остальные в кафе продолжали пялиться на нас.

— Эм… — она явно не знала, что делать.

Я молчала, лишь прижимая к себе дрожащие руки.

Официантка уставилась на нас, как на двух сумасшедших. Ещё бы – две босые девчонки в одном белье, ввалившиеся с мороза, и просят не горячий чай, а мороженое!

— Девочки… — начала она осторожно, пытаясь осознать услышанное.

— Две большие порции мороженого! — с улыбкой повторила Ира, игриво подмигнув.

— Даже по две! — добавила я, подхватив её игру.

В зале воцарилась тишина. Мужчина с ноутбуком уставился на нас поверх очков. Девушки с пирожными прекратили болтать, а пожилая женщина лишь покачала головой, будто увидела нечто невероятное.

Официантка прищурилась, потом вздохнула и хмыкнула:

— Ну, сами напросились…

Она развернулась и пошла к прилавку.

— Ты чё, серьёзно?! — прошептала я, повернувшись к Ире.

— Ну да! — она засмеялась. — Раз уж мёрзнуть, так по полной!

Мы сели за ближайший столик, притягивая к себе тепло от кафе. По ногам всё ещё пробегал морозный озноб, но после беготни по улицам и взгляда разгневанной тётки на детской площадке это казалось просто приключением века!

Через пару минут официантка вернулась и со вздохом поставила перед нами две большие вазочки мороженого.

— Если заболеете – я не виновата, — предупредила она, скрестив руки на груди.

— Обещаем не болеть! — радостно отозвалась Ира и схватила ложку.

Я тоже взяла свою и зачерпнула холодное, сладкое лакомство.

И знаете что?

После всего этого безумного мороза... мороженое оказалось потрясающим!

Мы с Ирой сидели за столиком, весело болтая ложками в наших вазочках с мороженым. Сладкое, холодное лакомство приятно таяло во рту, создавая контраст с тем, как мороз всё ещё сидел в наших костях.

Но даже наслаждаясь мороженым, я не могла не заметить, как на нас смотрят.

Всё кафе просто застыло.

Люди сидели в своих тёплых пальто, укутанные в шарфы, держа в руках чашки с горячим кофе, а тут мы – две девчонки, в одних трусиках, босые, болтаем ногами под столом, да ещё и едим мороженое в такую погоду!

— Они нас съедят глазами, — хихикнула я, незаметно наклоняясь к Ире.

— Ну и пусть, — ухмыльнулась она, облизав ложку. — Мы всё равно выглядим круче всех здесь.

Я украдкой взглянула на мужчину с ноутбуком – он медленно отпил кофе, но его взгляд не отрывался от нас, будто он пытался осмыслить увиденное.

Две девушки с пирожными шептались, переглядываясь, а пожилая женщина за соседним столиком снова покачала головой и пробормотала:

— Совсем с ума посходили…

Я не сдержалась и прыснула в мороженое.

За окном падал снег. Большие пушистые хлопья кружились в воздухе, оседая на улице, на прохожих, на витринах. И если бы кто-то смотрел на кафе снаружи, он бы увидел очень странную картину: уютное, тёплое место, где люди сидят в куртках, а за стеклом – мы, две замёрзшие сумасшедшие девчонки, сидят за столиком в одних трусиках, и наслаждающиеся мороженым, как будто лето.

— Кать, у меня пальцы ног уже не двигаются, — вдруг хихикнула Ира, посмотрев под стол.

— У меня тоже… — призналась я, пробежав босыми ступнями по холодному полу.

— Но зато мороженое классное, правда?

Я засмеялась:

— Определённо!

Наконец, мы доели мороженое. Я поставила ложку в пустую вазочку и тяжело вздохнула. В кафе было тепло и уютно, но сидеть на месте становилось скучно.

— Ну что, пошли? — тут же встрепенулась Ира, схватив меня за руку.

Я вцепилась в край стола и заупрямилась.

— Подожди! Я ещё не согрелась!

Ира фыркнула и усмехнулась.

— А с чего тебе вообще надо греться?

Я возмущённо хлопнула её по плечу.

— Ты вообще понимаешь, насколько я замёрзла?!

— Ну да… но это же весело!

Я только закатила глаза, но Ира уже потянула меня за руку к выходу.

Стоило нам открыть дверь, как ледяной ветер врезался в нас, будто кто-то со всей силы ударил невидимыми морозными кулаками.

— А-а-а-а! — я дёрнулась назад, но Ира уже шагнула вперёд, вздрагивая от холода, но с неизменной ухмылкой.

— Ну что, обратно в зиму?

Я вжалась в дверной косяк, но выхода не было. Мороз словно схватил меня со всех сторон, сжал в своих ледяных объятиях. Вся кожа мгновенно покрылась мурашками, будто меня окунули в ведро с колотым льдом.

Но хуже всего были ноги.

Стоило ступить босыми ступнями прямо в снег, как через меня прошла ледяная волна. Казалось, что я не просто стою на снегу, а наступила прямо на голый лёд.

— А-а-а-а-а! Чёрт-чёрт-чёрт! — я запрыгала на месте, размахивая руками.

— Ахахахаха! — Ира согнулась пополам от смеха.

— Ты издеваешься?! — я зашипела, чувствуя, как пальцы на ногах начинают неметь.

— Ну, ты же хотела согреться! — Ира продолжала смеяться. — Давай, беги!

Я взвизгнула и помчалась вперёд, чувствуя, как ледяной снег обжигает ступни.

— А-а-а! Это ужас! Это кошмар! Это невозможно!

— Быстрее беги, а то ноги к земле примёрзнут! — хохотала Ира, прыгая рядом со мной.

— Я тебя ненавижу!

Но, несмотря на мои жалобы, я смеялась вместе с ней. Мы неслись по улице, визжа и разбрасывая снег ногами, словно две сумасшедшие.

— Давай на горку! — вдруг крикнула Ира, показывая на заснеженный склон рядом с детской площадкой.

— Ты серьёзно?!

— Конечно! Давай, пока народ не собрался!

Я запрыгала на одном месте, пытаясь согреть ноги, но азарт уже овладел мной.

— Ладно, но только один раз!

Мы бросились к снежной горке. Она была высокой и гладкой, явно хорошо укатанной детьми. Наверху уже валялись картонки, на которых кто-то раньше катался.

— Садимся? — предложила Ира, ухватив одну из картонок.

— А у нас есть выбор? — вздохнула я и плюхнулась рядом.

Мы уселись, обнявшись, и приготовились к спуску.

— Раз, два… три!

Ира оттолкнулась, и мы понеслись вниз.

Лёд под нами свистел, воздух бил в лицо, снег разлетался в стороны. Мы орали от восторга, пока картонка не подскочила на маленькой кочке, и...

Мы обе кубарем полетели в снег.

— А-а-а! — Я шлёпнулась лицом в сугроб, тут же захлебнувшись снегом.

Рядом с визгом приземлилась Ира, размахивая руками.

— Боже, это было офигенно! — задыхаясь от смеха, она поднялась на колени. — Давай ещё раз!

Я вытерла снег с лица, посмотрела на неё... и тоже засмеялась. Ну а что? Мы уже всё равно окончательно замёрзли!

— Ну, куда теперь? — спросила я, поднимаясь и стряхивая снег с лица.

Ира вскочила следом, её глаза сияли от восторга.

— А пошли в парк! Там народу полно, — вот удивятся!

Я рассмеялась, хотя холод уже пробирался в самую глубину костей. Босые ноги давно перестали чувствовать снег, казалось, будто я иду по облаку льда, а не по земле. Губы слегка подрагивали, щеки горели, но внутри кипел азарт.

— Давай, вперёд! — воскликнула я, и мы побежали.

Наши следы тянулись по заснеженным улицам, привлекая к себе взгляды прохожих. Мы уже привыкли к удивлённым и осуждающим взглядам, но в парке нас ждала настоящая сенсация.

Как только мы пересекли аллею и вошли в зону, где гуляли взрослые и дети, началось настоящее шоу.

— Ой, девочки! — воскликнула какая-то бабушка, вытаращив глаза. — Да вы же замёрзнете! Где ваша одежда?

— Вы себе ноги отморозите! — забормотал мужчина в пуховике, с недоверием смотря на наши босые ступни.

— Простудитесь же! — всплеснула руками женщина с собакой, натянутой на поводке.

— Вам не холодно?! — пробормотал подросток, кутаясь в свой капюшон.

Мы переглянулись и расхохотались.

— Нам не холодно, мы закаляемся! — весело крикнула Ира.

— Да-да, нас мороз не берёт! — подхватила я, прыгая с ноги на ногу.

Прохожие качали головами, кто-то смотрел на нас с восхищением, кто-то – с недоумением, а некоторые явно считали нас сумасшедшими.

— Вот поколение… — пробормотал один дед, пряча руки в варежки.

— А мы-то думали, видели всё! — сказала женщина в тёплом платке.

Но нам было всё равно. Мы бежали дальше, хохоча, играя в догонялки, разбрасывая снег босыми ногами. Было холодно, безумно холодно, но это ощущение свободы и приключения делало нас самыми счастливыми девчонками на свете.

Мы дошли до детской площадки, еле передвигая босые ноги. Они уже не просто замёрзли, а словно превратились в куски льда, которые кто-то прикрепил к нашим телам вместо настоящих ступней. Щёки жгло от мороза, губы, казалось, посинели, но внутри нас всё ещё бушевал азарт.

Как только мы остановились, вокруг тут же собралась детвора. Тепло одетые ребята – в пуховиках, шапках, варежках, валенках – уставились на нас во все глаза.

— Ого! — воскликнул какой-то мальчишка, разглядывая наши голые ноги, утопающие в снегу.

— Вам не холодно?! — удивилась девочка в ярко-красной шубке.

Я попыталась размять пальцы на ногах, но они еле шевелились.

— Холодно! — рассмеялась я, обнимая себя руками. — Но это так классно!

Ребята недоверчиво переглянулись.

— А что, правда не боитесь замёрзнуть? — спросил пухлый мальчонка, притопывая ногами в своих тёплых валенках.

— Неа! — весело заявила Ира, хлопнув меня по плечу. — Мы же закалённые!

Некоторые смотрели на нас с уважением, другие – с чистым непониманием.

— А давайте с вами играть! — вдруг предложил кто-то.

— В снежки! — тут же подхватила другая девчонка.

— В догонялки!

Мы с Ирой переглянулись, потом радостно закивали.

— Конечно, давайте!

И уже через минуту мы бегали по заснеженной площадке, весело визжа, уворачиваясь от снежков и поскальзываясь на скользких дорожках. Дети в зимней одежде смеялись и кричали, а мы с Ирой, босые, замёрзшие, но счастливые, носились среди них, совсем позабыв про холод.

Снежки летели в разные стороны, дети в тёплой одежде с криками пытались нас догнать, а мы, босые и замёрзшие, уворачивались и хохотали. Было невероятно весело.

Но вскоре я почувствовала, что холод пробирается всё глубже. Ноги больше не казались просто онемевшими – они словно превратились в чужие, неподвижные куски льда. Я споткнулась и упала прямо в снег, растянувшись на спине.

— Катя, ты чего? — Ира тут же подбежала ко мне, смеясь, но заметив моё выражение лица, нахмурилась.

Я попыталась встать, но ноги не слушались.

— Кажется… я совсем их не чувствую, — пробормотала я, с трудом пошевелив ступнями.

Дети вокруг притихли.

— Ой, девочки, может, вам уже пора домой? — с тревогой спросил кто-то.

Ира нахмурилась, но тут же улыбнулась, протягивая мне руку.

— Ладно, пошли, а то реально примёрзнем тут.

Я с трудом поднялась, дрожа всем телом. Мы попрощались с ребятами и направились обратно к дому. С каждым шагом я чувствовала, как ледяной мороз вгрызается в мою кожу всё сильнее, и начинала сомневаться, что вообще смогу добраться до нашего подъезда...

Когда мы с Ирой брели домой, на улице уже почти стемнело. Сумерки медленно опускались на город, превращая всё вокруг в тёмные силуэты, размытые густыми хлопьями снега. Ветер завывал между домами, поднимая в воздух снежную пыль, а улицы казались бесконечно длинными, белыми и холодными.

Я чувствовала, как ноги с каждым шагом становятся всё тяжелее, как будто я не просто шла по снегу, а тащила за собой каменные глыбы вместо ступней. Они совсем онемели, а когда я всё-таки пыталась ими двигать, ощущение было, будто к ним прилипли тысячи мелких иголочек. Снег забивался между пальцами, липкими хлопьями облепляя босые ноги, но я уже почти не чувствовала этого холода.

Рядом со мной шла Ира, согнувшись вперёд, её дыхание вырывалось белыми клубами пара, а плечи были покрыты тонким слоем снега. Мы обе дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга, но останавливаться было нельзя. Наши голые тела обдувал ветер, а руки и ноги уже так замерзли что мы вообще их не чувствовали.

— К-катя, д-долго ещё? — пробормотала Ира, судорожно обхватив себя руками.

Я посмотрела вперёд, но улица перед нами казалась размытой из-за снежного занавеса.

— П-почти… — выдавила я сквозь стучащие зубы, хотя сама не была уверена, насколько это правда.

Снег сыпался всё сильнее, оседая на наших волосах, плечах, руках. Он прилипал к коже, таял и превращался в ледяные капли, которые тут же снова замерзали, оставляя ощущение тонкого слоя льда на теле.

Я почувствовала, как ноги начинают подкашиваться. Они просто отказывались меня слушаться. Ещё немного – и я точно упаду.

Ира тоже шла неуверенно, её шаги становились всё медленнее, а тело дрожало в судорогах.

— Держись… — вдруг услышала я её голос.

Она протянула мне руку, и я тут же схватилась за неё, крепко сжимая ледяные пальцы.

— Д-долго ещё? — снова спросила она, голос дрожал от холода.

— Н-не знаю… — прошептала я, с трудом переставляя ноги.

Мы шли, держась друг за друга, помогая не упасть. Если бы одна из нас рухнула в снег, то уже точно не смогла бы подняться.

Ветер бил в лицо, снег облеплял ресницы, превращая мир в размытый, белый хаос. Каждая клеточка тела кричала от холода, хотелось просто упасть и остаться там, в снегу, закрыть глаза и перестать бороться.

Но мы не могли сдаться.

Я почувствовала, как Ира сжала мою руку сильнее, и это придало мне сил.

— Давай… ещё чуть-чуть… — пробормотала я, глядя в темноту, где впереди едва угадывался силуэт нашего дома.

— Да… д-давай… — прохрипела Ира.

Мы сделали ещё шаг. Потом ещё один. И ещё.

И вот, наконец, впереди замаячил подъезд.

Мы бросились к нему, спотыкаясь и едва не падая, ввалились внутрь, захлопнув за собой дверь.

В подъезде было темно и холодно, но по сравнению с улицей здесь было как в раю.

Мы опустились прямо на пол, тяжело дыша, всё ещё сжимая друг друга за руки.

— Фу, я совсем замерзла… — хрипло выдохнула я.

Ира не ответила. Она просто сжала мою ладонь и прижалась ко мне, дрожа всем телом.

Мы сидели так, обнявшись, в полной тишине, пока внутри постепенно не начало возвращаться ощущение тепла.

Мы так и сидели на холодном полу в подъезде, прямо возле двери нашей квартиры. Замерзшие, уставшие, без сил. Я прижималась к Ире, чувствуя, как она всё ещё дрожит, но мы обе были слишком истощены, чтобы что-то говорить. Хотелось только одного – домой, в тепло.

Но дверь оставалась запертой.

Время тянулось бесконечно. Темнота за окном сгущалась, а мы, промокшие, озябшие, продолжали сидеть, обнявшись, прислушиваясь к далёким шагам на лестнице в надежде, что это мама.

— К-катя… я так хочу горячий чай… — тихо прошептала Ира, уткнувшись мне в плечо.

— Я тоже… — я судорожно вдохнула, в груди было неприятно холодно, будто весь воздух внутри замерз.

Пальцы на ногах по-прежнему не двигались, руки казались чужими, словно были сделаны из воска. Подъездный бетон впитал в себя холод улицы, и даже стена за спиной была ледяной.

И вдруг в холодном подъезде на лестнице раздались шаги.

Мы тут же подняли головы, замерли, вслушиваясь.

И вот – перед стоит мама.

Она, как обычно, вернулась с работы, уставшая, с сумками в руках... но, когда её взгляд упал на нас, она обомлела.

Сумки глухо ударились об пол.

— Где вы были?! — её голос дрожал от шока. — Почему вы раздетые?!

Я попыталась ответить, но губы не слушались.

Ира виновато посмотрела на неё снизу вверх, пытаясь выдавить улыбку, но мама уже подняла нас на ноги, затащила в квартиру и захлопнула за нами дверь.

Тепло квартиры ударило в лицо, словно обжигающий поток воздуха.

И в этот момент я поняла – мы наконец-то дома.

Как только мы оказались внутри квартиры, тепло окутало нас со всех сторон, но сначала оно было почти невыносимым. Казалось, что воздух жжёт кожу, каждую замёрзшую клеточку, словно мы попали в баню после ледяной проруби.

Но мама не дала нам замереть на месте.

— Быстро в ванную! — скомандовала она, подхватив нас под руки и потащив вперёд.

Мы едва переставляли ноги, всё ещё дрожа, но она только сильнее сжала наши ладони, будто боялась, что мы снова куда-то исчезнем.

В ванной она нежно, но решительно начала растирать нам руки и ноги.

— Господи, да вы же синие! — пробормотала она, её пальцы лихорадочно тёрли мои озябшие ступни, пытаясь вернуть им хоть какое-то тепло. — Совсем с ума сошли!

Растирать сначала было больно. От прикосновений кровь словно вспыхивала в онемевших пальцах, покалывание становилось всё сильнее, но я понимала – это значит, что тепло возвращается.

— А-а-ай, мама, больно! — пискнула Ира, дёргая ногами.

— Лучше больно, чем отмороженные пальцы, — строго ответила мама и продолжила.

Наконец, когда наши тела стали чуть более подвижными, она включила тёплую воду и усадила нас в ванну.

Первые секунды я вздрогнула – вода казалась обжигающе горячей, хотя на самом деле она была просто тёплой.

— Тихо, тихо, пусть тело привыкает, — мягче сказала мама, присев рядом и внимательно наблюдая за нами.

Мы с Ирой сидели в воде, дрожа, пока всё тело не начало постепенно оттаивать. Наконец, я почувствовала, как жар пробрался вглубь, прямо в кости, и мне захотелось просто закрыть глаза и уснуть прямо здесь.

Но мама не сводила с нас глаз, будто боялась, что мы снова натворим глупостей.

— Ну надо же, что у меня за дуры такие… — пробормотала она, качая головой. — Босиком по снегу, раздетые, бегают по всему городу…

— Нам было весело… — сонно пробормотала я.

Мама тут же злобно фыркнула.

— Весело?! Простынете, ноги отморозите – вот тогда будет не весело!

Мы с Ирой переглянулись, еле сдерживая смех, но под маминым взглядом осторожно спрятали улыбки.

Когда она наконец решила, что мы согрелись, она вытащила нас из воды, быстро вытерла мягкими полотенцами, а потом укутала в огромные тёплые одеяла.

— А теперь – пить чай и в постель!

Мы даже не спорили.

На кухне уже ждал чёрный чай с малиной, пар от него поднимался вверх, наполняя воздух сладким ароматом. Мы с Ирой осторожно сдували горячий пар и отпивали маленькими глотками.

Но мама не успокаивалась.

— Вы хоть понимаете, что могли простыть? Что могли на самом деле ноги отморозить? А если бы кто-нибудь вас забрал? Вы же дети!

— Мы не дети… — пробормотала Ира, кутаясь в одеяло.

— Ещё какие дети! — мама резко поставила чайник на плиту. — Такие глупости только дети и делают!

Я сжалась в своём одеяле, чувствуя себя одновременно виноватой и... немного довольной. Несмотря на всё, день был незабываемым.

Мама ещё долго нас ругала, не отходя от стола, но потом устало вздохнула и обняла нас обеих сразу.

— Ладно, ладно… Главное, что вы живы… Но больше так не делайте!

Мы с Ирой переглянулись и молча кивнули, хотя в глубине души обе знали, что это не последний раз.

Ночью нас с Ирой бросало то в жар, то в озноб. Одеяла, в которые нас так заботливо укутала мама, сначала казались спасением, но вскоре стали невыносимо жаркими. Мы то сбрасывали их, отчаянно пытаясь охладиться, то снова натягивали, дрожа от холода.

— Катя… — простонала Ира где-то рядом, едва слышно.

— М-м? — сонно отозвалась я, но даже говорить было трудно, — горло саднило, голова гудела, а тело ломило так, будто я пробежала марафон по снегу босиком.

Я повернулась к Ире и увидела, что она тоже вся раскраснелась, волосы липли ко лбу, а губы пересохли. Она дёрнулась, словно пыталась найти удобное положение, но тут же зачихала.

— Апчхи! Апчхи!

Я тоже не выдержала и закашлялась.

— Ну вот, — простонала Ира, тяжело вздыхая. — Кажется, мы всё-таки простыли…

К утру у нас обеих поднялась температура. Голова была тяжёлой, нос не дышал, а из-за кашля и хриплого голоса мы звучали, как старенькие бабушки.

Когда мама утром зашла в комнату, увидела нас и только вздохнула.

— Ну и что я вам говорила?! — возмущённо всплеснула она руками. — Я же вас предупреждала! А вы что?! Теперь вот лежите, болеете!

Мы с Ирой молча кутались в одеяла, притворяясь самыми несчастными на свете.

— Ну что, довольны теперь?! — продолжала мама, поправляя подушки.

— Угу… — прохрипела я, уже предвкушая, что в школу-то теперь можно не идти!

Мама, конечно, думала, что её строгий голос и грозные выговоры заставят нас осознать ошибку, но мы с Ирой переглянулись и еле сдержали довольные улыбки.

— Всё, даже не мечтайте выйти из дома! — добавила мама, подавая нам горячий чай с мёдом и натягивая на нас одеяла.

Как будто мы этого не хотели!

Мы устроились уютнее, попивая чай, и понимали, что всё-таки оно того стоило.

Все утро мы с Ирой провели дома, уютно закутавшись в одеяла. Хотя мы все ещё кашляли и чихали, настроение было отличное. Мы играли в настольные игры, перебрасывались подушками, рассказывали друг другу всякие истории, а иногда просто дурачились, пока мама не окликала нас, напоминая, что болеющие дети должны лежать спокойно.

Но, конечно, долго спокойно сидеть мы не могли.

К середине дня стало немного легче. Голова уже не была такой тяжёлой, и даже кашель вроде бы ослабел. Мы сидели на кровати, попивая очередной горячий чай, когда Ира вдруг посмотрела на меня с хитрым прищуром.

— Ну что, Катя, побежали снова на улицу? — осипшим, но всё ещё озорным голосом спросила она.

Я чуть не подавилась чаем.

— Ты что, вообще?! — возмутилась я, отодвигаясь от неё. — У нас же температура!

— Ага, ну и что? — пожала плечами Ира. — Там на холоде легче станет!

Я уставилась на неё в полном шоке.

— Ты серьёзно сейчас?!

— Абсолютно! — весело кивнула она.

— Мы вчера чуть не околели!

— Но зато было весело!

Я схватилась за голову.

— Ты безнадёжна…

Ира только засмеялась, уже встав с кровати и начав искать что-то лёгкое из одежды, будто и правда собиралась снова босиком побежать в снег.

— Ага, ну и что? Там на холоде легче станет! — заявила Ира и хрипло засмеялась.

Я всё ещё не верила, что она это предлагает всерьёз, но, зная Иру, мне начинало казаться, что она действительно готова снова выскочить в мороз...

Я посмотрела на неё с сомнением. Вчерашний наш выбег босиком по снегу уже стоил нам болезни, а Ира снова рвалась на улицу. Но, признаться честно, я сама уже скучала по этому ощущению – морозный воздух, щекочущий кожу, снег, холодящий ноги... Это было странное, но такое приятное чувство.

— Ладно, только ненадолго, — наконец, сдалась я.

Мы переглянулись, хихикнули и бросились к двери. Быстро стянув носки, напяленные на больные ноги, мы, как были в домашних футболках и шортах, выбежали в подъезд. От предвкушения сердце колотилось, а на щеках вспыхнул румянец.

Когда мы распахнули дверь подъезда, нас сразу обдало ледяным ветром. Снег лежал толстым, пушистым слоем, сверкая на солнце. Мы с Ирой переглянулись, взяли друг друга за руки и, не раздумывая, шагнули прямо в белую, холодную гладь.

— Ох-хо-хо! — взвизгнула Ира, поджав пальцы ног. — Как же кайфово!

— Ага! — подпрыгнула я, чувствуя, как снег мгновенно липнет к горячей коже. — Ой, холодно!

Мы засмеялись, начали бегать по двору, оставляя за собой цепочку босых следов. Снег покалывал ступни, но стоило немного постоять на месте – становилось терпимо, даже приятно. Мы пробежались до детской площадки, взялись за руки и начали кружиться, поднимая снежную пыль вокруг себя.

— Слушай, а давай попробуем… — загадочно протянула Ира, тяжело дыша. — Прилечь в снег?

— Ты сумасшедшая? — удивилась я, но тут же поняла, что отговаривать её бесполезно.

— Конечно! — хихикнула она.

Ира первая плюхнулась в снег, раскинув руки и ноги. Я вздохнула и, хихикая, последовала за ней. Холод мгновенно обнял тело, пробежал по коже иголочками, но спустя пару секунд стало даже приятно. Мы лежали и смотрели в ярко-голубое зимнее небо, смеясь от переполнявших нас эмоций.

— Кажется, я действительно себя лучше чувствую! — заявила Ира, поворачивая голову ко мне.

— Потому что ты вообще ничего не чувствуешь! — захохотала я.

Мы уже не замечали холода. Это было похоже на маленькое волшебство – как будто мороз и снег забирали всю болезнь, оставляя только чистую радость. Но вдруг Ира чихнула, потом снова, а затем засмеялась:

— Ну всё, пора домой, пока нас не замело тут!

Я кивнула, но, встав, поняла, что ноги совсем не слушаются. Они стали как будто чужими – красными, замёрзшими, онемевшими. Мы кое-как доковыляли до подъезда и, едва переступив порог, захохотали.

— Кажется, нас снова накажут! — хрипло рассмеялась Ира, с трудом шевеля заледеневшими пальцами.

— Да ладно, главное, что оно того стоило! — подмигнула я.

И мы, пытаясь не шуметь, на цыпочках пробрались обратно в квартиру, надеясь, что нас соседи не заметят и не доложат маме.

Мы с Ирой посидели немного дома, отогреваясь. Горячий обед, который оставила мама, приятно разливался теплом внутри, но едва мы доели, как снова почувствовали странное беспокойство. Казалось бы, ещё утром мы замёрзли до онемения, но теперь... теперь нас снова тянуло на улицу.

— Ну что, пошли? — заговорщически спросила Ира, глядя на меня с искоркой в глазах.

— Пошли! — не раздумывая, ответила я.

Мы снова сбросили носки, тут же ощутив, как тёплый пол приятно щекочет ступни. В подъезде воздух был прохладнее, но нас это только подзадоривало. Мы быстро спустились по лестнице и, едва приоткрыв дверь, ощутили, как мороз врывается внутрь, пробирая до мурашек.

— На старт… Внимание… — прошептала Ира.

— Марш! — хором выкрикнули мы и выбежали наружу.

Как только наши босые ноги коснулись снега, мы обе взвизгнули, но отступать было поздно. Снег облепил ступни, мгновенно начав таять от их тепла, а потом пронзил кожу ледяными уколами.

— Ой, ой, ой! — засмеялась я, поджимая пальцы.

— Давай побежим, так будет легче! — предложила Ира и первая рванула вперёд.

Я поспешила за ней. Мы бежали по двору, оставляя за собой чёткий след босых ног, визжа от восторга и холода. Адреналин разливался по телу, согревая лучше любых сапог.

— Смотри, кто быстрее до качелей! — крикнула Ира.

Мы кинулись наперегонки, разбрасывая снег ногами, но к качелям прибежали одновременно, хватаясь за металлические цепи, которые обжигали холодом даже руки.

— А теперь… теперь… — Ира перевела дыхание. — Давай залезем на горку!

— Ты что, совсем уже? — ахнула я, глядя на гору снега у забора.

— Давай-давай! Кто первая!

Она карабкалась вверх, проваливаясь босыми ногами в рыхлый снег, но продолжала упорно взбираться. Я закусила губу, зная, что отговаривать её бесполезно. Пришлось лезть следом.

Мы наконец забрались на вершину снежной горки, и стояли там, расставив руки, как две маленькие королевы зимы. Мороз кусал нас за ноги, пробирался под футболки, но мы только смеялись.

— Как думаешь, если прыгнуть вниз, будет больно? — спросила Ира.

Я посмотрела на пушистый снег внизу, глубоко вздохнула... и прыгнула первой. Мягкий холод сомкнулся вокруг меня, заставляя задохнуться от ледяного шока.

— Аааа! — я вынырнула, смеясь.

Ира прыгнула следом, и мы снова покатились по снегу, не в силах остановить смех.

— Ну всё, теперь точно домой, а то нам конец! — выдохнула я, чувствуя, как ноги перестают слушаться.

— Только сначала ещё раз пробежимся! — хихикнула Ира, поднимаясь.

Мы взялись за руки и со смехом помчались обратно, ловя на себе недоуменные взгляды соседей.

Возле подъезда Ира вдруг остановилась, словно задумавшись о чём-то. В её глазах появился знакомый лукавый огонёк – я сразу поняла, что она что-то задумала.

— А чего нам так сразу домой возвращаться? — протянула она с хитрой улыбкой. — Давай ещё пройдёмся!

— Да ты что? — ужаснулась я, оглядывая наши замёрзшие, покрасневшие от холода босые ноги. — Мы уже замерзли до костей, да ещё и чихаем!

— Ну и по барабану! — засмеялась Ира, махнув рукой. — Один раз живём!

Я хотела возразить, но знала, что это бесполезно. Если Ира что-то решила – она своего добьётся. И, признаться, мне самой тоже не хотелось возвращаться домой. Да, ноги были уже не просто холодными – они почти не чувствовали ничего, но гулять по морозу босиком, чувствуя взгляды прохожих и кайф от холода, было... захватывающе.

Так мы с ней и пошли дальше.

Шли прямо по улицам, босые, почти раздетые – только в тоненьких трусиках и домашних футболках. Холод обжигал кожу, но мы только смеялись, подзадоривая друг друга.

— Апчхи! — чихнула Ира, вытирая нос рукой.

— Ой, будь здорова! — рассмеялась я, но тут же сама чихнула.

— Вот видишь! — хихикнула она.

Мы кашляли, дрожали, но продолжали шагать по снегу, оставляя за собой чёткий след босых ног. Прохожие оборачивались, останавливались, глазея на нас, кто с удивлением, кто с откровенным осуждением.

— Девочки, вы в своём уме?! — вдруг крикнула какая-то пожилая женщина, замотанная в огромный пуховый платок.

— Немедленно домой! — поддакнула ей другая.

— Простудитесь же до смерти!

— Да они уже, кажется, больные!

— Где ваши родители?

Мы с Ирой только переглянулись и захохотали.

— Да всё нормально! — махнула рукой Ира.

— Просто закаляемся! — добавила я, ловя на себе возмущённые взгляды.

— Вот дуры… — пробормотал проходящий мимо мужчина, качая головой.

Но нас это только подстёгивало! Чем больше нас ругали, тем веселее становилось.

— Слушай, а давай вон туда, в парк? — предложила Ира, показывая на заснеженную аллею.

Я уже почти не чувствовала ног, но азарт подсказывал – надо идти дальше.

— Давай! — кивнула я, и мы побежали дальше, радуясь своей маленькой безумной прогулке.

Мы с Ирой вбежали в парк, тяжело дыша от бега и мороза, который колол лёгкие. Между деревьями раскинулась небольшая поляна, покрытая совершенно нетронутым снегом – таким чистым, белым, пушистым. Казалось, он звал нас, манил своей мягкостью и искристым холодом.

Мы переглянулись – в глазах друг у друга увидели одно и то же безумное желание.

— Ну что, разом? — хрипло спросила Ира, улыбаясь.

— Разом! — ответила я.

И мы бросились в снег, плюхнувшись в пушистую белую перину, разомкнув руки и ноги, словно делая снежных ангелов.

Ледяная свежесть сомкнулась вокруг нас мгновенно. Снег липнул к коже, обнимал её своим колючим, пронизывающим холодом, пробираясь под футболки и трусики. Сначала это было как тысячи крошечных ледяных иголочек, вонзающихся в тело, но потом... потом пришло странное ощущение покоя.

Мы лежали, глядя в серое зимнее небо, смеясь от восторга.

— Это просто кайф… — прошептала Ира, тяжело дыша.

— Ага… — я попыталась шевельнуть пальцами ног, но они уже почти не слушались.

Мы пролежали так, наверное, минуту, может, две. Но время словно остановилось. Мороз щипал щеки, обжигал кожу, но уходить не хотелось.

— Ещё чуть-чуть… — выдохнула я.

— Давай ползком! — вдруг предложила Ира и, хохоча, начала перебирать руками, словно утопая в снегу.

Я последовала за ней, и мы медленно, ползком, словно две сумасшедшие, передвигались по нетронутой снежной поляне, оставляя за собой глубокие борозды.

— Как моржи! — хрипло засмеялась я.

— Нет, моржи хотя бы в воде, а мы вообще на суше дурачимся! — закашлялась Ира, но продолжила ползти.

Наконец мы не выдержали и перекатились на спины, лежа рядом, тяжело дыша.

— Всё… Теперь точно домой, — простонала я, понимая, что больше не чувствую пальцев.

— Ещё бы… — хихикнула Ира, кое-как вставая на ноги и поджимая замёрзшие пальцы. — Чувствуешь, как колет?

— О да… — я пошатнулась, но всё же поднялась.

Мы постояли так немного, с трудом переводя дыхание, а потом, переглянувшись, побежали обратно, оставляя за собой цепочку босых следов, которые тут же затягивались свежим снегом.

Моя младшая сестра Катя соскучилась по лету, она сказала:

— Мне надоел снег. Скорее бы лето, я хочу купаться. Я хочу загорать. Я хочу ходить в шортиках.

Этот разговор случился у нас с Катей в декабре, когда за окнами зима, снег. Улицы замело белым.

— Лето еще не скоро, — резонно ответила я, — будет еще зима два месяца, а потом весна начнется. А уже потом наступит лето.

Катя задумалась и сидела так некоторое время, подперев голову руками.

— Даша, пошли на пляж, — попросила Катя.

— Какой тебе пляж, — удивилась я. — Зима на улице.

Катя вздохнула.

— Пойдем лучше на санках покатаемся, — предложила я.

— Нет, я хочу на пляж, как летом, — упрямо сказала Катя.

— А как же ты пойдешь на пляж? — спросила я Катю. — Посмотри какая погода на улице. Мороз – 7 градусов.

— А вот так, — сказала Катя. — Я все равно пойду на пляж.

Катя ничего больше не говоря встала и начала одеваться. Нет, она не надела сапоги и шубу.

Катя надела свой купальник, а сверху только шорты и топик. И все. Даже ботинок и шапки не надела. Только сланцы на босу ногу.

— Ты что, так и пойдешь?! — с удивлением спросила я.

Катя была очень упрямая девочка, и если что-то задумала, то делала, и переменить ее решение никто не мог.

— Да, так и пойду, — сказала Катя. — Я же на пляж собралась, как летом.

— Ты замерзнешь и простудишься, — сказала я Кате резонно.

— А вот и не простужусь, — надулась Катя. — Я так все время ходить буду. Привыкну.

— Ну-ну, — засмеялась я. — Не верю. Не сможешь, точно.

— А вот посмотрим, — сказала Катя упрямо, склонив голову набок.

Я с удивлением смотрела на Катю, а она на меня. Мне ее затея казалась сумасшедшей.

— Даша, ты пойдешь со мной или нет? — спросила Катя.

Я начала было одеваться. Хотела надеть пальто, но Катя меня остановила.

— Нет, Даша, так не годится, — заявила Катя. — Ты тоже должна одеться как летом. Мы же на пляж вместе идем, так ведь. Обе должны так одеться.

— Катя, — сказала я, — я не хочу идти раздетая, я замерзну.

— Тогда я пойду на пляж сама, — заявила Катя гордо.

Я задумалась. В идее Кати была какая-то сумасшедшая искринка. На один день вернуть пляж и лето посреди зимы.

— Ну же, смелее, Даша, — подзадоривала меня сестренка, — это будет так классно!

— Ладно, — сказала я, решившись. — Пойдем вместе на пляж раздетыми. То есть одетыми как летом. Вот будет потеха.

— Ну я же говорила! — закричала Катя. — Вот будет потеха.

Мне не хотелось выглядеть слабой перед младшей сестрой. Если Катька сможет, то смогу наверно и я тоже.

Я с содроганием в сердце начала раздеваться. Я сняла свитер, леденцы, носки, белье, и после некоторого размышления, надела свой голубенький открытый купальник, в котором я летом ходила на пляж.

Вот это да, подумала я, в купальнике посредине зимы. Это крутняк. Сверху я надела короткие шортики и топик, одевшись как Катя.

Мы с Катей были всегда неразлучной парой, сестры, хотя я на два года старше ее. Но почему-то во всех делах часто брала верх Катя. Вот и сейчас так получилось. Боже, и зачем я на это согласилась!

Я надела на босые ноги сланцы, по примеры Кати. Все, теперь мы были одеты как летом. А на дворе декабрь. Вот смехота! Я взяла с собой полотенце. Мы же идем на пляж!

Правда, я не рассчитывала, что мы с Катькой и вправду доберемся до пляжа. Я думала, Катька на улице замерзнет и через пять минут домой побежит. Но попробовать стоило.

Отворив дверь, мы с Катей шагнули на лестничную площадку. Щелкнул замок. Ну все, теперь отступать некуда. Я оставила ключ под ковриком возле двери. Авось никто не найдет. Мы с Катькой часто так делали.

Мы с ней осторожно спустились вниз по лестнице. Наши вьетнамки звонко шлепали по цементным ступенькам. Я внутри смеялась. Ну кто же ходит зимой по снегу во вьетнамках? Мне стало весело. Катин азарт заразил меня.

Я раскрыла дверь на улицу, и мы с Катей выскочили из подъезда. В шортах и сланцах на босу ногу. А там на улице зима и снег, представляете!

Я еще ни разу до того раздетая на улице зимой не была. И Катька тоже. Катька запрыгала, и завизжала:

— Ой, холодно, холодно!

Я, глядя на нее, тоже на месте запрыгала. А как тут не запрыгать, когда мороз такой. Холодно было мне жуть. Мороз защипал обнаженно тело, на коже выступили мурашки.

Потом мы с Катей переглянулись и прыснули со смеху. Вот ведь, две дуры раздетые.

— Ну что, пошли? — спросила я Катю, в тайне надеясь, что она передумает. Но она не передумала.

— Пошли! — твердо сказала Катя.

Мы с Катей гордо зашагали по двору, а потом по улице. Холодно конечно было. Ветерок поддувал, мороз щипал мою незащищенную кожу. Я зябко ёжилась. Я посмотрела искоса на Катьку. Она так же мерзла и ёжилась, но изо всех сил старалась держать себя молодцом. Вот это характер!

— Ну что, не замерзла еще? — спрашивала я у Катьки.

— Заз… зз… зам… мерзла, — отвечала Катька, весело сверкая глазками.

— Может уже вернемся, домой пойдем? — предложила я.

— Нет, ни за что! — возмутилась Катька. — Мы же на пляж идти договаривались.

Так мы с Катькой и шли вместе по улице. Мы старались не обращать внимания на прохожих.

А вот прохожие все обращали внимание на нас. Почти каждый встречный оборачивался и на нас таращился. Особенно мужчины. На меня взрослые мужики раньше особенно не смотрели. Ну подумаешь, какая-то девчонка. А вот сейчас, когда мы с Катькой шагали раздетые, на нас все мужчины и парни оборачивались. Мне от их взглядов как-то не по себе сделалось, я даже потекла внизу. Вот так, не поверите.

Нас периодически окликали, особенно взрослые.

— Почему вы раздетые ходите? — спросила нас какая-то тетечка. — Вы же простудитесь.

— Не беспокойтесь, мы не простудимся, — ответила я весело.

Мы гордо шагали дальше.

— Вам не холодно так? — спрашивали нас прохожие.

— Нет, не холодно, — отвечали мы. — Мы закаленные.

Прохожие только качали головами.

— Куда вы идете так раздетыми? — спросил какой-то дядечка.

— Мы на пляж идем, купаться! — крикнула Катька.

Дядечка нам не поверил, только покрутил пальцем у виска, мол совсем сдурели, девчонки. Но мы не обращали внимания. Ну что еще от этих взрослых ожидать можно было.

— Даша, давай купим мороженое? — предложила Катька.

— Какое еще мороженое? — удивилась я. — И так холодно.

— Даша, ты не понимаешь, — не сдавалась Катька. — Мы всё должны делать как летом. Летом мы всегда мороженое покупали, когда на пляж шли. Вот и сейчас надо так сделать.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай купим.

У меня в кармане шортов как раз нашлось немного мелочи. Достаточно на пару порций мороженого. Мы с Катей подошли к окошечку ларька, стоявшего на улице, где обычно продавали всякую снедь, летом мороженое, а зимой – горячие пирожки, например.

— У вас есть мороженое? — спросила я продавщицу, в тайне надеясь, что зимой они мороженого не продают.

— Есть, а как же, — подтвердила продавщица. — Все сорта есть.

— Тогда дайте нам по порции, пломбирного, — попросила я, и положила под окошечком на прилавок кучку мелочи.

Продавщица выглянула из своего окошка, и тут увидела нас с Катькой, стоявших перед ларьком, в одних шортиках и маечках.

— Да что же это вы, девочки, раздетыми ходите? — удивилась продавщица. — Вам не холодно так?

— Не беспокойтесь, мы закаленные, — ответила я уверенно.

— Зачем же вам на таком холоде еще и мороженое есть? — спросила она.

— А мы все время на холоде мороженое едим, — заявила Катя, дайте нам поскорее пожалуйста.

— Ну, молодцы девчонки, — с уважением сказала продавщица. — Раз вы такие закаленные, то вот вам по мороженому, и берите сегодня бесплатно, денег не надо.

Мы с Катькой обрадовались. Я сгребла мелочь обратно. Мы схватили две порции мороженого, и едва отойдя от прилавка развернули и стали есть.

Это вкусно было! Несмотря на мороз. Я подумала, что не стоило бы нам с Катькой есть мороженое на холоде, что можно так ангину схватить. Но было так вкусно и интересно, что мы с ней уплетали мороженное за обе щеки.

Мы шли вместе по улице, улыбаясь и держа мороженое. Как будто нам и не холодно вовсе было. Я подумала, что Катька была права. К нам как будто лето вернулось.

Мы прошли так два квартала мимо домов, и потом свернули на тропинку ведущую к реке.

До пляжа и речки от нашего дома было недалеко, всего полкилометра ходьбы. Летом мы с Катей почти каждый день туда бегали. Вот точно так же одетые, в шортиках и сланцах. А иногда и босиком. Чего бояться было летом. Наши ноги тогда привыкли.

Но то летом. А теперь зима, снег. На еле заметной тропинке снег местами оставался глубоким, и идти по нему было трудновато. Вот попробуйте во вьетнамках по снегу пройти пол километра, я бы на вас посмотрела.

Эх, подумала я, здесь бы на лыжах кататься! Но у нас лыж с собой не было. Вообще одежды никакой почти не было. И обувь – вьетнамки по снегу, так одно наказание.

Мы с Катькой намучились, ступая в шлепанцах по непротоптанному снегу на тропинке. Шлепанцы с ног иногда спадали. Тогда то я, то Катька визжали и прыгали на одной ножке стараясь подобрать потерянный тапочек, и не становиться на снег босой ногой.

Вокруг была зима! Поле и лесок засыпало снегом. Деревья все белые.

— Даша, а посмотри, как красиво! — не унималась Катька. Она чем больше мерзла, тем разговорчивее почему-то становилась.

— Угу, красиво, — промычала я, таща голые ноги по снегу.

— Даша, да не будь такой букой, — теребила меня Катька.

Катька вообще была непоседой. Ей кажется и мороз был развлечением.

Я чувствовала, что все сильнее замерзаю. Было холодно жутко. Я старалась не показывать виду, чтобы не выглядеть слабой перед младшей сестренкой. Но холод пробирал уже до костей.

Хуже всего было ногам. Хоть мы и имели вьетнамки, но это слабая защита от снега и холода. Все равно пальчики или пятки все время касались снега и уже изрядно ныли от холода.

«Хорошо хоть не босиком», – подумала я, босиком мы с Катькой наверно бы не дошли. А так, с горем пополам, мы с ней доковыляли по снежной тропинке до самой речки, до пляжа. Здесь, на бережке, мы с Катькой летом купались и загорали. Эх тепло тогда было. Но теперь весь берег был покрыт снегом.

Летом на пляже обычно было полно народу и детворы, в воду не зайдешь. Но теперь пляж был пустынным. Еще бы, кто же посреди зимы на морозе на пляж ходит?

Никто наверно, кто кроме нас с Катькой.

Мы с замерзшей Катей осторожно подошли к самому берегу. Речка еще в это время года не замерзла и все так же равнодушно несла холодную темную воду. Мелкие волны плескались у берега.

Я посмотрела на реку, на льды, плававшие с той стороны, на заснеженный пляж. Мне уже и не было холодно. Я как-то переборола мороз. Сама не заметила, как, но переборола. Даже интересно сделалось. Вот стою посреди снега в шортах и в купальнике и совсем почти холода не чувствую.

— Даша, чего стоишь, давай играться! — крикнула Катя, когда увидела речку.

Катя стала раздеваться. Да-да. Она сняла топик, шортики, скинула вьетнамки и осталась босая и в купальнике. И бегом по снегу побежала к речке. Вот те на, вот тебе и Катя!

Что мне оставалось делать? Я тоже по ее примеру, сняла шорты, скинула бесполезные вьетнамки, и осталась на снегу босая и раздетая. Мороз, говорите? – 7 градусов?

Я даже не почувствовала холода. Мое тело уже так привыкло, что без лишней одежды даже теплее показалось. А ноги – что ноги? Я холода босыми ногами почти уже не почувствовала.

Мы с Катькой стали бегать и носиться по пляжу друг за дружкой. И хохотали как две дурочки.

Я вдруг вспомнила, как летом любила песок на пляже собирать и в воду подальше кидать. Часами так развлекалась, когда маленькая была.

Мне и сейчас вдруг захотелось так сделать. Я наклонилась, собрала обеими руками снег, а потом я подошла к речке и швырнула снежки подальше в холодную воду. Бултых, сказала речка, когда снежные комки плюхнулись в воду.

Катька ко мне подбежала, поглядела, что я делаю и тоже пару раз снежки в ледяную воду бросила.

Потом Катька села прямо голой попой на снег, и стала лепить руками из снега куличики. Ну прямо как мы с ней когда-то летом делали. Но то было летом и из песка. А теперь она лепила куличики из снега, не поверите!

Потом я тоже уселась, прямо голой попкой в снег. Ой как моей бедной попке стало холодно! Тонкие трусики купальника не в счет, конечно.

Мне вдруг жарко показалось, а не холодно. Вы не поверите, Мороз – 7 градусов, а мне жарко! Я повалилась голой спиной на снег и стал в нем кататься, а потом еще загребла руками снег и терла себя, и визжала и кричала от возбуждения. Это оказывается так возбуждает, голой лежать и себя снегом тереть!

У меня все потекло внизу, несмотря на мороз, представляете. Даже трусики внизу намокли.

Я встала со снега, вся усыпанная белым, замерзшая, но почему-то счастливая. Как классно!

Катька подошла и с удивлением на меня уставилась, мол, что ты делаешь? Я из озорства нагребла снег озябшими руками, и стала снежками тереть Катьку за голое тело.

— Айй… Ойй, — завизжала Катька и стала увертываться.

— Ага, хотела зимой ходить как летом, теперь терпи! — засмеялась я злорадно.

Катька захохотала и стала тоже снежки собирать и в меня кидать.

Потом мы еще собирали снежки и в речку кидали, кто дальше. Мы с ней так увлеклись нашей игрой, что даже про мороз забыли.

Мы не заметили, как к нам по берегу подошли двое, мальчишки, постарше, в куртках и в ботинках. Они глядели на нас удивленно. Да что там, просто на нас пялились. Еще бы, представляете, две дуры девчонки играют на снегу возле ледяной речки, в купальниках и босые, как летом. И о холоде уже даже не думают.

— Эй, — окликнули они нас. — Вы что делаете?

Мы обернулись и у меня ёкнуло что-то внизу живота. Меня вообще волновало, когда мальчики на меня смотрели, а тут еще и в таких обстоятельствах. Раздетая. В купальнике. Зимой. На пляже. Мамочки! Я чуть не кончила.

— Мы – на пляж пришли, — заявила им Катька.

— А почему вы раздетые? Не холодно так? — спросил парень, тот, что постарше.

— Холодно, — подтвердила Катька, шмыгая носом. — Но мы же на пляже. Как же еще нам одеваться, когда на пляж идем?

— А где ваша одежда и обувь? — спросил другой мальчишка.

— Да нигде, — хихикнула Катька. — Вон, наши шортики валяются. А больше у нас ничего нет. Мы так пришли, вот.

И Катька намеренно встала в позу, выставив себя и свой купальник на показ мальчишкам. Те только рты раскрыли от удивления.

— Если так, то давайте знакомится, — сказал тот, что постарше. — Меня зовут Марат. А вот он Сергей.

Марат, старший из них, мне вправду сразу понравился. Ну что делать, я девчонка. Я от волнения как будто язык проглотила. Но Катя меня выручила. Она из нас двоих более бойкая.

— А меня Катей зовут, — крикнула она задорно. — А это моя сестра Даша, вот.

Мы еще немного постояли и поболтали с парнями. Они наверно очень удивлялись, глядя на нас, думали, что мы наверно такие закаленные что холоду не чувствуем. А на самом деле мне было ой как холодно, особенно когда на месте стоять.

— А чего же вы не купаетесь, если на пляж пришли? — спросил с ехидцей Марат.

— А мы и купаемся, — заявила Катька неожиданно. — Правда Дашка, мы будем купаться!

— Да ну, — не поверил Марат. — Вы еще и купаетесь? А ну, Даша, покажи!

— Да-да, покажите нам как вы купаетесь, — предложил Сергей, уютно устраиваясь на бревне и ожидая представление.

Ну вот еще не хватало, купаться, с ужасом подумала я. Ну что они еще выдумали?

Но отступать было некуда. Надо было искупаться. Я внутренне заплакала: «Не хочу!»

Тем не менее, я повернулась и смелым шагом направилась к берегу, туда, где плескалась у ног темная холодная вода. Ой, мамочки, что я делаю?!

Я зашла в воду по щиколотки. Мои замерзшие ноги после снега уже не чувствовали воду. Мне даже теплее показалось, чем снег. Надо же, как я уже замерзла!

Но когда я ступила в воду глубже, по колено, я почувствовала икрами ног, какая вода ледяная, нет, просто ледянющая.

— Аййй…  Аййй…  Аййй…

Я зашла в воду по пояс. Ледяная вода остудила мою дырочку, забралась холодом до живота и потом до груди.

— Аййй! — я взвизгнула и хотела было повернуть обратно, но с берега меня с криками подбадривали мальчишки и Катька. Вот же стервы, в воду меня загнали.

Но когда на меня так сморят мальчишки, я все готова была сделать. Ну, вот, такая я, безрассудная. Я вновь осмелела и уже быстро пошла в воду глубже, едва нащупывая замерзшими ногами дно.

А потом я поплыла! Да-да, я поплыла, брассом, стараясь не замочить хотя бы волосы. Этого еще не хватало, думала я, оказаться с мокрыми волосами на морозе...

Сначала холодная вода охватила меня ледяными объятиями. У меня потерялось дыхание. Я никогда раньше не плавала в ледяной воде, ни разу. Это такое – такое – ну в общем этого не передать словами. Вон, сами попробуйте, как это...

Я сделала еще несколько гребков, чувствуя, как в ушах от холода звенит, и руки начинает сводить. Но потом примерно через минуту меня вдруг отпустило, представляете!

Я уже не мерзла. Не чувствовала холодной воды. Да-да. Мне просто захотелось плыть еще. Но я благоразумно повернула и поплыла обратно к берегу. Надо же, подумала я, глядя на берег и отдаленные фигурки пацанов и Катьки, как далеко я отплыла оказывается.

Вообще-то я хорошо плаваю. Но вот в ледяной воде так далеко с первого раза заплывать мне не стоило бы. Ну что же делать. Я яростно погребла обратно к берегу.

Выбираясь на берег, я увидела, как моя сестричка Катька заходит в воду и тоже начинает плавать.

— Стой, — закричала я ей. — Не надо, не надо.

Но куда там. Катька плавала и плескалась в ледяной воде минут пять. А я наблюдала за ней, стоя на берегу, мокрая, дрожащая, испуганная.

Мальчишки подали мне мое полотенце, то с которым я на пляж пришла. Я в него завернулась, и стояла так, дрожа и стуча зубами.

— А ты молодец, не сдрейфила! — похвалил меня Марат. — Ты не в первый раз зимой купаешься, я так понимаю? — спросил он.

Мне хотелось крикнуть, – да, в первый раз! – но у меня сердце забилось и захотелось показать себя круче.

— Конечно не в первый, — гордо заявила я ему зачем-то. — Мы с сестрой зимой все время купаемся.

Он поглядел на меня уважительно.

Тем временем, Катька тоже выбралась из воды на берег. Катька вся дрожала, вся была мокрая и холодная, как рыба, даже губы у нее стали синими. Только глаза у Катьки озорно блестели.

— Класс! — сказала Катька, как только отдышалась и смогла говорить. И она показала всем большой палец.

Я укутала Катьку полотенцем, которое сняла с себя. Катька стояла, дрожа, блестя глазами. С ее мокрых волос стекала вода. Она все-таки намочила волосы.

«Вот, дура! Простудится же», – подумала я. Но делать было нечего.

Парни поболтали еще немного со мной и с Катькой, и взяли наш номер телефона.

Мы поцеловались с парнями на прощанье, я с Маратом, а Катька – с Сергеем. Мы с ней холодными ледяными губами, а они – горячими. В целом, жаркие поцелуи получились!

У меня все внутри ёкнуло, и жаркий комок в животе поднялся, когда я с Маратом целовалась. Мне этого мало показалось. Я бы на большее согласилась. Только не на виду младшей сестренки, разумеется.

Марат был самым красивым парнем, с которым я когда-либо целовалась.

У меня все внутри ёкнуло, и жаркий комок в животе поднялся, когда я с Маратом поцеловалась.

Я закрыла глаза. В голове у меня как будто помутилось. Весь мир на секунду как-бы растворился. Я почувствовала холодно и обжигающе тепло одновременно. У меня голова закружилась, и я чуть не упала с ног, но Марат меня поддержал.

Что-то вокруг нас изменилось. А может быть изменился весь мир, и мы вместе с ним. Я открыла глаза, и не могла поверить тому, что я увидела. Весь снег вокруг куда-то пропал. Было тепло. Солнце палило совершенно по-летнему. Мы с сестрой Катькой стояли в купальниках на теплом песке. К нашим замерзшим ногам возвращалось тепло, подошвы немного жгло и покалывало.

Возле нас стояли двое парней, Марат и Сашка, оба по-прежнему одетые, в куртках и зимних ботинках. Они, казалось, остолбенели от изумления, и растерянно оглядывались по сторонам.

— Что это было? — спросил Марат, озираясь.

Он снял шапку, и удивленно тряс головой с кудрявыми волосами. Он еще не понял. Я вот мы с Катей уже догадались что произошло.

— Урааааа! — завопила Катька, подпрыгивая от радости. — Лето вернулось!!!

И в самом деле, иначе не скажешь, решила я. К нам с ней очевидно вернулось лето. Только ненадолго наверно. Надо было пользоваться моментом. Так всегда бывает в жизни. Если выглядывает солнце и дарит тебе неожиданную удачу, то это обычно ненадолго, только на момент.

— Ну, чего стоите, — крикнула я Марату и Сашке. — Раздевайтесь, лето пришло, пользуйтесь!

Марат с Сашкой все еще не в себе от произошедшего, начали поспешно раздеваться. Скинули куртки, шапки. Затем полетели на песок их джинсы и рубашки, носки и ботинки. Парни остались раздетыми, в одних плавках.

Марат был мускулистым, с тренированным загорелым телом, мне так и захотелось его обнять, вцепиться в него руками. Я с трудом сдержалась. Что он подумает? И что подумает моя сестра Катька?

Мы завизжали с Катькой и бросились наперегонки в воду, парни за ними. Вода, конечно, оказалась теплой. Лето же! Мы ныряли и плавали, веселились, дурачились в воде. Потом мы вышли и кинулись на горячий песок, где лежали вместе рядом, наслаждаясь солнцем.

Надо же, подумала я, вот летом, казалось бы, всего этого было вдоволь. Хоть каждый день купайся и загорай. А это тогда как-то не ценилось, даже приелось. Ну подумаешь, ничего особенного... А вот сейчас было по-другому. Сейчас это был для нас праздник. Праздник посреди зимы...

Потом мы нашли где-то закатившийся мяч, и играли с мальчишками в волейбол, бегая и поднимая ногами тучи песка. Это тоже было так классно.

А потом мы снова начали целоваться, сидя на песке, я с Маратом, а Катька с Сашкой. Мне снова захотелось с Маратом большего. Ну просто очень сильно захотелось. Моя рука, кажется, сама незаметно скользнула вниз, к его плавкам, нащупала его твердое мужское достоинство.

Марат, кажется, догадался чего я хотела. Он привлек меня к себе, поманил за руку, потом повел меня в сторонку, туда, где лежали на берегу лодки. Я послушно пошла за ним. В груди у меня от волнения сердце колотилось. Между лодками было укромное местечко.

Мы с Маратом снова поцеловались. Я, встав на цыпочки, а он, слегка наклонившись, настолько он был выше меня. Ну что вы хотите, школьница. Но школьница я была очень горячая. У меня от поцелуя опять как будто что-то взорвалось и теплый комок подступил снизу живота. Я потекла.

Я постепенно легла на теплый песок. Вернее, это он меня уложил… Я сладко вздохнула, чувствуя касание его горячих рук, его губы, его дыхание вплотную к моему лицу…

Потом я почувствовала, как сползают с меня мои трусики, как спадает мой лифчик. Боже, я лежу перед ним, голая, раздетая, беззащитная. У меня как будто голова закружилась.

Через минуту я почувствовала, как его член толкает меня в лобок, ищет вход в мою писечку. Я раздвинула пошире ноги чтобы легче вошло. Я почувствовала внутри его член. От толкал вперед-назад, делал фрикции. При каждом его толчке я стонала и охала. Его член так сильно раздвигал меня, расталкивал мою узкую щелочку... Он показался мне таким огромным... Хотя почем я знаю, какие бывают эти члены у парней, может бывают и побольше этого. Он толкает в меня сильнее, кажется еще глубже достает.

— Ах… Аххх… Еще раз… Аххх!

Честно говоря, я уже не была девушкой, но секс до этого был у меня только один раз, с одноклассником, и то, мне в тот первый раз не понравилось. Ну, знаете, там кровь и так далее, в общем я тогда расстроилась... А тут было другое. Я под этим Маратом прямо текла, с каждым его толчком заводясь все больше. Не могу сказать почему так. То ли Марат был таким красивым парнем, то ли обстоятельства были такими необычными...

В общем, я кончила!

Аааа… Ааааа!

Кончила. Первый раз с парнем, а не с помощью мастурбации, в ванной...

Марат поднялся, затем и я поднялась тоже. Я была вся горячая, возбужденная, тяжело дышала от волнения.

Охх!... Не поверите, мне жарко показалось!

Мы вернулись обратно к тому месту, где все началось. Моя сестра Катька с тем другим парнем, с Сашкой, сидя на песке, все целовались, но как, в засос и по-настоящему. И где она только успела этому научиться?

«Во дает, Катька», – подумала я. – «Хотя.. Какой я сестре пример показываю...»

А Катька, сестренка, тоже хороша, – надо же, целовалась с парнем на столько старше её. Я подумала, надо будет как-нибудь потом её приструнить.

Мы вместе снова пошли в воду. Вода была теплая, но после того, что я только что с Маратом делала, мне показалось, что вода слегка остужает. Мы вышли из воды и уселись на теплый песок. Я вдохнула и медленно выдохнула.

Потом я снова вдохнула и выдохнула еще раз, медленно, со вздохом. У меня закатились глаза, и веки сами собой закрылись. Я чувствовала, что время истекает. Наше короткое волшебное лето заканчивалось, оставалось всего несколько секунд...

«Ой..»

С каждой секундой заметно холодало. Вот уже исчез теплый песок, и я обнаружила себя сидящей голой попой на снегу. Мамочка, как холодно!

Марат с Сашкой поспешно одевались, прыгая на одной ноге, и спеша просунуть ноги в брюки. Они торопливо застегивали джинсы и натягивали рубашки и ботинки. Мороз ведь. А они с Сашкой непривычные к холоду.

На прощанье мы с ними еще раз поцеловались, уже коротко, по-дружески, без затей. Парни помахали нам руками и собрались уходить. Было уже около 5-и часов вечера. Им надо было куда-то. И, по-моему, они замерзли, с нами на берегу стоять.

А мы с Катькой, немного согревшись, присели на бревно, и сидели рядом, дыша морозным воздухом, прижавшись друг к дружке, и наслаждаясь видом речки и природы и снега. Нам совсем не было холодно, не поверите. Ощущения холода вообще куда-то делись. Мне показалось жарко, даже на морозе и в мокром купальнике.

Я спросила Катьку, как она себя чувствует, и она заявила, что ей тоже жарко, несмотря на то что она сидела на ветру, с мокрыми волосами...

Но через полчаса мороз все же дал о себе знать. Мы же с сестрой не железные. И потом, мы с ней никогда не закалялись до того. Простыли обе наверно уже к тому времени вдрызг.

Сначала скисла Катька. Присела на корточки, съежилась, и заныла:

— Даша, мне холодно, — прошептала она, уже без прежнего веселья.

— Так ты же сама хотела так, бегать как летом на пляже, — резонно заявила я.

— Ну да, хотела, — проныла Катька. — А теперь мне холодно. Даша, я замерзла. У меня ноги замерзли. У меня спина замерзла. И вообще я вся замерзла.

Мне тоже уже было холодно. Я промерзла до костей. Мокрый купальник не защищал, а как будто терзал меня холодом.

«Может ну его, снять совсем этот купальник?» – подумала я, дрожа и потирая себя руками за плечи.

Катька шмыгнула носом. Потом она громко чихнула:

— Аааа, Апчхи!

Ну вот, простудилась Катька, подумала я. Попадет мне теперь от мамы, за Катьку. Она простудится, а виноватой опять буду я. Не хочу. Катька сама первая это придумала.

— Ну, — сказала я успокаивающе. — Вставай, пойдем домой обратно.

— Не хочу обратно идти, — с тоской вздохнула Катька. — Мне холодно. У меня ноги замерзли.

— Ну что ж делать, — резонно заявила я. — Не можем же мы здесь до ночи сидеть.

— Ладно, Даша, пошли, — вздохнула Катька поднимаясь. — Ты извини что я такая.

Катька вдруг прижалась ко мне, обняла меня и стала хныкать и шмыгать соплями, все сильнее прижимаясь ко мне, как мокрый котенок.

— Ну, Катя, потерпи, — погладила я ее. — Немного осталось, сейчас домой пойдем, там отогреемся.

— Ага, — сказала Катя, шмыгая носом. Я и потерплю. Только холодно очень сильно.

Я уже тоже, по правде сказать, нехорошо себя чувствовала. Мороз стискивал меня, хотелось присесть, закрыться руками и плакать как дурочка. Но я с трудом сдержалась. Какой пример я сестренке показываю.

Мы с Катей кое-как натянули на себя шорты и топики. Потом нацепили на ноги сланцы и зашлепали по снежной дорожке в обратный путь.

Ой, как холодно нам было! Я уже открыто дрожала. У меня тоже из носу потекли сопли. Я тоже уже, очевидно, простудилась. Я шмыгнула носом и чихнула:

— Аааа, пчни! Апчхи!

— Ты просудилась? — спросила Катька.

— Ага, — пробубнила я, вытирая сопли.

— И я тоже, — сообщила Катька. — Это классно, правда, Дашка?

— Что, классно… Ааа… пчхи? — удивилась я.

— Ну то что мы с тобой вместе так сильно простужены, — заявила Катька.

— Как будто простуживаться вдвоем лучше, — проворчала я.

— Ну вообще-то не лучше, — согласилась Катька. — Но ведь мы с тобой такое приключение пережили, на пляж зимой сходили, и лето посреди зимы увидели. Это же так редко бывает.

— Да уж… — согласилась я, — …приключение, расскажи кому – не поверят.

— И потом, — не унималась Катька. — Аааа-Апчхи! Вместе и болеть лучше. Можно дома остаться в школу не ходить, и вместе в игры играть.

Вот это да. Я о таком не думала, что болеть вместе – это хорошо, по-своему. Ладно, подумала я, учту на будущее. Только лучше было бы

— Аааа-Апчхи! – лучше было бы не простуживаться.

Так мы с Катькой и шли обратно домой по заснеженной тропинке, болтали между собой, и чихали всю дорогу. Что же тут сделаешь, обе простудились на морозе, конечно.

— Даша, — спросила Катька, шмыгая носом, когда мы с ней уже подходили к дому.

— А мы еще раз с тобой на пляж пойдем?

— Обязательно, — ответила я, тоже шмыгая носом. — Но только лучше бы летом.

— Не-а, — замотала головой Катька. — До лета еще огого сколько ждать. Вот когда мы с тобой выздоровеем, то обязательно снова на пляж пойдем, согласна?

— Согласна, — вздохнула я.

Чего только с сестрой не сделаешь. Я подумала, может если снова на пляж сходить, то еще раз лето появится.

Конец истории.

А кто слушал молодец.

Предупреждение. Это извращенная зимняя история. Если вам не нравятся такие истории, то лучше не читайте.

Урааа! У меня началась менструация. Да-да, самая настоящая.

Вы думаете, я расстроилась? Ха! Вот ещё. Я наоборот – стояла утром в ванной, смотрела на эти первые красные капли и думала: «Ну всё, теперь я по-настоящему женщина».

Ой, простите, я даже не представилась. Хотя вы меня, конечно же, помните – я Даша.

Да-да, та самая ненормальная, которая ходит зимой в купальнике, босиком по сугробам, и иногда вообще голая, потому что мне так хорошо.

Тётки на лавочках крестятся, мужики на остановках роняют кофе, мама орёт каждый вечер...

А мне нравится. Я не страдаю – я абсолютно счастливая девушка, просто очень холод люблю.

И я никогда не простужаюсь – даже в – 20. Закалилась давно, понимаете. Я теперь самая крутая в нашем городе.

Так вот.

Утром я проснулась, вроде бы обычный день: январь, на улице мороз под двенадцать градусов, даже в квартире холодно, а я в своей любимой тонкой майке – ну, как всегда.

И вдруг... ощущаю что-то странное.

Захожу в ванну, снимаю трусики – а там кровь. Я, честно, не испугалась ни на секунду.

Я только вытаращила глаза и засмеялась вслух:

— Ну наконец-то! Я дождалась!

Никакой паники, никакого «ой-ой-ой». Наоборот – мне стало тепло внутри, прям как будто я стою в горячем душе.

Понимаете?

Я же всё время стремилась доказать, что я не маленькая, что я сильная, выносливая, настоящая... а тут тело само показало: ты выросла, Даша. Добро пожаловать в женский клуб.

Конечно, чуть тянул низ живота, но после всех моих зимних жестких приключений это было, честное слово, смешно.

Я так и сказала себе:

— Ох, Дашка, да у тебя после того как в купальнике по сугробам побегаешь, боль посильнее бывает!

И вправду, однажды ноги обморозила, так потом болели – жуть. Это когда в мороз – 20 босиком бегала. И ничего, выдержала. А теперь для меня боль – это пустяк. Просто часть моей жизни. (Вздыхает)

Пошла на кухню, как будто ничего не случилось.

Мама на меня посмотрела – я стою, улыбаюсь, босая, волосы мокрые после душа, и говорю ей спокойно:

— Мам, у меня месячные начались.

Она чуть чайник не уронила.

А я просто села, налила себе чаю и чувствовала себя... ну, не знаю... будто я стала старше за одну ночь. Будто в этот морозный день внутри меня распустился какой-то маленький красный цветок.

Я просто наложила себе каши, села напротив и ела, чувствуя странное спокойствие.

Где-то внизу живота тянуло, но не сильно – после всех моих снежных прогулок это казалось таким пустяком, словно лёгкий привет от тела: «Не волнуйся, я знаю, что делаю».

Позавтракав, я открыла шкаф, презрительно посмотрела на пуховик и, как всегда, прошла мимо. Переоделась только в юбку и тонкую майку, расправила волосы, и собралась так идти на улицу.

Мама, конечно, вздохнула, но даже ругаться сегодня не стала – только махнула рукой и пробормотала что-то вроде:

— Ты бы дома посидела, чай с малиной попила, когда боли – помогает, — сказала мама, оглядывая меня.

— Не волнуйся, мам, все хорошо будет, — выдохнула я, проходя мимо, как ни в чем ни бывало. — А боли – тьфу, ерунда, мне холод помогает.

— Главное… осторожней.

— Ага, — сказала я, проходя мимо.

Я чмокнула маму в щечку – и вот я уже в прихожей. Расчесала волосы – и вперед, к двери.

И знаете что? Я всё равно пошла гулять. Босиком. Потому что я – это я.

А менструация мне не помеха. Подумаешь.

Главное – я теперь взрослая.

По-настоящему.

Распахнула дверь на лестничную площадку.

Холодный воздух сразу обдал лицо, будто лёгким снеговым поцелуем.

Лестничная клетка была полутёмной, снизу из подъезда тянуло сквозняком – это мне понравилось.

Я сделала шаг, затем второй.

Ступни – босые, конечно же – коснулись холодного бетона. Он был шероховатым, прохладным, но таким знакомым.

Боль внизу живота напомнила о себе лёгкой волной.

Ничего страшного – просто новый элемент в моём обычном утреннем ритуале.

Я спустилась на пролёт ниже, задержалась на секунду.

Снаружи висела белая, чистая тишина. Снег мягко падал, как будто кто-то наверху просеивал над городом муку, и всё вокруг становилось нежным, пушистым, нетронутым.

Я улыбнулась. Вот оно. Зима. Моя любимая. И сегодня – первый день нового «я».

Пальцы ног слегка покраснели от холода, но мне только понравилось это чувство – бодрящее, живое.

Я прошла ещё несколько ступенек, вытянула руку вперёд и толкнула тяжёлую железную дверь подъезда. Она скрипнула, и на меня выдохнуло морозом уже всерьёз – резким, чистым, колючим.

Я шагнула наружу.

На белый снег. На свой первый утренний мороз – уже не девочкой, а девушкой.

И мир впереди вдруг показался чуть более ярким. Чуть более взрослым.

Чуть более моим.

На улице мороз хрустел под ногами – двенадцать градусов, не меньше.

Снег был плотным, сухим, и блестел на солнце, будто пересыпанным мелкими алмазами. Я вышла из подъезда и вдохнула полной грудью.

Босые ступни сразу провалились в мягкую белую порошу – приятно, свежо, почти ласково.

Я сделала шаг, другой... и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Даже тянущая тяжесть в животе не мешала – наоборот, казалось частью чего-то большого, естественного, правильного.

Я прошла немного, пересекла двор, вдохнула запах морозного утра – чистый, острый, будто воздух. Повернула в переулок между хоккейной коробкой и старыми гаражами. Там обычно никого не было в такое время, только я и снег, и деревья.

Здесь снег обычно не убирали, и он лежал ровным, нетронутым ковром – мягким, пушистым.

Я сделала по нему шаг вперёд – и холод сразу же поднялся по ступням, аккуратными иголочками. Не больно – приятно. Такое покалывание, от которого мурашки по коже.

Морозный воздух обнимал кожу, прохладные струйки пробегали по животу, по плечам, по затылку.

Внизу живота всё ещё тянуло – легко, напоминая, что внутри меня происходит что-то новое, важное... но это ощущение сливалось с холодом так естественно, будто природа сама решила подчеркнуть перемены.

Я оглянулась.

За мной тянулся узкий, аккуратный след босых отпечатков – пятна на идеальном белом полотне.

Пальчики чёткие, тонкие, стопа узкая, чуть глубже продавленные пятки... как будто снег ещё не понял, кто по нему идёт и как так вообще возможно.

Настроение у меня было приподнятое, лёгкое, почти воскресное – такое бывает, когда шаги хрустят правильно, воздух прозрачный, и внутри всё будто поёт.

Но внизу живота всё ещё тянуло. Не больно, но настойчиво.

Как будто внутри меня разгорался тихий, неуютный жар – новый, незнакомый, странный.

Я остановилась, нахмурилась.

Нет, терпеть я могла, конечно. Но я же давно выработала своё собственное правило:

Если что-то болит – значит, мне нужен снег.

Я присела на корточки, чувствуя, как мягкий иней холодит босые ступни.

Провела руками по снежной поверхности – широкими кругами, будто рисовала узоры. Снег шуршал, ломался, осыпался, налипал на ладони.

Собрала большой, плотный ком – холодный, свежий, идеально круглый.

Он приятно покалывал пальцы, как будто внутри него был маленький морозный моторчик.

Приподняла маечку. Мой голый живот сразу ощутил морозный воздух – от него по коже побежали мурашки. Кожа чуть порозовела, будто заранее знала, что сейчас будет.

И я прижала снежный ком к животу.

— Ой!… — выдохнула я вслух.

Живот будто откликнулся моментально – резко, глубоко.

Не больно, а... живо. Сначала он сжался, как от неожиданного прикосновения, а потом будто расслабился под холодом, принимая его.

Мне понравилось.

Тянущая боль действительно отступила – будто растаяла под снегом, как кусочек льда на горячей сковородке. Ну вот, значит я правильно делаю.

Я хохотнула – тихо, радостно, от какой-то глупой победы над собственным телом.

Пальцы снова скребнули по снегу, собирая его в новый плотный ком. Снег приятно холодил ладонь, как будто прятал в себе маленькое облако морозного воздуха.

Я приподняла маечку чуть выше и прижала свежий ком пониже, туда, где раньше тянуло сильнее всего.

Ох!..

Живот отозвался сразу – резко, но уже знакомо. Не боль, а вспышка холода, почти искра. Я даже чуть втянула воздух сквозь зубы.

Но через миг мышцы расслабились, и холод растёкся ровно и глубоко, проникая внутрь лёгкими дрожками.

Я решила на этом не останавливаться. Я встала и приспустила на себе трусики. Я опустила взгляд вниз – и тут меня действительно прошибло.

Трусики...

Они были красные.

Совсем.

И не просто тонкими разводами – кровь пропитала ткань, тёмная, густая, местами со сгустками.

У меня даже дыхание сбилось на секунду.

Не потому, что страшно. Нет. Просто... неловко. Даже рассказать об этом кому – неудобно.

Но я вздохнула, стиснула зубы и сказала себе:

«Ну и что? Это нормально. Это часть меня. Это не стыдно.»

Я решительно сняла трусики – единственное, что ещё отделяло меня от зимы. Сняла и скомкала их в руке.

Холод воздуха коснулся меня там, где обычно всё скрыто, и я непроизвольно вздрогнула – не от страха, просто тело отозвалось.

Потом я снова присела, зачерпнула ладонью большую горсть снега. Он был мягкий, рыхлый, но ледяной. Пальцы задрожали – но я уже знала, что делаю.

Я приложила снег к себе. Внизу. Осторожно.

Чтобы смыть кровь, освежиться, привести себя в порядок.

Где-то глубоко внутри неприятно дернуло – не от холода, а от того, что место чувствительное, новое, незнакомое в таком состоянии.

— Ой!… — я взвизгнула.

Но через пару секунд холод взял верх. Он притупил дискомфорт, очистил кожу, оставил ощущение чистоты и свежести – как после холодной воды, только резче.

Снег быстро таял, стекая по коже маленькими прозрачными дорожками.

Я выдохнула, выпрямилась, отбросила растаявшую массу в сторону.

Потом мне вообще весело сделалось.

Вот просто накатила какая-то смешная, безумная лёгкость – такая, что хочется смеяться, прыгать, дурачиться, будто я снова маленькая и мир вокруг огромный, белый и совершенно добрый.

— А ну его всё! — сказала я себе. — Раз уж я тут, пусть будет по-моему.

И, не задумываясь, я легла всем телом на снег.

Он ударил холодом сразу, резко, как будто меня моментально завернули в ледяное облако.

Снег прилип к спине через тонкую маечку, облепил плечи, коснулся бёдер, голых ног – и я даже всхлипнула от внезапного «ледяного укуса».

Но в этом укусе было что-то очень живое. Чистое. Будто морозное утро решило испытать меня на прочность – а я только хохотнула в ответ.

Я раскинула руки, согнула колени и начала кататься – влево, вправо, снова влево.

Снег трещал подо мной, хрустел, рассыпался, забивался за маечку, холодил кожу, но всё это было настолько знакомо и родным, что страх даже не подумал появиться.

Снег был сухой, мелкий, лёгкий. Он облеплял меня тонким белым слоем, будто я стала частью этого утреннего морозного мира.

Я стояла на снегу почти голая, босая, в одном только топике в пустом тихом переулке...

И вместо стыда вдруг почувствовала что-то совсем другое.

Спокойствие. Силу. И новое странное уважение к собственному телу.

— Ну что… — тихо сказала я самой себе. — Первый день – первый опыт. Ничего. Справилась.

Я встряхнула ладонями снег, поправила маечку, вдохнула морозный воздух – такой чистый, что он будто вымывал из груди остатки напряжения. Поморщившись, подняла со снега и неохотно натянула обратно свои трусики, – они подмерзли, пока валялись рядом, и все еще были красными и насквозь влажными.

Я как раз поднялась, стряхивая с себя снег – с маечки, с бёдер, с волос – когда сзади в переулке послышались шаги.

Характерный скрип ботинок по утреннему морозу.

Редкий звук – в такое время здесь обычно никого не бывает.

Я обернулась.

И, конечно же, мужчина. Не наш, не с нашего двора – по взгляду сразу было видно. Наши бы даже не моргнули, махнули рукой и прошли мимо. Здесь меня уже все знали, и к моим выходкам привыкли. А этот...

Он просто застыл.

Будто на ледяную статую наткнулся.

Глаза у него стали круглыми-прекруглыми, рот приоткрылся.

Секунда – и я увидела, как он переводит взгляд на мои босые ноги, потом на маечку, потом на лицо, будто всё ещё надеется, что это галлюцинация или нечто, требующее объяснений.

Стоит, таращит на меня взгляд, и видно – пытается осмыслить: что за девочка, почему босая, почему в одной маечке и юбочке, да ещё вся в снегу и без тени смущения.

Я облизала губы от холода, подняла бровь.

Ну-ну, давай, удиви меня вопросом.

— Что ты здесь… делаешь? — наконец выдохнул он, и голос у него дрогнул. — И… да ещё так раздетая?!

Я не удержалась – хихикнула. Потом подвинула прядь волос с лица и спокойно сказала:

— Гуляю.

Он моргнул.

— Г… гуляешь?

— Ага, — Я пожала плечами. — А что? Утро хорошее, снег мягкий.

Он посмотрел на меня так, будто я только что сказала, что собираюсь поплавать в вулкане.

Я скрестила руки на груди – не потому, что холодно, а потому что мне смешно.

— Вы, наверное, не местный, — сказала я. — У нас тут давно привыкли.

Он снова моргнул – будто компьютер, который завис и пытается перезагрузиться.

Я усмехнулась, всё ещё стряхивая прилипшие хлопья снега с юбки. Мужчина стоял передо мной, словно пытаясь одновременно понять происходящее.

— И тебе не холодно так? Не заболеешь? — спросил он, всё ещё в шоке.

— Неее, не заболею. Закалённая, — сказала я и пожала плечами. — Хотя, конечно, холодно. Я же не из стали.

Он моргнул, будто это признание хоть немного вернуло его в реальность.

— Ты кто вообще? Как тебя зовут?

— Я Даша, — сказала я просто. — Может быть, слышали. Я в районе одна такая… ну, в трусах по снегу бегаю.

Мужчина нахмурился, пытаясь вспомнить, и вдруг его лицо прояснилось.

— А-а-а… что-то припоминаю, — протянул он. — Про тебя в газете писали как-то. Там твоя фотография была… в полный рост, в купальнике.

Я чуть ли не подпрыгнула от радости.

— Ага! — обрадовалась я, будто речь шла о какой-то премии, а не о заметке на последней странице районной газеты.

Он хмыкнул и наклонил голову набок, рассматривая меня уже не как сумасшедшую, а как редкий феномен.

— Значит, ты вроде как местная знаменитость?

— Ну… так выходит, — сказала я с самым невинным видом.

Мужчина смотрел всё так же недоверчиво, но уже с уважением.

— Да уж… — пробормотал он. — Не каждый день такое увидишь.

Я, довольная собой и утренним морозом, встала ровнее, заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Привыкайте, — сказала я легко. — Я тут почти каждое утро так.

Он оглядел меня сверху донизу – босые ноги, тонкая маечка, распушившиеся от снега волосы – и вдруг кивнул, будто признал во всём этом какую-то логику, известную только мне.

— Ну молодец, — сказал он наконец. — Если так закаляешься.

В его голосе не было ни осуждения, ни удивления – скорее тихое уважение, как будто он смотрел не на странную девчонку, а на человека, который знает, что делает.

Я хмыкнула, поправила завязку на маечке и гордо вскинула подбородок.

— Так точно, — ответила я. — Я каждый день так. Иногда даже ночью. Ну… когда совсем красиво снег идёт.

Он усмехнулся, покачал головой, но взгляд у него стал мягким.

— Храбрая ты, — сказал он. — Я бы так не смог. Я и в минус пять без шарфа мёрзну.

— Так надо чаще выходить, — ответила я весело. — Вот вы сейчас в куртке, в ботинках – конечно мёрзнете. А я… — поставила я носок босой ноги на снег впереди себя и слегка провернула, будто демонстрируя сцену из какого-то танца, потом пошевелила замерзшими пальчиками. — …Я к этому привыкла.

— Вижу, — фыркнул мужчина. И уже не таращился, не пугался – наоборот, будто даже развеселился.

Он на секунду отвёл взгляд в сторону, будто собирался идти дальше по своим делам, но задержался ещё на миг.

И в этот момент я вновь ощутила тот самый тянущий, горячий укол внизу живота. Снег его слегка остудил, но не погасил. Наоборот, кажется, только сделал острее. Я почувствовала как внизу живота кожа стала горячая, несмотря на снег и мороз. Нужно было что то сделать.

— Постойте, — вдруг выпалила я ему вслед. — А вы сейчас не очень спешите?

Он обернулся, удивлённо посмотрев на меня.

— Нет, — сказал он. — Моя смена только через час.

— Ну, часа хватит, — выдохнула я, решаясь. И, собрав всю свою смелость, посмотрела ему прямо в глаза: — Выебите меня. Пожалуйста. Сейчас. Мне очень, очень хочется.

На его лице промелькнуло всё: шок, недоверие, испуг. Он смотрел на меня так, будто я только что предложила ему проглотить лопату. Его губы дёрнулись, но он не мог вымолвить ни слова. Я видела, как он сглотнул, как его кадык качнулся.

— Ты… ты в своём уме? — наконец прохрипел он.

— Вполне, — ответила я, и мой голос был спокойным и твёрдым. Я сделала шаг к нему, и хруст снега под моей босой ногой прозвучал в тишине как выстрел, — Я не шучу. Я хочу это. Прямо здесь.

Я подошла совсем близко, почти вплотную. И протянула руку, коснувшись его пальцами через плотную ткань пальто.

— Смотри, — тихо сказала я, беря его ладонь и прикладывая её к своему животу, к тонкой ткани майки. — Чувствуешь? Я прямо горю.

Он замер. Его рука была тёплой и большой на моей коже. Он чувствовал, как под ней бьётся моё сердце, как горит моя кожа.

— Боже… — выдохнул он.

У меня еще сильнее забилось сердце. Мне очень сильно надо было. Если вы не девушка, вы не поймете.

— Ну давай же, я прямо горю вся! — не выдержав вскрикнула я, прижимаясь к нему.

Он резко схватил меня за талию и притянул к себе. Его поцелуй был жадным, нетерпеливым, холодным от мороза и горячим от страсти. Я ответила ему тем же, вцепившись в его плечи, чувствуя, как он поднимает меня на руки, как мои босые ноги обвивают его талию.

Он нёс меня, не разрывая поцелуя, вглубь переулка, потом он поставил меня на ноги и прижал к заснеженной стене старого сарая. Холодный кирпич ударил в спину, но я не почувствовала ничего, кроме его рук, которые срывали с меня мокрую, промёрзшую майку. Его пальцы были грубыми, и они оставляли на моей коже горячие следы.

Он оторвался от моих губ, чтобы посмотреть на меня. Его глаза горели:

— Сумасшедшая, — прошептал он, и это была похвала.

Он опустился на колени, и его горячее дыхание опалило мою кожу. Он прижался лицом к моим бёдрам, к тонкой ткани трусиков, и я застонала, закинув голову назад. Снег падал мне на лицо, холодные хлопья таяли на горячих щеках.

А потом он спустил на меня трусики, и на миг его глаза округлились. На тонкой ткани алела кровь.

— Постой, у тебя же менструация! — удивлённо произнёс он, не веря своим глазам. — И ты этого сейчас хочешь?

— Ну да, — выдохнула я, встречая его шокированный взгляд. — Менструация. Ты что, раньше крови не видел?

— Видел, — сказал он, всё ещё в замешательстве. — Но разве в это время можно?

— Еще как можно! — выкрикнула я, и в моём голосе прозвучала почти мольба. — Мне сейчас больше всего хочется!

Он замер, смотрел на меня, потом снова вниз, на алые пятна на трусиках.

— Чёрт с тобой, — прохрипел он.

Он сорвал с себя перчатки голыми руками, расстегнул ширинку, и я увидела его. Твёрдый, готовый, возбуждающий, как этот морозный воздух. Он не стал целовать меня, не стал тратить время на прелюдии. Он просто взял меня за бёдра, резко развернул спиной к холодной кирпичной стене и вошёл в меня одним сильным, глубоким движением.

Я вскрикнула. Не от боли, а от острого, почти сладкого удовлетворения. Он был горячим, обжигающе горячим внутри меня, и эта температура на фоне ледяного воздуха и мёрзлой стены под спиной создала невероятный контраст. Он двигался жёстко, быстро, как будто боялся, что я передумаю, что это чудо растает. Каждый толчок был глубоким, точным, и я отвечала ему, поднимаясь навстречу, упираясь ногами в его бёдра.

Я чувствовала, как по моим ногам, по коже на внутренней стороне бедер стекают тающие капли – снег, вода, кровь. Всё смешивалось в одну дикую, первобытную смесь. Я обхватила его шею, прижалась лицом к его шерстяному шарфу, вдыхая запах чужого тела, мороза и желания.

— Смотри на меня, — потребовал он, схватив меня за подбородок и заставляя поднять глаза.

Я посмотрела. Его лицо было искажено страстью, глаза горели в полумраке переулка.

— Ты хотела этого? — прорычал он, вгоняя меня в стену с каждым словом. — Да! — стонала я. — Да, блядь, да!

Он ускорился, и я поняла, что сейчас кончит. Я чувствовала, как внутри него нарастает напряжение, как его движения становятся более резкими, хаотичными. И в тот момент, когда он с тихим, сдавленным рыком излился в меня, меня тоже захлестнула волна. Я закричала, вцепившись в него, и мир взорвался миллиардом ледяных звёзд.

Мы замерли, тяжело дыша, обнявшись. Он всё ещё был внутри меня, и я чувствовала, как его биение медленно успокаивается. Холод начал пробираться, и я поёжилась.

Он поцеловал меня. На этот раз поцелуй был медленным, нежным. Он отстранился, посмотрел на меня, потом на алое пятно на снегу у наших ног, и усмехнулся.

— Ну ты и даёшь, Даша, — сказал он. — Ты крутая.

— Ага, — выдохнула я.

И в этот момент меня отпустило. Всё. Вся бурная страсть, безумный кайф, ледяное безумие – всё это схлынуло, оставив после себя лишь дикую, пронизывающую пустоту. Я прижалась к нему. Вся. Голая, замерзшая, постепенно остывающая. Я вдруг почувствовала холод, сильный, как никогда. Я, конечно, закалённая, но я всего лишь девушка.

Я уткнулась лицом в его тёплый, шерстяной шарф, который пах чужим дымом и морозом, и разревелась. Со мной такое бывает после секса. Особенно после такого.

Он замер на секунду, явно не ожидая такого поворота. Потом его руки, которые только что сжимали мои бёдра с силой, осторожно, почти робко, обняли меня за плечи, прижимая к себе. Он был тёплый.

— Эй… эй, ну что ты, — прошептал он в мои волосы, и его голос был совсем другим. Нежным, растерянным. — Всё нормально.

Я только сильнее вжалась в него, рыдая в его шарф, который быстро становился мокрым от моих слёз. Мои босые ноги застыли в снегу, тело мелко дрожало уже не от возбуждения, а от настоящего, пробирающего до костей холода.

Он гладил по спине.

— Замёрзла ты, бедная, — бормотал он. — Господи, ну и дурочка же ты.

Он отстранился, но я не отпустила его, вцепившись в его пальто. Он легко поднял меня на руки, как будто я и правда весила ничего. Я обхватила его шею, уткнувшись лицом в его плечо, и позволила нести себя. Он нёс меня через переулок, к какому-то подъезду, и я не спрашивала, куда. Мне было всё равно.

Он достал из кармана ключи, с трудом открыл тяжёлую дверь, и мы вошли в тёмную, но такую тёплую подъездную клетку. Он поставил меня на ноги на бетонный пол, и я тут же съехала по стене, садясь на ступеньки, продолжая дрожать.

Он молчал. Просто держал меня, пока моё тело перестанет дрожать. Наконец я подняла на него глаза, заплаканные, красные.

— Я не сумасшедшая, — прошептала я.

Он усмехнулся, слегка качая головой.

— Знаешь, Даша, — сказал он очень тихо. — Мне кажется, ты самая крутая из всех, кого я знаю.

Через пару минут мне полегчало. Я бодро поднялась на ноги и уже весело посмотрела на него.

— Спасибо тебе, — сказала я. — Мне уже лучше. Это была минутка слабости. Знаешь, бывает. Даже со мной. Но теперь всё хорошо. Я похлопала себя по низу живота – даже не болит.

— Ну ладно, — сказала я на прощанье, чмокнула его в щёку, распахнула дверь подъезда и пошла – снова босиком на снег, искать дальше приключения.

Морозное утро сверкало, солнце светилось радостью, и всё было просто отлично.

Я шла вдоль тротуара, и мир пел вместе со мной. Солнце, уже поднявшееся выше, заливало улицу чистым, ослепительным светом. Оно отражалось от заиндевевших витрин магазинов, и я шла сквозь этот калейдоскоп, улыбаясь своему отражению в каждой из них.

Снег под босыми ногами хрустел – весело, звонко, словно подбрасывал меня с каждым шагом. Холод теперь снова не был мне врагом. Он стал игрой, щекоткой, приятным напоминанием о том, что я чувствую. Я шла, слегка подпрыгивая, и чувствовала, как каждый мускул моего тела наполнен новой, лёгкой энергией.

А внутри меня всё пело. Не просто было хорошо – было ликующе. Будто внутри меня расцвела тысяча алых роз, и их аромат смешивался с морозным воздухом. Внизу живота больше не было той тянущей, тёмной потребности. На её месте выросла огромная, светлая гордость.

Я теперь – женщина.

Не девочка, которая дурачится в снегу. Не странная местная чудачка. Я – женщина. Та, что может лежать почти голая на морозе и не мёрзнуть. Та, что может смотреть мужчине в глаза и просить о том, чего хочет, и получать это. Та, что может плакать от счастья и слабости, а потом снова смеяться, встречая новый день.

Я прошла мимо старой лавочки, на которой обычно сидели старики, и помахала им рукой. Они только удивлённо посмотрели на мою босоногую фигуру, но мне было всё равно. Я принадлежала только этому утру, этому солнцу, этому хрустящему снегу.

Красота! Я теперь женщина! И весь мир был моим.

(Предположительно, это вторая часть, есть ли первая – неизвестно)

Предупреждение. Это извращенная зимняя история. Если вам не нравятся такие истории, то лучше не читайте. При написании рассказа никто не пострадал.

Утро выдалось удивительно ясным. Солнце резало глаза, отражаясь от снега так, что казалось – весь мир залит холодным серебром. Я стояла у окна, прислонясь лбом к стеклу, и смотрела на искрящийся двор. Белые сугробы, голые деревья, промёрзшие качели, и свежий, нетронутый следами снег. Щёки чесались от нетерпения. Я буквально чувствовала, как мороз зовёт меня, как будто шепчет: "Ну же, выходи..."

Я чувствовала, что почти выздоровела. Говорили, что бронхит? Тьфу. Ерунда. Температура уже спала, голова была ясной, и хотя кашель ещё время от времени напоминал о себе – мне казалось, что я полностью здорова. Или просто слишком сильно хотелось на улицу. Мама ушла на работу, и я сразу же знала, чем займусь.

Я не стала рисковать снова с купальником – после прошлого раза все таращились, как будто в цирке. Да и не хотелось, чтобы кто-то снова начал фотографировать или снимать на телефон. В этот раз – красиво, но проще. Я выбрала свои короткие обтягивающие джинсовые шортики, те самые, с чуть рваными краями, и тонкую голубую маечку на тоненьких бретельках. Она была такого цвета, как небо в ясный зимний день. Волосы оставила распущенными – пусть слегка намокнут от снега. Ну и, конечно, босиком. Без этого – это была бы уже не я.

Когда я открыла дверь подъезда, изнутри сразу повеяло холодом, но настоящий удар ждал меня снаружи. Я быстро спустилась по ступенькам, ступая босыми ногами по серым плитам лестницы. Они были ледяными, и я каждый шаг ощущала до кончиков пальцев. Мурашки побежали по ногам, по спине, словно кто-то дотронулся холодной рукой к коже. Последняя ступенька, рывок – и я выскочила наружу.

Мороз ударил в лицо как пощёчина. Я остановилась на месте, затаив дыхание, и просто... чувствовала. Ветерок пробежался по моим открытым плечам, приподнял край маечки, и под неё тут же заползли крошечные льдинки холода. Ноги мгновенно провалились в снег. Он был мягкий, рассыпчатый, но обжигающе холодный. Я ахнула – не от страха, от восторга. Это то самое, за чем я скучала, лёжа дома под одеялом.

Я сделала шаг... второй... Тело вздрогнуло, ноги начинали быстро краснеть, дыхание стало частым. Снег налипал между пальцами, холод проникал выше и выше. Грудь покрылась мурашками, соски проступили сквозь тонкую ткань. Было дико холодно. Я дрожала, и внутри что-то сжималось от смеси ужаса и удовольствия. Я обхватила себя за плечи, но не остановилась.

Прохожие начинали оборачиваться. Первый был дедушка с тростью. Он просто застыл, уставившись на меня, и потом сказал:

— Девочка, ты что, из ума выжила? Ты себе всё на свете отморозишь!

Я хихикнула, закусив губу от холода.

— Не бойтесь, я уже привыкла!

— Да ты же кашляешь! — крикнул он мне вслед, — говорю тебе, потом локти кусать будешь!

Я шла, стараясь не обращать внимания на зябкость. Кожа на ногах уже почти не чувствовала снега, но тело мелко трясло. Каждое дуновение ветра, даже самое лёгкое, проходилось по спине, как ледяной шёлк. Казалось, даже волосы начали мерзнуть – они уже были усыпаны мелкими снежинками. Я чуть пригнулась, снова обхватила себя руками и ускорила шаг.

Около автобусной остановки стояла компания подростков. Парни засвистели, когда я проходила мимо.

— Ого, девочка, у тебя подогрев встроенный? — усмехнулся один.

— Или мозгов нет? — вставил другой.

— Смотри, а то ноги отвалятся – босая же совсем! — добавила девчонка из их компании.

— Ноги у меня как у моржа! — громко сказала я и весело фыркнула. — Не отвалятся. Проверено!

Дальше – ещё хуже. Ветер усилился. Он хлестал по ногам, пробирался под маечку, дул в уши, и я начинала дрожать всё сильнее. Я чувствовала, как холод буквально вползает под кожу, проникает внутрь. Кашель вернулся – я сдерживала его как могла, но время от времени всё же накатывал – глухой, глубокий. Я отходила в сторону, прикрывалась рукой и снова шла.

И вот, на углу улицы, я увидела знакомые силуэты.

— ДАША?! — закричала Катя, махая мне рукой. — Ты опять?! Да ты чокнутая!

— Ну хоть носки бы надела, — добавила Лера, разглядывая мои ноги. — Или ботинки! Тут же лёд!

— Так кайф же, — сказала я, улыбаясь и стуча зубами. — Пошли в парк?

— Ты вся дрожишь! — Катя с укором посмотрела на меня. — Ну ты же ненормальная. Ты ещё и кашляешь!

— Подумаешь, — я подняла голову. — Главное – настроение!

Мы пошли вместе. Я шла между ними, босиком, вся дрожа, но ощущая странную гордость. Я всё ещё могу. Я снова на снегу.

Мы шли по тротуару, протоптанному среди высоких сугробов, и я чувствовала, как снег хрустит под моими босыми ногами. Он был уже немного примят, но всё равно ледяной – особенно у бордюров, где капало с крыш и подмерзало. Я шла прямо по снегу, между лужами и коркой льда, и чувствовала, как ступни немеют всё сильнее, но... в этом была своя магия. Я всё равно улыбалась.

— Ну ты даёшь, — бормотала Катя, постоянно косившаяся на мои ноги. — Они у тебя синие уже.

— Они у меня всегда синие, когда я счастлива, — хихикнула я.

— Нет, серьёзно, ты же и так ещё кашляешь, — вмешалась Лера. — А если снова заболеешь?

— Тогда я хотя бы буду знать, что не зря. Представляете, я теперь почти как снежинка! — и тут же закашлялась, но снова рассмеялась. Мне было не остановиться.

Парк был почти пустой. Лишь пару мамочек с колясками, несколько детей на горке, да пожилая пара, медленно шедшая вдоль дорожки. Воздух здесь казался ещё холоднее, особенно в тени деревьев, где ветерок гулял свободно. Я зашла на центральную аллею и вытянула руки в стороны, как балерина, ощущая, как мороз щиплет за кожу, проникая сквозь майку. Спина покрылась мурашками, волосы цеплялись за лицо, и щёки горели от холода.

— Она что, с ума сошла?! — крикнула девочка лет восьми, указывая на меня и таща за руку своего младшего брата. — Мама, смотри! Тётя без ботинок!

— Не тётя, а Даша, — ответила я и подмигнула. — И да, без ботинок, так веселее.

Мама девочки посмотрела на меня в полном ужасе, потом наклонилась к детям и, думая, что я не слышу, прошептала:

— Не смотрите на неё. Она просто… особенная.

— Особенная! — обрадованно закричал мальчик. — Я тоже хочу быть особенный! Можно я тоже без ботинок?

— Нет, нельзя! — строго сказала мама и потащила детей прочь.

Я повернулась к подругам и покачала головой, смеясь:

— Вот так, девчонки, рождаются легенды.

— Ты реально как из фильма – "Холодное сердце", только ещё более отбитая, — буркнула Катя, но было видно, что ей весело. Лера достала телефон и начала меня фоткать, причём с таким азартом, будто снимала звезду.

— Подними руки! Во-о-от! Повернись! Снег в волосы насыпь! — подсказывала она, смеясь.

Я покорно следовала командам. Стояла, раскинув руки, а снег мягко ложился на мои плечи, цеплялся за волосы, застывал между пальцами на ногах. Всё тело дрожало – уже не от радости, а от реального холода. Зубы начали стучать, будто клавиши пианино. Я чувствовала, как пальцы на ногах теряют чувствительность, как под майкой кожа становится влажной от инея. Но я не сдавалась. Я была королева этого дня.

— Эй, девушка! — окликнул меня мужчина в пуховике, проходя мимо. — Вы что, снимаете клип какой-то?

— Можно сказать, жизненный, — ответила я с улыбкой. – "Выжить на морозе: часть вторая".

— Ну вы и экстремалка! — он покачал головой. — Себе ведь всё отморозите. Особенно вот это, — он махнул рукой куда-то в район бёдер. — Зачем?

— Потому что холод – это весело, — пожала я плечами. — Пока вы кутаетесь, я живу!

— Тоже мне, Снежная Мэй! — бросил он напоследок, уходя.

Мы ещё долго гуляли по парку. Девчонки взяли по стаканчику кофе в уличной лавке, а мне купили какао. Я прижимала тёплый стакан к ладоням, и от этого чувствовала, насколько они уже закоченели. Я не хотела говорить, но пальцы начали побаливать. Всё тело было на грани, каждая мышца дрожала. Но в этом была особая эйфория. Я чувствовала себя героиней. Лёгкой, дикой, настоящей.

Пусть смотрят. Пусть не понимают. Я такая. Я – Даша. И я люблю зиму.

Мы гуляли с Катей и Лерой почти час. Сначала смеялись, потом хихикали сквозь зубы, а потом всё чаще молчали, поджимая губы. Даже они, в своих куртках, шапках и тёплых ботинках, начали зябнуть.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказала Лера, кутаясь плотнее в шарф. — У меня пальцы в варежках уже не шевелятся.

— А у меня нос отпал, — буркнула Катя, глядя на свои покрасневшие руки. — Дашка, ты как вообще ещё живая?

Я только улыбнулась. Я замёрзла. Нет – я продрогла до костей. Меня трясло, ноги почти не чувствовали поверхность – я словно ступала по облаку холода. Но внутри всё кипело. Странным образом мне было весело. Так весело, как будто я сбежала с уроков и целый день гуляю по крышам. Я чувствовала себя свободной, непокорной, настоящей.

Когда мы собрались уходить, Лера накинула на меня свой шарф:

— Вот, держи. Просто заверни шею. Не выебывайся.

Я сдалась. Немножко. Только шарф. Остальное – пусть всё как есть. Мы шли по дорожке к выходу, и я всё ещё босиком шагала по снегу. Сильный мороз кусал ноги, но я упрямо шла, оставляя за собой следы и улыбаясь.

Мы обнялись на прощание, девчонки пообещали скинуть фотки и побежали к остановке. А я осталась стоять на углу. Воздух был стеклянно-прозрачным, мороз покалывал ноздри, снег искрился в уличных фонарях. Домой... не хотелось. Ну зачем? Там тепло, там ругань, там тапки и мамины приказы. А здесь – зима, тишина, я.

Я свернула в знакомый переулок, куда никто обычно не заглядывал. За старым деревянным забором был пустырь, поросший кустами и заваленный снегом. Я откинула засов, прошмыгнула внутрь и тут же захлопнула калитку. Здесь я была одна. Только я, снег и мороз.

Сначала я просто стояла, прислушиваясь к тишине. Сердце всё ещё стучало быстро – от холода, от радости, от ощущения тайны. Я сделала несколько шагов по нетронутому снегу. Он был мягкий, чуть скрипел, как будто пел мне песню. Я опустилась на колени, и снег тотчас облепил мои голени, прилип к бёдрам. Ткань шортов мгновенно промокла, и я зажмурилась от сладкого озноба.

Вот оно. Моё счастье.

Я стояла одна за забором, в этом безлюдном уголке зимы, где даже ветер, казалось, дышал тише. Здесь не было ни глаз, ни голосов – только я и снег. Мороз обвивал тело, как невидимый покров, пробирался под майку, прилипал к коже, играл на ключицах. Всё дрожало, каждый нерв был оголён.

Мне вдруг стало тесно в одежде. В этом лёгком, но всё равно сковывающем наряде. Я подняла руки и через голову стянула майку – влажную, прохладную, прилипшую к коже. Освобождение было почти резким. Холодный воздух ударил по груди, и я вздрогнула – не от страха, а от мощного ощущения живости.

Соски были напряжены, обледеневшие, будто из стекла. Я положила на них руки, ладони тоже уже окоченели, и первое прикосновение было почти нечувствительным. Но потом – как ток: холод, боль, и за ней – сладкое чувство полной открытости. Тело отзывалось дрожью, не только от холода, но от самой ситуации. Никто не видел, никто не знал, а я была здесь, одна с зимой.

Я водила пальцами по коже, ощущая, как она грубеет под налётом инея, как тепло изнутри борется с морозом снаружи. Иногда прикосновения были еле заметными, а иногда – как ледяной укол. Боль, восторг, искристое наслаждение – всё переплеталось. Я не сдерживала ни звуков, ни дыхания. Просто стояла в этом поле белизны и холода, среди сугробов, с ледяными губами и пылающими глазами.

Я была как стихия. Такая, как и хотела быть.

Я легла на бок, потом на спину – снег обжигал кожу, прикасался, как ледяные губы. Я засмеялась в голос, лёжа в сугробе, и глядела в серое небо, по которому плыли лёгкие облака. Снег попадал в волосы, на грудь. Всё тело дрожало. От кончиков пальцев до живота. Но я не хотела вставать. Наоборот – хотелось ещё, глубже в зиму.

Я перекатилась на живот и начала растираться снегом. Руками схватила пригоршню снега и провела по рукам, по плечам. Потом – по шее, по груди. Это был холод невыносимый, волнующий, вкусный. Кожа покрывалась мурашками, грудь напряглась, дыхание стало коротким и резким. Я потерла ноги, босые ступни – снег прилипал к ним, потом отваливался пластами. Всё тело горело от холода.

— Ха! — закричала я в небо, без причины. Просто, потому что могла. Просто, потому что мороз резонировал внутри меня.

Потом я замерла. Прислушалась. Где-то рядом по улице проехала машина. Там ходили люди, слышались гудки и шум вечернего города. Но здесь, за забором, я была одна. Я снова взяла горсть снега и прижала к лицу. Холод обжигал, как лёд, но я не отнимала руку.

Я взяла горсть снега и начала медленно растирать им свои бедра, чувствуя, как ледяные кристаллы тают на моей коже. Холод проникал глубже, и я зажмурилась от сладкого озноба. Мое дыхание стало частым и прерывистым, а сердце билось быстрее. Я чувствовала, как мое тело начинает трепетать от возбуждения.

Мои руки скользнули ниже, к самой чувствительной части моего тела. Я взяла еще одну горсть снега и начала медленно растирать им свою щелочку. Холод был невыносимым, но в то же время волнующим и вкусным. Я закричала от неожиданности и удовольствия, чувствуя, как ледяные кристаллы тают на моей коже, вызывая новые волны наслаждения.

— Ох! — вырвалось у меня, когда я почувствовала, как холод проникает глубже. Мое тело напряглось, и я начала двигать бедрами, ощущая, как снег тает и стекает по моим ногам. Каждое прикосновение было как удар током, и я не могла сдержать вскрики и стоны.

— Ааа! — закричала я, когда волна наслаждения прокатилась по мне. Мое тело дрожало и трепетало, а я продолжала растирать снегом свою щелочку, чувствуя, как холод и возбуждение переплетаются в одном мощном ощущении.

Я чувствовала, как мое тело начинает напрягаться, и я знала, что оргазм близок. Я ускорила движения, растирая снегом все быстрее и сильнее. Холод обжигал мою кожу, но это только усиливало мое возбуждение.

Тогда я взяла комок снега и засунула его прям себе в разгоряченную мокрую дырочку. Это была моя любимая кульминация! Меня обожгло холодом там, изнутри, в горячей дырочке. Я закричала, когда волна наслаждения прокатилась по мне, и я почувствовала, как мое тело дрожит от мощного оргазма.

— Ооо! — вырвалось у меня, когда я почувствовала, как волна наслаждения отступает, оставляя после себя сладкое чувство удовлетворения. Я лежала на снегу, ощущая, как холодный воздух касается моей кожи, и наслаждалась последними отголосками своего дикого и сильного оргазма.

Наконец я поняла – всё. Хватит. Ещё немного – и я реально превращусь в ледышку. Уже не было ни зуда, ни боли – только глухой, плотный холод, который словно забирался под кожу и заполнял собой всё изнутри. Как будто я стала не телом, а слепком из снега и инея.

Я с трудом разогнула замёрзшую спину и медленно поднялась. Мои движения были тяжёлыми, словно в воде. Снег сваливался с меня пластами – густой, пушистый, налипший на грудь, на живот, между лопатками. Кожа была как стекло – бледная, местами красная, местами почти белая. Но внутри... внутри всё горело. Я чувствовала восторг. Чистый, искристый, как будто я побывала на самом краю мира и вернулась оттуда другой.

Вот это да... Вот это безумие. Вот это – по-настоящему. На грани.

Я отряхнулась, сильно дрожа, но улыбаясь. Затем подняла свою майку. Она была тяжёлая от инея, почти хрустела в руках, холодная как лёд. Я натянула её через голову, и на мгновение показалось, что в тело вонзились тысячи иголок. Но я уже знала этот укол – и даже наслаждалась им.

Я пошла.

Точнее – поплелась, пошатываясь, едва передвигая ноги. Ступни не просто замёрзли – они стали как чужие. Я почти не чувствовала их, а когда чувствовала – это была тупая, тянущая боль. Босые, синевато-белые, они скользили по заледенелой мостовой, прилипали к заснеженным пятнам, спотыкались о лёд. Каждый шаг был усилием. Я прикусывала губу, чтобы не выть, и одновременно смеялась внутри: это и есть счастье? может быть, да...

В ушах звенело. Всё вокруг стало чуть глухим – как в пустоте. Маечка трепетала от ветра, казалось, она и сама вот-вот взовьётся в воздух, оставив меня голой посреди улицы. Ветер хлестал по животу, пробирался в каждый миллиметр, шуршал по плечам, по пояснице. Волосы липли к щекам. Лицо жгло, как от ожога. Но я шла. Шла к дому.

Переулок кончился, и я вышла на главную улицу. Люди, конечно, снова оглядывались. Кто-то с тревогой, кто-то с изумлением, кто-то с раздражением. Но я не видела их – я будто шла через стеклянный сон. Только я, холод, и этот путь домой.

Вот такая я. И я не жалею.

Я шла по улице босиком, в своих шортах и майке, раскрасневшаяся, промёрзшая до костей, но абсолютно счастливая. Прохожие смотрели с удивлением, кто-то качал головой, кто-то ворчал:

— С ума сошла, совсем что ли?

— Придатки себе отморозит!

— Да где её мать?

А я только улыбалась и шагала дальше. Ну что они могут понимать? У них свои заботы, у меня – зима, свобода и лёгкость в теле, несмотря на то что пальцы на ногах почти не двигались. Ветер развевал майку, снег хрустел под босыми ступнями, а я чувствовала себя живой, как никогда.

Дом был уже рядом. Я быстро, хоть и чуть покачиваясь, поднялась на четвёртый этаж, стараясь не залипнуть на холодных ступеньках. Руки дрожали, волосы в инее, в ушах звенело – но я всё ещё улыбалась.

Нажала на звонок. Через пару секунд послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь открылась.

На пороге стояла мама.

Она посмотрела на меня – босую, промёрзшую, в тонкой майке – и выдохнула:

— Даша… ты опять? Ну заходи уже, пока совсем не заледенела…

Я молча проскользнула внутрь, всё ещё улыбаясь. Да, я замёрзла. Да, возможно, снова заболею. Но оно того стоило. Ещё как.

Дверь открылась, и мама сразу застыла на пороге, глядя на меня с выражением, в котором смешались ужас, усталость и уже почти привычное "ну вот опять..."

— Даша?! — воскликнула она, обводя взглядом мои босые ноги, мокрые шорты, обледеневшую майку. — Ты… Ты что, снова?!

Я стояла на пороге, с взъерошенными волосами, покрытая инеем, ноги красные, губы дрожат, но я улыбалась так, будто вернулась с отпуска на Мальдивах.

— Мам, всё нормально, я просто… погуляла немного, — сказала я, пытаясь звучать как можно беззаботнее.

— Немного?! Ты вся синяя! — мама всплеснула руками. — Заходи быстро, пока не превратилась в сосульку!

Она отступила в коридор, уже на ходу снимая с вешалки полотенце и включая свет в ванной.

— Сколько градусов на улице? Минус двадцать?! Босиком! В одной майке! Ты что – из стали?!

— Почти, — шепнула я, проходя мимо неё, оставляя за собой мокрые следы на полу. — Изо льда.

— Ещё шутки шутит… — пробормотала она, закрывая за мной дверь. — А потом опять с температурой тридцать девять и кашлем до потолка!

Я только засмеялась. Да, будет ругань, будет тёплая ванна и чай с мёдом, будет "ты себе что-то отморозишь!" – но всё это позже. А пока... я дома. Я сделала это.

И всё равно, несмотря на мамину панику – я была счастлива.

Мама буквально вытолкала меня в ванную, не давая даже снять мокрую майку самой. Всё делала быстро, строго, но по-своему заботливо: скинула с меня одежду, включила воду, проверила температуру рукой, щёлкнула по крану.

— Садись. Немедленно. И не пытайся вылезти, пока сама не скажу, — бросила она и вышла, хлопнув дверью, но не со злостью – просто не знала, как иначе остановить моё упрямство.

Я медленно опустилась в воду. Она сначала казалась почти горячей, хотя, наверное, была просто тёплой. Кожа обжигалась, ноги сводило от перепада температуры. Я втянула воздух сквозь зубы и замерла. Казалось, будто всё тело охватило боль – не резкую, а тупую, пульсирующую, тяжёлую. Но потом – постепенно – стало отпускать.

Я лежала, погружённая почти по подбородок, закрыв глаза. Вода омывала плечи, грудь, бедра, ступни, которые всё ещё не отзывались нормально. Кожа постепенно розовела, дрожь утихала, дыхание становилось ровнее. Мир вокруг стих. Только лёгкий шум воды и пар, поднимавшийся от поверхности. Я ощущала, как будто меня собирают обратно из кусочков тепла.

Ванная запотела, зеркало стало матовым, на стекле капли. А я просто лежала. Не думая. Только чувствовала.

Не знаю, сколько времени прошло – может, пятнадцать минут, может, сорок – но когда мама снова заглянула в ванную, я уже чувствовала пальцы на ногах и даже немного тепло внутри.

— Ну что, жива? — спросила она, мягче, чем прежде. — Пора выходить.

Я кивнула, и она принесла мне большое пушистое полотенце, а потом – моё любимое одеяло в клетку, которое пахло домом. Я завернулась в него с головой и, пошатываясь, вышла из ванной, оставляя за собой тёплый пар и лёгкие следы на полу.

В комнате уже стоял поднос – чашка с чаем, две ложки мёда, варенье и пара печенек. Мама сидела рядом, молча, с усталым, но тёплым взглядом. Я опустилась на диван, укуталась крепче и обхватила чашку обеими руками. Тёплая керамика казалась чудом. Первый глоток – и в груди стало по-настоящему тепло.

— Вот сумасшедшая, — тихо пробормотала мама, проводя рукой по моим волосам. — Но всё равно моя.

Я только улыбнулась, отпивая чай, и шепнула:

— А я была на краю, мам… и это было прекрасно.

Прошло чуть больше часа. Я уже согрелась, в одеяле было уютно, чай закончился, щёки налились розовым, и даже пальцы ног больше не кололись. Я сидела на диване, лениво листая в телефоне фотки с нашей прогулки: вот я в снегу, вот смеюсь, вот Катя пытается насыпать мне снег за шорты, а Лера делает вид, что снимает репортаж с места "ледяной глупости".

Я так увлеклась, что даже не заметила, как мама зашла в комнату с мокрым полотенцем в руках. Заглянула мне через плечо и – застыла.

— Это что?… — её голос сразу стал опасно спокойным.

Я обернулась, пытаясь быстро нажать кнопку блокировки, но она уже успела увидеть всё.

— Стой. Верни. Верни-ка назад. Ты мне сейчас покажешь.

Я обречённо разблокировала телефон. Мама взяла его и начала листать. На экране – я, стоящая в одном купальнике, босиком на снегу, вся покрытая инеем, смеющаяся, как будто не минус двадцать, а лето на пляже. А вот кадр, где я сыплю себе снег в волосы, и Катя с Лерой стоят рядом, хохочут.

— Ну ты… — начала мама, и голос у неё дрогнул. — Ты что, совсем?!

Я открыла рот, но она уже продолжала, махая телефоном, как флагом:

— Ты мне сказала, что просто погуляла в шортах и майке! А ты, оказывается, в купальнике по городу бегала?! Сыпала себе снег на голову?! И еще сама себе снег в трусы засовывала?! Да куда это годится? Ты хоть понимаешь, насколько ты могла себя загнать?

— Мам, ну мы просто дурачились, — попыталась я, виновато кутаясь в одеяло. — Ну весело же было… Там никто не видел почти…

— Никто не видел?! — она фыркнула. — А у девочек что, камеры с глушителями? А если в интернет это попадёт?! А если ты снова заболеешь, и на этот раз серьёзно?

— Мам, ну пожалуйста, не кричи…

— Я не кричу! Я пытаюсь понять, где я ошиблась!

Она прошлась по комнате с телефоном в руке, потом вернулась, посмотрела на меня пристально.

— Всё. Телефон – на вечер мне. А ты – неделю без прогулок, пока не согреешься внутренне и внешне.

— Но мааам…

— Ни "но"! – строго отрезала она. — Я тебя люблю, но ты меня с ума сведёшь. Когда-нибудь я открою дверь – а ты там сосулька.

Я опустила голову и тихо хихикнула. Она сразу резко посмотрела на меня:

— И не смей улыбаться. Ты наказана. Но… — она вздохнула и добавила чуть мягче. — Горячее молоко с мёдом – потом. Сейчас ты идёшь под второе одеяло. И грей ноги.

Я послушно закинула на себя ещё один плед, а в голове крутилась мысль: всё-таки день удался. Даже если теперь – без телефона.

Да, я такая. Нестандартная. Меня зовут Даша, и, если бы вы знали, как сильно я люблю зиму, холод и снег, вы бы не удивлялись, увидев меня посреди января, когда ветер пробирает до костей, а снег хрустит под ногами, прогуливающейся по улицам города в шортах и легкой футболке. Для меня это больше, чем просто прогулка – это ритуал, мой личный способ ощутить свободу и быть в своей стихии.

Вот я иду, воздух холодный, обжигающий, он проникает внутрь, пробирает до самой глубины, а мне нравится, до мурашек по коже. Я чувствую каждый снежный кристаллик под босыми ногами, будто они впиваются в кожу, но не больно, а приятно, как легкое покалывание, как будто природа нежно щекочет меня своими ледяными пальцами. Мне кажется, что снег – это живая сущность, и мы с ним понимаем друг друга без слов.

Прохожие смотрят на меня с недоумением, шепчутся между собой. Я чувствую их взгляды на себе – кто-то сочувствует, кто-то осуждает, кто-то просто не верит своим глазам. Один мужчина в сером пальто останавливается, смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

— Девушка, вы что? — Он хмурит брови, явно не понимая, как можно в такой холод идти босиком. — Вы же себе ноги отморозите!

Я останавливаюсь, разворачиваюсь к нему с улыбкой. Я чувствую, как мои щеки слегка покраснели от мороза, но это не от холода, это от удовольствия. Взгляд у меня, наверное, озорной, потому что я вижу, как он теряет уверенность.

— Спасибо за заботу, но мне так нравится, — говорю я, и моя улыбка становится шире. — Холод – это мой кайф.

Мужчина что-то бормочет под нос, качает головой и уходит. Я смотрю ему вслед, а потом снова делаю шаг вперед. Мне в кайф. Как по-другому это объяснить? Вот идешь ты по снегу, он мягкий, пушистый, а потом – раз, и под ногами ледяная лужица. Сначала холод пронзает резкой болью, а через мгновение превращается в тепло, как будто ты сама ледяная королева, и все это вокруг создано специально для тебя.

Еще кто-то из прохожих – пожилая женщина, с огромной меховой шапкой, которая почти полностью скрывает её лицо, тянется ко мне:

— Девочка, а где твои родители? Ты не замёрзла? Надень что-нибудь, простудишься ведь!

Она смотрит на меня так, будто я её собственная внучка, заблудившаяся в морозный день. Я вижу, как она переживает, и это приятно. Это не осуждение, это забота.

— Всё в порядке, правда, — мягко отвечаю я, поднимая голову, чтобы вдохнуть воздух полной грудью. — Я люблю так. Это моя свобода.

Она качает головой, но уже с улыбкой. И я иду дальше. Каждое движение приносит мне радость, от ощущения снега до осознания, что я не такая, как все. Мне не надо объяснять, почему я так делаю, потому что это часть меня.

Холод для меня не враг, не преграда, а друг, близкий и любимый. Он обнимает меня, когда вокруг никого нет, он успокаивает, когда что-то идет не так. Я чувствую, что живу, когда мои пальцы ног в снегу, когда ледяной ветер пронизывает футболку и треплет волосы. Я иду по улице, и мне кажется, что весь мир – мой личный зимний оазис, в котором я могу быть самой собой, свободной, легкой и счастливой.

И пусть прохожие недоумевают, пусть качают головами – это мой момент, мой кайф, моя зима, и я её никогда не променяю ни на что другое.

Сегодняшнее утро началось, как и всегда, с привычного ритуала. Я стою перед большим зеркалом в коридоре, расческа в одной руке, помада в другой. Неважно, насколько я люблю холод и снег, но выйти из дома, не причесавшись и не накрасив губы, – это не про меня. Волосы ложатся на плечи мягкими волнами, а яркая помада дополняет образ. Всё должно быть идеально, даже если я иду на мороз босиком и в лёгкой одежде.

Мама выглядывает из кухни, и сразу видно, что её беспокойство растёт. Она уже знает, что будет дальше, но всё равно каждый раз пытается переубедить меня.

— Даша, ты опять на улицу без одежды собираешься?! — она в растерянности разводит руками. — Там такой мороз, ты же простудишься, дочка. Ну надень что-нибудь, как все нормальные люди.

Я взглядываю на неё через зеркало, продолжаю неторопливо красить губы. Улыбка скользит по лицу – я слышала это уже сотни раз, но мне не надоедает отвечать одно и то же.

— Всё нормально, мама, — говорю я спокойно, аккуратно закручивая помаду и бросая её в сумочку. — Я же не первый раз так выхожу.

Мама, не сдаваясь, подходит ближе, её взгляд становится строже, а в голосе звучит знакомое упрямство.

— Я тебя в таком виде не выпущу! — строго заявляет она, прищуривая глаза. — На улице минус 12 градусов, а ты опять в шортах и босиком! Даша, подумай о своём здоровье!

Внутри меня поднимается волна упрямства. Я знаю, что ей не понять, как это важно для меня, но я всё равно не собираюсь отступать.

— Я всё равно так пойду, — твёрдо отвечаю я, отводя взгляд в сторону, но слышу её вздох. — Не пытайся меня остановить.

Она тяжело вздыхает, явно разочарована, но что может поделать? Это моя жизнь, и я выбираю холод и свободу. Я быстро хватаю сумочку, чмокаю маму в щёку, её кожа тёплая и мягкая, как всегда. Мы обе понимаем, что она хочет как лучше, но я уже на пороге, уже почти на улице.

Я выбегаю из квартиры, дверь захлопывается за мной, и в подъезде меня встречает первый порыв холодного воздуха. Сразу ощущаю, как ступни касаются ледяного цемента – приятно и бодряще. Ступеньки холодные и скользкие, но это только подстёгивает. Я быстро сбегаю вниз, ноги шлёпают по ступеням, звук разносится эхом по пустому подъезду. Мурашки пробегают по коже, но вместо того, чтобы замедлиться, я только ускоряюсь, словно каждое движение наполняет меня энергией.

На нижнем этаже я останавливаюсь перед дверью, глубоко вдыхаю и распахиваю её. Холодный воздух ударяет в лицо, но это то, что мне нужно. Снег под ногами мягкий, пушистый, и я делаю первый шаг. Сразу чувствуется мороз, как тысячи крошечных иголочек покалывают кожу, но не больно, а приятно, как будто природа сама играет со мной.

Я делаю несколько шагов, и каждый новый шаг по снегу отдаётся радостным ощущением. Я вдыхаю полной грудью, холод заполняет лёгкие, пробирается внутрь, но это не пугает, а, наоборот, приносит ощущение жизни и свободы. Мне всё равно, что думают прохожие, я вижу их взгляды, слышу шепотки, но это для меня как фон, не больше.

Я иду по улице, снежинки падают на волосы и лицо, холод пробирается под тонкую футболку, но мне тепло. Тепло от того, что я на своём месте, в своей стихии. Пусть все думают, что это ненормально, что я несу в себе нечто странное, но это мой выбор, мой путь, и он приносит мне радость. И вот я бегу по снегу, босиком, улыбаюсь и чувствую, что этот момент – мой, и ничто не может его испортить.

И вот я уже иду по заснеженной улице. Вокруг люди кутаются в пальто и шубы, натягивают шапки до самых бровей, спешат укрыться от пронизывающего ветра, будто спасаясь от какого-то зла. Но только не я. Я иду спокойно, наслаждаясь каждым мгновением. Мороз будто играет со мной, кусает за кожу, босые ноги привычно начинают ныть от холода, а тело покрывается гусиной кожей. Но мне это только в радость. Я в этом холоде чувствую себя живой, на своём месте, будто вся эта зима создана для меня.

Прохожу мимо, и тут доносится знакомый голос нашей дворничихи. Она всегда дежурит у своего участка, и не раз видела меня в таком виде.

— Опять раздетая гуляешь? — кричит она, по-доброму качая головой. — Оделась бы лучше, мороз-то какой!

Я оборачиваюсь, бросаю ей улыбку через плечо.

— А мне ничего, тётя Маша, — отвечаю, продолжая свой путь.

Она только вздыхает, машет рукой, но я вижу, как её глаза с улыбкой следят за мной. Щеки пылают от мороза, будто кто-то поднес к ним раскалённые угольки. Снежинки медленно опускаются на мои волосы, тают на ресницах, но вместо того, чтобы чувствовать дискомфорт, я улыбаюсь ещё шире. Мне это нравится – мороз обнимает, как старый друг, а свежий снег под ногами кажется мягче любого ковра.

Прохожие бросают на меня удивлённые взгляды. Мужчины, зарывшиеся в свои шарфы и шапки, смотрят на меня с широко раскрытыми глазами, будто не верят в то, что видят.

— Куда это вы так идёте, девушка? — спрашивает один из них, приподняв брови, его голос наполнен смесью удивления и беспокойства.

Я поворачиваюсь к нему с улыбкой, взгляд дерзкий, весёлый, полный уверенности.

— Просто гуляю, — отвечаю весело, поднимая плечи, словно это самое обычное дело на свете. — Мне так нравится.

Он качает головой, а я иду дальше, чувствуя, как каждое движение по снегу приносит мне радость. Мой путь только начался, и я знаю, что впереди ещё много таких моментов, когда холод и мороз будут обнимать меня, как старого доброго друга. Я иду вперёд, и ничего не может меня остановить.

Проходя через ворота и глядя на свисающие над головой сосульки, я не могу удержаться – что-то в их хрупкости и холоде всегда притягивало меня. Я отламываю одну, держа в руке ледяной стержень длиной примерно двадцать сантиметров и толщиной около трёх. И вот, разглядывая её поближе, в голову приходит неожиданная мысль: сосулька напоминает пенис, только ледяной. Или даже дидло, если уж быть откровенной. Я улыбаюсь, чувствуя, как от этого сравнения меня охватывает нечто большее, чем просто любопытство. Это меня заводит, словно холод пробирается не только под кожу, но и глубже, разжигая внутри огонь.

Сжимая сосульку в руке, я чувствую, как внутри становится горячо, и эта игра противоположностей – ледяного и горячего – только разжигает во мне желание продолжить. Я подношу её ко рту и на ходу засовываю ледяную игрушку себе в рот, представляя себе, что это чей-то пенис. Лёд обжигает губы, язык мгновенно ощущает морозную прохладу, и я начинаю её облизывать, наслаждаясь каждой секундой.

— Ммм, — вырывается у меня, когда я чувствую холодный, гладкий лёд на своём языке.

Почти как мороженое, только не сладкое, а ледяное, чистое. Но дело даже не во вкусе – мои мысли совсем о другом. Я закрываю глаза на мгновение, давая себе полностью погрузиться в это ощущение. Лёд тает во рту, а я мысленно представляю себе совсем другое, что-то личное, чувственное, и от этого внутри становится ещё жарче.

Эта сосулька – мой маленький секрет, моё удовольствие в этом морозном дне, и пока я иду дальше, облизывая её, я улыбаюсь себе и своим мыслям, зная, что это мой момент, мой кайф, который никто не сможет отнять.

Я продолжаю идти по тротуару, держа сосульку у себя во рту, посасывая её, как леденец. Лёд холодит губы и язык, от него мороз идёт по телу, а внутри всё пылает. Я понимаю, что выгляжу, мягко говоря, необычно – девушка, гуляющая босиком и облизывающая ледяную сосульку, – но это меня только забавляет. Прохожие оборачиваются, бросают на меня недоумевающие взгляды. Они, наверно, думают, что я сошла с ума. Но мне наплевать.

Особенно приятно видеть, как смущаются мужчины. Их глаза расширяются, они прячут взгляды или, наоборот, не могут оторвать их от меня, будто пытаются понять, что тут происходит. Их реакция для меня – это маленькая победа, подтверждение того, что я снова вырвалась за рамки, разрушила стереотипы. Они явно не привыкли видеть такую картину, и это даёт мне особое чувство удовлетворения.

Каждый мой шаг по снегу – словно вызов всему привычному. Я наслаждаюсь этой лёгкой игрой, тем, как мои действия сбивают прохожих с толку. Идут мимо, зарывшись в свои шарфы и пальто, стараются укрыться от ветра и холода, а я, свободная и босая, играю с ледяной сосулькой, будто это самое естественное занятие на свете. Мне нравится, когда люди не могут скрыть своего смущения. Пусть краснеют и отворачиваются, это только подогревает мой интерес.

Каждое их замешательство – как подарок мне. Они могут понять, что заставляет меня так поступать, но мне и не нужно их понимание. Главное, что мне хорошо, что я наслаждаюсь каждым моментом этой прогулки. И пусть дальше удивляются и перешёптываются, я иду по своему пути, по заснеженной улице, держа ледяную игрушку во рту и получая удовольствие от каждого мгновения, каждого взгляда, каждой капли растаявшего льда.

Я продолжаю идти, а в голове крутятся самые разные мысли, и все больше непристойные. Холод, сосулька во рту, и этот лёд везде вокруг – всё это будоражит во мне что-то особенное, разжигает любопытство и желание пошалить. В конце концов, я не выдерживаю. Захотелось ещё больше драйва, больше адреналина, чего-то запретного и провокационного.

Я останавливаюсь в парке возле лавочки, покрытой толстым слоем снега. Воздух звенит от холода, всё вокруг кажется таким чистым и хрупким. На секунду я замедляюсь, осматриваюсь, и меня охватывает приятное возбуждение от предстоящей шалости. Я опускаюсь прямо на лавочку, усаживаюсь попой в шортах на холодный снег. Лёд сразу пробирается сквозь ткань, морозит кожу, и от этого ощущения меня накрывает волна удовольствия. Это не просто холод, это настоящее ледяное прикосновение к самому сокровенному. Я замираю на мгновение, закрываю глаза, наслаждаясь этим острым ощущением.

Но мне этого мало. Внутри просыпается что-то ещё более дерзкое, неукротимое, и я решаю пойти дальше, довести свой маленький эксперимент до конца. Сажусь, сильно расставив ноги в стороны – одну босую ногу ставлю на лавочку, а другую поджимаю под себя. Очень фривольная поза, не правда ли? Даже летом на пляже так не каждая сядет, а тут зима, мороз, снег вокруг. Это чистый вызов, скандал в чистом виде, и от этой мысли я чувствую, как во мне поднимается азарт.

Я медленно оттягиваю пальцем края шортиков, чуть приоткрывая то, что под ними скрыто. Холодный воздух тут же касается моей горячей кожи, и я вздрагиваю от резкого контраста. Сердце начинает биться чаще, и я запускаю пальчик под ткань, осторожно проводя им у самой вагины. Это прикосновение настолько острое, что я едва сдерживаю вздох.

— Аааа, — легкий взвизг вырывается у меня, когда холодный палец касается моего тела.

Это ощущение, словно вспышка, обжигающее и ледяное одновременно. Я закрываю глаза, погружаюсь в свои ощущения, и чувствую, как дыхание становится всё быстрее и прерывистее.

Мои пальчики начинают двигаться быстрее, скользят по влажной коже, и я не могу сдержать тихие стоны удовольствия. Внутри всё пульсирует, ощущение настолько интенсивное, что мне кажется, что холод вокруг только подогревает мой внутренний огонь. Я медленно, но решительно засовываю палец внутрь, и от этого мои глаза закатываются от наслаждения. Вся я пылаю внутри, моя дырочка мокрая, горячая, пульсирующая. Чем холоднее вокруг, тем сильнее разгорается это чувство внутри. Я словно на грани двух миров – ледяного холода и раскалённого жара, и это ощущение непередаваемо.

Я продолжаю двигать пальчиком внутри, ускоряясь всё больше, чувствуя, как тело откликается на каждое движение. Я дрожу, не то от холода, не то от нарастающего наслаждения, и мне хочется, чтобы этот момент длился вечно. Холодный воздух обжигает мои щёки, снег тает под горячими пальцами, и я понимаю, что этот эксперимент удался на все сто. Мир вокруг будто застыл, а я, с широко открытыми ногами и ледяной сосулькой в руке, ощущаю всю полноту своей свободы и своей зимней игры.

Но это всё я уже пробовала раньше, поэтому сегодня мне хочется чего-то ещё более острого и запоминающегося, чего-то, что заставит сердце биться ещё быстрее. Я решаю сделать шаг дальше, добавить новый элемент в свою игру с холодом. Сосулька, которую я обсасывала раньше, теперь в моей руке, и я подношу её к своему телу, намереваясь испытать совершенно новые ощущения.

Я осторожно прикасаюсь ледяной сосулькой к своим половым губкам, и сразу ощущаю резкий контраст – лед обжигает, как огонь, холод проникает внутрь, и я не могу сдержать резкого вдоха.

— Аххх! — вырывается у меня, когда лёд касается чувствительной кожи.

Это ощущение настолько острое, что от него по всему телу проходит волна. Я медленно вожу сосулькой внизу, по своим половым губкам, одной рукой придерживаю их, слегка растягивая, и позволяю себе полностью погрузиться в эту ледяную игру.

— Оооо, — шепчу я, закатывая глаза, когда холод становится невыносимо приятным, а моё тело начинает отвечать на каждый новый импульс.

Внутри всё пульсирует от нарастающего возбуждения, и я чувствую, как оно накапливается, словно готово вот-вот вырваться наружу.

Я сжимаюсь от наслаждения, чувствуя, как намокают шорты, и на секунду задумываюсь: на морозе это может создать новые трудности, но сейчас меня это не волнует. Этот момент – это моя свобода, мой экстаз, и я решаюсь на ещё один шаг.

Я с усилием засовываю сосульку себе внутрь, широким концом, несмотря на ледяной укол, который мгновенно окатывает меня волной возбуждения и холода одновременно. Ощущение невероятное, как будто мороз захватывает моё тело, но вместо дискомфорта это приносит только наслаждение.

— Аааа, — стону я, зажмуриваясь, от смешанных чувств – кайфа и холода.

Это что-то совершенно новое, что-то за гранью даже моих собственных ожиданий. Я никогда не пробовала ничего подобного, и это оказывается даже более экстремальным, чем я могла себе представить. Это не просто игра с холодом, это вызов самой себе, шаг за границы привычного, где холод и желание сливаются воедино, даря мне новые, ещё более острые ощущения.

Мне казалось, что я уже знала всё о своих маленьких забавах с зимой, но сегодня я открываю для себя нечто совершенно новое. Это экстремально, это смело, и я чувствую, как от этого по всему телу разливается горячая волна удовольствия. Этот момент принадлежит только мне, и я наслаждаюсь каждой секундой, каждым прикосновением льда к своему телу.

Я испускаю протяжный стон, мои глаза полуприкрыты, на ресницах и волосах снежинки, а внутри все пылает жаром. В такой момент мне кажется, что я готова на всё – пусть берут меня, делают, что хотят, я перед ними. Я почти не одета, на морозе, и это мне нравится, это заводит меня до мурашек.

Сначала мне казалось, что я одна, спрятавшись на дальней лавочке в парке, где меня точно никто не должен был увидеть. Но я ошиблась. Открыв глаза, я вижу троих мужчин в пальто и зимних ботинках, которые столпились вокруг лавочки, на которой я сижу. Вот те на! Я не ожидала зрителей. Это был мой приватный момент, но вот так – они увидели, смотрели, как я всё это делала.

— Вот это да, — удивленно говорит один из парней, глаза его широко раскрыты. — Всякое видел, но такого ещё не видывал.

— А у вас попа к скамейке так не примерзнет? — с улыбкой шутит другой, оглядывая меня с интересом.

— Вы, девушка, как так можете? — спрашивает третий, явно не понимая, что происходит.

— А вот так и могу, — дерзко отвечаю я, чувствуя, как моё внутреннее пламя сталкивается с их удивлением. Я решаюсь встать, потому что скамейка уже начинает замерзать подо мной. Даже для меня это становится слишком холодно – попа наверняка уже пунцовая от мороза. Я поднимаюсь и разминаю замёрзшие булочки, чувствуя, как кровь возвращается в кожу.

— Да ты просто Снегурочка, — восхищённо восклицает один из мужчин, внимательно разглядывая меня. — И ещё босиком ходишь! — его глаза расширяются от удивления.

— Да, я босиком хожу, — говорю я, поднимая одну ногу и показывая свои босые ступни. — Нравится?

— И ты не мерзнешь? — спрашивает он, недоверчиво качая головой.

— Не-а, — уверенно заявляю я, встречая его взгляд с вызовом. — Я так всегда хожу, даже в мороз под тридцать. Мне всё по барабану.

— Обалдеть, — признается третий, кажется, ещё больше поражённый моими словами. — Такого ещё не видел.

— А что же ты, девушка, себя сосулькой мучаешь? — вдруг восклицает один из них, с хитрой улыбкой на губах. — Поди уже вся внутри ледышкой стала!

Они начинают смеяться от его остроумного замечания, и я чувствую лёгкий укол раздражения. Ах, как смешно, думаю я с презрением, но не показываю этого.

— А вот и нет, — заявляю я им с вызовом, глядя прямо в глаза. — У меня там горячо как печка. Чем холоднее снаружи, тем горячее внутри. Не верите?

— Да ну… — поражаются они, переглядываясь между собой, явно не зная, что и сказать на это.

Я стою перед ними, уверенная и невозмутимая, наслаждаясь тем, как их удивление и недоверие смешиваются с восхищением. Это мой момент, и ничто не сможет его испортить.

Я стою перед ними, ощущая, как холодный воздух обжигает кожу, и вижу, что их удивление переходит в любопытство. Один из мужчин, тот, что в пальто, меховой шапке и перчатках, делает шаг вперёд и с интересом смотрит на меня.

— А как ты нам это докажешь? — с вызовом спрашивает он, поднимая брови.

Я подхожу ближе, почти вплотную, и с улыбкой смотрю ему в глаза.

— А ты потрогай, — говорю я, не отводя взгляда.

Он явно не ожидал такого ответа, но на секунду колеблется, а затем снимает перчатки, холодный воздух касается его пальцев. Он медленно тянется рукой к моим шортам, на мгновение замирает, словно проверяет, насколько далеко готова зайти. Когда его рука оказывается у меня под шортами, он вдруг останавливается и восклицает:

— Ой, да ты же там мокрая! И шорты все мокрые! Не замёрзнут?

— Шорты может и замёрзнут, а я нет! — решительно отвечаю я, дерзко улыбаясь, чувствуя, как внутри снова разгорается огонь.

— Может, ты и нам покажешь? — подхватывает второй, глаза его горят любопытством и азартом.

Третий, с лёгкой ухмылкой, добавляет:

— А может, ещё и что побольше дашь?

Я замечаю, что у него не хватает одного зуба, но меня это не смущает. Я оглядываю их, ощущая, как внутри меня растёт азарт от этой неожиданной ситуации.

— Может, и дам, — отвечаю я, с вызовом в голосе. — Если вы такие смелые и готовы рискнуть на морозе. Только трахать как следует, я сильно люблю.

От моего заявления их глаза становятся ещё шире, лица краснеют от смеси смущения и удивления. Они переглядываются, явно не зная, как реагировать на мои слова. Этот момент – мой способ показать, что я не боюсь ни мороза, ни чужого мнения, и мне нравится испытывать себя и других.

Мужчины явно не ожидали такого поворота, и их замешательство меня забавляет. Стоим так на морозе, я в лёгких шортах, босиком, а они – в своих тёплых пальто и ботинках, словно два разных мира пересеклись в одном месте. Это мой личный вызов, мой способ сказать, что я живу на своих условиях, и мне абсолютно всё равно, что подумают окружающие.

— Ну что, рискнёте? — спрашиваю я насмешливо, наслаждаясь их растерянностью и ощущением контроля над ситуацией. — Члены от холода не отвалятся?

Я вижу, как они переглядываются, явно пытаясь понять, шучу ли я или серьёзна. Но моё выражение лица не оставляет места для сомнений – я настроена решительно. Холод подхлёстывает, словно только разжигая моё желание идти до конца, проверить их смелость и свои границы. Они начинают перешёптываться, и я ловлю на себе их взгляды – любопытные, смущённые, но всё же полные интереса.

— Ну что, парни? — бросаю я с вызовом, глядя на них сверху вниз. — Смелости хватит или только языком молоть умеете?

Они замолкают, и первым делает шаг тот, что был с шуткой про сосульку. Его лицо приобретает серьёзное выражение, и в глазах появляется что-то новое – азарт, смешанный с неприкрытым желанием.

— Думаешь, мы не смелые? — говорит он, подходя ближе и оценивающе глядя на меня. — Да мы такого не боимся.

— Ну, докажите, — я бросаю вызов, играючи оттягивая край своих шорт. Вокруг нас зима, мороз, но в этот момент холод словно отступает, уступая место чему-то гораздо более горячему и живому.

Он не раздумывает долго. Я чувствую его руку на своей талии, крепкую и уверенную, как будто он решил, что это его шанс показать себя. Я не отстраняюсь, наоборот, приближаюсь к нему, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Остальные двое медлят, но в их взглядах я вижу тот же огонь. И вот один из них решается, подходит ближе, его дыхание становится заметным в морозном воздухе, и он кивает, будто приняв решение.

— Так что, вы все готовы? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя, всё сильнее подогреваемое их вниманием и моим собственным дерзким азартом.

— Готовы, — соглашается второй, его голос дрожит, но не от холода.

Я чувствую, как его руки касаются моих бёдер, холодный воздух теперь кажется ничем по сравнению с этим моментом. Я улыбаюсь, ощущая себя сильной и свободной, готовой наслаждаться каждым мгновением. Третий подходит ко мне с другой стороны, а его пальцы нерешительно касаются моей кожи, но я смотрю на него, и он сразу находит смелость.

— Давайте, не тяните, — подбадриваю я их, и их руки начинают скользить по моему телу, изучая каждую деталь.

Вокруг снег, мороз, но я почти не чувствую холода – только их прикосновения и свою горячую кровь, которая кипит в венах. Мои мысли кружатся, сердце колотится в груди, и я чувствую, что этот момент – это то, чего я ждала. Они рядом, готовые принять мой вызов, и я готова наслаждаться этим до самого конца, несмотря на всё вокруг.

Смех, дыхание, холод, и мы все – словно в замкнутом круге этого зимнего экстаза, где я главная героиня, и всё внимание приковано ко мне. Этот момент принадлежит мне, и я наслаждаюсь каждым мгновением, каждым прикосновением, каждым взглядом. Я на вершине своей свободы, и ничто не сможет меня остановить.

Я ощущаю, как его рука резко разворачивает меня за талию, и в следующее мгновение он прижимает меня спиной к себе, нагибает вперёд, прижимая к холодной скамейке. От неожиданности я чуть не теряю равновесие, и чтобы не упасть, вытягиваю руки вперед и опираюсь ладонями о холодную поверхность скамейки. Мои босые ноги скользят по снегу, а тело, кажется, ещё больше ощущает контраст между морозом и горячими волнами, разливающимися внутри.

Мои булочки оказываются прямо перед ними, открытые и соблазнительные, чуть краснеющие от мороза и готовые принять новый вызов. Лёд и холод терзают мое тело, а я чувствую себя одновременно уязвимой и бесконечно сильной, находясь в центре их внимания. Внутри меня бушует огонь, и этот контраст с ледяным холодом вокруг только усиливает ощущения.

— Ну что, так и будете смотреть? — бросаю я через плечо с улыбкой, слыша, как один из них тяжело вздыхает, его дыхание заметно в морозном воздухе. Их глаза жадно ловят каждый мой жест, каждый изгиб тела.

Пальцы одного из мужчин осторожно касаются моих бёдер, обводят контуры, и мне кажется, что я горю изнутри. Я слегка покачиваю бёдрами, поддразнивая их, давая понять, что я готова к дальнейшим действиям. Моя кожа, покрытая мурашками от холода, ещё острее ощущает каждое прикосновение, словно это не просто руки, а электрические разряды.

— Чего вы ждёте? — снова провоцирую их, моя улыбка становится ещё шире, дерзкий взгляд скользит по их лицам.

И вот они начинают действовать, касаются меня, изучают каждый сантиметр моего тела, не стесняясь. Их прикосновения вызывают мурашки по коже, и я чувствую, как их любопытство и желание переходят в более решительные движения. Морозная сталь скамейки холодит ладони, но я не отступаю, продолжаю наслаждаться каждым моментом. Я знаю, что это мой мир, моя игра, и сейчас я играю по своим правилам, ни перед кем не отступая.

Я чувствую его руки, парень одним движением спускает с меня шорты и трусики, и вот я стою обращенная к ним голой попой, все открытая, берите меня, делайте со мной что нибудь! И побыстрее, а то я уже и так вся замерзшая. Меня согреть надо действием. Он упирается своим членом и входит в меня, в мою растянутую горячую дырочку, где я только что играла с сосулькой. Но я уже там опять горячая и полная сексуальных соков. Ну же, быстрее, сильнее, я говорю, еще сильнее! Он старается, толкает в меня изо всех сил, а я вскрикиваю и замираю после каждого очередного толчка:

— Оооо! ааааа! Ааааа, Айй, ой, не так сильно, это слишком, Аааа!!

Я чувствую, как приближается оргазм, я кричу, закатывая к верху глаза, и на глазах у меня выступают холодные слезинки и вот-вот замерзнут на холодном воздухе, мои босые ноги на снегу жжет от мороза невыносимо, на коже выступают мурашки, но я всего этого не замечаю.

Я испытываю оргазм, сильный, какой бывает редко, а парень тотчас в меня кончает, и я чувствую, как его член толчками извергает сперму мне внутрь. Могу конечно и забеременеть. Уже со мной случалось. Неприятно, конечно. Ну и что? В такие минуты я этого не замечаю и об этом не думаю. Я вся в порыве страсти, смеси ледяного холода и жара у меня изнутри.

Парень вытаскивает, и торопливо начинает застегивать на себе брюки и куртку.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к оставшимся двоим, наблюдая за их реакцией. На лицах читается смесь волнения и ожидания, в глазах загорается азарт. Я улыбаюсь, чувствуя, как в воздухе витает напряжение, пропитанное холодом и неожиданными поворотами. Вокруг всё ещё морозный парк, и это добавляет острых ощущений к происходящему.

Первый из них делает шаг ко мне, его взгляд становится более решительным. Я поднимаю руку, слегка касаясь его пальцев, и наши взгляды встречаются. Это был молчаливый знак, приглашение продолжить игру. Он осторожно кладет руку мне на плечо, затем скользит вниз по спине, его прикосновение горячее и уверенное. Я чувствую, как его дыхание становится всё более глубоким и тяжёлым, когда он приближается ко мне ближе.

— Что же, твоя очередь, — шепчу я ему, с лёгким вызовом в голосе.

Он подхватывает меня за талию, и я ощущаю, как его пальцы крепко сжимают меня, давая понять, что он готов принять вызов. Его движения сначала осторожные, но по мере того, как мы сближаемся, он становится всё более уверенным. Я чувствую его горячее дыхание на своей коже, и это создает контраст с холодом вокруг, заставляя меня снова окунуться в этот мир ощущений.

Его руки скользят по моим бокам, чувствуются твердыми, но не агрессивными. Я направляю его, показывая, что и как мне нравится, играючи откидываю голову назад и наслаждаюсь моментом. Лёд под ногами хрустит, мороз будто обнимает меня, но внутри всё пылает.

Когда его очередь проходит, третий уже готов подключиться, решительно делая шаг вперёд. Его взгляд наполнен смесью решимости и восхищения, и я замечаю, как он неотрывно следит за каждым моим движением. Я подхожу к нему ближе, чувствуя себя абсолютно раскованно и свободно.

— Ну что, справишься? — спрашиваю я, приподнимая подбородок и глядя ему прямо в глаза.

— Конечно, — отвечает он, его голос дрожит от нетерпения или может от холода, но я вижу, как он готов действовать. Он медленно поднимает руку, касаясь моего лица, затем опускается ниже, его прикосновения становятся более смелыми и уверенными.

Он разворачивает меня спиной к себе, я упираюсь руками в холодную скамейку, и все продолжается. Мы оба с ним погружаемся в этот момент, каждый внося свой вклад в наше маленькое приключение на морозе.

Он вставляет свой член в мою разгоряченную, полную уже соков и сперму щелочку, и он трахает меня сзади. И вот меня уже снова трахают, сильно, брутально, в зимнем парке перед скамейкой. А я стою, повернувшись к ним жопой, держась за край скамейки, босая, раздетая, возбужденная, и мне все равно кажется, что жарко. Представляете? Нет, вы себе такого не представляете. Это потому, что вы никогда босиком по снегу ходить не пробовали наверно. А те, кто пробовали, меня, возможно, понимают.

— Ааа, аа… Оооо, — стону я, мои глаза полузакрыты, я уже не кричу, но стону, и при каждом выдохе изо рта вырывается облачко пара и уносится в холодном воздухе.

Это был момент чистого эксперимента, вызова и наслаждения – что-то, что выходит за рамки обычного, то, что остаётся на грани между смелостью и безумием. Мы всё ещё окружены холодом зимы, снег падает вокруг, но для нас это становится лишь фоном к нашему общему танцу, в котором мы чувствуем себя полностью свободными.

Последний парень отступает, и я поворачиваюсь к ним лицом, слегка запыхавшись. Моё дыхание вырывается облаками пара, щеки пылают от мороза и пережитого возбуждения, а ягодицы тоже покраснели и ноют от холодного прикосновения скамейки.

Я чувствую, как снизу из писечки течет что-то и стекает капельками по внутренней стороне бёдер. Я не обращаю внимания. Это приятно. Это то, что я заслужила. И я сама из них это выдоила в свою писечку. Я подтягиваю свои трусы и шорты, но сразу вспоминаю, что они промокли снизу и теперь начали замерзать. Ледяное ощущение вызывает у меня гримасу, от этого становится не по себе, но я решаю, что смогу справиться и потерпеть.

— Ну что, парни, понравилось? — бросаю я им насмешливый взгляд, оглядывая каждого, ловя их реакцию.

— Да вы, девушка, просто супер! — выдыхает один из них, всё ещё поражённый. — Огонь, а не девушка! Таких ещё не встречал.

— Конечно, не встречал, — подхватываю я, чувствую лёгкое удовлетворение от их слов. — Я одна такая. Во всяком случае, в нашем городе, а может и во всём мире.

— Это точно, — соглашаются они, переглядываясь, явно всё ещё переваривая произошедшее.

— Эта девушка жаркая штучка, — с улыбкой добавляет один, пытаясь поймать мой взгляд.

— Ну что, девушка, — замечает другой, оглядывая мою незащищённую фигуру. — Замёрзла, наверное? Пора домой бежать.

— А вот и не замёрзла, — заявляю я с вызовом, подняв подбородок. — Это вы, наверное, замёрзли, а я нет. Мне хоть бы что. Я так весь день гулять собралась.

Они смотрят на меня с лёгким недоумением, кажется, не веря, что я всерьёз собираюсь продолжить свою прогулку в таком виде. Начинают уговаривать меня пойти домой, приводят доводы о морозе и опасности для здоровья.

— Ну что вы как к маленькой! — возмущаюсь я, чувствуя, как внутри растёт упрямство. — Мне самой виднее, что делать.

Поворачиваюсь и делаю шаг вперёд, предлагая им присоединиться.

— Хотите, ещё по парку пройдёмся? — говорю с озорной улыбкой. — Я обожаю прохожих удивлять. Идите со мной, посмотрим, сколько ещё людей сможем шокировать.

Они переглядываются, явно не зная, что делать дальше, но в их взглядах я вижу и азарт, и готовность продолжить эту необычную прогулку. Мы шагаем по снежной тропинке, снег хрустит под ногами, а я наслаждаюсь тем, что у меня есть аудитория. Мне нравится это чувство – быть в центре внимания, ломать стереотипы и показывать, что для меня нет преград, ни холода, ни осуждающих взглядов. Это мой маленький мир, в котором я устанавливаю свои правила.

И вот мы идём по парку: я и трое парней, каждый из которых всё ещё не может поверить в происходящее. Снег скрипит под ногами, мороз всё ещё кусает за щеки, но нас это не останавливает. Пока шли, мы разговорились, и выяснилось, что они вполне обычные парни, просто шли мимо, когда увидели меня на лавочке.

— Я – Кирилл, — представляется первый, тот, что самый уверенный. Он высокий, с тёмными волосами и слегка хитрым взглядом, — не думал, что встречу такую девушку посреди зимы. Ты, конечно, просто невероятная.

— А я – Илья, — подхватывает второй, который пошутил про сосульку. Его лицо всё ещё покраснело от холода, но улыбка не сходит с губ. — Мы с друзьями тут часто гуляем, но такое в первый раз.

— Меня зовут Саша, — говорит третий, тот, у которого не хватает зуба. Он кажется самым тихим из них, но в глазах всё равно виден огонёк интереса. — Ты реально не замерзаешь? Как тебе это удаётся?

— А я просто обожаю холод, — отвечаю я, поднимая плечи и делая глубокий вдох морозного воздуха. — Для меня это не испытание, а настоящее удовольствие.

Они переглядываются и смеются, их удивление начинает переходить в восхищение. Мы идём дальше по парку, и я вижу, как они начинают расслабляться, обсуждают между собой что-то с улыбками. Мне нравится их компания, их интерес ко мне и к тому, что я делаю. Это для меня не просто прогулка, а ещё одна возможность показать, что я могу быть собой, несмотря на любые обстоятельства.

— Ну что, дальше пойдём? — спрашиваю я, кивая в сторону ещё более заснеженных тропинок. — Я знаю одно место, где открывается красивый вид на парк. Там особенно красиво в это время года.

Они соглашаются, и мы продолжаем идти, оставляя за собой следы на свежем снегу. Я чувствую себя абсолютно свободной, наслаждаясь каждым шагом, каждым взглядом, и той необычной связью, что возникла, между нами. Вокруг зима, парк утопает в снежной тишине, но внутри меня всё пылает от тепла, и ничто не может испортить это ощущение свободы и лёгкости.

Я продолжаю шагать босыми ногами по снегу, оставляя за собой лёгкие следы, а мои новые знакомые шагают рядом. Я держу двоих из них под руки – Кирилла и Илью, и чувствую, как их тепло передаётся мне через куртки. Мы смеёмся, болтаем о пустяках, обмениваемся шутками. Саша идёт рядом, периодически бросая заинтересованные взгляды, будто всё ещё не верит, что я всерьёз разгуливаю по снегу босиком.

— Ты правда так часто гуляешь? — не удерживается от вопроса Кирилл, с любопытством глядя на меня. — Или это всё-таки единичный случай?

— Конечно, часто! — смеюсь я, делая очередной шаг по хрустящему снегу. — Для меня зима – это лучший сезон. Даже мороз меня не останавливает. Я как будто заряжаюсь от холода.

— Да, я заметил, — подхватывает Илья с улыбкой. — Ты такая, как сказать… закалённая!

— Закалённая, как сталь! — добавляет Саша, и мы все дружно смеёмся.

Пока мы разговариваем, не замечаем, как спускаемся вниз, ближе к речке. Берег покрыт плотным слоем снега, дальше – лёд, гладкий, чуть подтаявший на солнце, и я решаю сделать шаг вперёд. Мои босые ноги сразу начинают скользить по холодной поверхности, лёд оказывается гораздо скользче и холоднее снега. Я чертыхаюсь, пытаясь удержать равновесие, и едва не падаю, хватаясь за руки ребят.

— Осторожнее! — смеётся Кирилл, крепче обхватывая меня за талию, чтобы удержать от падения. — Не хватало ещё, чтобы ты на льду свалилась.

— А я же говорила, что без приключений не обойдётся! — смеюсь я, но всё же чувствую, как мои ноги немеют от холода, и скольжу по льду ещё больше.

— Ну, по льду – это уже уровень мастерства, — подшучивает Илья, его глаза блестят от смеха. — Слушай, а может, всё-таки на берег вернёмся? Там хоть снега побольше, и не так скользко.

— Ой, парни, всё, хватит с меня, — сержусь я напускно, но с улыбкой. — Хочу обратно, там, где снег. Тут что-то слишком экстремально!

— Да уж, и для нас это слишком! — соглашается Саша, помогая мне выбраться обратно на более безопасную поверхность. — Ты, конечно, героиня, но надо и в меру экстремалить!

Мы наконец выходим обратно на снег, и я сразу чувствую, как мои ноги слегка оттаивают от этой ледяной передышки. Мы смеёмся, делимся впечатлениями, и кажется, что даже в самых необычных ситуациях можно найти что-то весёлое. Парни продолжают подшучивать, а я, несмотря на весь холод, наслаждаюсь этой непредсказуемой прогулкой, где даже мелкие неудачи становятся частью нашего общего приключения.

Мы идём по парку, и вдруг замечаем киоск с мороженым. Я тут же оживляюсь, указываю на него и с улыбкой прошу парней купить мне мороженое.

— Обожаю мороженое! — говорю, в глазах загорается искра азарта. — Особенно зимой.

Они переглядываются, улыбаясь моему неожиданному желанию, и, недолго думая, покупают мне ванильный рожок. Я принимаю его с благодарной улыбкой и продолжаю идти с ними, наслаждаясь вкусом холодного лакомства. С каждым кусочком чувствую, как мороз пробирается всё глубже, но мне это нравится – контраст холодного мороженого и ледяного воздуха бодрит и придаёт ощущение полной свободы.

Через некоторое время мы подходим к хоккейной площадке, где две команды азартно гоняют шайбу. Парни замирают, увлечённые игрой, и я тоже останавливаюсь рядом. Мы стоим у борта, и они полностью погружаются в происходящее, как будто забывают обо всём вокруг. Постепенно они начинают обсуждать игру, комментировать удары и ходы, вовлекаясь всё больше и больше.

Я стою с ними, босиком на снегу, всё ещё в шортах и лёгкой одежде. Мои ноги начинают ныть от холода, мороз пробирает до костей, и я непроизвольно начинаю дрожать. Но они, увлечённые хоккеем, словно не замечают, как я замерзаю рядом. Может, это они нарочно меня проверяют, думая, выдержу ли я или нет? Ну, пусть смотрят. Я собираю всю свою выдержку, упрямо стою на снегу и терплю.

— Ну что, парни, — говорю я через некоторое время, с улыбкой, но уже чувствуя, как губы начинают слипаться от мороза. — Замёрзли?

Они оглядываются на меня, чуть удивлённые, словно только сейчас вспомнили, что я всё ещё рядом.

— А ты как? — спрашивает Кирилл, поднимая брови. — Не замёрзла?

— Замёрзла, если честно, — отвечаю я с лёгким раздражением. — С вами стоять тут не так уж и тепло.

Я стараюсь не показывать, насколько мне холодно, но ноги уже стали как лёд, руки замёрзли, и каждое дыхание – это обжигающий холодом воздух. Я понимаю, что сегодня слишком увлеклась, и в какой-то момент мороженое перестало быть приятным дополнением к прогулке. Организм уже измотан холодом, и это чувство становится слишком острым.

— Хватит, мальчики, — говорю я, натягивая на лицо улыбку, чтобы скрыть дрожь. — До свидания, ещё увидимся.

Я разворачиваюсь и, нарочито легкой походкой, покачивая бёдрами, ухожу прочь из парка, махнув им на прощание рукой. Они остаются стоять, глядя мне вслед, а я продолжаю идти, чувствуя, как холод всё глубже проникает в мои кости. Руки и ноги будто ледышки, и с каждым шагом становится всё труднее сохранять уверенность. В голове одна мысль: "Ой, как холодно, скорее бы уже домой дойти".

Но впереди ещё целый километр, и мне приходится собраться с силами, чтобы добраться до дома. Мороз щиплет лицо, ноги уже почти не чувствуют снега под собой, но я продолжаю идти, сохраняя свою решимость и непоколебимость до самого конца.

Я возвращаюсь домой, когда уже начинает темнеть, и один за другим зажигаются фонари, освещая заснеженные улицы мягким жёлтым светом. Лёгкий снегопад покрывает всё вокруг тонким слоем снега, и каждый шаг по этому свежему покрывалу напоминает мне о том, как я люблю зиму. Прохожие спешат домой, подняв воротники, пряча лица от холодного ветра. Они кидают на меня удивленные и косые взгляды, то и дело бросая в мою сторону замечания:

— Девушка, почему вы раздетая ходите? Вы так простудитесь! Вам не холодно?

Я уже привыкла к таким вопросам, но силы отвечать иссякли. Я просто иду дальше, гордо подняв голову, словно утверждая своё право на собственный путь. Вот уже и мой двор, знакомый и родной, который кажется таким же холодным и тихим, как и остальной мир вокруг.

Я захожу в подъезд, чувствую, как мои босые ноги окончательно стали ледяными, а всё тело бледное от холода. Шорты и трусики замерзли, ткань натирает кожу внизу, но я всё равно иду вперёд, с неопределённой улыбкой на губах. Я добираюсь до своей квартиры, открываю дверь и сразу оказываюсь в тёплом домашнем свете.

Мама встречает меня на пороге, её глаза широко раскрыты, и она всплескивает руками, увидев меня в таком состоянии.

— Боже, доченька, ты же опять как ледышка! Заходи скорее, согревайся!

Я захожу, всё ещё дрожа от холода, и сразу заворачиваюсь в мягкое тёплое одеяло, которое мама мне подаёт. Сажусь на диван, стараясь согреться, но руки и ноги всё ещё трясутся, как будто не могут отойти от долгого мороза. Мама тут же подаёт мне чашку горячего чая с лимоном, и я пью жадными глотками, чувствуя, как тепло медленно возвращается ко мне.

— Доченька, ну, когда ты перестанешь так ходить? — вздыхает мама, её голос полон беспокойства и усталости. — Ты же так однажды обморозишься, и что тогда?

Я смотрю на неё, пытаясь успокоить. Это не первый раз, когда она говорит мне об этом, но я чувствую, что её забота искренняя, и она просто переживает за меня.

— Не волнуйся, мама, всё будет хорошо, — говорю я, пытаясь улыбнуться. — Я же знаю, что делаю.

Мама качает головой, но всё же заворачивает меня плотнее в одеяло, добавляет ещё одну ложку мёда в чай и садится рядом, чтобы просто быть рядом, согревать своим теплом. В её присутствии я чувствую, что ледяной холод отступает, и мне становится чуть легче. Я знаю, что её забота – это моё укрытие от всех тех косых взглядов и холодных комментариев, и хотя я не отказываюсь от своего образа жизни, её поддержка всегда помогает мне справляться с любыми трудностями.

Ночью у меня поднимается температура, и я беспокойно ворочаюсь, чувствуя, как меня пробивает озноб. Ломота в теле усиливается, а к утру становится понятно, что я простудилась. Голова раскалывается, горло воспалилось, и каждое движение отдаётся болезненной тяжестью. Я лежу под тёплым одеялом, но никак не могу согреться – кажется, что холод пробрался глубоко внутрь и не хочет уходить. Вчерашняя прогулка явно вышла за пределы допустимого, и я понимаю, что перестаралась с холодом, нужно всё-таки быть осторожнее.

Мама сидит рядом, её лицо отражает тревогу и усталость от бессонной ночи. Она тихо подаёт мне стакан чая с малиной, и я принимаю его, чувствуя, как горячий пар обжигает лицо. С каждым глотком тепло расходится по телу, но состояние остаётся тяжёлым.

— Может, не будешь больше раздетой ходить? — спрашивает мама с укором, поглаживая мою руку. В её голосе звучит столько заботы и беспокойства, что на мгновение мне становится не по себе.

Я смотрю на неё, но даже в таком состоянии внутри меня вспыхивает упрямство. Я знаю, что она права, что так нельзя, но также знаю и то, что не готова отказываться от того, что мне действительно нравится. Я поднимаю голову, стараясь придать голосу твёрдость, хотя горло болит с каждой фразой.

— Нет, мама, — отвечаю я, не позволяя себе сдаться. — Вот выздоровею и снова пойду раздетая на мороз, как раньше. Мне только так нравится.

Мама тяжело вздыхает, её глаза полны усталости и беспокойства, но я вижу, что спорить она не будет. Она знает мой характер, моё упорство, и хотя ей не нравится моя привычка гулять раздетой в мороз, она всё равно остаётся рядом, поддерживая меня, даже когда я делаю что-то безрассудное.

— Ну что же, — говорит она с грустной улыбкой, поправляя мне подушку. — Только давай в следующий раз хотя бы шапку оденешь?

Я слабо улыбаюсь в ответ, не обещая ничего, но в глубине души понимаю, что должна быть осторожнее. Холод – это моя стихия, но он может быть беспощаден, и даже мне приходится с этим считаться. Но пока я лежу в кровати, пытаясь согреться и восстановить силы, мысли уже снова возвращаются к зимним улицам, снегу под ногами и ощущению свободы, которое дарит мне мороз.

Вся эта история – плод авторского воображения. Автор не призывает рисковать здоровьем или не одеваться в морозы. Любые совпадения с реальными именами или событиями являются чисто случайными.

Любителям босых ножек посвящается.

Всем привет. Меня зовут Даша, мне девятнадцать, я живу в городе. ... и учусь на 1м курсе института. Девятнадцать – это интересная пора жизни. Время, когда ты меняешься. От восемнадцати до двадцати проходит, кажется, целая эпоха.

Если кто-нибудь из моих знакомых случайно прочитает эти записи, то наверняка сразу узнает меня. Потому что есть одна странность, благодаря которой меня помнят многие люди.

Я люблю ходить босиком.

Нет, не дома. Не на пляже. Не на даче.

По-настоящему босиком.

По городским улицам, по паркам, по дворам, по лесным тропинкам и просёлочным дорогам. Летом обувь для меня часто становится совершенно необязательной вещью.

Так было не всегда.

Насколько я себя помню, я с детства не любила обувь. На даче родители постоянно заставали меня босой. Стоило снять сандалии, как я тут же убегала на участок. Мне нравилось ходить по нагретым солнцем доскам веранды, по мягкой траве возле яблонь, по песчаным дорожкам между грядками. Бабушка только смеялась и говорила, что обувь на мне держится хуже, чем на любом другом ребёнке.

Потом была школа.

Городская жизнь постепенно приучила меня носить обувь постоянно. Так было принято. Так делали все. Я тоже не задумывалась об этом. Но где-то глубоко внутри любовь к босым ногам никуда не исчезла.

Иногда она напоминала о себе совершенно неожиданно.

Например, летом после сильного дождя.

Помню, как возвращалась домой из школы, когда улицы были залиты водой. Тогда я впервые сняла туфли, чтобы не испортить их в лужах. До дома было минут десять пешком.

И эти десять минут почему-то запомнились мне намного лучше многих школьных событий.

Тёплый мокрый асфальт. Лужи. Потоки дождевой воды вдоль бордюров. Ощущение свободы.

Наверное, именно тогда я впервые задумалась о том, что обувь нужна не всегда.

Потом наступило лето.

Экзамены закончились. Впереди были каникулы.

И однажды утром я проснулась с совершенно неожиданной мыслью.

А что будет, если просто выйти из дома босиком?

Не на пять минут. Не до ближайшей лавочки. А на целый день.

Весь день гулять по городу так, как мне всегда хотелось.

Сначала эта идея показалась безумной.

Потом интересной.

А потом я поняла, что если не попробую сейчас, то ещё долго буду об этом жалеть.

Утро было солнечным и жарким.

Мама уже ушла на работу.

Я позавтракала, собрала небольшой рюкзак с водой и телефоном, оделась и подошла к двери.

Возле коврика стояли кроссовки.

Я посмотрела на них.

Потом на дверь.

Потом снова на кроссовки.

И неожиданно для самой себя улыбнулась.

— Да ну их.

С этими словами я открыла дверь и вышла на лестничную площадку босиком.

Тогда я ещё не знала, что этот шаг изменит всё моё лето. И не только лето, но и осень, и зиму. Но все по порядку.

Что впереди будут долгие прогулки по городу, удивлённые прохожие, грязные от пыли подошвы, поездки за город с подругами и десятки историй, которые позже захочется записать.

Бетон лестничной площадки был приятно прохладным.

А впереди меня ждал целый день.

Во дворе было солнечно и почти безветренно. Асфальт уже успел прогреться, но ещё не раскалился. Я осторожно ступила на него и остановилась.

Странное ощущение.

Шероховатая поверхность слегка покалывала подошвы. Каждый камешек ощущался отдельно. То, что раньше было просто дорогой, внезапно превратилось в целый мир новых ощущений.

Я сделала ещё несколько шагов.

Потом ещё.

Через пару минут первоначальная неловкость начала исчезать. Вместо неё появилось любопытство.

Оказывается, разные участки дороги ощущаются совершенно по-разному.

Гладкий асфальт был почти мягким. Старое покрытие с мелкими камушками приятно массировало ступни. Тротуарная плитка хранила прохладу утренней тени. А возле газонов попадались полоски тёплой земли, нагретой солнцем.

До парка было около двух километров.

Я решила идти не спеша и наслаждаться каждым шагом.

Чем дальше я шла, тем меньше обращала внимание на отсутствие обуви. Мне начинало казаться, что именно так и должно быть.

Будто всё лето создано для того, чтобы чувствовать его не только глазами и кожей, но и ступнями.

Когда впереди показались деревья парка, я уже не испытывала смущения.

Наоборот.

Мне хотелось идти дальше.

К тому моменту, когда я дошла до парка, волнение почти исчезло.

Если первые несколько кварталов я постоянно думала о том, что на мне нет обуви, то теперь начала забывать об этом. Вернее, забывать не совсем правильно. Я постоянно ощущала дорогу под ногами, но перестала воспринимать это как что-то необычное.

Парк встретил меня запахом нагретой хвои и шелестом листвы. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и широкие аллеи были залиты ярким летним светом. Где-то вдали смеялись дети, скрипели велосипеды, лаяли собаки.

Тропинка вывела меня к небольшой поляне возле озера. Несколько человек отдыхали на траве. Кто-то читал книгу, кто-то загорал.

Именно там я впервые заметила компанию ребят примерно моего возраста.

Трое парней и две девушки сидели на расстеленном пледе возле самой воды. Рядом лежали рюкзаки, пластиковые бутылки с водой и пакет с фруктами.

Я не собиралась привлекать к себе внимание и спокойно прошла бы мимо, если бы один из парней не заметил меня первым.

— Девушка! — окликнул он.

Я обернулась.

— Да?

— А обувь потеряли?

Его друзья засмеялись.

Шутка была довольно безобидной, поэтому я тоже улыбнулась.

— Нет. Сегодня специально без неё.

— Серьёзно?

Теперь уже удивилась одна из девушек.

Она опустила взгляд на мои ноги, потом снова посмотрела на меня.

— И давно гуляете?

— С самого утра.

— И удобно?

— Намного удобнее, чем кажется.

Ребята переглянулись.

Я уже собиралась идти дальше, но неожиданно разговор продолжился.

— Подождите, — сказала девушка в зелёной майке. — Можно вопрос?

— Конечно.

— А не больно?

Я посмотрела на свои запылённые ступни.

— Иногда бывает немного колко. Но в основном нет. Просто привыкаешь.

— Прикольно…

Она задумчиво посмотрела на свои кроссовки.

В этот момент один из парней вдруг сказал:

— Вообще-то я в детстве всё лето босиком на даче бегал.

— Все бегали, — тут же ответил его друг.

— Не все, — возразила девушка рядом. — Я бы точно не смогла.

Я невольно рассмеялась.

Разговор неожиданно получился очень лёгким и дружелюбным.

Мы познакомились.

Парня, который первым меня окликнул, звали Денис. Его друзей – Максим и Кирилл. Девушек – Настя и Света.

Я присела рядом на край пледа буквально на несколько минут, но эти несколько минут растянулись почти на полчаса.

Мы разговаривали о лете, поездках, учёбе и всяких мелочах.

Несколько раз кто-нибудь из компании бросал взгляд на мои босые ноги.

В какой-то момент Настя даже попросила показать подошвы поближе.

— Ничего себе… — удивилась она. — Они реально чёрные.

Я посмотрела сама и засмеялась.

Теперь они были уже не просто грязными.

Они стали почти тёмно-серыми от пыли, земли и дорожек парка.

— Зато видно, что прогулка настоящая, — сказала я.

— В этом что-то есть, — неожиданно согласился Денис.

Мы ещё немного посидели возле озера, после чего ребята собрались идти дальше.

Они направлялись в сторону кафе на другом конце парка.

Меня тоже пригласили присоединиться, но я вежливо отказалась.

Мне хотелось продолжить своё маленькое приключение одной.

Мы попрощались.

Я снова вышла на дорожку и пошла вдоль воды.

Солнце уже начинало припекать по-настоящему. Тёплый асфальт приятно грел ступни. Иногда я специально сходила на траву, чтобы почувствовать прохладу тени.

А ещё я поймала себя на мысли, что за несколько часов ни разу не пожалела о своём решении выйти из дома босиком.

Наоборот.

Мне казалось, что сегодня я открыла для себя что-то очень простое, но удивительно важное.

И прогулка только начиналась.

Солнце постепенно клонилось к вечеру. Оно всё ещё светило ярко, но жара уже начала отступать. Длинные тени деревьев ложились на дорожки парка, а людей вокруг становилось заметно меньше.

Я посмотрела на часы и с удивлением поняла, что гуляю уже несколько часов.

Ноги приятно гудели от непривычной нагрузки. Подошвы слегка покалывало после множества разных поверхностей, которые успели встретиться мне за этот день. Но это была какая-то приятная усталость. Такая бывает после долгой прогулки или хорошей тренировки.

Пожалуй, пора было возвращаться домой.

Я вышла из парка и направилась в сторону знакомых улиц. Теперь уже не хотелось прятаться или выбирать безлюдные дорожки. За день я настолько привыкла к своему необычному виду, что почти перестала обращать внимание на взгляды прохожих.

А прохожие, надо признать, внимание обращали.

Иногда кто-то просто скользил взглядом по моим босым ногам и шёл дальше. Иногда люди оборачивались. Несколько раз я замечала удивлённые улыбки. Но после встречи с ребятами в парке всё это уже не смущало.

Наоборот, мне было немного весело.

Асфальт за день хорошо прогрелся. Даже сейчас он оставался тёплым. Я шла не торопясь, наслаждаясь каждым шагом. Иногда переходила на прохладную плитку возле домов, потом снова выходила на асфальт. Под ногами попадались мелкие камушки, шероховатые участки дороги, редкие островки травы возле бордюров.

Я настолько расслабилась, что неприятность произошла совершенно неожиданно.

В одном из дворов, срезая путь между домами, я наступила на что-то острое.

— Ой!

Я резко остановилась.

Боль была короткой, но очень неприятной.

Сердце сразу заколотилось быстрее.

Подняв ногу, я увидела небольшой осколок стекла, лежавший на асфальте. К счастью, он оказался совсем маленьким. Видимо, я наступила на самый острый край.

Я осторожно присела на корточки и осмотрела ступню.

На подушечке возле пальцев появилась маленькая красная точка. Выступила капелька крови.

— Ну вот… — пробормотала я себе под нос.

Несколько секунд просто стояла на одной ноге, прислушиваясь к ощущениям.

Боль постепенно утихала.

Похоже, порез оказался совсем неглубоким.

Я достала из рюкзака бутылку воды, плеснула немного на ступню, смывая пыль, и ещё раз внимательно посмотрела на ранку.

Ничего страшного.

Конечно, неприятно. Но после нескольких часов прогулки по городу это было почти ожидаемо.

Я осторожно наступила на ногу.

Немного чувствовалось.

Но идти вполне можно.

Поэтому я просто улыбнулась своей невнимательности и продолжила путь.

Теперь уже чуть медленнее и внимательнее поглядывая под ноги.

Вскоре показался мой двор.

Знакомые дома, детская площадка, лавочки возле подъезда. Всё выглядело как обычно, но мне почему-то казалось, что за этот день что-то изменилось.

Наверное, изменилась я сама.

Когда я вошла в подъезд, прохладная плитка приятно охладила разгорячённые ступни.

Это ощущение оказалось почти таким же приятным, как первые шаги по тёплому асфальту утром.

Поднявшись домой, я первым делом направилась в ванную.

Включила прохладную воду и с удовольствием подставила под неё ноги.

Струйки воды смывали дорожную пыль, песок и следы длинной прогулки. Вода быстро становилась серой и исчезала в сливе.

Я внимательно осмотрела свои ступни.

Небольшой порез почти перестал болеть. Зато теперь было хорошо видно, насколько устали мои ноги за этот день.

И всё же, несмотря на усталость, я чувствовала себя невероятно счастливой.

Вытирая ноги полотенцем, я поймала себя на мысли, что уже строю планы на завтра.

Но на следующий день мне снова захотелось выйти босиком. Потом ещё раз.

А потом я вдруг заметила, что ищу любой повод пройтись без обуви. Если на улице стояла жара – босиком. Если только что прошёл летний дождь и асфальт ещё не успел высохнуть – тем более босиком. Если нужно было сходить в магазин за хлебом или молоком – почему бы и нет?

Постепенно это стало частью моей жизни. Конечно, поначалу дома я ничего не рассказывала. Мама вряд ли бы оценила моё новое увлечение. Поэтому первое время я действовала довольно хитро. Выходила из квартиры как обычный человек – в кроссовках.

Спускалась вниз по лестнице.

На площадке между первым и вторым этажом стояла старая батарея отопления с широкой нишей за ней. Там я и прятала обувь.

Потом спускалась во двор уже босиком.

Возвращаясь домой, забирала кроссовки, обувалась и поднималась в квартиру как ни в чём не бывало.

План казался идеальным. Но была одна проблема. Мои ноги. После нескольких часов прогулок по городу подошвы неизбежно становились грязными.

Иногда серыми от пыли. Иногда почти чёрными. Особенно пятки.

Я старательно вытирала ноги перед тем, как зайти домой, но не всегда получалось оттереть всё до конца.

Однажды вечером я сидела на диване и смотрела сериал.

Мама вернулась с работы, поужинала и вдруг остановилась посреди комнаты.

— Даша.

— Что?

— Покажи ноги.

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Просто покажи.

Это был тот самый голос, которым мама обычно пользовалась, когда уже всё поняла и просто ждала объяснений.

Я медленно вытянула ноги вперёд.

Мама посмотрела на мои ступни.

Потом ещё раз.

Потом подняла взгляд на меня.

— Это что такое?

Я посмотрела вниз.

На подушечках пальцев и пятках действительно остались черные следы, которые я не смогла отмыть до конца.

— Пыль, наверное…

— Какая ещё пыль?

Я почувствовала, что начинаю улыбаться.

Потому что скрывать уже было бессмысленно.

— Ну… уличная.

Мама несколько секунд молча смотрела на меня.

— Даша.

— Что?

— Ты опять босиком ходишь?

Слово «опять» прозвучало особенно подозрительно.

Я поняла, что она прекрасно помнит мои школьные эксперименты после дождей.

— Немножко.

— Немножко?

— Иногда.

— Иногда – это сколько?

Я задумалась.

— Почти каждый день.

Мама тяжело вздохнула.

Потом неожиданно села рядом.

— И давно это продолжается?

— Пару недель.

— И где ты так ходишь?

— В парке. По двору. По улицам иногда.

— По улицам?!

Я виновато кивнула.

Мама покачала головой.

— Вот честное слово, Даша… Иногда мне кажется, что ты родилась где-нибудь в деревне сто лет назад.

Я засмеялась.

— Почему?

— Потому что нормальные люди летом надевают босоножки. А моя дочь решила, что обувь вообще необязательна.

— Мне нравится.

Мама снова посмотрела на мои ступни.

На этот раз уже без особого возмущения.

Скорее с любопытством.

— И что, правда удобно?

— Очень.

— И не больно?

— Иногда бывает. Но редко.

Она покачала головой.

— Странный ты ребёнок.

Я улыбнулась. Мне было уже девятнадцать, но в такие моменты для мамы я по-прежнему оставалась ребёнком.

Самое удивительное было в том, что после этого разговора она больше не ругалась.

Нет, восторга она тоже не испытывала. Периодически напоминала смотреть под ноги. Спрашивала, не наступила ли я на стекло. Иногда ворчала, что я опять пришла домой с грязными пятками.

Но запрещать не стала.

А значит, прятать кроссовки за батареей больше не было смысла. И в какой-то момент я просто перестала это делать. Выходила из дома босиком. Возвращалась босиком.

И постепенно перестала считать это чем-то необычным.

Зато окружающие, кажется, так не считали.

Самое интересное в хождении босиком оказалось вовсе не то, что чувствуешь под ногами.

К тёплому асфальту, траве, плитке и лесным тропинкам я привыкла довольно быстро. Через несколько недель босых прогулок это стало для меня настолько обычным делом, что я почти перестала обращать внимание на отсутствие обуви.

Зато окружающие обращали. И очень даже часто.

Поначалу мне казалось, что люди вообще ничего не замечают. Каждый занят своими делами, смотрит в телефон, спешит на работу или домой. Но однажды я специально решила понаблюдать за прохожими и быстро поняла, насколько ошибалась.

Обычно всё происходило одинаково.

Человек шёл навстречу.

Сначала взгляд задерживался на лице. Потом опускался ниже. Потом ещё ниже.

И вот в этот момент я почти физически видела, как у него в голове происходит маленький сбой.

Взгляд возвращался обратно.

Потом снова вниз.

Будто мозг пытался убедиться, что ему не показалось.

Особенно забавно было наблюдать за людьми летом в жару. Многие сами ходили в шлёпанцах, босоножках или сандалиях, но босая девушка посреди города всё равно казалась им чем-то необычным.

Некоторые оборачивались. Некоторые улыбались. Некоторые хмурились. А некоторые просто смотрели с искренним любопытством.

Со временем я научилась различать эти взгляды. Были взгляды удивлённые. Были осуждающие. Были завистливые. Да, именно завистливые. Особенно у детей.

Дети вообще реагировали интереснее взрослых.

Однажды я проходила через небольшой сквер возле детской площадки. Мальчик лет семи заметил мои босые ноги и тут же потянул маму за руку.

— Мама, смотри!

Женщина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Вижу.

— А почему она босиком?

— Наверное, ей так нравится.

Мальчик задумался. Посмотрел на свои сандалии. Потом снова на меня.

И я почти увидела, как в его голове рождается идея тоже снять обувь.

Другой раз маленькая девочка долго провожала меня взглядом, пока отец не спросил:

— Что случилось?

— Папа, а тётя обувь потеряла?

Я тогда едва удержалась от смеха. Впрочем, взрослые иногда задавали вопросы напрямую.

Однажды возле магазина пожилая женщина остановила меня.

— Девушка, а обувь где?

— Дома.

— Потеряли?

— Нет, специально без неё вышла.

Она посмотрела на меня несколько секунд.

— Смелая.

И пошла дальше.

А я ещё долго улыбалась.

Самыми любопытными оказались пенсионеры. Наверное, потому что у них было больше времени наблюдать за окружающими. Сидя на лавочках возле подъездов, они замечали абсолютно всё.

Несколько бабушек из соседнего двора довольно быстро начали меня узнавать. Я проходила мимо, здоровалась, а они провожали взглядом мои босые ноги.

Иногда обсуждали между собой. Причём не всегда тихо.

— Опять босая пошла.

— Молодёжь сейчас странная.

— Зато закалённая будет.

— Или ноги собьёт.

После таких разговоров мне обычно хотелось улыбаться.

Особенно когда те же самые бабушки через неделю уже переставали удивляться и просто спрашивали, как дела. Постепенно я начала замечать ещё одну интересную вещь.

Люди реагировали на моё отношение к ситуации.

Если я сама чувствовала себя уверенно, то и окружающие воспринимали это спокойно.

А если начинала стесняться, то сразу казалось, будто на меня смотрит весь город.

Поэтому со временем я перестала прятать ноги под лавочками, перестала выбирать исключительно безлюдные дорожки и перестала постоянно думать о том, что скажут окружающие.

В конце концов, я никому не мешала. Просто гуляла. Иногда по парку. Иногда по дворам.

Иногда ходила за хлебом по просьбе мамы.

Иногда встречалась с подругами. Кстати, подруги сначала тоже удивились. Очень сильно удивились.

Но это уже совсем другая история.

Потому что однажды они решили составить мне компанию.

О том, что я постоянно хожу босиком, мои подруги узнали совершенно случайно.

Вообще скрывать это становилось всё труднее. Летом мы часто встречались, гуляли по городу, сидели в кафе, выбирались в парки. И если сначала я старалась обуваться перед встречами, то постепенно перестала видеть в этом смысл. К тому времени босые прогулки стали для меня настолько привычными, что надевать кеды ради нескольких часов общения казалось странным.

Конечно, реакция была бурной.

— Даша, ты серьёзно? — спросила Аня, когда впервые увидела меня босиком возле метро.

— А что такого?

— Ну… ты же без обуви!

— Я заметила.

Подруги тогда долго смеялись.

Особенно Катя.

Она вообще считала, что я в какой-то момент окончательно сошла с ума.

— Вот скажи честно, — допытывалась она. — Тебе просто нравится внимание привлекать?

— Нет.

— Тогда зачем?

На этот вопрос я каждый раз затруднялась ответить.

Как объяснить человеку, почему нравится ощущать землю под ногами? Почему приятно чувствовать прохладную траву утром, нагретый солнцем асфальт днём или мягкую лесную тропинку в парке? Всё это было слишком простым и одновременно слишком сложным для объяснения.

В конце концов я обычно отвечала:

— Просто нравится.

И почему-то этот ответ раздражал подруг больше всего.

В один из июльских выходных Аня предложила выбраться за город.

Ничего особенного. Просто электричка, небольшой посёлок недалеко от Москвы, лес, речка и целый день на природе.

Идея всем понравилась.

Мы договорились встретиться утром на вокзале.

Когда я появилась на платформе, Аня и Катя уже ждали меня возле расписания.

И, конечно же, первым делом посмотрели вниз.

— Даша…

— Что?

— Только не говори, что ты так и поедешь.

— Поеду.

— Босиком?

— Конечно.

Катя театрально закатила глаза.

— Я даже не удивлена.

На самом деле в электричке на меня почти никто не обращал внимания. Люди были заняты своими делами. Кто-то спал, кто-то читал, кто-то смотрел в окно. Поэтому уже через несколько минут разговоры о моей обуви закончились сами собой.

Через час мы вышли на небольшой станции.

Здесь всё было совсем иначе, чем в городе.

Вместо многоэтажек – дачные дома.

Вместо автомобильного шума – стрекот кузнечиков и пение птиц.

Даже воздух казался другим.

Более тёплым и живым.

Мы медленно пошли по просёлочной дороге в сторону леса.

Под ногами у подруг поскрипывали кроссовки.

Я же с удовольствием ощущала нагретую солнцем землю.

Грунтовая дорога оказалась удивительно приятной. Где-то она была плотной и гладкой, где-то покрытой мягкой пылью. Иногда попадались маленькие камушки, заставлявшие внимательнее выбирать место для шага.

— Ну как? — спросила Аня через некоторое время.

— Что как?

— Не больно?

— Нет.

— Совсем?

— Почти.

Катя посмотрела на меня так, словно я была каким-то научным экспериментом.

— Ты ненормальная.

— Возможно.

Лес встретил нас приятной прохладой.

Под высокими соснами было заметно свежее, чем на открытой дороге. Земля покрывалась ковром из иголок и прошлогодних листьев. Здесь шагать было особенно приятно.

Иногда я уходила чуть в сторону от тропинки просто ради того, чтобы попробовать новую поверхность под ногами.

Подруги сначала наблюдали за этим с недоумением.

Потом с любопытством.

А потом произошло то, чего я совсем не ожидала.

Мы остановились возле небольшой поляны отдохнуть.

Катя сидела на поваленном дереве и вдруг сказала:

— Дай угадаю. Сейчас ты скажешь, что трава тоже ощущается по-разному?

— Вообще-то да.

— Да ну тебя.

Она несколько секунд смотрела себе под ноги.

Потом неожиданно сняла один кроссовок.

— Ты что делаешь? — удивилась Аня.

— Проверяю.

Катя осторожно поставила босую ногу на траву.

Замерла.

Потом медленно пошевелила пальцами.

— Ну?

— Ну…

Она посмотрела на меня.

— Если честно… приятно.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Вот именно.

Через минуту второй кроссовок тоже оказался на земле.

А ещё через несколько минут Катя уже ходила босиком по поляне.

Правда, очень осторожно.

Каждый камушек вызывал у неё бурную реакцию.

Каждая веточка становилась поводом для комментариев.

Но выглядела она при этом удивительно довольной.

Аня держалась дольше всех.

Но когда мы дошли до речки и сняли обувь, чтобы посидеть у воды, она тоже призналась, что босиком на природе гораздо приятнее, чем ожидала.

Обратно к станции мы возвращались уже втроём босиком.

Кроссовки болтались у девчонок в руках.

Дорога успела нагреться за день, и мы то и дело переходили с неё на траву возле обочины.

Смеялись.

Болтали.

Спорили о том, кто из нас первой решится пройти босиком по городу.

А когда электричка привезла нас обратно в Москву, Катя неожиданно сказала:

— Только не думай, что я признаю твою правоту.

— Конечно.

— Но в этом что-то есть.

Это был лучший комплимент моему увлечению, который я могла услышать.

Потому что ещё утром подруги считали меня странной.

А вечером уже сами несли обувь в руках.

После нашей поездки за город прошло около недели.

Жизнь вернулась в привычное русло. Мы снова встречались в Москве, гуляли по паркам, сидели в кофейнях, обсуждали учёбу, каникулы и бесконечные летние планы. Но я начала замечать одну интересную вещь. Стоило разговору зайти о той поездке, как Катя обязательно вспоминала, как приятно было идти босиком по лесной дороге.

Сначала она делала это в шутку.

Потом всё чаще.

А потом однажды сама завела разговор.

Мы сидели на лавочке возле фонтана в небольшом сквере недалеко от центра города. Стояла настоящая июльская жара. Воздух дрожал над асфальтом, люди прятались в тени деревьев, а возле мороженого выстроилась небольшая очередь.

Катя вдруг посмотрела на свои кеды и сказала:

— Слушай, Даш.

— Что?

— На природе я ещё понимаю. Там трава, земля, лес. А вот как ты умудряешься по городу ходить?

— Нормально.

— Это не ответ.

— А какой тебе нужен?

— Честный.

Я рассмеялась.

— Честный ответ заключается в том, что город гораздо интереснее, чем кажется.

— Интереснее?

— Конечно. Здесь под ногами постоянно всё меняется.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Катя покачала головой.

Аня, сидевшая рядом, только улыбалась.

Она уже привыкла к нашим разговорам.

— Вот смотрите, — продолжила я. — Сейчас мы сидим возле плитки. Она прохладная. Потом будет асфальт. Потом газон возле дорожки. Потом ещё что-нибудь. В этом весь интерес.

— Ты точно немного сумасшедшая.

— Не исключено.

Мы ещё немного посидели в тени, а потом отправились гулять дальше.

Именно тогда произошло то, чего я давно ожидала.

Минут через десять Катя неожиданно остановилась.

— А если попробовать?

— Что попробовать?

— Пройтись.

— Босиком?

— Ну да.

Я пожала плечами.

— Попробуй.

Она огляделась по сторонам.

Вокруг гуляли люди, катались велосипедисты, кто-то сидел на лавочках.

— Здесь?

— А что такого?

— Все увидят.

— И что?

Этот вопрос я сама задавала себе когда-то.

Теперь настала очередь Кати.

Она несколько секунд колебалась.

Потом решительно присела на ближайшую лавочку и начала развязывать шнурки.

— Если что, виновата будешь ты.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Через минуту её кеды уже лежали рядом.

Катя осторожно поставила босые ноги на плитку.

Замерла.

Сделала несколько шагов.

Потом ещё несколько.

— Ну?

Она задумалась.

— Странно.

— В хорошем смысле?

— Пока не знаю.

Мы пошли дальше.

Первые минуты Катя постоянно смотрела себе под ноги. Осторожно обходила каждый подозрительный камушек. Периодически морщилась, если попадался особенно шершавый участок покрытия.

Но постепенно начала расслабляться.

Минут через двадцать она уже разговаривала как обычно и почти перестала обращать внимание на отсутствие обуви.

Зато теперь за реакцией прохожих наблюдали уже мы обе.

Это оказалось невероятно смешно.

Потому что люди реагировали почти так же, как когда-то на меня одну.

Некоторые смотрели сначала на Катю.

Потом на меня.

Потом снова на Катю.

Будто пытались понять, почему по городу вдруг гуляют сразу две босые девушки.

Особенно запомнился один мужчина средних лет, который шёл нам навстречу с собакой.

Увидев нас, он машинально посмотрел вниз.

Потом поднял голову.

Потом снова посмотрел вниз.

И только после этого продолжил путь.

Катя заметила это и рассмеялась.

— Видела?

— Добро пожаловать в мой мир.

— Теперь понимаю.

— Что именно?

— Почему тебе так нравится наблюдать за людьми.

К этому моменту мы уже дошли до большой пешеходной улицы.

Народу здесь было гораздо больше.

Раньше Катя ни за что не решилась бы пройтись здесь босиком.

Но сейчас она только крепче взяла кеды в руку и пошла дальше.

Мне даже показалось, что ей начинает нравиться всё происходящее.

Особенно когда одна маленькая девочка, проходя мимо с родителями, восторженно сказала:

— Мама, смотри! Они босиком!

Катя потом ещё несколько минут улыбалась.

Мы гуляли почти до вечера.

Заходили в парки.

Покупали холодную воду.

Сидели возле фонтана, опустив ноги на прохладный камень бортика.

Переходили с раскалённого асфальта на тенистую плитку и обратно.

А когда солнце начало клониться к закату, Катя неожиданно призналась:

— Знаешь…

— Что?

— Я думала, будет намного страшнее.

— А оказалось?

— Оказалось, что всем всё равно.

— Именно.

Она посмотрела на свои запылённые ступни и улыбнулась.

За день они успели потемнеть от городской пыли почти так же, как когда-то мои после первой прогулки.

— Только маме лучше не рассказывать.

— Это почему?

— Потому что она решит, что я попала в плохую компанию.

— Поздно. Ты уже попала.

Мы обе рассмеялись.

Аня, которая весь день оставалась в сандалиях, только покачала головой.

— Знаете, что самое страшное?

— Что?

— Мне уже тоже интересно попробовать.

Я переглянулась с Катей.

Кажется, наша компания постепенно становилась всё более босоногой.

И это было только начало.

Это экстремальная зимняя история. Если вам не нравятся экстремальные суровые истории или вы слабонервны, то лучше не читайте.

Эта история произошла с двумя бесшабашными девчонками в поселке Т...во зимой 199х года, во время зимних каникул.

Пока взрослые сидели и смотрели телевизор, Ленка и Зинка, две девчонки подружки сидели в пристройке и баловались игрой в карты, в подкидного дурака. Не очень-то умная игра, вы наверно скажете, но что еще было на каникулах делать, не уроки же учить, в самом деле?

Потом они стали смотреть разные шутливые каналы в соцсетях, думая, что бы им такого поделать. И наткнулись на один канал, который они часто смотрели, где участникам давали выполнять какой-нибудь челлендж. А выигравшим давали денежные призы. В этот раз челлендж оказался такой: выбежать в шортах и босиком на улицу, зимой, и простоять там 5 минут.

Девчонки смотрели, как другие это делали, и они загорелись этой идеей.

— А что, — сказала Зинка. — Мы тоже можем, мы не хуже. Давай тоже сделаем?

— А зачем нам? — не поняла Ленка.

— Ну, для интереса, — ответила неугомонная Зинка. — Давай, побежали на улицу.

— Как, прямо так? — не поняла ее Ленка.

— Ну да, прямо так, как есть, а что, тебе слабо будет?

Ленка не терпела, когда ее слабой считали. Она тогда на все была готова, чтобы доказать обратное.

Ленка выглянула из окна на улицу, и заранее поежилась. Там весь двор и улица были усыпаны снегом. Середина зимы все-таки. Температура была ниже – 15 градусов мороза. Но Ленка не струхнула, под внимательным взглядом Зинки.

— Ладно, пошли, что ли, босиком на улицу, — согласилась Ленка, разминая пальчики босых ног. — А одеваться мы будем?

— Нет, зачем, — не согласилась Зинка, мы же только на минуточку и обратно.

— А если кто-нибудь нас увидит? — забеспокоилась Ленка.

— А ничего, пусть увидят, — ответила Зинка. — Все будут знать, какие мы с тобой крутые.

Ленка ходила дома в одних летних шортах и в футболке, даже без лифчика. Лифчик она еще не носила. А на Зинке даже трусов не было. Она так, в футболке с голой попкой сидела. Ей так с некоторых пор ходить нравилось. Зинка летом даже на улице так выходила, в футболке и без трусиков. Ленка знала об этом, и Зинке завидовала, но сама так не решалась, все-таки.

Зинка первая вскочила, прошла по коридору мимо гостиной, где взрослые собрались, и подкралась к двери на улицу. Ленка босиком прошлепала за ней тоже.

— Ну что, готова? — спросила ее Зинка шепотом.

— Готова, — подтвердила Ленка, хотя сердце у нее сильно забилось от испуга.

Зинка отворила дверь, и первой выскочила с крыльца, шлепая по снегу босыми ногами.

Ленка выскочила за ней, и затопала ногами.

— Ой, холодно, холодно, холодно! — завизжала Ленка, прыгая с ножки на ножку.

— Ай… Ай… ой, — засмеялась, прыгая вместе с ней Зинка.

— Ну что, хватит? — спросила Ленка.

— Нет, давай побежали теперь вокруг дома!

И они вместе побежали, вокруг дома, проваливаясь в снег голыми ногами, визжа и смеясь.

Девчонки думали, что один разок пробегут, и заскочат домой, греться. Но не тут-то было. Их ожидало другое приключение.

Во дворе они наткнулись на Антона, старшего брата Зинки. Он не особенно любил девчоночью компанию, но все его дружки на каникулах куда-то разъехались, и делать ему тоже было нечего. Так что Антон стоял на улице, и налаживал свой мотоцикл.

Антон бросил свой мотоцикл, и уставился на босых девчонок, бегавших во дворе.

— Эй, что это вы делаете? — окликнул он их.

— А мы так закаляемся! — крикнула ему Зинка.

— Да ну, — не поверил Антон. — А ну, идите обе сюда!

Девчонки повернули, и подбежали босиком к Антону. Тот с интересом уставился на двух дурех, бегавших зимой в одних футболках и босиком.

По правде сказать, Ленке Антон с недавних пор нравился. Но Ленка сама еще боялась ему об этом намекнуть. Антон бы видный высокий парень, с усиками. У него мотоцикл с коляской имелся. Но только Антон других девок на мотоцикле катал. Не интересно было ему с молодыми Ленкой и Зинкой возиться.

А тут Антон уставился на Ленку так, как будто взглядом пытался с нее футболку и трусы снять. Ленка даже зарделась от смущения. Под его взглядом у нее внизу все само потекло, и ей самой безудержно захотелось тут же раздеться, снять маечку и трусы. Прямо на морозе. Но только было очень холодно.

— Круто, — похвалил их Антон. — И давно это вы так бегаете?

— Да вот, только выбежали… — крикнула Зинка, — …и сейчас домой.

Она уже от холода прыгала, от нетерпения.

— Да что же вы это, сразу домой? — разочарованно протянул Антон. — Так каждый сразу домой может.

— А ты бы чего хотел? — удивленно спросила Зинка.

Антон был мастак на разные хулиганские проделки, о которых в поселке подолгу потом рассказывали.

Антон на секунду задумался.

— А давайте, садитесь на мой мотоцикл, мы так с вами по поселку прокатимся! Вот разговоров то будет!

— Как, вот так, раздетыми? — не поняла Зинка. — Ведь холодно.

— Ну да, садитесь, мы мигом прокатимся и обратно. Не бойтесь.

Антон перекинул ногу, сев на мотоцикл, и со второго толчка ноги мотоцикл завелся и мотор заурчал. Антон оглянулся на двоих девчонок, и махнул им рукой.

Ленка сразу покраснела, но не отказалась. Как же, Антон впервые ей на своем мотоцикле предложил покататься. Только смущало ее что она была почти раздетая.

«Как же это будет?» – подумала она. И что люди то подумают?

Ленке было жутко холодно, и страшно.

«Антону вон, хорошо, он в куртке и в штанах», – подумала она. – «Он в ботинках, и даже шлем успел надеть.»

А они вон, с Зинкой, почти что голые и босые. В одних тонких футболках, как летом. Она хоть в шортиках, а Зинка, та вообще с голой жопой, на таком морозе. Срам то какой. И холодно, жутко холодно.

Ленка на секунду, задумалась. А Зинка даже и не думала ни секунды. Зинка та еще была оторва. Она завизжала, и тут же вскочила на мотоцикл, пристроилась в коляске. И Ленке махнула, мол садись, подружка, прокатимся.

Ленке ничего не оставалось, она залезла на сиденье позади Антона, крепко обхватив его сзади руками, чтобы не свалиться. Антон оттолкнулся ногой. Мотоцикл рыкнул, газанул, они выехали со двора на улицу и понеслись.

На ходу девчонкам стало совсем холодно. Ледяной ветер со снежинками бил им в лица, трепал волосы и развевал на них футболки. Руки и ноги у них заледенели, особенно у Ленки, которая сидела сверху, за Антоном.

Она завизжала от холода и зажмурила глаза. Маечка у нее трепалась на ветру так что видны были ее шорты и голые ляжки и бёдра.

Зинка тоже визжала и смеялась, держась руками за поручни в коляске. Ей тоже было жутко холодно. Но и весело ей стало. Надо же, так прокатиться зимой, как будто до этого летом, когда они с Антоном к речке вместе ездили.

Редкие прохожие на улицах поднимая воротники с удивлением смотрели на странную компанию на мотоцикле.

— Давай обратно, я замерзла! — закричала ему Зинка.

Но Антон и не думал останавливаться. Ему эта затея так понравилась. Он даже не подумал о том, что девчонкам и вправду очень холодно. Ему то что. Зато выходка какая интересная!

Антон лихо подкатил к развилке дороги. Там, на углу, с мотоциклами стояли его дружки, Петька и Вадик, тоже заядлые мотоциклисты.

Они как увидели Антона с девчонками, так и обомлели от удивления. Особенно когда поняли, что девчонки в одних футболках на голое тело, да еще и босые.

— Вот это да! — вскрикнул Вадик, когда Антон возле него остановил мотоцикл.

— Куда это вы так?

— Да мы так катаемся! — крикнул им Антон.

Зинка и Ленка тоже им что-то крикнули, но за шумом мотоцикла это было не разобрать. Ленка хотела было слезть, но ступила одной босой ногой в снег, взвизгнула, и снова вцепилась в туловище Антона, стараясь удержаться.

На самом деле, ей было не так уж плохо. От нагретого мотора мотоцикла шел жар, мотоцикл вибрировал, а она прижималась сзади к куртке Антона, и была счастлива уже одним этим, что обнимала своего кумира.

«Ради этого стоило даже мороз раздетой потерпеть», – подумала Ленка, и все у нее внизу в писечке было мокрым. Даже трусы намокли, несмотря на холод.

Антон снова оттолкнулся, и пустил мотоцикл с места, а за ним завели свои мотоциклы и погнали по улице дружки, Вадик с Петькой.

Так они на трех мотоциклах пронеслись по улице поселка, и свернули на проходившую там дорогу, где можно было как следует разогнаться.

— Стой, куда ты, поворачивай, — закричала Зинка, не на шутку напуганная. — Мы с Ленкой уже замерзли!

Ленка уже дрожала от холода так что чуть в ледышку не превращалась, и только прижималась сильнее к спине Антона, пряча лицо от ветра.

Они так пронеслись несколько километров, пока Антон не остановил мотоцикл, на обочине дороги, у опушки леса.

Петька и Вадик выключили двигатели, и слезли с мотоциклов. Ленка и Зинка все еще сидели на мотоцикле. Ленка прижималась к спине Антона, не желая слезать на снег босыми ногами. Но Антон ее небрежно столкнул, давай, мол, слезай. Ленка спрыгнула с мотоцикла, взвизгнув, когда обе ее ноги провалились в снег по щиколотку.

— Ай-Ай… мне холодно, назад… поехали, — вскрикнула она, прыгая на месте.

Но Петька и Вадик засмеялись, и Антон с ними тоже.

«Вот же, он, гад такой», – подумала со злостью на него Ленка. А парни вытащили из коляски упиравшуюся Зинку, и тоже поставили на снег босыми ногами. Зинка была злая, она извивалась и даже попыталась укусить Вадика за руку. Но тот ей не позволил.

— Ну, девчата, — с насмешкой сказал Вадик, — раз мы с вами сюда приехали, то давайте, снимайте маечки, и будем с вами сейчас развлекаться.

— Как это, ты еще развлекаться вздумал, — напустилась Зинка, — А ну, вези нас обратно.

— Как хотите, девчонки, — хладнокровно заявил им Петька, оглядывая двух дрожащих от холода цыпочек с головы до ног.

— Если вы с нами развлекаться не хотите, то оставайтесь здесь, покараульте пока, а мы с ребятами обратно поехали, — и он занес ногу собираясь садиться на мотоцикл.

— Постой, куда ты, — испугалась Зинка, — а мы же как? Мы с Ленкой тут замерзнем.

— Ну, это ваше дело, — шутливо произнес Петька, заводя мотор, — поехали, парни!

— Стойте!!! — завопили им Ленка с Зинкой, цепляясь замерзшими руками за куртки нахальных парней. — Не оставляйте нас здесь!

— Вот, это другое дело, — оскалился Петька. — Девочки, кажется, поумнели.

— Чего вы хотите? — испуганно выкрикнула им Ленка, прижимаясь спиной с дрожащей Зинкой.

— Для начала, девчонки, снимайте маечки. Так, голышом здесь побегаете.

Ленка и Зинка послушно сняли маечки, и дрожа стали рядом, голые, Ленка в одних шортиках, а Зинка и совсем голышом. Так они раньше с Зинкой летом на речке купались.

— Теперь, бегите туда, вдоль опушки, живее, — скомандовал им Витька.

Девчонки с визгом побежали вдоль обочины дороги, проваливаясь ногами в снег, иногда по колено, потом добежали до лесочка. Парни оставили свои мотоциклы, и побежали за голыми девчонками, хохоча, и кидая им в след снежками.

Потом через 5 минут Ленка с Зинкой запыхавшиеся остановились и прижались друг к дружке.

Парни столпились вокруг них. Неожиданно Петька расстегнул брюки, достал оттуда свой член, выставил его наружу, держа его руками, и скомандовал, а ну, одна из вас, становись сюда на колени, и соси это.

Ленка испугалась. Она мужского члена раньше так вблизи не видела, и ни разу раньше не сосала. Хотя, в кино она конечно такое видела. Но то не считается. Она представляла, что это наверно противно и унизительно.

Зинка тоже испугалась, глаза у нее округлились, она отступила на шаг, но парни ее поймали, и поставил на колени на снег. Зинка всхлипнула и испуганно посмотрела на них снизу вверх.

Зинка уже не была девочкой, она и до этого с парнями секс имела. Зинка об этом Ленке по секрету рассказывала. Ленка знала, что Зинка уже не раз парням минет делала, сосала, и даже глотала сперму. Зинка утверждала, что ей это даже нравилось. Говорила, что это круто и здорово, надо только преодолеть стеснительность.

Но теперь Зинку заставляли делать это, да еще прямо голой на снегу, в лесу.

— Ну, давай, быстрее, у меня уже скоро член замерзнет, — подтолкнул ее Петька.

— Подумаешь, член у него мерзнет, мы здесь совсем голые, — огрызнулась Зинка. — Мы так Ленкой скоро в ледышки превратимся.

— Ну так сами виноваты, — ухмыльнулся Петька. — Чего вы ждете, давайте побыстрее, сделаете что вас просим, и сразу обратно поедете.

Зинка посмотрела на парней в нерешительности, потом видимо поняв, что другого выхода у нее не было, она смело взяла в рот Петькин член и стала его облизывать и сосать. Ленка, глядя на подругу, так и онемела от изумления. Одно дело было видеть в кино, или когда рассказывают, а другое дело увидать-таки вблизи, в живую. Ленке чуть тошно не стало. Она даже про холод почти забыла.

— А ты чего встала, недотрога, — подтолкнули ее. — Давай, становись на коленки и тоже соси.

Ленка испуганно опустилась на коленки на снег, и поглядела снизу вверх.

Ее кумир Антон неспеша расстегнул ширинку, и вытащил оттуда свой довольно длинный член, помахивая им перед носом Ленки. Она никогда еще члена так близко не видела.

Ленка с испугом его член разглядывала. Он был толстым, длинным, с вздувшейся венкой.

— Возьми сначала рукой и подрочи, — сказал ей Антон. — Потом бери в рот.

Ленка несмело взялась рукой, за торчавших перед ней стержень. Оттянула на нем кожу, посмотрела, потом осторожно прикоснулась, и наконец испуганно обхватила его губами. Член оказался не таким уж противным. Он был сухой и немного солоноватый. Ленка подвигала головой, вперед-назад, постепенно увлекаясь и входя во вкус этой забавы. Она даже о холоде забыла. Ей было интересно. Сердце у нее учащенно билось от возбуждения и страха. Горячий твердый длинный член Антона был у нее во рту!

Антон схватил ее за волосы и двигал ей голову, насаживая ее рот на свой член, так что-то доставал ей до самого горла. Потом его член напрягся, и она почувствовала, как из его конца выбросилась теплая сперма, прямо ей в рот. Ленка закашлялась. Она часть проглотила, а остальное сплюнула, скривившись. Антон довольно ухмылялся.

Ленка оглянулась, пользуясь моментом. В это время, два других парня на снегу ебли ее подругу Зинку.

Зинка кричала и вырывалась, но парни держали ее крепко за ноги.

— Не надо… ааа! — кричала Зинка, но парни не останавливались.

Ленка хотела было подняться с замерзших коленок на ноги. Но Антон грубо повалил ее прямо голой спиной на снег. Ленка закричала, вырываясь от него:

— Аа… не надо! …Холодно!

Но Антон навалился на нее, силой раздвинув ей коленями ноги. Ленка беспомощно возила босыми пятками по снегу и толкала, била Антона кулачками, но он только смеялся. Его твердый член уперся, и с силой проник в ее тесную маленькую щелочку.

Ленка снова закричала в этот раз от боли:

— Ааааа!…… АААА!

Но Антон снова двигал в ее влагалище своим членом, пока он снова не кончил.

Потом Антон поднялся, отряхиваясь и улыбаясь. На конце его члена была видна кровь.

«Ах ты гад такой, прямо здесь целку сорвал», – с обидой подумала Ленка. Она никак не могла раньше себе представить, как это случится. А вот так получилось.

— Горячая штучка! — похвалил он Ленку.

Ленка сидела на снегу, голая, стонала и хныкала от боли и от холода. Он попыталась подняться, но ноги поскользнулись, и она снова упала на снег.

Потом она все-таки поднялась, и стала, всхлипывая, искать свои трусики. Наконец она нашла в снегу трусы и натянула их на себя. Шорты тоже. Ее маечка валялась поодаль. Ленка нашла маечку и натянула ее на себя. Майка была холодная и противная, но Ленка боялась остаться голой и вынуждена была терпеть.

Парни в это время закончили ебать бедную Зинку, и тоже поднялись.

Зинка с Ленкой барахтались на снегу, в то время как три парня заводили свои мотоциклы.

— Стойте, нас заберите! — заверещала Зинка, с трудом поднимаясь.

— Доберетесь сами, девушки, — замахали им Петька с Вадимом, завели мотоциклы и уехали.

Ленка тогда испугалась, что и Антон тоже уедет, бросив их с Ленкой на снегу голыми посреди дороги.

Антон поглядел своим дружкам в след, но умчаться, оставив голых девушек, все же не решился. Он повернулся, помахав девчонкам рукой, мол садитесь скорее.

Ленка с Зинкой поднялись, и всхлипывая побрели к его мотоциклу. У Ленки все внизу с непривычки болело. Она с трудом забралась на сиденье позади Антона. А всхлипывавшая голая Зинка, не одеваясь, залезла в коляску. Она даже маечку надевать не стала. Так там в снегу и оставила.

Антон оттолкнулся ногой, двигатель рыкнул, и они помчались обратно по дороге в поселок.

Зинка старалась сидеть в коляске пониже, не высовываться чтобы не подставлять голое тело и грудь ветру. А вот Ленке вдруг стало весело, она кричала что-то, и махала рукой прохожим на улицах, пока они ехали домой.

Ленка слезла с мотоцикла возле дома, уже совсем замерзшая до неузнаваемости. С налипшим снегом на волосах, в промокшей холодной маечке и в мокрых трусиках. Он ступила босыми ногами на снег и даже этого не заметила.

Зинку им пришлось поднимать из коляски и вдвоем тащить в дом, Зинка только охала и упиралась, она просила оставить ее. Но Антон с Ленкой дотащили голую Зинку домой, и занесли в ванну, где положили в теплую воду отогреваться.

А сами Ленка с Антоном убежали в спальню. Там Ленка бросилась на кровать, легла на спину, раскинув в стороны ноги, а Антон бросился сверху на нее, и продолжал ее трахать, в то время как Ленка под ним кричала и стонала от возбуждения.

Дневник Киры:

В выпускном классе я не была самой красивой среди девочек в школе, но я привлекала наибольшее внимание мальчиков, и мне это всегда нравилось.

Я снежная шлюха. Еще тех пор как я училась в школе, я всегда носила скудную одежду. Я гуляла по школьному двору в шортах и обтягивающем топе, даже в середине января по снегу. Все поворачивали головы, чтобы посмотреть на меня, когда я проходила мимо.

Я и сейчас так делаю. Я никогда не одеваюсь в теплую одежду зимой. Холод покалывает мою обнаженную кожу, я дрожу, иногда чихаю, но мне это нравится. Видели бы вы меня, ребята, когда я иду по улице в рваных джинсовых шортах с дыркой практически на заднице, когда температура опускается ниже 0 °C.

Холодный воздух пощипывает мою задницу и ноги. Мои ноги в кроссовках или в туфлях на высоком каблуке-шпильке. Моя грудь и верхняя часть туловища покрыты короткой джинсовой курткой без пуговиц. Мои большие сиськи практически обнажены, открыты холоду. Мои соски едва прикрыты узким черным лифчиком.

Я ношу меховую шапку, варежки и шарф, больше для ансамбля одежды, чем для тепла. Хотя я признаюсь, что это помогает, когда хотя бы одна часть моего тела прикрыта теплой одеждой.

Я работаю в офисе. На работе я ношу блузку и юбку. Я редко надеваю что-нибудь еще сверху, когда выхожу на улицу. Когда слишком холодно, чтобы выходить на улицу в майке, я надеваю поверх блузки свитер или шубу. Но я всегда показываю голые ноги, даже при – 22°C (-7° по Фаренгейту). Я не ношу на ногах колготок или чулок, как другие женщины. Мне нравится, когда мои ноги голые.

Люди всегда странно реагируют, когда видят меня, идущую зимой по улице. Они спрашивают меня, почему я так оделась. Что я могу им ответить? Я всегда отвечаю:

— Мне просто нравится холод! Вот такая я есть.

По правде говоря, мне нравится показывать себя. Особенно мне нравится выставлять напоказ свои ноги и ступни. Ноги – это моя лучшая часть. Я наслаждаюсь восторгу и вниманием, которые получаю, когда показываю их должным образом. Это означает, что зимой на снегу.

Я никогда не боялась выйти раздетой на улицу зимой. Мне нравилось кататься на коньках. Я ходила на каток, и каталась на коньках, только в трусах и розовом топике. Моя кожа была открыта холоду, живот, спина, ноги и все остальное.

В детстве я некоторое время занималась фигурным катанием. Я выходила тренироваться на лед, в коротенький юбочке и в маечке. Сначала я тренировалась в закрытом катке, а потом и на улице.

Мальчики, которые ходили на тот каток, обожали меня. Они свистели и аплодировали мне каждый раз, когда я там появлялась. Я снимала куртку и надевала коньки. Потом я долго каталась на коньках, просто в бикини и трусах, на холодном воздухе и снегу вокруг.

Я возвращалась домой с катка ранней весной, в начале марта. Я шла по тропинке через парк, чтобы сократить путь домой. Снег хрустел под моими кроссовками. Было не слишком холодно, чуть выше 0 °C, поэтому в тот день я не надевала пальто. Я была одета только в нижнем белье и обтягивающем белом топике. Мне было слегка холодно, но это было не так уж плохо.

Двое молодых людей, обоим по 18 лет, стояли под деревом и курили сигареты. В те дни среди студентов колледжа было модно убегать из дома, прятаться где-нибудь и курить.

Я знала их обоих по своим занятиям в местном колледже. Одного парня звали Рик. Я не знала имени другого мальчика.

— Смотрите, — сказал один из парней, — …разве это не Кира Уинтерс, Снежная королева нашего района.

— Привет, Кира, — сказал другой мальчик. — Не хочешь выкурить с нами сигарету?

— Нет, мальчики, — ответила я, улыбаясь, — …я не курю. Курение – это плохо.

— Действительно, — сказал один из них. — Чем ты же увлекаешься, спортивная девочка? Тебе нравятся поцелуи?

— Может быть, — сказал я. — Это зависит от того, насколько хорошо ты целуешься.

— О, я уверен, что целуюсь хорошо, — ухмыльнулся Рик. — Если пойдешь с нами, я покажу тебе, как я умею целоваться.

— О, это здорово, — сказала я, улыбаясь, и подошла к нему. Я решила отбросить стеснение, и начать первой. Я обвила руками его шею и страстно поцеловала в губы.

Рик схватил меня, довольно сильно, и крепко поцеловал в губы. Затем его руки опустились к моей заднице и схватили меня за ягодицы. Я попыталась оттолкнуть его. Но он крепко держал свои сильные руки вокруг моей талии.

— Давай, Кира, пойдем со мной в подсобку, — сказал он. Я помню, что сначала я захныкала, в слабой попытке протестовать. Но меня тоже переполняли возбуждающие гормоны. Я была полна ими. Я чувствовала себя взволнованной и возбужденной. Что-то текло у меня внизу из писечки в трусиках и там становилось жарко.

Я позволила ему увести меня прочь от аллеи, в снег, за деревья. Я последовала за ним дальше в лес, пока мы не нашли очень уединенное место.

Там Рик схватил меня за задницу и ощупал меня сильнее. Я обняла его и снова страстно поцеловала в его тонкие губы. Мы шли так какое-то время. Его руки скользнули по всей моей спине, от шеи вниз к ягодицам. Он стянул мои трусы с бедер. Там не было ничего другого, чтобы прикрыть мою горячую киску внизу.

Я тихо застонала и медленно села на снег перед ним. Моя голая задница почувствовала холодный снег. Я хихикнула и потянула его вниз за пальто. Я легла спиной на снег, чувствуя голой кожей ледяной холод. Дрожь прошла по моему телу, и я громко застонала. Рик сел на меня сверху и медленно расстегнул молнию на штанах.

Я увидела перед собой его большой член, вытащенный из застежки-молнии. Я ахнула и прикоснулась к нему руками. Он был твердым и теплым на ощупь. Я гладила его руками, в то время как он касался моих обнаженных грудей своими руками. Он наклонился, покрутил мои соски, затем поцеловал и слегка прикусил их зубами. От этого мне стало немножко больно, но я завелась еще сильнее.

Я лежала на спине, голой кожей в снегу. Это было прохладное и покалывающее ощущение. Мне это нравилось поначалу. Но вскоре холод на моей коже стал неприятным, а затем и невыносимым. Я начала кричать и попыталась вырваться и встать со снега. Но парень придавил меня своим весом. Он направил свой член мне в щелочку, где все уже и так кипело от возбуждения, и проник в мое горячее влагалище.

Я закричала и дернулась, когда он глубоко вонзил его в меня, каждое прикосновение было глубже, чем раньше. Я чувствовала, что приближается мой оргазм, с дикой перегрузкой всех моих чувств, несмотря на холод снега, на котором я лежала голой спиной. А может быть именно поэтому.

Я громко закричала. Он тоже приготовился кончить, и вытащил свой член как раз вовремя перед этим. Ну что ж, спасибо ему хотя бы за то, что он не кончил в меня сразу. А то еще не хватало мне от него тогда забеременеть. Его теплая сперма фонтаном хлынула с его конца на меня. Я ахнула и отвернулась, когда несколько капель упали мне на лицо. Остальное попало мне на голую грудь и на живот.

Рик поднялся и медленно застегнул молнию на брюках. Затем он застегнул пальто. Он был потрясен и гордился собой. Он тяжело дышал.

Я тоже встала, немного пошатываясь и чувствуя головокружение. Он поддержал меня и помог встать. Мы посмотрели друг на друга, сильно изумленные. Ни он, ни я, перед тем не ожидали такой бурной оргии прямо на снегу.

— Ух ты! — сказала я, стряхивая снег, прилипший к моей коже. — Ух ты! У меня никогда не было ничего подобного.

— Вау, — сказал он. — Это было фантастически. У меня тоже никогда не было ничего подобного. Ты – нечто удивительное.

Я посмотрела на себя сверху вниз.

— Ой, я вся измазана твоей спермой. Спасибо, что вытащил это, большой мальчик.

Он дал мне свой носовой платок, чтобы я вытерла сперму.

Я стерла сперму носовым платком. Потом непослушными дрожащими от холода руками я подобрала со снега свои топик и трусики, и надела их на замерзшее тело. Трусики были холодными и липкими. Внутрь набился снег.

Но я не обратила на это тогда внимания.

— Может тебя проводить до дома? — участливо спросил Рик, глядя как я дрожу от холода.

А может быть он просто хотел продлить себе удовольствие, пройтись вместе и поглядеть на меня.

— Спасибо, не надо меня провожать, — ответила я, — Мой дом уже близко, сама и так дойду.

Рик пожал плечами и остался стоять, а я побежала домой, дрожа, и озираясь по сторонам в темной аллее. Не то чтобы я кого-то боялась. Да и ходила я здесь раздетая почти что каждый день. Просто мне в тот момент не хотелось, чтобы меня сейчас видели.

Как это началось?

Это началось, когда я была девочкой-подростком, около 18 лет. Я чувствовала себя возбужденной. Меня переполняли возрастные гормоны. Я почувствовала страстное желание. Но ни один мужчина не смотрел на меня. Я не была самой красивой в своем классе. Я была просто похотливой девочкой-подростком с косичками и прыщами. Я чувствовала себя связанной школьными правилами и правилами моих строгих родителей дома.

Я часто убегала в лес за своим домом, где чувствовала себя свободной. Я шла по тропинкам в снегу, прикасаясь к деревьям. Внезапно я почувствовала острое желание облегчиться. Я стянула спортивные штаны и трусики вниз. Потом я присела, и стручка горячей мочи брызнула из моей щелочки на снег. От горячей жидкости на морозе поднимался пар. Образовалась желтая замерзающая лужица.

Я пописала, поднялась, подтянула штаны. Прошла немного. Но какое-то горячее желание внутри меня не отступало, а наоборот усиливалось. Моя щелочка просто горела и чесалась от возбуждения. Я снова спустила штаны и трусы, а потом просто села голой задницей на снег. Я ахнула, так мне было холодно. Но в то же время это было приятно. Я положила пальцы на свой маленький подростковый клитор и прикоснулась к нему, нежно массируя. Мне нравилось это чувство.

Я сложила вместе пальцы, вставила их в свою тугую киску. Я двигала рукой туда и обратно. Я массировал внутри своей киски, пока удовольствие росло во мне. Я мастурбировала так до оргазма. После этого я сидела и плакала, от удовольствия и от стыда, что я это сделала. Я взяла комок снега и прижала его к своему клитору. Было холодно, но по моему телу пробежал шок. Я громко закричала и почувствовала еще один оргазм, сотрясая все мое тело.

С тех пор я делала это часто. Я убегала в лес, садилась задницей в снег и мастурбировала. Иногда просто пальцами, иногда секс-игрушками, которые я тайно купила в местном секс-шопе. Каким-то образом холод помог мне возбудить мои чувства. Ощущение холода на моей заднице было невыносимым. Нравилось ощущение боли и удовольствия одновременно. Это сильно подстегивало мои чувства. Я быстро привыкла к этому, и не могла прожить без этого ни дня.

Я собрала целую коллекцию секс-игрушек, вибраторов с одним и двумя концами и простых пластиковых фаллоимитаторов. В 18 лет я была очень похотливой девушкой.

Я сложила свои игрушки в сумку через плечо и собралась пойти в лес рядом со своим домом. Там я использовала по одной игрушке за раз, а иногда и всю их коллекцию по очереди, не в силах остановиться и получая один оргазм за другим, дико крича и постанывая от удовольствия, в то время как моя голая задница мерзла на снегу.

Я ни разу не простудилась. Наверно я такая здоровая от природы. И потом, от частого сидения голой жопой на снегу я страшно сильно закалилась, и мне уже никакой холод был нипочем. Я хотела все новых и более экстремальных ощущений.

Однажды мои родители заметили, как я тайком выхожу из дома. Они не знали, что я задумала, но заподозрили что-то неладное. Наверно, их смутил похотливый блеск в моих глазах, когда я думая о будущей мастурбации, собралась выйти из дому.

Они запретили выходить, и заперли меня в моей комнате. Я нетерпеливо расхаживала по своей комнате, отчаянно желая выбраться из дома и помастурбировать свой клитор. Мои подростковые гормоны сводили меня с ума. Я вылезла из окна 2-го этажа и побежала в лес, прямо в трусах и в тапочках. Было ужасно холодно. Но к тому времени я уже привыкла к холоду. Я отправилась в свое тайное убежище. Я стянула с себя трусы и села голой попой на снег. Я положила пальцы на свой клитор и начала мастурбировать. Я даже закрыла от удовольствия глаза.

Когда я открыл глаза, я увидела нескольких мужчин, идущих к тому месту, где я пряталась. Они тоже увидели и уставились на меня. Они на мгновение замерли, затем присвистнули и направились ко мне. Я могу понять их удивление. Представьте, что вы гуляете зимой по лесу и видите девочку-подростка, сидящую на снегу, почти голую, и мастурбирующую, засунув пальцы глубоко во влагалище. Что бы вы подумали?

Не знаю, что они собирались со мной сделать, просто поглядеть на меня, или там же изнасиловать. Меня они очень испугали.

Я вскочила на ноги, бросив мастурбировать, и с визгом бросилась бежать от них, в чащу леса. Там у меня было одно преимущество. Я знала лесок позади своего дома, каждую, тропинку, каждое дерево. А эти мужики, очевидно, были не местные, и скоро сбились с дороги, потеряв меня из виду.

Когда я бежала, я потеряла где-то в снегу свои тапочки, и бежала дальше по снегу босая, в одних трусиках, прыгая между кустами и сугробами.

Когда я добежала до своего дома, я уже изрядно замерзла и выбилась из сил. Даже для меня это было утомительное приключение. Я с трудом перевела дух. От моего горячего дыхания изо рта поднимались облачка пара в холодном воздухе. Мои босые ноги на снегу совершенно замерзли, и я их не чувствовала. И вообще, я вся тряслась от холода. Я потрогала пальчиками свои подошвы ступней. Они были совсем холодными и бесчувственными. Пальцы на ногах стали белыми от холода и не слушались.

Дома родители смотрели телевизор в гостиной. Они не заметили, как я выбиралась из дома. Не заметили они и когда я замерзшая залезла через окно и пробралась в ванную. Там я стала под душем, и стояла, стуча зубами под струей горячей воды, очень долго, минут 20 наверно, пока мои ноги не отогрелись.

Дневник Киры:

— ------------------------------------------------

Я снежная шлюха. С тех пор как я училась в школе, я всегда носила легкую одежду зимой. Холод покалывает мою обнаженную кожу. Я дрожу, иногда чихаю, но мне это нравится. Видели бы вы меня, ребята, когда я иду по улице в летнем платье, когда температура опускается ниже 0°C.

Люди всегда удивляются, когда видят, как я хожу зимой в летней одежде. Они спрашивают меня, почему я так одеваюсь. Что я могу им ответить? Я всегда отвечаю:

— Мне просто нравится холод! Вот такая я есть.

Иногда я даже занималась сексом на снегу. Было холодно, но ощущения экстаза и возбуждения от этого стоили боли.

Читайте начало моей истории в части 1.

4 года спустя.

Однажды я сделала педикюр. Я посмотрела вниз на свои длинные стройные ноги. Я посмотрела на свои милые, накрашенные розовым ногти на ногах. Я подумала, что ни за что не спрячу такую красоту в кроссовках или высоких сапогах до весны. Я должна показать им это сейчас. Я открыла шкаф и посмотрела на свою коллекцию обуви.

Я выбрала сексуальные открытые босоножки на высоком каблуке, с открытыми носками. Идеальная летняя обувь, чтобы производить впечатление. Это очень удобная обувь для похода на пляж. Но я собралась носить их на улице зимой.

Я вертелась взад-вперед перед зеркалом, разглядывая свои ноги, проверяя, как я выгляжу в этих туфлях. Идеально! Мне не терпелось пойти и показать их. Будет, конечно, холодно, сказал я себе. Но я была уверена, что смогу с этим справиться. Я же снежная девочка!

Я вышла на лестничную площадку и подождала, пока лифт поднимется наверх. Подъехал лифт, и, когда он открылся, из его дверей повеяло холодом. Я зашла и нажала кнопку, чтобы спуститься на первый этаж. Двери лифта закрылись, и он поехал вниз.

Я вышла на улицу. О, боже мой, моим ногам было так холодно! Накануне ночью был сильный снегопад, поэтому улицы покрыл толстый слой свежего снега, который рабочие еще не успели убрать.

Мои туфли на шпильках сразу же увязли в свежем снегу. И даже на тротуаре, где снег уже расчистили, идти было трудно. Каблуки скользили и из-за этого ноги иногда подворачивались.

А в снегу босоножки застревали после каждого второго шага. И было очень холодно. Температура на улице была – 20°C!

Не только мои ноги были обнажены под юбкой, но и ступни тоже были голыми, если не считать узких туфель на шпильке без ремешков. Мои пальчики на ногах вскоре онемели от соприкосновения со свежим снегом. Время от времени я взвизгивала и прыгала на одной ноге, пытаясь подцепить и надеть свалившийся с ноги туфель.

Так я и шла, спотыкаясь на снегу, от дома до моей работы.

Прохожие смотрели на меня как на сумасшедшую. И они, вероятно, были отчасти правы в этом. Иногда я тоже так думала о себе, что я сумасшедшая. Я снежная шлюха.

Однажды, в январе, я вышла на улицу, одетая в свой обычный наряд: короткую джинсовую юбку, блузку, джинсовую куртку и туфли босоножки на высоком каблуке-шпильке. Мои длинные ноги, как обычно, были обнажены. Я не носила ни колготок, ни чулок. Всегда только с голыми ногами, невзирая на холод.

В тот день шел легкий снег. Температура на улице была – 20°C. Я очень жизнерадостная девушка, когда дело доходит до холодной погоды. Но в тот день было очень холодно, даже по моим меркам. Я немного поежилась и поискала глазами какое-нибудь место, где можно было бы посидеть, и немного согреть свои бедные ноги. Я решила зайти в кафе под названием Le Boulanger, чтобы погреться и купить что-нибудь на завтрак.

В кафе я быстро огляделась и подошла к прилавку. Молодая продавщица за прилавком удивленно посмотрела на меня и спросила:

— С вами все в порядке, мисс? Вы выглядите замерзшей как ледышка. Кто же ходит с голыми ногами в такую погоду?

— Со мной все в порядке, я все время так одеваюсь, — улыбнулась я, отряхивая снег, застрявший у меня в волосах. — Просто налей мне горячего кофе.

Я взяла свою чашку кофе и сел за столик в углу. Я сняла обувь и вытянула под столом босые ноги, чтобы их размять и согреть замерзшие пальчики. Я положила туфли на стул рядом со мной чтобы не потерять.

Я выбрала этот столик, потому что он находился рядом с большим обогревателем, который обдувал горячим воздухом мои ноги. Какое же это было удовольствие. Через несколько минут я начала ощущать покалывание, когда чувства вернулись к моим замерзшим ногам.

Я потягивала горячий кофе и тихо сидела, погруженная в свои мысли. Через несколько минут дверь кафе открылась, и внутрь вошла молодая женщина. Она сразу же привлекла мое внимание. Она была примерно моего возраста, чуть старше 20и лет, среднего роста, стройная, брюнетка, с темными глазами и темными бровями.

Женщина была одета в кожаную куртку, короткую темную юбку и высокие черные кожаные сапоги. Ее куртка была расстегнута, несмотря на холод. Было очевидно, что под курткой у нее ничего не было. Ее большие груди были обнажены почти до сосков. Ее длинные стройные ноги были обнажены, подставлены морозу, между короткой юбкой и высокими сапогами. Ее юбка развевалась на ветру, обнажая стройные голые бедра. Это заставило меня задуматься, носила ли она вообще под юбкой какие-нибудь трусики. Вероятно, нет, судя по ее озорному и уверенному взгляду.

«О боже мой», – сразу же возбужденно подумала я. – «Она такая же снежная шлюха, как и я!»

Я еще никогда раньше не встречала другой такой женщины, как я, которая разделяла бы мою страсть и устойчивость к холоду.

Хотя я читала об одной или двух других женщинах, как и я, с такой же привычкой ходить легко одетыми зимой. Одна такая женщина, Ингрид, жила в Швеции, а другая женщина, Светлана, жила в России. Обе женщины были известны своей привычкой круглый год ходить в летних платьях и тапочках на босу ногу. Светлана рассказала корреспондентам, что совсем не чувствовала холода.

Я как-то однажды прочитала статью про ту женщину, Светлану, из России. Кажется, там писали, что она жила где-то в городе со странным названием, которое я не запомнила. Светлана охотно делилась в той статье своей историей с журналистами. Она им рассказывала, что раньше постоянно болела ангинами, и вот когда ей было уже за 40 лет, она решила самостоятельно закаляться, и стала ходить раздетой начиная с лета и до зимы, и ни разу после того не болела. Там в статье говорилось, что она ходила зимой в платье, а еще и босиком. Я так наверно не смогла бы. Я вообще то не боюсь холода. Но вот босиком ходить я бы не стала. Очень уж сильно ноги могут замерзнуть. К тому же, у них там в городе, где живет Светлана, морозы бывают посильнее чем у нас, до – 40°C. Так в статье было написано. Ужас просто. Я и представить себе такого не могла, хоть я и закаленная.

Женщина в кожаной куртке оглядела кафе. Она заметила меня, сидящую за угловым столиком, в моей скудной одежде, с голыми ногами. Она сразу же улыбнулась и небрежно подошла к моему столику. Я отвлеклась о своих мыслей.

— Привет, — сказала она. — Могу я присоединиться к вашему столику?

— Конечно, — ответила я, улыбаясь. Мне не терпелось познакомиться с ней.

— Почему ты ходишь вот так, раздетая, зимой? — спросила она.

— Мне просто это нравится, — ответила я. — Я снежная шлюха. А ты?

— Замечательно, — взволнованно сказала она, — это значит, что я тоже снежная шлюха!

— Круто! — сказал я. — Я никогда не встречала никого, похожего на меня.

— Я тоже! — сказала она. Мы обе громко рассмеялись.

— Я Валерия, — представилась она.

— А я Кира, — ответила я.

— Чем тебе нравится заниматься? — спросила она меня шепотом.

Эта женщина, очевидно, о чем-то захотела со мной поговорить.

— Ты увлекаешься играми, ну, знаешь, с ошейниками и бандажом, например? — спросила она и с любопытством посмотрела на меня.

— Конечно, — ответила я. У меня сильно забилось сердце. Надо же, ей нравилось все то же что и мне! Кажется, я нашла подходящую подругу для своих проказ.

Я дала ей свой адрес и номер телефона. И мы с ней договорились вечером после работы встретиться.

Целый день на работе я все время думала об этой девушке. Еще одна снежная шлюшка, подумать надо! Да еще и любит забавы, с бандажом и ошейниками, и наверно с плетками, или с чем там еще она играется. У меня при мыслях о предстоящей встрече с ней все внутри поднималось, и в писечке делалось мокрым. Даже трусики у меня вспотели.

Я вообще то нормально ориентированная девушка. И я обычно играю в эти забавы с парнями. Но мне иногда тоже нравится играть с другой девушкой. В игре с девочками есть свои преимущества. Девушки лучше понимают потребности друг друга.

Девушки могут играть одна с другой, часами напролет, возбуждая, целуя, дразня, поглаживая, иногда шлепая одна другую. И все это без акта физического проникновения во влагалище. Поэтому я позволяю себе время от времени играть с другими девушками, особенно с такими привлекательными девушками, как моя новая подруга Валерия.

Я сидела на работе за столом, во время совещания, и часто дышала. Я, кажется, даже сняла под столом свои туфли, и возилась там голыми ногами. Мужчины туда под стол стали заглядывать с интересом. Начальник даже замечание мне сделал, кажется, он заметил что то, и сказал:

— Кира, ты сегодня какая-то не такая. Что случилось? Сосредоточься пожалуйста.

Мне стало так стыдно. Вот еще не хватало на работе осрамиться. И так все знали о некоторых моих экстравагантных привычках.

— Извините, больше не будет, — поправилась, я, выпрямившись как школьница за партой, и надев под столом туфли.

Валерия пришла ко мне на следующий день вечером. Она была одета в ту же кожаную куртку, короткую юбку и сапоги. И да, я правильно догадалась, что Валерия ничего не носила под кожаной курткой, даже лифчика, или трусиков под своей черной кожаной юбкой. Такой она была девушкой. Она одевалась или во все кожаное – или вообще ни во что.

Мы немного поболтали с ней, рассказывая друг другу истории о наших приключениях зимой на снегу. Валерия, как оказалось, была заядлой лыжницей, она никогда не упускала возможности отправиться в горы, чтобы спуститься на лыжах со склонов, и часто она делала это голышом, на глазах у удивленных лыжников.

А я рассказала ей свои истории, как я росла и как я ходила в лес, чтобы поиграть сама с собой, почти голая, сидя на снегу. И о моем опыте занятий сексом на снегу. Валерия была поражена этой историей. Она не могла поверить, что я тогда сидела в снегу голой попой и мастурбировала.

Я показала ей некоторые из моих любимых секс-игрушек, такие как анальные пробки и вибраторы. Потом мы с ней начали раздеваться. Мы целовались и ласкали друг друга. Как оказалось, Валерия была доминирующей любовницей. Нет, не так, не просто доминирущей. Она была сукой-доминанткой. Возможно, вы уже догадались об этом, основываясь на её выборе одежды. Меня это вполне устраивает, подумала я. Мне нравилось быть покорной стороной в секс играх. Валерия открыла сумочку и достала свои игрушки, кожаные ошейники, кожаный поводок, колготки на молнии и даже хлыст.

Мы еще раз крепко поцеловались. От нее пахло помадой и табаком, очевидно, она много курила. Потом мы вместе с ней катались по ковру, и Валерия несколько раз легонько отхлестала меня плеткой. Потом Валерия сказала:

— Здесь слишком жарко, тебе не кажется?

Моя квартира находилась на 6-м этаже. У меня был небольшой открытый балкон, с которого открывался сверху прекрасный вид на город внизу. Летом мне нравилось сидеть там и пить вино на балконе. У меня там было несколько пластиковых шезлонгов, стол и несколько цветочных горшков, но зимой все это было покрыто снегом.

Валерия надела мне на шею ошейник, пристегнула к нему кожаный поводок, а затем она открыла дверь на балкон и вывела меня на улицу за поводок. Я была полностью обнажена, в то время как Валерия оделась, и была в своей кожаной куртке и ботинках. Я ходила на четвереньках, упираясь руками и коленями в пол, как собака.

Меня это немного смутило. Я еще никогда до того не играла роль послушной собачки на поводке. Но Валерия сказала, что все в порядке. Это было частью игры.

Я повиновалась ей. Это было страшно и интересно одновременно.

Мы вышли на балкон. Мои колени и руки сразу же примерзли к снегу. Я начала дрожать. Я попыталась повернуться и уйти обратно в дом, но Валерия не позволила мне этого сделать.

— Подожди, — сказала она. — Мы снежные девочки. Нам нечего бояться холода. Это будет весело.

Валерия встала мне на спину коленями и связала мои руки и лодыжки пластиковыми застежками-хомутиками, так что я не могла пошевелиться или убежать. Затем она прижала меня своим весом. Я лежала голым животом на снегу. Я бы сказала, что мне было очень холодно. Сначала я молча терпела, но потом молчать больше не смогла. Я обычно не боюсь холода. И постоянно хожу раздетой. Но вот так, лежать голой, прижатой животом и грудью к снегу, это другое. Это стало выше моих сил.

Тогда я заскулила, как маленькая собачка. Валерия велела мне вести себя тихо, и хлестнула меня хлыстом. Она велела мне вести себя прилично, иначе я получу еще одну порку. Поэтому я прикусила себе язык и постаралась молчать.

Потом Валерия начала кидать в меня снегом. Она засыпала снегом мою спину, мое тело и ноги. Я хихикала и закричала:

— О, да, нет, нет! Хватит! Здесь холодно.

Мы обе смеялись и громко визжали. Через некоторое время мне стало по-настоящему холодно. Я умоляла Валерию о пощаде, но Валерия продолжала свою игру. Затем Валерия тоже разделась; она сняла свою кожаную куртку и ботинки. Валерия тоже решила поваляться вместе со мной на снегу. Она развязала застежки, которыми были связаны мои затекшие руки и ноги, так что я смогла их распрямить и размять.

Она позволила мне сесть на скамейку, широко расставив ноги. Валерия силой развела мои колени, так чтобы моя вагина оказалась вся открыта. Затем Валерия начала бросаться снегом в мою открытую киску. Я дергалась и кричала всякий раз, когда новый комок снега попадал на мой клитор и половые губы.

Потом Валерия взяла и слепила комок снега, и стала втирать им мне в писечку, не обращая внимания на мои визги и просьбы прекратить это.

Моей киске стало очень холодно. Я попробовала сжать вместе свои колени, чтобы прекратить это, но Валерия поставила сверху свои кожаные сапоги, не давая мне свести вместе замерзшие ноги. Я скулила, как щенок, в то время как Валерия смеялась.

Потом я встала и опустилась на колени на снег. Валерия сделала то же самое напротив меня. Мы обе с ней уже сильно замерзли. Нам требовалось теплое тело друг дружки чтобы согреться. Мы с ней обнялись, и ласкали, ласкали одна другую, целовались, обнимались и прижимались друг к другу. Чем холоднее было нашим телам снаружи, тем горячее у нас с ней становилось внутри после того.

Человеческое тело, согретое другим телом на снегу, чувствует себя полностью любящим и желанным. Я хотела Валерию, ее язык, ее горячие губы, хотела, чтобы она прошлась ими по моей замерзшей писечке.

Я легла спиной на снег, расставив пошире свои голые ноги. А Валерия наклонилась и ласкала мое влагалище, сначала руками, затем языком и губами. Я закрыла глаза в экстазе и закричала после первой волны оргазма.

А затем я взяла большой кусок снега и вдавила его на пизду Валерии. Она тоже дернулась и закричала от оргазма. Мы перестали чувствовать холод и снег. Нам стало так жарко, что снег таял у нас под коленями и телами, когда мы катались в нем. Мы обе громко кричали и рыдали, ласкали и целовали тела друг друга, наши груди, животы, шеи.

У нас обоих с ней было несколько оргазмов, один за другим. Мы плакали, и слезы текли из наших глаз. Мы подняли с ней такой шум, что соседи могли пожаловаться, если бы услышали подобное. К счастью, моя квартира на верхнем этаже, так что никто не мог слышать наших стонов и криков.

Примерно через полчаса этой игры мы так устали, что запыхались. Мы остановились и удивленно посмотрели друг на друга. Никогда прежде ни у кого из нас не было такого дикого эротического приключения, хотя у нас обоих и раньше было много сексуальных историй. Но ничто не могло сравниться с этим.

— Сиди смирно, сестра, — сказала Валерия, тяжело дыша. — Я думаю, этого достаточно. Я сейчас принесу нам пару коктейлей, чтобы остудить нас.

Я сидела голой задницей на шезлонг. Валерия зашла в квартиру. Через несколько минут она вернулась, держа в руках два бокала с холодными коктейльными напитками. Она протянула один бокал мне и взяла другой для себя.

Затем она села на другой шезлонг. Мы лежали на пластиковых шезлонгах, уткнувшись голыми спинами в снег. Мы обе дрожали, держа коктейли трясущимися руками. Наши зубы безумно стучали.

Мы обе рассмеялись.

Дневник Киры:

Я снежная шлюха. Я обожаю холод и зиму. Холодные мурашки на моей обнаженной коже. Я дрожу, иногда чихаю, но мне это нравится. Видели бы вы меня, ребята, когда я иду по улице в летнем платье, когда температура опускается ниже 0°C.

Люди спрашивают меня, не боюсь ли я простудиться, выйдя на улицу в сильный мороз почти голой.

— Нет, — отвечаю я им, улыбаясь, — …со мной такого никогда не случалось. Я никогда не простужаюсь. Не знаю, что это такое. Я с детства ходила на улице зимой в одних шортах и топике. Никогда не было никаких проблем. Я сильная девушка.

Читайте начало моей истории в частях 1 и 2.

4 года спустя.

Я думала, что я единственная девушка, которая любит холод и снег. Но некоторое время назад я познакомилась с другой женщиной Валерией, которая любит холод и снег даже больше, чем я.

Мы с Валерией быстро стали близкими друзьями. У нас с Валерией был горячий секс в снегу на балконе после того, как мы встретились. (Читайте об этом в части 2).

Валерия обычно надевала кожаную куртку и юбку на голое тело, без лифчика или трусиков под ними, и высокие сапоги. Даже зимой, когда температура была ниже – 20°C.

Я выходила вместе с ней на улицу, в белом топике и рваных джинсовых шортах, а также в туфлях на высоком каблуке. Представьте, какой у нас с Валерией был вид, когда мы вместе с ней шли по улице. Две горячие цыпочки в очень скудной одежде, почти что голые, несмотря на мороз. Водители проезжающих машин останавливались только для того, чтобы посмотреть на нас двоих!

Вскоре после того как мы встретились, Валерия переехала в мою квартиру и стала жить вместе со мной.

Мы с ней обе любили животных. Мы взяли котят и маленькую собачку из приюта.

Валерия разделяла мою страсть к снегу и холоду. Мы часто ездили с ней в горный курорт и катались на лыжах по горным склонам. И иногда мы играли голышом на снегу.

В обыденной жизни Валерия была добрая и веселая девушка. Но когда дело доходило до сексуальной игры, Валерия становилась жестокой доминирующей сукой. Она очень любила пользоваться плетками и пластиковыми застежками. Но больше всего она любила пытки холодом и снегом. Она делала это со мной и с собой одновременно. Я тоже любила холод и снег. Но иногда ее игры становились слишком жесткими, даже для меня.

Однажды я с Валерией отправилась на горнолыжный курорт, где мы с ней вместе катались на лыжах. Это было весело само по себе. Валерия часто раздевалась и спускалась на лыжах со склона голышом, только в лыжных ботинках и в очках от солнца.

Я все же не решалась совсем раздеваться и кататься голой на лыжах. Я на самом деле все-таки немного стеснительная девушка, если честно. А вот Валерия была совершенно бесстыжей девушкой и могла раздеваться голой перед любым количеством людей. Для Валерии с этим проблем вообще не было.

Вечером мы с ней решили пойти в бар, одетые только в ботинках и шапочках, больше ничего. Я сначала немного стеснялась выходить на улицу голой. Но Валерия меня убедила. Он сказала, что, когда мы вместе, нам никого не будет страшно. Мы с ней шли голыми по заснеженным улицам деревни, смеясь, когда кто-нибудь смотрел на нас.

Затем мы зашли в местный винный бар и сели за столик. Множество мужчин окружили нас и начали шутить и задавать глупые вопросы. Мы с Валерией смеялись вместе с ними, курили сигареты, целовались и открыто ласкали груди и попы друг дружке. Я стеснялась и боялась если честно, потому что вокруг на нас глазели мужчины.

Но когда некоторые мужчины начали предлагать нам секс, мы наотрез отказались. Мы сказали им, что у меня с ней отношения, и что мужчины не допускаются. Они скорчили кислые гримасы, и некоторые разочарованные отошли, но большинство мужчин все еще оставались с нами. Мы продолжали с ними веселиться, но больше мужчины к нам не приставали, и уважали наш выбор друг друга.

Воздух в баре был спертым от сигаретного смога. Нам хотелось свежего холодного воздуха.

Выкурив несколько сигарет и выпив пару кружек холодного пива, мы вышли на улицу с компанией мужчин, и там мы играли с ними в снежки. Мужчины были одеты в зимние парки, а мы, две молодые горячие цыпочки, играли с ними в снежки голыми, в одних только в сапогах и шапочках. Все бы ничего, но у меня быстро замерзли ладони и пальцы на морозе, от того, что я лепила и кидала снежки. Надо было все-таки надеть перчатки, подумал я.

В 12 часов ночи мы попрощались с парнями, и пошли в наш номер в мотеле, где мы с Валерией долго занимались сексом друг с другом, целуясь, обнимаясь, по очереди лаская и целуя друг дружке клиторы до оргазма. Мы могли с ней заниматься этой игрой до бесконечности, часами напролет. В ту ночь у каждой из нас было по меньшей мере по 10 оргазмов.

Затем, к 3 часам ночи, мы с ней устали и были готовы лечь спать. Но Валерия настояла, чтобы мы вышли на улицу голыми и повалялись в свежем снегу. Деревенские улицы были темны и пусты. После вчерашнего снегопада выпало много свежего снега. Мы выбежали с ней на улицу, и валялись в глубоком снегу, голые. Мы хихикали и целовали друг друга.

Я лежала в снегу, а Валерия сидела на мне сверху. Она двигалась взад и вперед, терлась своим клитором об мое тело, она смеялась и кричала от оргазмов. Мы продолжали это в течение 20 минут, пока какая-то сердитая пожилая пара не вышли из ближайшего коттеджа, разбуженные нашим шумом, и не закричали, что они вызовут полицию.

Они выглянули на улицу, и были поражены, увидев двух голых цыпочек, катающихся по снегу и обнимающих одна другую, посреди ночи. И все же они потребовали, чтобы мы прекратили шум. Мы извинились, и тихо вернулись в наш мотель. Но ночь для нас еще не закончилась.

Мы нашли горячую сауну в мотеле, которая была открыта всю ночь. Мы согрелись там, после нашей эскапады в снегу, и нам с ней снова стало весело. Там мы продолжали обнимать и целовать друг дружку еще два часа. Наконец, мы вернулись спать в нашу комнату, около 5 часов утра, зевая, и ужасно уставшие после нашей ночи разврата.

На следующий день мы с Валерией проспали до 12 часов дня. Затем мы с ней вспомнили, что нам пора было покинуть мотель и ехать домой.

Мы быстро собрали свои вещи, побросали в багажник минивэна, и уехали обратно. У Валерии был минивэн, красный Dodge Grand Caravan. Очень удобная и вместительная машина для долгих поездок. Мы с ней на этом минивэне много путешествовали.

Пока мы ехали по лесной дороге, я поспорила с Валерией о том, кто из нас более устойчив к холоду. Ох, зря я с ней спорила!

Валерия сказала:

— Я из нас двоих самая устойчивая к морозу. Я люблю холод и снег. Я катаюсь на лыжах голышом. И я однажды плавала зимой в холодном озере.

Я сказала:

— Нет, я самая закаленная. Я могла бегать босиком по снегу вокруг дома с тех пор, как была ребенком в возрасте 6 лет.

Валерия внезапно остановила свой минивэн на обочине дороги, посреди зимнего леса, и предложила мне выйти поиграть. Моя киска сразу стала влажной, от одной только мысли об этом. Подумать только, играть в лесу, зимой, голыми. Я обожала холодную игру с Валерией. Но то, что Валерия придумала в тот раз, превзошло все мои самые смелые ожидания.

Валерия предложила, чтобы каждая из нас устроила другой самое суровое испытание холодом. Выиграет тот, кто выдержит испытание в течение 10 минут, не скуля и не плача, и не будет просить о пощаде.

— И что получит победитель? — спросила я, заинтригованная.

— Много-много оргазмов, в истекающей мокрой киске, — ответила Валерия, хихикая.

Мы обе рассмеялись. Это была прекрасная идея, я тогда подумала.

Сначала была очередь Валерии командовать. Мы вышли из микроавтобуса и пошли в лес. Я разделась в машине, и вышла, совершенно голая и босиком. Так Валерия мне приказала. Через несколько минут я уже начала жалеть, что согласилась на эту забаву. У меня скоро начали мерзнуть босые ноги, и мне было совсем не приятно стоять на снегу. Я вообще то не боялась мороза, но вот голые руки и ноги у меня мерзли быстро.

Валерия вышла в своем обычном наряде: кожаной куртке, чулках в сеточку и высоких сапогах. В тот день температура была около – 20°C и шел небольшой снежок. Для меня ничего необычного, но вскоре мне стало немного зябко. Слишком холодно для большинства людей, чтобы выходить голышом на улицу, верно? Но не для меня и Валерии. Мы были самыми крутыми снежными сучками.

Я подумала, что меня ждало уникальное приключение. Но я еще не догадывалась, насколько уникальным это будет в тот раз.

Валерия завязала мне глаза повязкой. Это было сначала так интересно! Я даже про холод забыла. Только стояла голая, с завязанными глазами, на снегу, и топталась с ноги на ногу. У меня в писечке заранее все стало мокрым, от предвкушения.

Потом Валерия приказала мне встать на четвереньки, и заставила меня ходить на всех четырех, на коленях и руках, по снегу. Мои колени и руки быстро замерзли. Я ходила вслепую по кругу, не видя, куда иду.

Затем Валерия взяла свой хлыст и начала хлестать меня по голой спине и заднице. О боже мой! Было холодно и больно. Обычно я нормально отношусь к холоду и снегу. Но порка – это совсем другое дело. Вскоре моя кожа на спине и заднице покраснела от ее ударов плетью. Я кричала каждый раз, когда она замахивалась на меня хлыстом. Вскоре я начала плакать и просить прекратить это.

Но сучке этого было недостаточно. Валерия впала в свое серьезное настроение доминантки. Она вовсе не собиралась останавливаться. Валерия заставила меня встать. Она обняла меня и нежно потерла мою покрасневшую кожу. Затем она подвела меня к дереву, повернув меня лицом к стволу. Я больше не могла этого выносить. Я попыталась вырваться, но она связала мне руки пластиковыми застежками-молниями, своими любимыми игрушками.

Затем Валерия взяла свой кнут и хлестала меня по спине еще немного, пока я не заплакала, и слезы не потекли не у меня из глаз.

Валерия остановилась и заставила меня постоять еще немного, пока она курила сигарету. Затем она наконец развязала мои руки, и поддержала меня, так как я чуть не упала. Я действительно не могла уже стоять на ногах.

Потом Валерия заставила меня лечь на снег. Она покатила меня как куклу по снегу, и перевернула несколько раз. Мне было холодно, но в то же время странно приятно. Когда моя красная от побоев кожа прикасалась к снегу, она остывала, и боль прекращалась. Мне было жарко и холодно одновременно!

Наконец Валерия перестала меня мучить, и мы поплелись к минивэну, чтобы погреться. Я сидела в машине, дрожа и всхлипывая, в то время как Валерия курила еще одну сигарету. Я заявила, что с меня хватит, но Валерия напомнила, что теперь настала моя очередь ее мучить.

Я была действительно зла на нее в тот момент, и хотела помучить ее в ответ. На этот раз, Валерия позволила мне ей командовать. По моему приказу Валерия разделась и стояла голая, только в одних своих сетчатых чулках. Я привязала ее спиной к стволу дерева, связав ей руки за спиной. Для нее это была очень неудобная поза. Но Валерия все улыбалась и смеялась надо мной. Я посмотрела ей в глаза.

— Ну держись теперь, снежная сучка, — сказала я ей холодно.

Я хотела проучить эту самоуверенную жестокую сучку. Я взяла в руки хлыст. Но я не могла заставить себя выпороть человека, особенно мою подругу. Я ведь совсем не жестокая, я люблю подчиняться во всем.

Тогда я слепила снежные комки, стала кидать в Валерию снежками, целясь ей в самые интимные места, ее грудь и киску. Снежки даже несколько раз попадали ей в лицо. Я думала, что Валерия скоро будет плакать и просить пощады. Но Валерия только смеялась над этим и дразнила меня, что я не могу попасть снежками ей в киску.

Тогда я взяла большой ком снега, и начала тереть ей тело, ее грудь, затем живот. Валерия закричала и попыталась пнуть меня ногой. Я заставила Валерию встать, широко раздвинув ноги в стороны. Ее вагина была широко открыта. Я взяла большой кусок снега и начала тереть им ее клитор и половые губы. Валерия визжала, смеялась, ругалась, вырывалась. Но, к моему удивлению, это ей понравилось, и Валерия просила еще и еще. Она закричала от оргазма, когда я водила снежком по ее клитору.

Валерия кричала и дергалась, но я видела, что ей это нравилось. Я потерла ей клитор, а затем засунула кусочек снега в ее киску. Валерия завизжала и возбужденно закатила глаза.

— Ааа! Я хочу твои губы сейчас! Полижи мне там внизу, пожалуйста! Я же вся теку внизу! — она крикнула она мне.

Я наклонилась, и начала лизать ее холодную замёрзшую вагину своим горячим влажным языком.

Какое это было удовольствие для нас обоих! Валерия кричала от оргазма по меньшей мере 4 раза, в то время как я продолжал лизать ее клитор своим языком и массировать ее точку G своими холодными пальцами. Две близкие подруги-женщины знают, как доставить наибольшее удовольствие друг другу, даже зимой в снегу!

Наконец, мы обе остановились, тяжело дыша. Я развязала Валерию, и она нетвердой походкой поплелась к микроавтобусу, переступая через глубокий снег.

После этого нам обеим с ней потребовался длительный отдых в минивэне. Валерия тяжело дышала и дрожала, но ее глаза ярко блестели от возбуждения. Мы включили двигатель чтобы стало теплее, и сидели внутри, положив замерзшие босые ноги на приборную панель, откуда дул горячий воздух. Мы смеялись, часто чихали и массировали замерзшие ноги. Я массировала ступни и пальчики Валерии, а она тоже массировала мои ноги, пока к ним не вернулось ощущение тепла.

Мы прижались друг к дружке, и долго лизали друг другу киски в минивэне, слушая приятную музыку по радио.

Я подумала, что нам пора возвращаться домой. Но внезапно Валерия сказала мне, что нас ждет еще одно испытание. Она пообещала, что это будет приключение, превосходящее все предыдущие. Я согласилась на это, хотя в тот раз немного испугалась. Я снова узнала знакомый жестокий блеск в ее темных глазах.

Но я не могла отказать лучшей подруге. Я решила, будь что будет, я все для нее выдержу. Я смело открыла дверь и снова последовала за Валерией в лес, хватая ртом холодный воздух, чтобы успокоиться. Я опять шла за ней голая и босиком, в то время как Валерия снова была в своей кожаной куртке и сапогах.

Мы с ней вышли на поляну в лесу. Валерия велела мне лечь на снег и делать снежных ангелов. Если вы не знаете, это лежать на спине и водить вверх вниз руками и ногами, разбрасывая в стороны снег.

Я сделала это для нее с радостью. Я смеялась и хихикала, двигая ногами и руками в снегу. Мне было весело. В конце концов, ведь уже когда-то делала снежных ангелов на снегу, в купальнике, с 6 лет. Все дети на нашей улице пробовали сделать то же самое, но я делала это дольше всех, и мне это никогда не надоедало.

Валерия велела мне раздвинуть ноги. Затем она наклонилась и лизнула мою киску своим языком. Я закрыла глаза, наслаждаясь. Если честно, я могла бы любой холод вытерепеть ради этого сладкого момента!

Я застонала от удовольствия, от жара в моей горячей писечка, и от холода снега под моей спиной. Я выгнула спину и закричала от оргазма, когда она запустила свои пальцы в мою киску и нащупала там ими мою точку G. А затем Валерия еще засунула мне пальцы и в попу, и начала массировать ими там!

Это был полный экстаз. На мгновение я забыла о холоде и снеге. Я тяжело задышала и не успокоилась, пока не получила пять или шесть оргазмов. Мое тело расслабилось. Валерия встала и посмотрела на меня сверху вниз.

Потом Валерия велела мне лежать смирно. Она связала мне руки и ноги стяжками на молнии. Затем она взяла в руки пластиковую лопатку для снега, и плотоядно улыбнулась мне. Я посмотрела на эту лопатку и в ужасе закрыла глаза.

Я приготовилась самому жестокому испытанию. Валерия зачерпнула лопаткой снег и бросила его на меня сверху. Она быстро гребла и бросала лопаткой снег на мое тело. Я дергалась и кричала, пытаясь выкатиться из него. Но эта сука продолжала копать. Через несколько минут я была уже вся засыпана снегом, от пальцев ног до груди. Мне никогда раньше еще не было так холодно. Я безумно дрожала и плакала. Это было хуже, чем нырять в холодную воду. Через несколько минут мое тело онемело. Я вообще перестала чувствовать холод и просто испуганно глядела вверх.

Ну что, сучка, как тебе лежать в снегу нравится? Спросила меня Валерия насмешливо. Я только ругалась и плакала.

Я умоляла Валерию развязать меня и выпустить из этой снежной постели. Но сучка только улыбнулась. Затем она повернулась ко мне задницей и присела на корточки, практически усевшись мне на лицо, так что ее мокрое влагалище оказалось поверх моего рта, когда она начала двигать им по моему лицу.

Она приказала мне:

— Лижи теперь мою киску. Я не выпущу тебя из снега, пока не получу по крайней мере 4 оргазма подряд.

Что за сука! Какой у меня был выбор? Я лизала ее клитор и половые губы, в то время как мое тело дрожало от холода, и я плакала и кашляла.

Валерия громко кричала с каждым новым оргазмом, который она испытывала. Затем она легла на меня сверху, на снег, повернувшись ко мне лицом, и страстно поцеловала меня в губы. Ее поцелуй был самым горячим какой я когда-либо испытала в жизни. Это было неописуемо. Никто еще так меня ни разу до того не целовал, ни мужчина, ни женщина. Стоило полежать засыпанной снегом ради одного того, чтобы испытать этот поцелуй.

Мне стало как будто жарко под снегом от этого. Я готова была все ей простить, за один такой жаркий поцелуй!

Наконец, ее руки нащупали мое холодное тело под снегом, она разгребла снег с меня, помогла мне встать, и расстегнула пластиковые застежки-молнии на моих ногах и запястьях.

Я не могла сама стоять. Мое тело сильно тряслось, и я даже не могла плакать. Валерия поддерживала и обнимала меня, растирая мое тело, чтобы помочь восстановить кровообращение.

Затем мы обе поплелись к микроавтобусу. Я даже не помню, как я туда добралась, моя память о том моменте подвела меня. Мы подошли к минивэну, и я вырубилась на заднем сиденье, когда Валерия завела двигатель и включила обогреватель на максимум. Затем Валерия легла на меня сверху своим горячим телом, согревая меня своей грудью и обнимая руками, снова и снова целуя мои губы.

Наконец, чувства вернулись ко мне. Я поискала в минивэне свою одежду. Одеться мне было особо не во что, только топ и рваные шорты. Я надела на себя шорты трясущимися руками. Затем я натянула на себя большое одеяло и прилегла на заднем сиденье, все еще дрожа от холода. Валерия села за руль и повела машину домой.

На следующий день я много кашляла и чихала. У меня поднялась к вечеру температура, и мне даже прошлось принимать лекарства. Первый раз в жизни я как следует простудилась. Я никогда раньше не простужалась.

Я очень жизнерадостная девушка. Но это был слишком экстремальный холодный опыт даже для меня.

Вскоре после этого я рассталась с Валерией, и мы на некоторое время перестали с ней видеться.

Валерия с сожалением собрала свои вещи, и съехала с мой квартиры. Где она после этого поселилась, я не знала, а номера своего телефона она мне не оставила. Я решила после этого на время отдохнуть от участия в ее диких снежных приключениях.

Это немного странная история случилась с молодым блогером, выступавшим в сети под псевдонимом Изюм (Его настоящее имя нам не известно) и его девушкой, блогершей Натальей (кличка Змейка).

Наталья была стройная, даже худенькая девушка, с карими глазами, и длинными темными волосами. Как правило, Наталья надевала на лицо карнавальную маску, закрывавшую верхнюю половину лица, чтобы знакомые её не узнали, если случайно попадут на её веб канал.

Наталья училась в институте, и очень боялась, как бы сокурсники или знакомые не узнали об их веб бизнесе и не увидели её в сети голой.

Как выглядел Изюм мы не знаем, потому что он сам на веб-камеру не показывался.

Изюм и Змейка жили на съёмной квартире в центре города. Они оба были студентами, и зарабатывали тем, что каждый день показывали для видео подписчиков какие-нибудь извращенные фокусы, как правило, BSDM, с экзекуцией или подчинением.

Изюм вел видео блог, и собирал заказы от подписчиков, потом снимал видео, а Наталья выполняла перед веб-камерой все, что зрители попросили. Чем дольше Наталья терпела и снималась на камеру, тем больше денег они собирали от зрителей.

Сначала Наталья сильно робела и плакала, просила своего парня прекратить, но Изюм настаивал. Он говорил ей, что только так они могут свести концы с концами. Наталья сама не осознавала, что Изюм её на самом деле эксплуатировал.

Со временем, она вошла во вкус, и с удовольствием снималась в видео, даже в самых жестоких. Наталья стонала и плакала, но она также стала возбуждаться от этого.

Она заметила, что чем хуже и больнее ей было, тем горячее становилось в её писечке, и тем больше она желала секса, а Изюмом. Как только видео камера выключалась, и Изюм отвязывал ремни, которыми она была связана, возбужденная Наталья прыгала на Изюма, и буквально ебла его, прыгая на его члене до изнеможения.

Однажды, было это зимой 20.... Года, один подписчик заказал, чтобы Наталья снялась на улице голой.

Изюм как ведущий согласился, и сказал Наталье придётся ей это выполнять.

Но только где это было возможно им снимать? Выйти из подъезда во двор и там снимать они не решались, боялись попасть в полицию.

Первый раз, решили снимать на балконе. В тот день было холодно и ветрено. Балкон был засыпан снегом.

Изюм приготовил камеру. Наталья разделась, и вышла на балкон, голая в одной только карнавальной маске на лице.

Как только она вышла, ветер сразу растрепал Наталье волосы. Наталья засмеялась, придерживая волосы руками, и чуть не уронила свою маску. Она ещё больше смутилась, поправила на лице маску, и повернулась, показывая перед вебкой свою голую грудь и попку.

На улице в этот день было – 12 градусов мороза, и дул ветер со снегом. Наталья сразу почувствовала холод. Мороз стал щипать ее незащищенное голое тело. Она начала дрожать.

— Ой, мамочки, как холодно, — взмолилась Наталья, повернув испуганное лицо к оператору. — А может не будем, ну пожалуйста?

— Надо снимать, — непреклонным голосом заявил Изюм, держа перед ней веб камеру. — Зритель уже заплатил.

Наталья вздохнула, вдыхая морозный воздух. Ей было не в первый раз терпеть мучительные съемки. Наталья наклонилась, чтобы её не увидели прохожие снизу, и села голой попой на снег, взвизгнув от холда.

Сначала ей стало непривычно холодно. Наталья обхватила себя руками за плечи, и вся сжалась от холода, подобрав ноги.

Потом она постепенно привыкла и успокоилась, стала сгребать руками снег и сыпать им на себя, на голую грудь, на плечи, на ноги, охая и визжа от холода.

Изюм показал ей знак, большим пальцем, мол нормально, так и продолжай. Каждую минуту съемки они получали деньги от зрителей. Он хотел, чтобы съемка длилась подольше.

Ветер задувал, шевелил ей волосы, иногда бросая на волосы снежную крошку.

Наталья так сидела в снегу на балконе, пока ее голая попа совсем не задубела от холода.

— Хватит, я хочу в дом, я замерзла, — прошептала она Изюму.

— Нет, нет продолжай, посиди ещё, — шепнул ей Изюм, увлеченный представлением.

— Ну хватит, ну, пожалуйста, — взмолилась Наталья еще через 5 минут.

Она вскочила, с визгом забежала в квартиру, и бросилась под горячий душ.

Изюм недовольно проворчал, выключил веб камеру, попрощался со зрителями, поставил музыкальную заставку, и остановился на балконе, чтобы выкурить сигарету. Он подсчитывал в уме, сколько удалось в тот вечер им заработать. Навар от съёмки в тот день получился неплохой.

Наталья долго стояла под горячим душем, грелась и одновременно мастурбировала, стараясь унять накопившиеся в ее писечке жар и возбуждение. Но её возбуждение от этого только нарастало.

Через 10 минут, Наталья выскочила из душа, голая, мокрая, вся красная от горячей воды, которую она пустила с возбуждённо горящими глазами.

Наталья не нашла Изюма в комнате, и так, голой, выскочила на балкон. Изюм убирал свою веб камеру и провода с балкона. Он был одет в джинсах и в куртке, но и ему от морозного ветра было холодно.

Там голая Наталья запрыгнула на ошалевшего Изюма, взяла его за шиворот куртки, и прошептала:

— Давай, теперь еби меня. Еби сильно, прямо здесь, я заслужила!

Изюм, ошалевший от её внезапного напора, расстегнул брюки, вытащил свой член, в то время как Наталья повернулась к нему задом, и наклонилась вперёд, уперевшись руками в перила балкона.

Изюм подошел к ней сзади, и придерживая Наталью за худые бёдра, вставил ей член. Он почувствовал, как внутри у Натальи было мокро и горячо.

«У неё там все прямо кипело», – подумал Изюм. Он двигал вперёд-назад и ебал Наталью все сильнее, пока Наталья стонала, а ветер трепал её распущенные черные волосы.

Изюм давно замечал, что чем труднее и извращённее было для Натальи задание съёмки, тем сильнее она возбуждалась и хотела секса после этого.

Некоторые прохожие внизу останавливались, глядя вверх, на балкон, где какая-то бесстыжая молодая пара явно занималась сексом, хотя снизу не было видно её голого тела, только её плечи, голую грудь и волосы.

— Давай, давай, еби сильнее, — подзадоривала его Наталья, и сама двигала попой ему навстречу в такт его толчкам, чувствуя, как его возбужденный твердый член толкает внутри неё сзади.

Наталья все громче вскрикивала, закатив глаза от возбуждения и жадно ловя раскрытым ртом морозный воздух.

Так они продолжали пока оба не кончили. Потом Изюм с громким выдохом кончил ей в вагину, и вытащил обмякший член.

Запыхавшаяся от возбуждения и волнения Наталья повернулась к нему лицом, повисла руками у него на шее, и бросилась его целовать.

Изюм тоже её целовал. Прохожие снизу наблюдали как горячая молодая пара целовалась под снегопадом на балконе.

Среди ледяного холода Аляски жила одна по-настоящему отмороженная девушка по имени Криста. Пока все вокруг укутывались в пуховики и валенки, она гуляла по улицам с голыми ногами и в модных босоножках. Да-да, на морозе под – 20°C – и в босоножках! Кто-то скажет безумие, а кто-то восхитится. В любом случае, она делала это с таким вызовом, что прохожим оставалось только глазеть.

Другие надевали по три пары шерстяных носков, валенки, теплые штаны – а Криста щеголяла в короткой юбке и легкой курточке, едва доходившей до талии. Её длинные, стройные ноги сияли на фоне белоснежного пейзажа, как скульптура из живой плоти. Каждый её шаг был лёгкий, уверенный, будто сама зима расступалась перед ней.

Но больше всего внимания привлекали её голые ступни. Гибкие, с изящным сводом, с выразительными пальчиками – настоящие звёзды. Когда она шла, пятки приподнимались, пальцы мягко касались земли, и в каждом движении чувствовалось нечто завораживающее. Особенно, когда босоножки или каблуки ловко цокали по ледяному тротуару, уверенно и без страха – будто она и есть хозяйка этой зимней страны.

Люди замирали. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то, наоборот, в изумлении шептал:

— Вы только посмотрите на неё…

— Да это же надо так! Она не чувствует холода, что ли?

А дети с восхищением показывали на неё пальцем, словно на сказочную героиню. И шептались:

— Ой, смотри, тётя босиком ходит. Мама… а можно я так тоже буду?

Иногда кто-то из случайных прохожих подходил ближе, с робкой улыбкой:

— У вас потрясающие ноги… правда… и… стопы… просто невероятные.

— Спасибо, — отвечала Криста, кокетливо взмахнув волосами. — Я стараюсь!

Её обожали фотографы, обожали в соцсетях, обожали даже те, кто сначала называл её безумной. Потому что в Кристе было что-то большее, чем просто смелость. Это была дерзкая свобода. Уверенность. Стиль, не подчинённый ни времени, ни температуре. Она шла – и мороз словно становился её подиумом.

И даже когда порой снег забивался между ремешками сандалий, она лишь хмыкала, поворачивалась через плечо и говорила с озорной улыбкой:

— А зима-то прекрасна, если уметь её любить.

Маленький городок на севере Аляски жил своей тихой зимней жизнью: скрипели сугробы под сапогами, на крыльцах домов качались фонари, а по утрам над трубами поднимался пар. Все знали друг друга, здороваться было принято даже с собаками.

И все знали Кристу.

Снежные улицы она покоряла так, словно была героиней кино – в короткой юбке, с распущенными волосами, в легкой курточке, а главное – с голыми ногами и в открытых босоножках. Люди не уставали удивляться, но уже давно перестали шептаться – скорее, ждали, что она появится снова, как символ бесстрашия и красоты среди ледяных сугробов.

В один морозный день, когда температура упала до – 22°C, Криста вышла за хлебом. Прохожие прижимали шарфы к лицу, а она – как всегда – шла медленно, почти грациозно, словно мороз был её союзником. И первым её встретил старик Барт, владелец автосервиса.

— Ну ты даёшь, Криста, — хохотнул он, вытирая нос варежкой. — Я вон даже на тракторе мёрзну, а ты по снегу – босиком, как фея какая!

— Может, я и есть фея, просто с холодным темпераментом, — ответила она с улыбкой.

У магазина её окликнула миссис Уэнди, учительница младших классов.

— Криста, родная, ну как ты не простужаешься? Да у тебя же ножки ледяные!

— Зато все кругом оттаивают, — весело парировала та.

На обратном пути, возле почты, к ней подошли двое туристов – парень с фотоаппаратом и девушка в огромной парке.

— Извините, можно мы вас сфотографируем? — смущённо спросила девушка. — Вы… невероятны.

— Конечно, можно, — кивнула Криста и встала на фоне снежной ели, слегка приподняв одну босую ногу.

Щёлк! Щёлк! Фото быстро ушли в интернет и вскоре облетели соцсети с подписями вроде: "Настоящая Снежная Королева из маленького городка на краю мира!"

Но больше всего Криста запомнила встречу с бывшим одноклассником, Томом, который вернулся из Анкориджа в отпуск. Он вышел из кафе, увидел её – и застыл.

— Ты… ты всё ещё так ходишь? — удивлённо спросил он, оглядывая её с головы до босых ног.

— Ага. Мир меняется, а я – нет, — ответила она, подмигнув.

— Раньше думал, ты чудишь. А теперь смотрю – ты просто живёшь по-своему. И это круто.

Он проводил её до дома, разговорившись – о жизни, о городе, о том, как важно быть собой. А у самого глаза всё время соскальзывали к её туфелькам, оставляющим чёткие отпечатки на свежем снегу.

На прощание он сказал:

— Знаешь, ты всегда была не такой, как все. Но теперь я понимаю – это ведь твоё волшебство.

Криста вернулась домой, отряхнула снег с босоножек, и села у окна с чашкой чая. Внизу на улице кто-то снова останавливался, провожая её взглядом. И она знала – пусть город и маленький, но её свободе и духу тут было просторно.

А потом, поев завтрак и едва согревшись возле печки – Криста отправлялась в новую прогулку.

Узкие улицы города были устланы пушистым снегом. Он искрился под лучами зимнего солнца, хрустел под ногами. Она шла легко и изящно, оставляя за собой чёткие отпечатки изящных сандалий. Этот контраст – между хрупкой обувью и суровым пейзажем – казался почти поэтичным, как кадр из арт-фильма.

Её сандалии были настоящим произведением искусства: тонкие, с витиеватыми узорами, будто бы плетённые из серебристых нитей. Они блестели от снежинок, а под тонкой подошвой застревали мелкие кристаллы льда.

На углу у лавки стояли двое парней – Джош и Рико, завсегдатаи местного кафе. Они затаили дыхание, когда увидели, как она приближается.

— Ты это видишь? — шепнул Джош, толкая локтем друга. — Это… Это же она, ледяная богиня!

— Пошли, скажем что-нибудь, — хмыкнул Рико.

Когда Криста поравнялась с ними, один из них воскликнул, с притворной серьёзностью:

— Эй, мисс Невосприимчивая к холоду! Как ты не даёшь этим роскошным ногам превратиться в ледышки?

Криста остановилась, удивлённо, но весело посмотрела на них, прикусила губу и улыбнулась.

— Секрет фирмы, мальчики, — ответила она кокетливо.

Рико засмеялся.

— А может, ты просто мутант из Marvel. Типа… Полупингвин, полуледи!

Криста рассмеялась в ответ, наклонившись чуть ближе:

— Нет, просто я приручила холод. Он теперь работает на меня. А эти ножки? Они теперь официально закалённые.

— Ничего себе, — покачал головой Джош, с явным восхищением. — Мы тут как сандвичи в фольге, а ты будто бы гуляешь по пляжу.

— Ну, я немного тренировалась. Эти ножки не просто для красоты. Они – мои зимние воины, — сказала Криста, вытянув одну ногу вперёд, чтобы показать изящную босоножку и снег, прилипший к её пятке.

— А они и правда не мёрзнут? — с сомнением спросил Рико, глядя на её покрасневшие пальцы.

— Совсем наоборот, — подмигнула она. — Им нравится. Они по снегу, как по пушистой подушке.

— Легенда, просто легенда, — пробормотал Джош.

Второй парень приподнял бровь, заинтригованный её уверенным ответом.

— Правда? Так ты хочешь сказать, что у тебя ноги стали морозоустойчивыми?

Криста усмехнулась, в её глазах сверкнуло озорство.

— Не совсем. Но у меня есть свои хитрости. Термоноски? Фи, банально. У меня своё секретное оружие. Всё дело в настрое, дружище!

— Ну а если ноги у тебя такие стойкие, что насчёт всего остального? — хитро спросил парень, с лукавым огоньком в глазах. — Можешь ты вся раздеться?

В его голосе слышался вызов – он явно хотел проверить, насколько Криста готова пойти дальше.

— Не пробовала, — ответила Криста после небольшой паузы. — Вот этого не пробовала, мальчики.

Криста замялась, задумалась. Босыми ногами по снегу она ходила постоянно – в этом она чувствовала себя уверенно. Но раздеться полностью? Это было уже совершенно другое. Она ещё никогда не переходила эту грань. Мысль обнажиться полностью на морозе заставила её сердце учащённо забиться.

Парень улыбался с той самой полуулыбкой, в которой угадывалась лёгкая провокация. Он ждал её ответа – и явно наслаждался этим моментом.

Внутри Кристы что-то вспыхнуло. Авантюризм, решимость, желание проверить себя. Она не из тех, кто сдается при первом же вызове. Не в этот раз.

— Вызов принят! — с лёгким смешком и внутренним трепетом заявила она.

Парень свистнул, впечатлённый её смелостью:

— Ну что ж, посмотрим, на что ты способна!

Криста подмигнула, глубоко вдохнула и начала медленно снимать с себя одежду – один слой за другим. Холодный воздух обволакивал её тело, обжигал кожу, вызывал дрожь, но она не остановилась. Мурашки пробежали по рукам, по спине прошла дрожь, но с каждым сброшенным предметом одежды её решимость только крепла.

— Видишь? — сказала она с лукавым блеском в глазах. — Я не бегу от вызовов. Я им улыбаюсь.

Парни, которые до этого наблюдали с восхищением и недоумением, вдруг замолчали. Они были поражены. Криста, стоявшая посреди снежной улицы почти без одежды, выглядела не безрассудно – а невероятно свободно.

Она сбросила парку, затем юбку, а за ней – всё остальное. Ткань мягко опускалась в снег. Криста стояла перед ними, обнажённая, открытая стихии, но совершенно не сломленная. Её кожа мгновенно покрылась мурашками, дыхание участилось, но в её осанке не было ни капли стеснения – только уверенность.

— Вот это да… — наконец выдохнул один из парней. — Ты точно не из этой планеты.

Криста лишь улыбнулась. Она легко скинула босоножки, и теперь стояла перед ними на снегу не просто босая, но и совершенно раздетая. Её босые ноги, уже прославленные в округе, теперь делили внимание с остальной частью её тела. Она стояла в морозном свете, как воплощённая смелость, красота и свобода. Без прикрытия. Без страха. Только она – и холод.

Глаза парня расширились от изумления, когда он наконец осознал, насколько далеко зашла Криста. Он с восхищением смотрел на неё, не в силах скрыть уважение.

— Ух ты… Ты и правда это сделала! Даже не думал, что ты зайдёшь так далеко!

Криста хихикнула, в её лице сияли азарт и гордость.

— Я никогда не отказываюсь от вызова. Жизнь слишком коротка, чтобы всё время играть по правилам!

— И как ты себя сейчас чувствуешь? — с любопытством спросил он.

Криста рассмеялась, выпуская в морозное утро облачко пара.

— Холодно, парни. Очень холодно. Но, знаешь что? Это удивительно… освобождает.

Её откровенный ответ застал их врасплох, но они тут же расхохотались вместе с ней.

Прохожие, случайно оказавшиеся рядом, остановились как вкопанные. Картина перед ними была более чем сюрреалистична: два парня в тёплых парках и посреди них – обнажённая Криста, словно героиня сказки, решившая бросить вызов самой зиме.

— Вы с ума сошли?! — воскликнула женщина, глядя на Кристу. — На улице же мороз лютый!

Парни переглянулись и ехидно усмехнулись. Криста пожала плечами с беззаботной улыбкой.

— С ума? Нет, просто живём на грани, — сказала она, расплываясь в довольной ухмылке.

— Раз уж ты такая стойкая, — сказал один из парней, — …дойдёшь с нами до центра города?

Криста приподняла бровь, на губах заиграла дерзкая улыбка:

— Вызов принят! Ведите, парни. Посмотрим, сколько взглядов мы соберём!

Она легко подпрыгнула и пошла с ними в ногу, будто шла по летнему пляжу, а не по замёрзшему асфальту. Её обнажённая кожа сверкала на солнце, и прохожие – один за другим – оборачивались, не веря своим глазам.

— Вы это видите?! — прошептал кто-то.

— Кто вообще ходит так зимой?

— Кто угодно, если у тебя такие ноги!

Криста, сияя от восторга, с подмигиванием приветствовала каждого, кто замирал при её виде. Она словно танцевала сквозь толпу, превращая обычный день в шоу.

— Да это же она! — воскликнула школьница. — Снежная Криста! Я про неё в интернете видела!

— Вот бы мне такую уверенность… — сказала пожилая женщина своей подруге, не сводя взгляда с Кристы. — И такую… фигуру!

Парни, сначала немного растерянные, уже полностью влились в игру. Они шли по обе стороны от Кристы, комментировали происходящее с юмором, поддразнивали её и друг друга.

— Криста, ты сегодня круче парада, — сказал один, — думаю, нас уже сфотографировали раз двадцать!

— Ага, готовься к папарацци! — добавил второй.

— Ну вот, — засмеялась Криста, — …мы официально стали сенсацией. Кто бы подумал, что обнажёнка зимой – это такой хайп!

Когда они дошли до городской площади, толпа уже оживлённо обсуждала эту троицу. Кто-то пытался сделать селфи, кто-то просто стоял с открытым ртом.

Криста вдруг театрально поёжилась, изобразив дрожь:

— Парни, я замерзаю! Тут, между прочим, минус двадцать! Что будем делать?

— Ну, возможно, дело в том, что ты бросила свою парку и всё остальное по пути… — заметил один из них, не скрывая весёлости.

Криста фыркнула и, притворно кокетливо, сказала:

— А знаете, что меня бы согрело? Поцелуй. И ваши тёплые объятия… желательно немедленно!

Парни рассмеялись.

— Ну, раз надо – жертвовать собой ради спасения дамы мы всегда готовы!

Они обняли её с двух сторон. Криста прижалась к ним, и вся троица заливалась смехом, окружённая клубами пара и любопытными взглядами прохожих.

На площади стало на миг чуть теплее – от этой безумной, весёлой, совершенно свободной энергии.

Когда они свернули в узкий заснеженный переулок, вдали от людских глаз, парни заметили уютный закуток между кирпичных стен. Он был словно спрятан от мира – тихий, усыпанный пушистым снегом, с отсветами фонаря, придающими всему происходящему оттенок сказки. С хитрыми улыбками они переглянулись и жестом пригласили Кристу присоединиться к этой спонтанной авантюре.

Глаза Кристы заискрились.

— Ладно, мальчики, — усмехнулась она, вставая между ними. — Посмотрим, на что вы способны. Удивите меня… хотя бы теплотой!

Смеясь, они сгрудились вместе, обнявшись и прижавшись друг к другу. Сначала это было весело и невинно – как детская шалость под снегом. Их смех эхом отражался от стен, а дыхание превращалось в туман. Но в какой-то момент всё изменилось.

Взгляды пересеклись. Воздух словно задрожал.

Сначала робко, а потом уже не сдерживая внутреннего влечения, они приблизились. Их губы встретились в тёплом поцелуе, в котором было всё – и смелость, и нежность, и пульсирующее желание быть ближе. На мгновение весь мир исчез. Остались только они – трое в белоснежном переулке, среди морозного воздуха и искренней страсти.

Снег казался мягким фоном их близости, не холодным, а скорее символичным – как ледяная сцена для чего-то настоящего и живого. Они прижимались друг к другу, делились теплом, обнимались, как будто хотели раствориться в этом мгновении.

Криста чувствовала, как сердца бьются синхронно. Она не ожидала, что спонтанная прогулка обернётся таким поворотом – но не жалела ни секунды. Она ощущала не только возбуждение, но и лёгкость, свободу, какую дарит искренний порыв.

Они не говорили ни слова, всё происходило без лишних объяснений. Только взгляды, только дыхание, только касания.

Потом, немного отдышавшись, Криста, вся в румянце, с едва сдерживаемой улыбкой, пошутила:

— Ну что, мальчики… не замёрзли? Или я всё же немного вас согрела?

— Ты не просто согрела, — ответил один из парней. — Ты разожгла целую метель эмоций.

Смеясь, они ещё немного постояли вместе, переплетённые руками, а затем, не спеша, покинули переулок.

Но зима уже не казалась такой холодной. Теперь она стала фоном для чего-то нового – начала отношений, спонтанной близости, игры, которая могла перерасти во что-то настоящее.

Когда Криста и двое парней вышли из переулка, в их глазах всё ещё плясал свет недавнего волнения. Их дыхание ещё не успокоилось, щеки пылали от мороза и... чего-то большего. Между ними уже возникла особая связь – что-то, что нельзя было игнорировать. И ни один из них не хотел, чтобы этот момент закончился.

— Может, найдём место потеплее? — с полуулыбкой предложил один из парней.

Криста, не раздумывая, кивнула.

— Только если с хорошим видом из окна. Я хочу видеть, как снег падает.

И вот они уже шли по улице, в сторону небольшого отеля, чей светлый фасад сиял в снежной темноте. Внутри было тепло и тихо. Коридоры освещались мягким светом бра, а ковёр приглушал шаги, словно подсказывая: здесь живут моменты, которые хочется прожить медленно.

В номере царила уютная полутьма. Свет настольной лампы окрашивал стены янтарным оттенком. За окном медленно кружились снежинки, а внутри – витала другая буря, невидимая, но осязаемая.

Криста провела рукой по волосам и, посмотрев на ребят, вдруг застыла – будто на миг захотела запомнить этот момент. Легкое напряжение сменилось тёплой улыбкой.

— Ну что, — прошептала она, — продолжаем наше безумие?

Одежда исчезала почти неосознанно, уступая место касаниям, взглядам, тихому смеху и шепоту.

Они двигались мягко, не спеша, будто музыка звучала где-то внутри них, задавая ритм. Тёплые ладони, лёгкие поцелуи, переплетение рук – всё это создавало хрупкое, почти волшебное пространство, в котором им хотелось остаться как можно дольше.

Никаких слов не нужно было – всё сказали глаза, жесты, дыхание, звучащее в унисон.

В номере было тепло. Плотные шторы отгородили их от снежного мира снаружи, оставив внутри только мягкий полумрак, приглушённый свет и ощущение защищённости. Всё вокруг словно затаилось – чтобы не нарушить ту магию, что рождалась между телами и взглядами.

Они двигались медленно, внимательно, будто на ощупь исследуя границы дозволенного и желанного. Никакой суеты, только дыхание, становящееся всё глубже. Криста чувствовала, как её кожа оживает под каждым касанием – будто просыпается, реагируя на тепло чужих ладоней, на каждое прикосновение губ, которые сначала касались шеи, затем ключиц, медленно, с намерением и – соблазном.

атмосфера в номере становилась всё более напряжённой и горячей. Криста, лежа между двумя мужчинами, чувствовала, как их руки исследуют её тело, задерживаясь на самых чувствительных местах. Джош, лежащий справа, начал нежно целовать её шею, спускаясь всё ниже, пока его губы не достигли её груди. Он взял один из её сосков в рот, нежно покусывая и лаская языком, пока его рука скользнула между её ног, чувствуя, как она уже влажная и готовая.

— Ммм, Джош, — прошептала Криста, её голос дрожал от желания. — Ты так нежно ласкаешь меня.

Рико, лежащий слева, не оставался в стороне. Его рука гладила её бёдра, затем медленно двинулась к её ягодицам, сжимая и массируя их. Он наклонился и начал целовать её спину, спускаясь всё ниже, пока его язык не достиг её ягодиц, обводя и лаская их, вызывая у Кристы вздохи удовольствия.

— Рико, ты сводишь меня с ума, — прошептала она, её тело изгибалось от удовольствия.

Джош, чувствуя её возбуждение, медленно скользнул вниз, его язык оставил влажный след на её коже, пока он не достиг её лобка. Он нежно раздвинул её ноги и начал ласкать её клитор языком, вводя палец в её влажное отверстие. Криста застонала, её тело изгибалось от удовольствия.

— О, боже, Джош, — прошептала она, её голос был полон страсти. — Не останавливайся.

Рико, видя, как Криста наслаждается, решил присоединиться. Он сел рядом с её головой, его твёрдый член был рядом с её губами. Криста, поняв его намерение, нежно взяла его член в руку и начала ласкать, её язык обволакивал его головку, вызывая у Рико стоны удовольствия.

— Криста, ты такая нежная, — прошептал Рико, его голос был полон желания.

Криста продолжала ласкать Рико, её рот и язык работали в совершенной гармонии, пока Джош продолжал ласкать её ниже. Она чувствовала, как её тело готово к большему. Она отпустила член Рико и повернулась к Джошу, её губы нежно коснулись его твёрдого члена, её язык начал ласкать его, вызывая у него стоны удовольствия.

Криста ускорила свои движения, её рука двигалась в такт с её ртом, пока Рико не достиг пика. Его член пульсировал в её рту, выбросив горячую жидкость, и Криста проглотила всё, её глаза были закрыты от удовольствия.

— Оо-ООО! — простонала она, её голос был полон удовлетворения.

Криста облизнулась, её губы блестели, и она с лукавой улыбкой перевернулась, встав в позу по-собачьи, выставив парням свои аппетитные ягодицы.

— Моя очередь, — прошептала она, её голос был полон обещаний. — Кто следующий?

Джош, видя её позицию, не смог удержаться. Он встал на колени за ней, его твёрдый член был готов к действию. Он нежно коснулся её ягодиц, его руки скользили по её коже, вызывая у неё вздохи удовольствия.

— Ты такая красивая, Криста, — прошептал он, его голос был полон страсти. — Я не могу дождаться, чтобы быть внутри тебя.

Он медленно ввёл свой член в её влажное отверстие, его движения были медленными и глубокими, вызывая у Кристы стоны удовольствия.

— О, Джош, — простонала она. — Ты такой большой и твёрдый.

Рико, видя их, не остался в стороне. Он лёг рядом с Кристой, его рука гладила её спину, его губы находили её губы в страстном поцелуе. Его язык исследовал её рот, пока Джош продолжал двигаться внутри неё.

— Криста, — прошептал Рико, его голос был полон желания. — Я хочу тебя снова.

Криста чувствовала, как её тело горит от желания, и хотела больше. Она начала двигаться навстречу Джошу, её ягодицы сжимались вокруг его члена, создавая ритм, который приводил всех троих к пику наслаждения.

— О, боже, — простонала она. — Я близко.

Джош ускорил свои движения, его руки сжимали её бёдра, пока он не достиг пика, его член пульсировал внутри неё, выбросив горячую жидкость.

— Криста, — простонал он. — Оооо, ООО!

Они упали на кровать, исчерпанные, но счастливые, их тела ещё дрожали от остатков наслаждения. В номере снова воцарилась тишина, прерываемая только их тяжёлым дыханием и звуками падающего снега за окном.

Позже, лёжа под одним одеялом, втроём, они смотрели в окно на падающий снег. Он ложился на карниз окна мягким серебром, как финальный аккорд этой ночи.

Криста, не отрываясь, тихо прошептала:

— Я не знаю, что это было… но это было прекрасно.

Один из парней кивнул, поглаживая её по плечу:

— Иногда не нужно знать. Иногда достаточно просто чувствовать.

И в этот вечер и эту ночь они позволили себе быть собой. Без ролей, без ожиданий – только чистое, искреннее мгновение тепла посреди бесконечной зимы.

Они расстались уже утром. Заплатили за номер гостиницы.

— Ты дойдёшь домой так? — с сомнением в голосе спросил Рико, застёгивая куртку. Его друг уже натянул капюшон, хлопая варежками по бокам, чтобы согреться. А Криста просто стояла в коридоре, босая, абсолютно обнажённая, как будто это был обычный летний день. Она невозмутимо расчёсывала мокрые после душа волосы, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале у выхода.

— Конечно, — усмехнулась она, откидывая прядь за ухо. — Мне мороз – пустяк.

Парни переглянулись. В их взглядах смешались восхищение, тревога и лёгкая капля ревности – не к друг другу, а к самой её природе. Кто она такая, эта девушка, что идёт по снегу как по паркету?

— Ну ты даёшь… — пробормотал Рико, подбирая шарф. — Только ты умудряешься выйти из отеля абсолютно голой и при этом выглядеть так, будто идёшь на модный показ.

Криста только хихикнула, грациозно поворачиваясь к ним. Её кожа уже покрывалась лёгкой морозной рябью, но она, казалось, этого даже не замечала.

— А как же одежда? — спросил второй парень, оглядываясь на номер.

— Где-то на улице… вчера оставила, — пожала плечами Криста. — Может, ветер унёс. Может, кто-то забрал. Неважно.

Она шагнула к двери, даже не задумываясь о полотенце или халате. Поставила босую ступню прямо на кафель, холодный как лёд.

— Я просто пойду. — Она улыбнулась. — А вы – не теряйтесь.

И, прежде чем они успели что-либо ответить, она открыла дверь.

Утро выдалось ясным и ярким. Снег под ногами искрился, как россыпь алмазов, а мороз щипал щеки особенно бодро. Из двери отеля, с лёгким скрипом снега, вышла Криста. Голая. Абсолютно. Ни шарфика, ни обуви, ни даже следа вчерашней дерзкой одежды. Только пар от дыхания и лёгкий румянец на щеках. И на улице – 25.

Парней уже не было – у каждого свои дела, суета, день начался. А Криста осталась. Одна, с лёгкой дрожью в пальцах, и с ощущением... свободы. Настоящей, без прикрас.

Она сделала шаг по тротуару. Холодный снег прилип к ступням.

— Бррр… — пробормотала она, оглядываясь. — Вчера я где-то тут скинула свою куртку… вроде бы возле лавочки? Или… у почтового ящика?

Но всё вокруг выглядело одинаково белым и покрытым инеем. Одежда будто испарилась. А может, с ней ушла часть вчерашней реальности. Но сейчас было не до поисков – город просыпался, люди шли на работу, в кофейни, на рынок.

Криста выпрямилась.

— Ну и ладно, — сказала она себе. — Я же закалённая. Домой дойду. Главное – не потерять уверенность.

И зашагала.

Медленно, босыми ногами по тротуару, по утреннему морозу, через весь город. Прохожие оборачивались. Одни – с неподдельным восхищением. Другие – с возмущением. Были и те, кто, затаив дыхание, не мог оторвать взгляд.

— Боже мой… — прошептала женщина с сумкой на санках.

— Да она что, с ума сошла? — пробормотал пенсионер, укутанный в три шарфа.

— А я её знаю, — шепнул парень другу. — Это Криста. Она всегда такая.

Некоторые хихикали, кто-то свистел. Несколько женщин в пальто кинули на неё осуждающие взгляды и что-то буркнули сквозь зубы. Но Криста шла. Не отвечая. Только слегка приподняв подбородок и улыбаясь своим мыслям.

Она чувствовала каждый порыв ветра, каждую снежинку на плечах, каждый взгляд на себе – как прикосновения. Было холодно. Больно. Сложно. Но в то же время – восторженно.

Когда она проходила мимо витрины булочной, пекарь, вытирая руки о фартук, уставился на неё и пробормотал:

— Господи, да кто же так по утрам ходит?..

А Криста в ответ, даже не сбавляя шага, шутливо бросила:

— А кто сказал, что зима – повод прятаться?

Шла ли она домой? Возможно. Или просто продолжала путь – неважно куда, главное, с этой своей лёгкой, колкой, морозной решимостью быть собой. Даже на морозе. До конца.

Это экстремальная зимняя история. Если вы не любите экстремальных историй, то лучше не читайте.

Однажды, в конце декабря 199х года, мы с приятелем Витькой поехали встречать Новый Год, на дачу к одному нашему давнему другу, Сереге.

В тот год выдалась снежная зима, с сильными вьюгами и снегопадами. Дороги замело снегом, и часто проехать было трудно, когда городские службы не справлялись с уборкой.

Мы долго ехали на моей старенькой БМВ по шоссе, затем свернули на боковую дорогу, и затем на проселок, следуя ненадежным показаниям навигатора. Ехать по проселку на БМВ было все труднее. Машина буксовала в снегу. Проехав по заснеженной дороге километра 3, мы окончательно застряли. Но Витька чтобы приободрить меня сказал, что осталось уже недалеко, меньше пол километра до поселка, сможем дойти пешком. А потом на утро вызовем техпомощь и отбуксируем машину.

Я вышел из машины, хлопнул дверью, и мы пошли с ним пешком. Я не был одет по погоде. Мои ботинки часто проваливались в снег, и я скоро почувствовал, что промочил ноги. Носки намокли, и в ботинках неприятно чавкало. Моя куртка слабо грела на 10 градусном морозе, и я скоро стал дрожать. Витька чувствовал себя лучше. На нем была теплая зимняя куртка с подкладкой и высокие сапоги. Мы с ним шли, ругая погоду и наше невезение.

Похоже, мы с ним сбились с пути. Но отступать нам было уже некуда, и мы продолжали топать по снежной дороге, рассчитывая, что выйдем к какому-нибудь жилью и там спросим дорогу.

Скоро показались дома. Там оказался какой-то деревенский поселок, всего из нескольких покосившихся изб.

Мы пошли с Витькой по заснеженному тротуару вдоль единственной улицы. Улица было нам незнакома, как и сам поселок. Название улицы, написанное на столбе, было забавным, «Васькина улица».

Нам стало очевидно, что мы пришли не туда, где жил наш приятель, и никто нас здесь не ждал.

Когда мы прошли два или три дома, неожиданно из калитки напротив, навстречу нам, вышла очень странного вида девчонка.

Девчонка казалась совсем юной. Она была невысокого роста, смуглая, худенькая, с большими голубыми глазами. Её каштановые волосы были заплетены в короткие детского вида косички. Но не это было странным в ее облике.

Девчонка была практически раздетая, несмотря на 10-градусный мороз. На ней было только короткое ситцевое синее платье, красивое, узорами, но сильно застиранное. Я подумал, что это платье ей наверно купили еще года два назад, и она из него уже практически выросла.

Платье было с короткими рукавами, и голые руки девчонки были подставлены морозу.

Ее голые ноги со слегка пухлыми ляжками выглядели очень соблазнительно. А еще она стояла на снегу босая. Ее пальчики покраснели от холода. Но девчонка как будто не замечала этого.

Девчонка оглянулась, и увидев нас с Витькой, озорно улыбнулась. Потом она уверенно пошла по заснеженной дороге в нашу с Витькой сторону.

— Тебе не холодно так ходить? — с удивлением спросил ее я, когда мы с ней поравнялись.

— Как? — насмешливо спросила она. Голос у нее был звонкий, и в нем звучали смешливые нотки.

— Ну, раздетой, — недоуменно сказал я, в упор разглядывая упругие формы ее почти голого тела.

— Я не раздетая, — возмущенным тоном ответила она. — Вы что платья на мне не видите?

— Ну, платье – это не одежда для такой погоды, — сказал я, сбитый с толку. — А ты так не простудишься?

— Не-а, не простужусь, не в первый раз, я закаленная, — с интонацией гордости ответила девчонка.

— А тебе так родители разрешают ходить? — спросил я.

— У меня нет родителей, — ответила, потупившись, девчонка. — Вернее есть, но они не здесь. Мамка в городе, а папка в колонии сидит. Я здесь с дедом живу.

— Ну а дед разрешает тебе так раздетой выходить?

— Разрешает, — сказала девчонка. — Он тепло одеваться мне не разрешает. Говорит, что я закаляться должна. Это у него метод такой. Я так все время хожу, так что холода совсем не боюсь.

— А как тебя зовут, вообще-то? — спросил я ее.

— Я Варвара, — ответила она. — Можно просто Варька. Варька с Васькиной улицы, — и она почему-то прыснула со смеху.

— А меня зовут Павел, — по-взрослому представился я. — А моего приятеля зовут Витька.

Витька неодобрительно покосился на меня, как бы, не одобряя такое фамильярное знакомство.

— То есть, Виталий Андреевич, — поправился я солидно. — А меня, Павел Семенович.

— Очень, знаете ли, приятно, — солидно ответила девчонка и протянула мне руку, которую я и пожал. Рука ее показалась мне холодной, видно девчонка успела уже замерзнуть.

— Вот что, Варвара, — сказал я. — Мы с другом в поселок Лебедское идем. Но похоже сбились с пути. Ты не подскажешь нам туда дорогу?

— Подскажу, — хитро ответила девушка. Только я загадаю загадку, а вы ответить должны будете, идет?

— Ну, идет, — согласился я.

— Без крыльев, а летит, без корней, а растет, — протараторила девчонка.

— Это снег, — догадался я.

— Зимой греет, весной тлеет, летом умирает, к зиме оживает.

— Не знаю, — смутился я.

— Значит, не скажу дорогу, — засмеялась девчонка. — Это тоже снег.

— Ладно, а вот ещё, — сказала она, — Бел, да не сахар, Ног нет, а идет.

— Ну, и это тоже снег, — ответил я. Девчонке явно нравились про снег загадки.

— Ладно, — сказала девчонка. — А вы в снежки со мной поиграете? А то здесь кругом одни старики, играть не с кем.

— Ну, давай, поиграем, — согласился я.

Девчонка наклонилась, слепила ком из снега, кинула им в нас. А когда мы с Витькой тоже подобрали комки снега и стали кидать в нее в ответ, он завизжала, и бросилась убегать и уворачиваться от снежков.

Так она и бегала от нас по двору босиком, в коротком развевавшемся платье, периодически кидая в нас снежками. Когда она наклонялась чтобы слепить руками очередной снежок, ее платье задиралось, я замечал под платьем маленькие белые трусики. Больше никакой одежды на ней не было.

На наш смех, дверь старой избы распахнулась, и показался дед, в клетчатых шароварах и байковой рубахе навыпуск. Он спокойно поглядел как мы с его внучкой перед домом по снегу бегали.

— Ой, здравствуйте, — сказал Витька и остановился. Тут же получил в нос снежком от шаловливой девчонки.

— Это вы с моей Варькой в снежки играете? — просипел дед. — Ну ничего, играйте. Здесь ей поиграть то не с кем.

— А вы нам не подскажете, как в поселок Лебедское дойти? — спросил его я.

— Подскажу, почему бы и нет, — прохрипел дед. — Вон просто идите напрямик, по той тропинке через лес. Недалеко до туда будет, километр от силы. Но только вы туда не дойдете.

— Почему? — не понял я.

— В лесу заблудитесь, — прокряхтел в ответ дед. — И потом, там еще через речку перебираться надо будет. Потеряетесь наверно.

И с этими словами дед захлопнул дверь и скрылся в доме.

Мы недоуменно переглядывались с Витькой, не зная, как быть.

— Там действительно так трудно дорогу найти будет? — спросил я у раздетой девчонки.

— Да, места там дикие, — подтвердила Варька. — Многие по первому разу теряются и дорогу не находят.

Она перестала бегать, играть, и остановилась, запыхавшись.

— Так как же нам быть? — спросил я её.

— Ну, давайте я с вами пойду, вам дорогу на первый раз покажу, — предложила девчонка. — Только что вы мне за это в обмен дадите?

— А чего ты хочешь? — растерялся я.

— Десять долларов дайте, если у вас деньги есть, — рассудительно сказала девчонка.

«Надо же, – подумал я, – такая молодая, но уже цену долларам знает. Видно, им с дедом деньги были нужны. Витька хотел было торговаться, но я ему не дал.»

— Согласен, — сказал я. — Дам тебе десять долларов.

— Ура!! — запрыгала девчонка.

— Ладно, — сказал я. — Иди в дом, оденься, как следует, и мы с тобой пойдем.

— А чего мне одеваться? — уставилась она на меня. — Я так пойду.

— Ты так не замерзнешь? — удивился я.

— Не-а, — засмеялась девчонка, — я же вам говорила, я закаленная.

— А дед тебя так раздетую с нами отпустит? — усомнился я.

— Ну вот еще, стану я у него спрашивать! — усмехнулась она. — Он все время на печи сидит, ревматизм у него. Я куда хочу туда и хожу, и одеваюсь так как мне хочется.

Мне было жалко заставлять почти голую девчонку идти с нами в лес по морозу, но раз она сама так захотела, то, что мне оставалось.

— Ну ладно, раз так, то веди нас, — сказал я.

Она повернулась и пошла по тропинке. А мы с удивленно шмыгавшим носом Витькой пошли вслед за ней. Мы с Витькой уже изрядно продрогли к тому времени в своих куртках.

А девчонка как будто совсем не замечала холода. Она шла, все время оборачивалась к нам, и все время болтала без умолку. Видно, ей здесь в глуши не с кем было поговорить.

Я шел и смотрел на ее спину и попку, прикрытую лишь тонким платьицем. Еще я не мог не глядеть на ее босые ноги, ступавшие по снегу передо мной. Ее голые пятки покраснели от холода.

— У тебя не замерзли ноги, по снегу идти? — спросил я ее.

— Замерзли немножко. Есть такое, — честно ответила она. — Но вы не беспокойтесь, мне не впервой. Я все время босая хожу.

Она остановилась и стала шевелить замерзшими красными пальчиками, пытаясь немного их согреть. Потом она повернулась, и мы за ней пошли дальше.

— Ой, я писать хочу, — повернувшись к нам сказала девчонка. Наверно ей от холода писать захотелось.

— Я пописаю здесь, только вы не смотрите, ладно? — сказала она.

Девчонка отошла на несколько шагов, отвернулась, и нахально присела, спиной к нам, задрала юбку, и спустила вниз свои трусики.

Мы, конечно, смотрели во все глаза на ее соблазнительную голую попу, пухлые ляжки и босые розовые пятки на снегу.

Из ее дырочки потекла струйка. От теплой жидкости в холодном воздухе поднимался пар.

Мы с Витькой так и застыли от изумления. Девчонка была очевидно совершенно бесстыжая. Она нарочно это делала, чтобы нас с ним подразнить, догадался я.

У нас с Витькой уже и в самом деле глядя на нее все внизу стояло, если честно, и как будто чесались яйца.

Девчонка поднялась, подтянула трусы, поправила подол платья, и обернулась ка нам.

— Вы все подглядывали! — воскликнула она с деланной обидой. — Фу на вас.

Девчонка отвернулась от нас, и снова зашагала вперед, по одной ей заметной тропинке в зарослях, показывая на дорогу. При этом она то деланно дулась, то нахально крутила перед нами своей круглой попкой в обтягивающем платьице.

Я шел за ней, и все смотрел на ее босые ножки, и на следы, которые от них на снегу оставались. Её пальчики были красными от холода, а к подошвам её ног прилип снег.

«Как было наверно холодно этим ее ножкам», – подумал я. Да и вся она наверно к тому времени уже прилично замерзла.

А мы с Витькой несколько ошарашенные шли за ней следом.

— А ты не замерзла еще? — снова спросил ее я.

— Ой, ужас как замерзла, если честно, — захныкала девчонка. — Погрейте меня.

И она остановилась, деланно шмыгая носиком. Впрочем, дрожала она уже по-настоящему, а вся кожа на ее голых руках и ногах покрылась от холода пупырышками. Мы с Витькой подошли, я обнял холодную девчонку, и прижал к себе, а Витька прижал ее с другой стороны.

Мы так простояли с ней минут 5, я обнимал и растирал ее тело, тер ей голые плечи, руки.

А Витька довольно открыто лапал ее руками сзади за попу и за талию. Девчонке, по-моему, нравилось наше внимание.

Потом девчонка, немного согревшись, отстранилась от наших объятий, и заявила:

— Ну, все, я согрелась, пошли дальше, что ли.

— Может ты домой пойдешь? — резонно спросил ее я.

— Нет, ни за что, — ответила она бодро. — Я уже согрелась, спасибо.

И она снова бодро зашагала по еле заметной лесной тропинке.

Мы так шли по тропинке в лесу минут 30. Пока мы шли, погода, казалось, еще больше испортилась. Немного похолодало и стал падать редкий снежок.

Снежинки кружились в воздухе, падая нам на голову и на голову девчонке, раздетой несмотря на такой холод.

В лесу было сумеречно. Вокруг были высокие сосны. На ветвях деревьев и на земле лежал снег. Тропинка, по которой мы шли, едва различалась в снегу, и я подумал, что мы бы сами здесь без проводника точно заблудились.

А потом мы услышали рядом журчанье воды, и дорогу нам перегородил ручей. Вода в нем бежала так быстро, что даже в мороз не замерзала. Ручей показался нам не глубоким, не больше, чем по колено.

Девчонка привела нас к берегу ручья и остановилась, глядя на нас испытующе.

— Ну, чего вы остановились, снимайте ботинки, — насмешливо крикнула она нам.

— Нам нужно его на другую сторону перейти, да? — неуверенно спросил ее я.

— Ну да, — ответила нахальная девчонка. — Или вы боитесь? Не бойтесь, здесь не глубоко.

Она засмеялась и босиком полезла по камням в воду.

Я заметил, что девчонка уже была вся синяя от холода, и ее кожа покрылась пупырышками. Но она виду не подавала.

Когда ее ноги коснулись воды, она невольно вздрогнула, но и тогда она не испугалась.

Она повернулась к нам, стоя по колено в холодной воде, и выжидающе на нас посмотрела.

Нам ничего не оставалось делать с Витькой. Лезть ногами в ледяную воду очень не хотелось, но другого пути видно не было.

Мы с ним поспешно стащили с ног ботинки и носки, и осторожно, шаг за шагом, гуськом сошли в воду.

Вода была холоднющая! Она обхватила мои ноги ледяными обручами, сжала их. Очень хотелось выскочить. Но я пересилил себя и пошел вброд через ручей, примерно по колено в воде. Девчонка прыгала с камня на камень впереди меня, и скоро она выбралась на другой берег.

А сзади меня ругаясь брел по воде Витька. Мы вылезли с ним на другой берег, топая замерзшими ногами по земле, и пытаясь согреться, потом надели носки и ботинки.

— Замерзли у вас ноги? — иронически спросила у нас раздетая девчонка. — Ничего, отогреетесь.

— А мы с дедом почти каждый день босиком переходим на эту сторону. Здесь, в этом поселке магазин, где мы продукты покупаем, — добавила она.

— Почему же вы резиновые сапоги не купите? — недоуменно спросил ее я.

— Незачем нам, — засмеялась девчонка. — Дед закаленный. И меня с детства закаляться заставил. Я теперь холода не боюсь. Не верите? Вот, глядите!

Девчонка вдруг подбежала к ближайшему дереву и потрясла ветку. На нее сверху посыпался целый дождь снега, на ее голову, на голые плечи, на спину, на маленькие груди. А она шаловливо засмеялась, отряхиваясь головой от снега.

— Холодно? — иронически спросила нас морозостойкая девчонка. — А я здесь, между прочим, ещё и купаюсь. Там, пониже, где дно поглубже.

— Зимой купаешься? — удивился я.

— Ну да, — хвастливо заявил маленькая шалунья. — Даже зимой. Я и сейчас искупаться могу. Только не хочу. Очень уж холодно сегодня.

Мы вышли за ней на небольшую поляну. Девчонка остановилась и поглядела на нас с Витькой выжидающе, Она обхватила себя руками за плечи и топталась по снегу босыми ногами.

Кажется она от нас чего-то ждала.

— Ну, чего мы теперь остановились? — спросил я.

— А чего вы ждете? — спросила она вопросом на вопрос.

Потом вдруг она приподняла подол своего платья, и нахально показала нам свои трусики, потом повертела перед нами попкой и озорно засмеялась.

Мы с Витькой остановились ошарашенные.

А бесстыжая девчонка стащила с себя через голову платье, бросила его на снег и стала вертеться перед нами.

Теперь ней не было даже платья, только тонкие белые трусики. Ее голые плечики и грудь были открыто подставлены морозу.

У нее были маленькие круглые еще не вполне оформившиеся груди. Голые коричневые соски на ее грудях надулись и затвердели от холода. Ее соски были большими, как у взрослой женщины.

— Ну, вы насиловать меня будете или как? — спросила она нас удивленно невинным тоном. — Давайте уже побыстрее, а то я вся застыла.

— Да не собираемся мы тебя насиловать, чего это ты выдумала? — удивленно сказал я ей.

— Все мужики только и хотят, что насиловать, — рассудительно сказала девчонка.

Кажется, она смыслила в этом вопросе гораздо больше, чем это по ее вроде бы невинному виду можно было предполагать.

— Ну ладно, — сказал она, — …если хотите поебаться, то давайте мне по 200 долларов каждый, и я согласна. Никаких проблем. Честно-честно.

— А почему так дорого, — засомневался Витька.

«Вот поганец, – подумал я, – с девчонкой торгуется.»

— А часто вам раньше на снегу голые девушки давали? — парировала ему молодая сучка. — Может быть, я одна такая во всем мире есть, кто так может делать.

— А согласен, — вдруг загорелся идеей Витька. — Получишь с каждого по 200 долларов.

Я поглядел на него с изумлением, как на сумасшедшего. Вот ведь, извращенец, думаю, голую девчонку на морозе ебать. Да еще и за деньги.

«Но, с другой стороны, – подумал я, – если она сама так захотела, то почему бы и нет. Наверно ей с дедом деньги были очень нужны. И потом, похоже она вовсе не была такой уж невинной девочкой, какой казалась с виду.»

Витька подступил поближе к девушке, расстегивая на ходу брюки, и достал свой внезапно вставший колом длинный член.

— Хотите, я вам его отсосу прямо сейчас? — спросила она. Витька кивнул.

Девчонка, не смущаясь присела на коленки, прямо голыми коленками на снег. Потом она наклонилась вперед, взяла его челн губками, послюнявила его, и начала двигать головой вперед назад, поворачивая голову и чмокая при этом губами.

Витькино лицо раскраснелось, он тяжело дышал, возбудившись от такого необычайного секса.

Потом девчонка отпустила его член, выпрямилась, спустила с себя трусики, и нахально повернулась к нему спиной, подставив ему свою круглую голую попку.

Витька, недолго думая, схватил ее руками за голую попку, за бедра, прижал к себе, вставил ей свой член на всю длину.

— Ааах! … Аххх! — глаза у девчонки округлились. — Поосторожнее там!

Похоже, ей сначала стало больно, когда ее маленькая замерзшая дырочка расширилась и приняла внутрь такой здоровенный член.

Витька приладился получше, и начал активно двигать членом. Девчонка наклонилась, и оперлась руками на замерзший пень, чтобы не упасть, когда Витька ей всаживал.

— Ахх, Ахх! — стонала она, когда Витька в нее с силой членом толкал. Потом он внезапно вытащил и тут же сразу кончил, его сперма полилась ей на задницу.

— Ну, зачем же вы сразу вытащили, — капризно сказала маленькая развратница. — Я внутрь хотела. У нас тут в деревне и забеременеть то-как следует не от кого.

Она провела рукой по своей голой жопе, затем поглядела на то белое, чем она испачкала свою ладошку, и вздохнув, вытерла ладошку о подол платья, которое она держала в руках.

— Только деньги теперь давайте, — заявила маленькая развратница.

Витька засунул руку в карман, вынул деньги, отсчитал две купюры по 100 баксов, и нехотя протянул ей. Девчонка тут же схватила бумажки, и зажала ее в кулачке.

Варька тут же запрыгала и завизжала от восторга. Видно, она таких больших денег ещё никогда в руках до этого не держала.

— А вы? — спросила она, повернувшись ко мне.

— А я не буду, — сказал я ей.

— Точно не хотите? — со вздохом сказала девчонка. — Жаль, так бы у меня 400 баксов теперь было. Ну, как хотите.

Она подняла свое платье, и поспешно его через голову надела. В платье и с косичками она снова стала казаться совсем маленькой девчонкой.

Уже начало темнеть. Надо было поторапливаться. Девушка снова пошла вперед, топая босыми ногами по снегу, показывая нам дорогу. Мы с Витькой поспешили вслед за ней.

Через несколько десятков шагов лес поредел, и мы увидели перед собой край поселка дачных домиков, куда мы с Витькой и направлялись.

Мы остановились, и сказали, что дальше сами доберемся. Я отдал девчонке как обещал 10 долларов за показ дороги.

Потом она покосилась на нас с Витькой, дрожавших от холода, больше, чем она.

— Ну ладно, — сказала она нам после этого. — Мне домой пора, а то дед волноваться будет. И потом, я уже и вправду замерзла. Сегодня мороз то какой!

— Давай, беги домой греться, — поторопил я ее.

Она еще раз потрясла головой, отряхнула снег с волос. Варька повернулась к нам спиной, прошла несколько шагов обратно. Потом, чувствуя, что мы на нее все еще смотрим, она приподняла подол своего платья, и повертела перед нами почти голой розовой от мороза попкой, дразня нас с Витькой.

Потом Варька вдруг озорно завизжала во весь голос, и босиком по снегу побежала обратно, в сторону своего дома.

Когда мы добрались до дачи Сергея, немного отогрелись и выпили по стаканчику водки, мы рассказали хозяину о встрече со странной девчонкой.

— Да, знаем, слыхали, — сказал хозяин дачи задумчиво. — Есть тут такая. Она в соседней деревне с дедом живет. Говорят, что она немного сдвинутая. Мы её из дачного поселка гоняем.

— Еще про нее говорят, что она нимфоманка, — добавила жена Сергея, со вздохом. — Ходит все время раздетая в одном платье, и предлагает себя мужчинам делать секс за деньги.

— Говорят, что она любому мужчине за 20 баксов минет сделает, или отдастся. Даже прямо на улице, на морозе, — добавил хозяин дачи.

— И еще, она эксгибиционистка, — добавила шепотом жена хозяина дачи. — Она по поселку голая ходит, или в одних трусиках. Мужиков смущает. В общем, совсем никакого стыда. Правда, зимой она это редко делает.

— Она в общем неплохая, весёлая. Только очень не любит, когда ее шалавой называют.

Автор: «Elizabeth», переводчик: «Longhorn2165».

Говорят, девушки панически боятся холода. Стоит приоткрыть форточку – и сразу: "Закрой, мне дует!" Смешно вспоминать, но моя Элизабет была именно такой, когда мы только познакомились. Её пугал даже ветер, пробегавший по лестничной клетке. Но прошло время – и теперь я уверен: холод полюбить можно. Нужно лишь немного терпения, доверия... и зимы.

Всё началось с шутки. В один пасмурный ноябрьский день я, собираясь на прогулку, предложил ей надеть мини-юбку и тонкую майку. Было около +2°C. Я ожидал обычного – "Ты с ума сошёл?". Но вместо этого она только закатила глаза и, к моему удивлению, молча переоделась. На ноги она надела открытые шлёпанцы – и выглядела так, будто выходила на пляж, а не в промозглый ноябрьский день.

Когда мы вышли на улицу, первый порыв ветра тут же окутал её кожу мурашками. Я видел, как её плечи дрожат, но она держалась сдержанно, даже гордо. Мы шли по пустым улицам, листья хрустели под ногами, а я всё поглядывал на неё: её губы стали чуть бледнее, руки зябко прижимались к бокам, но в её взгляде читалось что-то странное – смесь замешательства, азарта и... лёгкого возбуждения?

— Я вся замёрзла, — прошептала она, когда мы дошли до парка. — Но знаешь… это даже интересно. Непривычно. Почти приятно.

Мы сели на скамейку, прикурили по сигарете. Её рука дрожала, и я накрыл её своей. Она с трудом говорила – зубы стучали так, что слова вырывались отрывисто, словно телеграфные сигналы. Но она не жаловалась, не просила уйти. Только смотрела перед собой и тяжело дышала, будто переживала что-то важное внутри себя.

Прошло полчаса. Снег начал падать неожиданно – редкими, крупными хлопьями. Мы поднялись, и я, полушутя, сказал:

— А давай попробуем пройти остаток пути… босиком?

Я ждал отказа. Но Элизабет, глянув на меня с вызовом, сбросила шлёпанцы.

— Почему бы и нет? — сказала она. — Раз уж начала – дойду до конца.

Я молча наблюдал, как она ступала по снегу – сначала осторожно, затем всё увереннее, хотя её ступни сразу начали розоветь, потом синеть. Щёки покрылись румянцем, волосы прилипли к лицу, дыхание сбивалось. Но в ней появилась странная решимость. Она дрожала вся – от плеч до пальцев ног – но шла, не останавливаясь. Это было прекрасно и немного безумно.

Когда мы добрались до дома, она буквально рухнула на кровать, укутавшись в плед, не говоря ни слова. Минут сорок она просто лежала, глядя в потолок, пока её тело постепенно возвращалось в тепло. Я подогрел чай и сел рядом. Её пальцы медленно оттаивали в моих ладонях. На коже выступил румянец – не от жара, а от пережитого.

На следующее утро, словно ничего не было, она спросила:

— А ты не думал… проверить, как далеко я смогу зайти?

Я усмехнулся.

— Думаешь, справишься с настоящей зимой?

Она только кивнула и сказала:

— Это будет весело.

Так началась наша долгая, холодная зима. С прогулками босиком по снегу. С тонкими платьями в минус десять. С горячим шоколадом после ледяных купаний. С каждым днём Элизабет всё меньше дрожала – и всё больше сияла от ощущения свободы. Она становилась собой. Закалённой. Прекрасной. И бесстрашной.

Зимнее закаливание Элизабет

После той памятной прогулки что-то в Элизабет изменилось. Не сразу, не резко – но каждый день я замечал, как в ней просыпается нечто упрямое, почти азартное. Она захотела испытать себя, проверить, насколько далеко сможет зайти. Холод уже не пугал её – он стал вызовом.

Утро начиналось с ледяного душа. Я обычно просыпался от звука воды и её приглушённых всхлипов. Заглянув в ванную, я видел, как она стояла под струями, сведя плечи и вцепившись пальцами в край раковины. По её коже бежали капли, а тело дрожало так, что казалось – ещё чуть-чуть, и она рухнет.

— Всё в порядке? — спросил я однажды, заглянув в ванную. Пар не поднимался – вода была явно ледяной.

— Ещё минутку, — выдохнула она, — …пока не начну стучать зубами. Тогда можно выключать.

После душа она быстро оборачивалась в полотенце и, пока тело ещё не согрелось, шла со мной на улицу. Мы выходили на балкон, где её встречал утренний мороз. Волосы у неё были мокрые, по щекам стекали капли, а по телу пробегали мурашки.

— Это… сумасшествие, — шептала она сквозь дрожь. — Но приятное.

Мы стояли на балконе по 10–15 минут. Иногда – в тишине, иногда я гладил её по спине или шутил, пока она не начинала потирать плечи и хныкать:

— Всё, всё, больше не могу!

Она вбегала внутрь, укутывалась в одеяло и долго сидела в кресле, с чашкой чая в руках и блаженным выражением на лице.

Но этим она не ограничивалась.

Каждая наша прогулка, независимо от погоды, проходила по её новому правилу. Никаких колготок. Никаких пальто. Только короткая юбка, майка, иногда лёгкий шарфик – скорее декоративный. На ногах – босоножки, иногда вообще ничего. И всё это в снег, в дождь, в ветер.

— Может, наденешь хотя бы что-то на плечи? — пытался я уговорить её как-то раз, когда на улице срывался ледяной дождь.

— Ты что, испортишь мне тренировку? — прищурилась она. — Если я смогу пройтись так по ветру, ничего не надев, значит, я действительно привыкаю.

Сидя дома, она просила меня растирать её тело кубиками льда. Мы превращали это в ритуал – ложилась на диван, раскинув руки, а я медленно проводил льдом по животу, по бёдрам, по шее. Она дёргалась и смеялась, потом начинала дрожать, и смех превращался в короткие судорожные вдохи.

— Стучи зубами – значит, работает, — поддразнивал я.

— Дрррожь – это п-прогресс, — тараторила она, улыбаясь сквозь синие губы.

Мне кажется, в ту зиму ей ни разу не было по-настоящему тепло. Но она только гордилась этим. В машину она садилась в мини-юбке и тонком топе, босыми ногами прямо в снег, или в летних тонких босоножках на каблуках. И даже не пыталась включить обогрев.

— Только не вздумай тайком нажать на обдув, — предупредила она однажды, когда мы ехали по трассе. — Пусть будет по-честному.

В одну из поездок особенно запомнилась заправка.

Было около – 7°C, сильный ветер. Мы ехали уже третий час. Элизабет сидела, закутавшись только в тонкую накидку, на её коже виднелись мурашки, губы стали синими, пальцы – как ледышки. Я притормозил у заправочной станции.

— Заправиться надо, — сказал я, и посмотрел на нее выжидающе.

Она повернулась ко мне, глаза чуть стеклянные от холода, но голос спокойный.

— Ты хочешь, чтобы я…?

— А ты сможешь?

Она усмехнулась, скинула накидку и медленно вылезла из машины. На ветру её волосы разлетелись, руки прижались к бокам. Она открыла бак, вставила шланг и стояла неподвижно, словно статуя – раздетая, хрупкая и закалённая. Ветер развевал её юбку, а снег налипал на туфли. Я наблюдал с замиранием сердца.

Когда она вернулась, застегивая ремень, я спросил:

— Ну как?

Она фыркнула, едва не чихнув.

— Холодок бодрит. Заправка прошла успешно.

— Может, теперь обогрев включим?

— Ни за что, — сказала она с вызовом. — Мы же ещё не дома.

Мы вернулись только спустя четыре часа. Дома она рухнула в постель, закутавшись в два одеяла, и уснула почти сразу – уставшая, замёрзшая, но довольная. Я сидел рядом, слушая её дыхание, и думал: «вот это – настоящая зима. Не снаружи. Внутри».

На следующее утро, ещё с заспанными глазами, она снова вошла в ванную и включила ледяную воду.

— Ты ведь не остановишься? — спросил я с порога.

— Конечно нет, — ответила она, оборачиваясь, — А ты думал, я тренируюсь просто так?

Холодная ночь

С течением зимы у Элизабет появилась новая причуда. Нет, уже не просто причуда – ритуал. Она начала гулять босиком. В любую погоду. Дождь, снег, гололёд, ветер – всё, что обычно заставляло людей бежать в тепло, для неё становилось приглашением.

— Чем холоднее, тем лучше, — говорила она, натягивая майку перед выходом. — Я обожаю это чувство.

Я улыбался, кивал, но в глубине души знал правду. Она делала это не только ради себя. Каждый её выход, каждая дрожь, каждая мурашка – были для меня. Она знала, как это действует на меня.

Однажды ночью я лежал в постели, почти заснув, когда услышал, как тихо открылась входная дверь. Через пару минут она вошла в спальню. Света не было, но я чувствовал, как она скользнула под одеяло, зябко прижимаясь ко мне, будто кусочек льда. Я вздрогнул.

— Ты что, из морозилки? — пробормотал я сквозь сон. — Почему ты такая холодная?

Она тихо засмеялась.

— Потому что я только что гуляла босиком… в одной майке.

— Что?!

Я сел, нашарил настольную лампу и включил свет. Её лицо сияло – губы синие, нос холодный, глаза блестят. Влажные волосы прилипли к вискам.

— Ты в своём уме? На улице минус двадцать пять! Ты была там сколько?

— Минут тридцать, наверное, — пожала плечами она. — Мне просто… хотелось пройтись.

— В одной майке?!

— Угу. И босиком.

Я начал помогать ей стянуть одежду – майку, юбку, трусики, лифчик. С каждой вещью, которую я снимал, она дрожала всё сильнее. На коже у неё выступили мурашки – отчётливые, плотные, словно поверхность её тела покрылась инеем.

И вот Элизабет уже вся голая, она залезает под одеяло и прижимается ко мне – о боже, как же я она вся холодная.

— Господи, ты совсем замёрзла, — прошептал я, провёл рукой по её спине. Она содрогнулась от прикосновения.

— Но ведь красиво, да? — хрипло сказала она, зарываясь лицом в подушку. — Это же возбуждает тебя…

Я не ответил сразу. Просто смотрел на неё – на хрупкую, дрожащую, словно сделанную из хрусталя. Её дыхание было сбивчивым, нос шмыгал, на коже – сотни мурашек. Это сочетание – сила и хрупкость, её готовность отдаться стихии, принять ледяное прикосновение – сводило меня с ума.

Я лёг рядом, скользнул ладонью по её бедру, обнял, прижал к себе, чувствуя, как холод её тела проникает в меня, как будто мы становимся одной температурой. Она выгнулась навстречу, почти бессознательно, с лёгким стоном. Наши губы встретились – поцелуй был тёплым, несмотря ни на что. Почти отчаянным.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал я ей в ухо. — Каждый раз, когда ты так дрожишь… я просто не могу.

— Тогда… согрей меня, — выдохнула она.

Я ощущал, как будто между нашими телами рождается огонь – тонкий, не грубый, но яркий, искренний. Мы двигались медленно, почти молча, в полной тишине зимней холодной спальни, где за окном всё ещё завывал ветер, а в комнате пахло снегом и кожей.

Я опустился на неё, чувствуя, как её холодное тело обжигает моё. Мои руки скользнули по её бедрам, ощущая каждую мурашку, каждую дрожь. Её дыхание участилось, и я почувствовал, как её сердце бьётся быстрее, пытаясь согреть её кровь.

— Ты уверена, что хочешь этого? — прошептал я, чувствуя, как её холод проникает в мою кожу, вызывая странное, почти болезненное удовольствие.

— Да, — выдохнула она, её голос был тихим и полным желания. — Сделай это. Я так замерзла на улице, милый. Это я так для тебя старалась. Сделай меня снова горячей. Выеби меня сегодня, сейчас, как следует. Так чтобы я закричала.

Я медленно вошёл в неё, чувствуя, как её тело обхватывает меня, как ледяная вода. Каждое движение было интенсивным, каждый толчок – электрическим. Я чувствовал, как её холод проникает в меня, и это было так возбуждающе, так безумно.

Её руки вцепились в мои плечи, ногти впивались в кожу, оставляя следы. Она прижималась ко мне, пытаясь согреться, но я знал, что это невозможно. Мы оба были пленниками этого холодного, дикого желания.

— Боже, — прошептала она, её голос дрожал. — Это так… так интенсивно.

Я увеличил темп, чувствуя, как её тело начинает отзываться на мои движения. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым. Я знал, что она близка, и это знание только усиливало моё возбуждение.

— Да, — прошептала она, её голос был полон экстаза. — Ещё, ещё!

Я продолжал двигаться, чувствуя, как её тело начинает согреваться от нашего общения. Её кожа стала горячей, и я знал, что мы оба близки к вершине.

— Я люблю тебя, — прошептала она, её голос был полон страсти и желания.

— И я тебя, — ответил я, чувствуя, как наш мир сужается до этого момента, до этого интенсивного, дикого желания.

И в этот момент мы оба достигли вершины, наши тела дрожали от удовольствия, наши сердца бились в унисон, и мы знали, что это было что-то особенное, что-то, что мы никогда не забудем.

Мы лежали рядом, наконец укрывшись тонким одеялом. Оно словно впитало в себя весь остаток зимы, а теперь медленно, по капле, отдавало нам своё тепло. Комната была тёмной, лишь лёгкий свет с улицы проникал сквозь занавеску, рисуя на стене бледные тени снежинок.

Я чувствовал, как тело Элизабет постепенно расслабляется. Её дрожь утихала, дыхание становилось ровнее. Она прижалась ко мне, словно ища моего тепла не только телом, но и душой. Я осторожно провёл ладонью по её плечу, почувствовав, как кожа ещё прохладна, но больше не обжигает холодом.

Она тихо выдохнула, и этот выдох был как облегчение.

Я прижал её ближе, обнял за талию, и она уткнулась лбом мне в шею.

— Ооо… — прошептала она чуть позже, почти на грани сна и блаженства. — Это было так… так остро. Словно всё тело стало одним сплошным нервом. Каждое прикосновение, каждый порыв воздуха… Я будто впервые почувствовала себя живой.

Она подняла голову, взглянула мне в глаза в полутьме.

— Знаешь… я люблю тебя. Не просто люблю – я вся твоя. Я готова ради тебя хоть каждый день босиком по снегу ходить, стоять на морозе в одних трусах, дрожать до синевы… Только бы потом снова почувствовать то, что мы только что пережили. Снова быть в твоих руках, когда ты согреваешь меня… Это лучше любого тепла.

Я не ответил словами. Я только прижал её крепче, поцеловал в висок и молча улыбнулся.

В спальне и правда было прохладно. Мы не топили – по её настоянию. Окно приоткрыто, с улицы тянет ледяным воздухом. Я смотрел, как она лежит, дрожа под тонким одеялом, и вдруг мысль промелькнула во мне – глупая, дикая, как и всё, что происходило между нами этой зимой.

— Знаешь что? — сказал я. — А пошли на улицу. Сейчас.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Она улыбнулась, не задавая лишних вопросов. Я оделся потеплее – куртка, шарф, ботинки. Она же шагнула босиком в снег, обнажённая, только с растрёпанными волосами и мужественным упрямством в глазах. Снежные хлопья медленно падали с чёрного неба, ветер гнал их по пустынному двору.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул я, прикрыв за нами дверь.

— Ты же меня такой и сделал, — рассмеялась она, вставая посреди двора, раскинув руки.

Порывы ветра хлестали её по телу, кожа мгновенно покрылась мурашками. Она сжалась, начала постукивать зубами, но не сделала ни шага назад.

Через пять минут я сбегал в дом, вернулся с бутылкой холодной воды и стал медленно поливать на неё – сначала на плечи, потом на грудь, на живот, по ногам. Капли стекали по коже, почти мгновенно превращаясь в ледяные бусины.

— Хо-хо-холодно… — выдохнула она, стоя вся дрожащая, с побелевшими пальцами ног. — Но… прекрасно…

— Ложись, — сказал я.

— Что?

— На снег. Просто ляг. Хоть на пару минут.

Она колебалась. Тело её сотрясалось от холода. Но потом медленно опустилась на спину, прижавшись к снегу. Волосы раскинулись на белой поверхности, грудь тяжело вздымалась. Я присел рядом, положил ладонь на её дрожащий живот.

— Ты держишься невероятно.

— А ты это любишь, — прошептала она. — Я чувствую…

Прошло всего около пяти минут. Её трясло слишком сильно, дыхание сбивалось. Я поднял её на руки, прижав к себе как можно крепче, и понёс обратно в дом. По пути она прижалась ко мне щекой, почти беззвучно смеясь.

— Спасибо, — прошептала она. — Это была идеальная ночь.

Лёд и дыхание

Мы едва успели войти в дом после очередной прогулки, как меня осенила новая мысль. Я обнял Элизабет, всё ещё дрожащую после уличной стужи, и прошептал ей на ухо:

— А давай ты примешь ледяной душ… прямо сейчас.

Она посмотрела на меня с полузамёрзшей улыбкой и едва заметным огоньком в глазах.

— Серьёзно? Ты не устаёшь придумывать.

— Только если ты не устаёшь удивлять.

Она тихо засмеялась, пошла в ванную и вскоре зашумела вода. Я тем временем включил кондиционер на полную, чтобы в комнате стало почти так же холодно, как снаружи. На кухне я нашёл большой мешок с колотым льдом – на случай, если нам вдруг захочется охладить вино. Теперь он был нужен для другого.

Когда Элизабет вышла из ванной, на ней не было ничего, кроме капель воды, стекающих по коже. Она вздрогнула от холода в комнате, обняв себя за плечи, но взгляд её оставался твёрдым.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, — …но я люблю это.

Я положил её на ковёр перед кондиционером. Он дул прямо на неё, и её тело начало зябко подрагивать. Она посмотрела на меня снизу вверх, упрямо, вызывающе.

— Давай. Я хочу почувствовать всё.

Я достал первый пригоршню льда. Он хрустел в моих ладонях, и когда я провёл им по её плечу, она затаила дыхание. Кожа покрылась мурашками, как снежная рябь, а грудь вздрогнула от прикосновения.

— Ты дрожишь, — шепнул я, прикасаясь губами к её щеке.

— От холода… и от тебя, — выдохнула она, запрокидывая голову.

Я провёл льдом по её шее, по ключице, вдоль руки, задержавшись на запястье. Потом – ниже, вдоль живота. Она извивалась в нежной судороге, словно между страстью и стужей не было границы. Мы оба не говорили почти ничего – только дыхание, шёпоты, прикосновения.

Когда я дотронулся до её ступней, она судорожно вдохнула.

— Самое чувствительное место, да? — улыбнулся я.

Она кивнула, сжав губы.

— Но я справлюсь… ради тебя.

Я положил её холодные пальцы на свою щёку.

— Мы согреем тебя вместе, — сказал я.

Лёд постепенно таял на её теле, оставляя влажные следы. Я продолжал касаться её, целовать там, где было особенно зябко. Мы были вдвоём в этом маленьком снежном мире, как будто время застыло.

Когда она наконец расслабилась и её дрожь перешла в тихую, тёплую истому, я укутал её в большое одеяло и прижал к себе. Она уткнулась носом мне в шею.

— Это было… волшебно, — прошептала она, улыбаясь сквозь усталость.

— А завтра, — сказал я, — …у меня есть новая идея.

— Конечно. С тобой, хоть на лёд в Арктику.

Мы с ней заснули в объятиях, среди влажного одеяла, тающего льда и воспоминаний, которые точно не растает даже весной.

Это случилось в конце ноября, когда первый снег уже выпал, но не продержался – быстро растаял и превратился в сырое, холодное месиво. Температура держалась около – 1°C, но пронизывающий ветер делал своё дело – чувствовалось как минимум минус пять.

Мы с Элизабет только что вернулись и длинной поездки, где приходилось ехать по проселочным дорогам.

— Кажется, моей машине срочно нужна мойка, — сказал я, разглядывая грязный кузов.

— Ну так поехали! — откликнулась Элизабет с блеском в глазах. — Только если я буду мыть её сама!

— В смысле – ты?

— Ну а что, ты же любишь смотреть, как я мерзну?

— А ты – когда мерзнешь. Прекрасная энергия, — рассмеялся я.

Она ушла переодеваться и вернулась через пару минут, как всегда, с театральным эффектом. На ней был раздельный бикини, словно взятый из летнего чемодана, и легкие босоножки. Волосы – распущены, на губах – озорная улыбка.

— Ты точно уверена? Там же холодно!

— Тем и лучше. Машину помоем – заодно и позамерзаю. Вдруг ты снова меня захочешь согревать?

— Снова? С этим проблем точно не будет.

Мы приехали на ближайшую открытую автомойку самообслуживания. Там, как я и предполагал, были лужи пополам со снегом, серая и холодная каша воды и растаявшего льда под ногами. От стен шёл ледяной пар, шланги капали, повсюду – скользкие пятна.

Элизабет вышла первой, осмотрелась, и скривилась.

— Ох… мои босоножки это не переживут. Вся площадка в холодной жижи.

— Значит, отказываешься? — поддел я.

Она повернулась ко мне, глаза загорелись.

— Ни за что! Просто… — она сбросила туфли, — …буду босиком. Заодно и закалка.

— Твоей логике аплодируют все скандинавские моржи.

— Ха-ха. Только я – морж в бикини.

Она шагнула в лужу, вздрогнув, но гордо расправив плечи. Вода едва не по щиколотку, ледяная, грязноватая, но Элизабет шла по ней, как по пляжу.

— ААА! — вскрикнула она. — Это… просто фантастически холодно!

— Хочешь полотенце?

— Хочу признание в том, что я богиня льда, — сказала она, с трудом удерживая равновесие, пока подключала шланг.

— Ты не богиня. Ты зимняя безумка. Моё личное северное сияние.

— Вот за это и мою тебе машину!

И она взялась за дело – поливая кузов водой, растирая губкой, прыгая с ноги на ногу от холода и громко фыркая каждый раз, когда брызги попадали на ноги или живот. Мурашки покрыли её тело с головы до пят, кожа быстро порозовела, а волосы намокли, облепив плечи.

— Ты хотя бы оцениваешь, как я тут страдаю ради твоей машины? — крикнула она, стоя по щиколотку в ледяной воде.

— Я оцениваю каждую каплю на твоей коже, если честно, — ответил я, наблюдая зачарованно.

— Смотри, сейчас я вся замёрзну, и тебе придётся нести меня домой снова!

— Это уже почти традиция.

Спустя минут двадцать Элизабет закончила и откинулась на стену мойки, тяжело дыша. Она дрожала, лицо было румяным от холода, губы – посиневшими, а ноги уже явно не чувствовали ничего, кроме ледяных толчков.

И тут мне пришла... отличная идея.

— Слушай, а что, если… — я включил шланг и брызнул в её сторону.

— ААА! — завизжала она, отскочив от стены. — Что ты творишь?! Холодно же!!

Я рассмеялся, но она не осталась в долгу – схватила второй шланг и, с дьявольским визгом:

— А ПОЛУЧАЙ ТЕПЕРЬ ТЫ!!!

Поток воды ударил по мне прямо в бок. Я был в непромокаемой куртке и ботинках... но ботинки быстро промокли, и холод воды пробрался к ногам. Я зашипел от резкой ледяной боли.

— Эй! Стоп! Это же… чертовски холодно!

— Добро пожаловать в мой мир! — закричала она, вращаясь с шлангом, вся мокрая, хохочущая, как девчонка.

Вода текла по ней, стекала по ногам, волосы прилипли к телу, а каждый сантиметр кожи был покрыт гусиной кожей. Она казалась живой скульптурой изо льда и смеха.

Когда мы наконец сдались, оба насквозь промокшие, дрожащие и смеющиеся, мы забрались обратно в машину.

Элизабет с трудом застегнула ремень, прижимая к себе полотенце. Её губы посинели, кожа была ледяной, и она дрожала так, что зубы стучали.

— Слушай… — пробормотала она, — …если я простужусь – ты меня лечить будешь?

— Я тебя сначала разогрею так, что никакой вирус не выживет, — сказал я и включил печку на максимум.

— Тогда… — она улыбнулась, — …может, завтра ты дашь мне помыть и твою вторую машину?

— Я не настолько беспощаден. Завтра – только чай, плед и тёплые носки.

Она прижалась ко мне на сиденье, всё ещё дрожа, и прошептала:

— Только если ты рядом. С тобой даже холод – сладкий.

Берег в декабре

Мы приехали к озеру ранним декабрьским днём. На календаре – начало зимы, но природа уже сделала предупреждение: не шути со мной. Было всего – 5°C, но пронизывающий ветер с озера гнал по берегу тонкие струи ледяного воздуха, вздымая мелкие волны. Небо нависло низко – тяжёлое, серое, затянутое быстрыми, беспокойными облаками. С воды несло влагой и холодом, как будто это было не озеро, а море в конце осени.

Но Элизабет... как только мы притормозили у старой парковки у пляжа, она ожила. В её глазах вспыхнула искра – знакомая, упрямая, восторженная.

— Ну что, пошли? — спросил я, оглядываясь на волны. — Ветер сильный, может, просто прогуляемся в куртках?

— Ага, ты – в куртке. А я – как всегда.

Она расстегнула пуховик с такой решимостью, будто объявляла зиму ничтожно слабым противником. Следом за курткой она сняла и свитер, и тёплые колготки, швырнув их в машину. На ней остался только светлый короткий сарафан, а под ним – ничего, кроме босых ног и тёплого дыхания.

— Ты серьёзно? — рассмеялся я, приподняв брови.

— Очень, — бросила она, уже шагая босиком к воде, — Я же обещала: в этот сезон буду идти до конца. Даже если это конец ног.

Мы вышли на пустынный пляж. Ветер тут был совсем другой – открытый, безжалостный, он цеплялся за подол её платья, за волосы, за плечи, покрывая кожу мурашками. Элизабет шла, слегка виляя бёдрами, словно не чувствовала ничего, кроме азарта.

— Я всё жду, когда ты скажешь: «Ладно, хватит, пошли обратно». Но, как всегда, ты упряма.

— Потому что мне нравится. Серьёзно. Я чувствую, как весь мир проникает в меня через кожу. Особенно когда холодно. Особенно когда ты рядом.

Она остановилась у самого края воды и осторожно опустила босую ногу в озеро. Волна тут же обхватила её лодыжку, ледяная, холодная.

— ААА! — завизжала она, отскочив. — Оно же… оно как нож!

— А я тебе что говорил?

— Но знаешь… — она глубоко вдохнула, — …всё равно офигенно.

Мы пошли вдоль берега. Я в куртке и ботинках, она – босиком, в одном лёгком сарафане. Ветер бил в лицо, и она вздрагивала при каждом его порыве, но не останавливалась. Волны иногда плескались ей по щиколотки, и тогда она вскидывала руки, смеялась и кричала:

— Это чистая энергия! Меня пробирает до костей, и это… прекрасно!

Я наблюдал за ней, как за неуловимым существом – смесью сумасшедшего ангела и ледяной феи. Её кожа порозовела, на плечах и руках проступили мурашки, босые ноги покрылись испещрённой сетью капилляров от холода. Мы прошли так около двадцати минут.

— Всё, — выдохнула она, разворачиваясь. — По воде уже не могу. Щиколотки будто из стекла.

— Идём обратно. Ты герой уже.

— Нет-нет, подожди, я ещё не закончила.

Когда мы подошли обратно к началу тропинки, Элизабет вдруг остановилась, посмотрела на меня – глаза горели – и молча скинула сарафан. Он мягко упал на холодный мокрый песок. Передо мной стояла она – обнажённая, с красными от ветра щеками, вздымающейся грудью и телом, покрытым гусиной кожей.

И, прежде чем я успел хоть что-то сказать, она сорвалась с места и с визгом бросилась в озеро.

— Элизабет! — крикнул я. — Ты ненормальная!

— Вот именно! — крикнула она откуда-то из воды. — Поэтому ты меня и любишь!

Она выскочила обратно, дрожащая, синеющая, смеющаяся как безумная. Легла прямо на берег – на мокрый песок, куда докатывались волны. Лежала, раскинув руки, позволяя воде касаться её тела.

— Смотри! — крикнула она. — Вся я – мурашки! Полностью!

Я подошёл, наклонился над ней, осторожно прикоснулся к её бедру – оно было ледяным, как гранит.

— Ты хочешь, чтобы у меня случилось сердечное потрясение? — прошептал я.

— Только от восторга, — прошептала она в ответ, дрожа, но сияя.

Через пару минут она встала, снова побежала по пляжу, смеясь. Ветер играл с её волосами, волны облизали её ступни. Она была абсолютно обнажённой, и абсолютно счастливой. Несколько прохожих, вдалеке, оборачивались, но никто не мешал.

Она ещё раз забежала в воду, окунулась с головой, выбежала обратно и подбежала ко мне, совсем красная, вся в мурашках, с блестящими глазами.

— Поцелуешь меня, пока я не растаяла?

Я не стал отвечать. Просто обнял её – мокрую, дрожащую, но безмерно живую – и поцеловал. Она прижалась ко мне, босая, голая, а я чувствовал, как из неё буквально струится холод – и в то же время тепло. Эмоция. Сила.

— Ты вообще когда-нибудь мерзнешь? — спросил я, усмехаясь, целуя её в висок.

— Никогда, — прошептала она. — Особенно… когда ты рядом.

Мы медленно пошли к машине. Я держал её за плечи, оборачивая в полотенце. В салоне уже было тепло – я заранее включил обогрев.

Элизабет забралась на сиденье, сжалась в комочек, вся промокшая, с посиневшими губами, но счастливей всех на свете.

— Знаешь, — пробормотала она, дрожа и улыбаясь. — Вот сейчас… когда всё тело болит от холода… мне кажется, я никогда не чувствовала себя такой живой.

Я взял её за руку, согревая пальцы в своей ладони.

— И я – рядом, – сказал я. — Чтобы ты всегда возвращалась.

Она кивнула и, свернувшись рядом, тихо прикрыла глаза. Поездка домой прошла в тишине – но это была та самая тишина, в которой любовь звучит громче всего.

День подходил к концу. На город опускались первые сумерки, а воздух стал особенно свежим – хрустким, колючим, чистым. На земле лежали два дюйма свежевыпавшего снега, лёгкого, пушистого, едва примятого машинами и ногами прохожих.

Я только что закончил работу, когда заметил, как к подъезду офиса подкатила знакомая машина. Я удивился – мы не договаривались. Но когда открыл дверцу и заглянул внутрь, сердце у меня приятно екнуло.

На водительском сиденье сидела Элизабет.

На ней было тонкое, светлое пальто, которое скорее подчёркивало, чем защищало от холода. Оно было расстёгнуто, и из-под него виднелась лёгкая блузка без рукавов. А на ногах – открытые туфли на тоненьком трёхсантиметровом каблуке, изящные, как будто с витрины летнего бутика.

— Привет, — улыбнулась она, глаза её блестели.

— Ты… вообще не чувствуешь холода? — спросил я, садясь в машину. — На улице минус десять, если не холоднее.

— Именно, — прошептала она с довольной полуулыбкой. — Идеальная погода для сюрприза.

Я взглянул на её ноги. Они были босые внутри туфель, кожа покрыта тончайшими мурашками, а пальцы уже немного посинели. Но она, кажется, даже не замечала этого.

— Какой ещё сюрприз?

— Потерпи. Всё скоро узнаешь.

Она тронула с места и свернула с трассы, ведя машину уверенно, хоть и слегка прикусывая губу от холода. Мы ехали по узкой дороге, мимо заснеженных деревьев, пока, наконец, она не остановилась у небольшой лесистой опушки.

Снег скрипел под колёсами.

— Выходим? — спросил я, с интересом глядя на неё.

— Ага, — кивнула она и тут же открыла дверцу.

На улице было зябко и темнело всё быстрее. Луна ещё не взошла, но небо было светлым от отражённого снега, и лес казался волшебным – белым, тихим, словно замерзшее царство.

Я уже хотел обойти машину, как вдруг заметил: Элизабет сняла туфли. Затем – и пальто. Осталась в тонкой блузке и короткой юбке. И босиком.

— Что ты делаешь? — удивлённо воскликнул я.

Она повернулась ко мне с вызывающим выражением лица.

— Мы идём гулять. В лес. Прямо сейчас. Я очень хочу – с тобой. Только ты и я… и мороз.

— Босиком?!

— Конечно, — засмеялась она. — Мне нужно, чтобы ты видел… какая я. Что я могу.

Я сдался, лишь покачал головой, и мы пошли. По снегу, по узкой тропинке, оставляя за собой цепочку следов.

Сначала она шла уверенно, даже легко. Снег обжигал её ступни, но она только улыбалась – всё больше от возбуждения, чем от замерзания. В её глазах горел азарт, а дыхание превращалось в пар, что таял в воздухе.

Мы шли вглубь леса, мимо заснеженных деревьев, пока не оказались в небольшой поляне, где снег был нетронут. Элизабет остановилась, тяжело дыша, и вдруг сказала:

— Подожди.

Она опустилась на колени и села прямо в снег. Закрыла глаза, раскинула руки... и легла на спину.

— Смотри… — выдохнула она.

И начала двигать руками и ногами, рисуя снежного ангела.

— Ты сумасшедшая, — пробормотал я, зачарованно глядя на неё. — Невероятная.

— Я знаю, — прошептала она, лёжа неподвижно, пока снег прилипал к её волосам. — Но я хочу, чтобы ты видел меня вот такой.

Она встала, с трудом – снег пристал к спине и ногам. Её кожа была ярко-красной, влажной от тающего инея, на ней проступили чёткие мурашки. Всё тело дрожало, грудь вздымалась в коротком, частом дыхании. Она едва стояла на ногах.

— Пойдём назад, — сказал я, — …ты уже на грани.

— Ещё чуть-чуть… — прошептала она, — …я справлюсь.

Но через десять минут, когда мы уже почти вышли к машине, я заметил, что её походка изменилась. Она пошатывалась, ступала всё осторожнее, словно ноги её больше не слушались.

— Всё. Хватит, — сказал я твёрдо и, не дожидаясь протеста, подхватил её на руки.

Она не сопротивлялась. Только прижалась ко мне щекой и прошептала еле слышно:

— Прости… чуть-чуть перебор…

— Тише, — ответил я, неся её к машине. — Ты прекрасна. Но теперь – моя очередь тебя согревать.

Я посадил её на пассажирское сиденье, укрыл пальто, включил обогрев и включил тёплый воздух. Элизабет закрыла глаза и улыбнулась, дрожа всем телом, но счастливой.

— Это был… лучший сюрприз после работы, — признался я, глядя на неё.

— У нас ещё будет много таких вечеров, — хрипло выдохнула она, — …если ты по-прежнему хочешь меня такой.

Я наклонился, поцеловал её в лоб – влажный от снега и ледяной, как сама ночь – и прошептал:

— Всегда.

Лёд, ветер и Элизабет

Это был субботний морозный день, такой, когда выдох превращается в густой пар, а утреннее солнце едва касается горизонта, словно не решаясь полностью вылезти из-за леса. Я разбудил Элизабет около семи. Она, как обычно, спала в тонкой ночнушке, закутавшись в плед, лицо было чуть румяным от прохлады в спальне.

— Просыпайся, рыбачка, — прошептал я, касаясь её плеча. — Время на лёд.

— Уф… — она не открыла глаз. — Там же адски холодно…

— Ты ведь сама вчера сказала, что хочешь попробовать настоящий зимний экстрим.

— Я говорила про «чуть постоять у лунки», а не три часа сидеть на льду, — пробормотала она, но уже с усмешкой. — Хотя… если ты пообещаешь, что потом будешь меня отогревать…

— Обещаю, — улыбнулся я, целуя её в висок.

Через полчаса мы уже грузили снасти в багажник. Элизабет появилась у машины, как всегда – вопреки здравому смыслу. На ней был короткий черно-белый сарафан, без рукавов, с тонкими бретельками, а на ногах – лёгкие сандалии. В руках – термос с горячим чаем и складной стульчик.

— Серьёзно? Даже не носки?

— Я не изменяю себе, — бросила она вызывающе и, дрожа от утреннего мороза, села в машину.

Мы выехали за город, и дорога вела нас через сосновый лес к озеру. За деревьями прятался открытый ледяной простор – ни одной хижины, ни укрытия, ни даже другого рыбака. Только гладкий, снежно-белый лёд, сверкающий под ясным небом, и затаившийся ветер, будто ждавший нас.

Когда мы вышли на лёд, я сразу ощутил, как мороз впивается в щёки и пальцы. Было около – 14°C, и ветер, срывающийся с поверхности замёрзшего озера, словно ножами резал кожу. Элизабет надела легкую кофточку – но не надела пальто. Оно осталось в машине.

— Всё-таки хочешь попробовать босиком? — спросил я, не совсем веря, что она и вправду решится.

Она кивнула и молча, не глядя на меня, сбросила сандалии. Лёд коснулся её ступней, и она зажмурилась.

— Холодно?

— Безумно. Но… — она сделала глубокий вдох, — …я хочу прочувствовать это полностью.

Я передал ей бур, а сам стал готовить снасти. Она, дрожа, склонилась над первой точкой и начала сверлить. Ветер развевал подол её сарафана, волосы прилипали ко лбу, дыхание вырывалось облаками. Колени подгибались от холода, но она продолжала – методично, упрямо.

— Сколько лунок ты хочешь? — спросила, переводя дух.

— Шесть, если справишься.

— Я справлюсь, — выдохнула она.

С каждым движением тело её всё больше покрывалось мурашками, руки едва держали инструмент, а босые ноги стали красно-синими, влажными от снега и льда. Периодически она на секунду вставала в сандалии – отдохнуть, но потом снова сбрасывала их и вставала прямо на лёд, будто назло самой себе.

Когда все лунки были готовы, мы устроились рядом, разложив стульчики. Я усадил её на сложенный плед, но она долго не могла успокоиться – её всё трясло. Она потирала плечи и смеялась сквозь зубовный стук:

— Напомни… почему я это делаю?

— Потому что ты не такая, как все. Потому что ты – огонь в снегу.

— И потому что я тебя люблю, — добавила она чуть тише.

Мы провели там около трёх часов. Время тянулось странно – смесь мучительной стужи и тихой, почти медитативной близости с природой. Рыбы почти не было, но это уже не имело значения.

Где-то к концу второго часа Элизабет перестала шевелить ногами. Я наклонился к ней, положил руку ей на колено – ледяное.

— Всё. Возвращаемся. Ты начинаешь терять чувствительность.

— Я… просто… чуть-чуть посижу ещё, — прошептала она, но я видел, как у неё дрожит всё тело.

Когда мы пошли к машине, она сначала пыталась идти сама, но уже через десять минут её босые ноги начали подкашиваться. Я подхватил её на руки. Она не сопротивлялась – только тихо положила голову мне на плечо и выдохнула:

— Ты был прав. Это был предел. Я больше не чувствую пальцы…

— Сейчас всё будет. Мы уже рядом.

Я посадил её в машину, укрыл всем, что было – курткой, запасным одеялом, пледом. Впервые за всю зиму она сама, без уговоров, протянула руку к панели и включила обогреватель.

— Я разрешаю, — прошептал я с улыбкой. — Сегодня ты это заслужила.

Она рассмеялась, обессиленно, но счастливо. Лицо было бледным, глаза полуприкрыты, но в них снова вспыхивал тот огонёк – упрямый, живой.

— Спасибо, что был рядом. Я бы не справилась одна.

— А я бы не захотел, чтобы ты была одна, — сказал я. — Никогда.

Мы ехали в тишине. Только шуршание вентилятора и редкие капли с её волос, тающие от тепла. Она склонилась ко мне и прошептала:

— Следующий раз – не больше двух часов, ладно?

— Смотря сколько лунок ты придумаешь сделать, — поддразнил я.

Она усмехнулась и закрыла глаза, сжав мою руку.

Домой

Когда мы наконец подъехали к дому, я выключил двигатель, и в салоне стало тихо. За окнами бушевала зимняя ночь, ветер срывался с деревьев и метался по двору, поднимая лёгкие вихри снега. Внутри машины было тепло, но Элизабет всё ещё дрожала. Не обычной лёгкой дрожью от холода, а судорожно, всем телом – плечи вздрагивали, подбородок подрагивал, руки не могли удержаться на месте.

Я обошёл машину, открыл ей дверь и увидел её лицо – бледное, губы синие, глаза блестят, но она всё ещё улыбается.

— Не чувствую себя, — прошептала она. — Особенно… ноги.

— Не двигайся, — сказал я и аккуратно подхватил её на руки.

Она была лёгкой, хрупкой, словно тонкая льдинка. Я чувствовал сквозь её одежду, насколько ледяное у неё тело. Она прижалась ко мне, уткнувшись в воротник моей куртки, и только тихо дышала, стараясь не стонать от холода.

— Прости… я, наверное, переборщила, — прошептала она, когда мы пересекали двор.

— Тсс. Главное – ты со мной, — сказал я.

Я занёс её в дом, не включая свет, чтобы не ослеплять после сумерек, и осторожно уложил на диван в гостиной. Быстро скинул с неё куртку, стянул мокрые сандалии, укутал её тёплым флисовым пледом и присел рядом. Она слабо улыбнулась, но продолжала дрожать всем телом, как листок.

— Всё ещё холодно? — спросил я, нежно поглаживая её по голове.

— Я… совсем не чувствую ступни… — выдохнула она почти неслышно.

Я аккуратно приподнял край пледа снизу, нащупал её ноги – и тут же вздрогнул. Они были как две ледышки – тонкие, влажные, совершенно обескровленные. Я взял одну ступню в ладони и начал медленно растирать её, мягко, но уверенно.

— Боже, какие они холодные, — пробормотал я. — Ты ничего не чувствуешь?

— Только… когда ты дотрагиваешься, — выдохнула она слабо.

Я продолжал растирать, поглаживать, а потом осторожно прижался губами к её пальчикам. Целовал каждый по очереди, вдыхая в них тепло, чувствуя, как кожа постепенно становится чуть мягче, как порозовели щёки Элизабет. Её дыхание стало медленнее, она расслабилась.

— Ооо… — простонала она, зарываясь в подушку. — Так хорошо… спасибо.

— Чувствуешь уже что-нибудь? — спросил я с заботой, не прекращая массаж.

— Угу… — она улыбнулась, — …начинает пощипывать, но… приятно. Я люблю, когда ты заботишься обо мне.

Я беспокоился, чтобы она совсем не отморозила свои чудные ступни или пальчики. Но все было благополучно. Я отложил плед, помог ей сесть, держа за руки.

— Попробуешь встать? Только медленно.

Она поднялась, босые ступни коснулись тёплого ковра. Колени дрожали, но она уверенно встала.

— Могу стоять! — усмехнулась, глядя на меня сияющим взглядом. — Спасибо тебе. Ты буквально вдохнул в меня жизнь.

Я провёл пальцами по её щеке, притянул к себе. Наши губы встретились – мягко, нежно, сначала чуть дрожащими касаниями, потом глубже, теплее. Мы снова опустились на диван, прижимаясь друг к другу под пледом, её ледяное тело постепенно согревалось в моих объятиях, в дыхании, в поцелуях.

— А ты ведь знал, что я замёрзну, — прошептала она мне на ухо. — Ты хотел потом согревать меня вот так, да?

— Конечно, — улыбнулся я. — Это ведь самое главное в таких прогулках.

Она рассмеялась, обвила меня руками и прошептала:

— Тогда… может быть, завтра ещё немного посидим на льду?

— Если ты пообещаешь, что снова вернёшься ко мне вот такой – холодной, нежной и самой моей.

Её ответом был долгий поцелуй.

Её голая грудь прижалась ко мне, и я чувствовал, как она дышит – быстро, прерывисто, как будто в ней бушует шторм, под леденящей внешней оболочкой. Она была одновременно такой слабой и такой сильной. Такой замёрзшей и такой возбужденной.

— Я не хочу больше никуда идти, ни на холод, ни на лед, — прошептала она, закрыв глаза. — Хочу остаться здесь. В тебе.

Я посмотрел на неё. Волосы растрёпаны, щёки покраснели от внутреннего жара, губы приоткрыты – словно просили не слов, а прикосновений.

— И не надо никуда, — ответил я. — Ты дома. Здесь. В тепле. В моих руках.

Мои пальцы снова коснулись её ног, теперь уже тёплых, расслабленных, и прошлись вверх – по икрам, по бёдрам, к талии, к спине. Она вся как будто растворялась в этих касаниях, вытягивалась навстречу, дышала мной.

Мой член, уже давно напряженный и готовый, легко вошел в её влажную, теплую дырочку, когда Элизабет раздвинула ноги, приглашая меня внутрь. Её тело дрожало от возбуждения, а её глаза блестели от желания. Внутри было невероятно тепло и мокро, её плоть обхватила меня, как горячая, влажная пещера, готовая принять меня полностью.

— Оооо… — застонала она, её голос был полон экстаза, когда я начал двигаться внутри неё. Каждое движение было медленным и глубоким, позволяя мне наслаждаться каждой секундой этого интимного танца. Её ногти впивались в мою спину, оставляя красные следы, но я не чувствовал боли – только желание и страсть.

Её дыхание становилось всё более прерывистым, её стоны всё громче и страстнее. Я знал, что она близка к оргазму, и это знание только усиливало моё возбуждение.

— Боже, да, — прошептала она, её голос был полон страсти. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.

Я увеличил темп, мои движения стали быстрее и глубже, каждый толчок отправлял волны удовольствия через её тело.

Я чувствовал, как её оргазм нарастает, как её тело готовится к взрыву.

— Я близко, — прошептала она, её голос был полон отчаяния и желания. — Очень близко.

Я продолжал двигаться, чувствуя, как её тело начинает дрожать от удовольствия. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым. Я знал, что она близка, и это знание только усиливало моё возбуждение.

— Да, — прошептала она, её голос был полон экстаза. — Ещё, ещё! Ааа! АААА!

Её тело содрогнулось от оргазма, её внутренние мышцы сжались вокруг меня, выжимая из меня последние капли удовольствия. Я почувствовал, как её влага обволакивает меня, как её тело дрожит от удовлетворения.

— Боже, — прошептала она, её голос был полон блаженства. — Это было невероятно.

Я продолжил двигаться, чувствуя, как мой собственный оргазм тоже нарастает. И в этот момент я достиг вершины, моё тело содрогнулось от оргазма, и я наполнил её своим семенем, чувствуя, как её тело принимает меня полностью.

Потом мы ещё долго лежали вместе, под пледом, расслабленно, тихо шепча друг другу нежные слова.

Да, это было действительно замечательным завершением после нашего долгого и насыщенного дня. Ледовая рыбалка, хоть и была холодной и утомительной, но принесла нам новые впечатления и ощущения.

Я, признаться, в тот день простудился на ветру на льду и на следующий день слег с ангиной. Хотя был одет в теплой парке в сапогах и в рукавицах. А Элизабет – ничего, все в порядке, даже ни разу не чихнула. Хотя она вместе со мной провела на ветру и на льду на морозе босиком почти весь день.

Когда я слег с ангиной, Элизабет проявила невероятную заботу и нежность. Она ухаживала за мной все воскресенье, подавая горячий чай с лимоном, делая теплые компрессы. Её забота была так трогательна и искренна, что я чувствовал себя любимым и защищенным. Каждое её движение, каждый взгляд были наполнены заботой и любовью.

Мне срочно понадобилось лекарство, я уже хотел встать и сходить в аптеку, но Элизабет легко остановила меня рукой и сказала: "Лежи, дорогой, я сейчас."

Она вышла из дома босая и в домашнем халатике, несмотря на мороз – 15 градусов и метель. Вернулась через 20 минут, вся замерзшая, с снегом на волосах и инеем на ресницах. Её вид был потрясающим: волосы украшены снежинками, ресницы покрыты инеем, халат слегка промокший. Но она нисколько этим не беспокоилась, подала мне лекарство и поспешила на кухню приготовить ужин.

Такие моменты показывают, насколько сильными и самоотверженными могут быть женщины.