|
|
||
|
    Машина продолжала гудеть, выдавая упаковки сэндвичей, которые Дрю едва успевал складывать в коробку. Снаружи было довольно жарко, а в автоматической столовой стояла приятная прохлада. Это была единственная причина, по которой Ёшка не остался ждать приятеля на солнце, а зашел внутрь. Синтезированную еду мало кто ел, еще меньше кто любил.     Приятель на пару секунд призадумался, на ленте успела вырасти горка бутербродов.     Машина, наконец, кончила гудеть, и Дрю быстренько переложил готовые бутерброды в коробку, добавив туда еще сок и молоко.     Они заказали по порции клубничного, а потом еще ананасовое и шоколадное. Пока Ёшка не заявил:     Запретные пещеры - это вам не парк или пляж. Там все такое старое да ветхое, что и войти страшно. Да и запах оттуда... Летучими ящерицами тоже, конечно, пахнет, но больше каким-то пыльным гнилым старьем. И предметы там странные повсюду, словно в сломанной автоматической столовой: трухлявые стулья, трубы ржавые, разбитые приборы и вообще невесть что. Темно там и довольно скучно. И даже жутковато. Поэтому никто в глубину особенно не ходил. И Ёшка очень удивился, когда узнал, что его лучший друг Дрю бывал там довольно часто и в одиночку. Никогда бы не подумал о нем такое.     Дрю - как и все с виду на этой планетке. Вихрастый, голенастый, пригоршня веснушек и два десятка царапин. А как без царапин? Без них никак. То прибой швырнет о кораллы, то с дерева сорвешься - очень у эхиноров орехи вкусные и кора скользкая. Ёшка много раз падал, даже руку однажды сломать умудрился, срасталась целый час. Он себя вполне отчаянным и сорвиголовой считал, а тут - надо же, лучший друг обошел.     Дрю заложил крутой вираж и повел флаер вдоль берега, в сторону холмов. Внизу, на побережье, мелькнула стайка знакомых мальчишек. При виде флаера они запрыгали, размахивая руками.     Дрю пожал плечами.     Дрю заметил стаю птеробелок и попытался их догнать. Белки бросились врассыпную, флаер сделал бочку, снова повернул к холмам и пошел на снижение.     Да, несло трухой оттуда очень сильно. Так пахнет, если кору гнилого дерева в лесу отодрать. Землей, сыростью, дохлыми сколопендрами. В общем, чем-то давно отжившим.     Дрю пошарил в бетонной нише и достал фонарь. От яркого луча в разные стороны шустро прыснули обитатели подземелий - стайка прожорливых жукоедов с розовыми хвостами, светящиеся личинки темночников, вечно голодные десятиноги, проволочные змейки и прочие мелкие пещерники. - Идем, - сказал Дрю. - Смотри не потеряйся, тут настоящий лабиринт.     Под ногами мальчишек влажно захрустели старые жучиные панцири, мелкий мусор и бетонная труха. Они пошли по длинному коридору до лестницы, заржавленные железные перила которой густо поросли белым пещерным лишайником, и спустились по ней на три этажа. Осторожные шаги разносились по пустым коридорам зловещим шелестом. Ничего опасного тут водиться не могло, но все же было жутковато.     Мальчишки дошли до конца коридора, дальше был завал. Дрю свернул на другой лестничный пролет, который вел вниз еще на два этажа. Там они миновали еще один длинный мрачный коридор, по полу которого расползлись какие-то водоросли, чавкавшие под ногами при каждом шаге. В конце коридора был еще один лестничный марш. Нижние этажи давно затопило, на площадке стояла тихая вода. Сверху к ней тянулись холодные полупрозрачные корни пещерных лиан. Раздвигая их руками, мальчишки поднялись на два пролета и свернули в еще один коридор.     Ёшка с трудом пытался поверить, что приятель проходил здесь совсем один. По коже спины то и дело пробегали мурашки. Идти в полном молчании было страшновато, но слышать гулкий вкрадчивый шепот эха было еще страшней. Казалось невероятным, что на этой вдоль и поперек избеганной, испрыганной, исползанной и облетанной мальчишками и девчонками планетке сохранилось место, где почти никто никогда не бывал. По крайней мере, в последние сто лет. Здесь было сложно себе представить, что наверху Москва 34718 продолжала ласкать лучами моря и пляжи, шли дожди, мели метели над полярными шапками, распускались гроздья лиловых цветков на эхинорах между кистями зеленых и спелых орехов, и в автоматической столовой на ленту вываливались ледяные креманки с пломбиром.     Спускаться и подниматься пришлось еще дважды, пока, наконец, не показался последний лестничный пролет. Тут было слишком тепло и сухо для лиан и водорослей. Внизу слышался какой-то низкий равномерный гул и виднелся тусклый свет.     Он уперся ногой в стену и потянул на себя ручку. Дверь с истошным взвизгом повернулась в петлях. В глаза мальчишкам ударил свет, ослепительный после мрака подземелий.     Дрю верно сказал - он был БОЛЬШОЙ. По-другому просто не скажешь. И очень странный. Голова гладкая, как речной камень. Складки на лбу, как будто все время хмурится. Какие-то странные стеклянные штуки на носу. И, похоже, он в самом деле не умел улыбаться. И удивляться, наверное, тоже. Он даже сердиться не умел. Ёшка думал, что сейчас он станет ругать Дрю - за то, что они вдвоем явились. Но ЭТОТ лишь взглянул мельком и снова занялся своей странной игрой. С головой забрался в какой-то шкаф с мигающими лампочками, откуда несло дымом и жженой смолой.     Ёшка огляделся. Помещение было по всему периметру заставлено такими же шкафами и стеллажами со шкафами поменьше. На некоторых светились экраны с цифрами, на некоторых мигали цветные огни. В центре возвышался металлический стол, на котором стоял стеклянный куб, внутри которого таинственно мерцал голубоватый кристалл неправильной формы. Казалось, он живой - так переливался и пульсировал искристым светом. А может, это просто мигающие огни приборов отражались в его гранях. Завороженный этим необычным предметом, Ёшка не заметил, как оказался у стола и протянул руку.     Ёшка поспешно отдернул руку и спрятал ее за спину.     Он сгреб со второго стола в мусор какие-то склянки, обрезки проводов и пластиковые тарелки, а потом принялся выкладывать из коробки принесенные бутерброды.     Большой принес термос и разлил по чашкам горячий красноватый напиток. Напиток оказался терпким и горьковатым.     Он принес открытую банку с чем-то белым и тягучим.     Большой внезапно расхохотался. Странно, но это почему-то было не так весело, как обидно.     Он встал и принялся рыться в ящиках стеллажа, пока не откопал ветхую книгу. В книге были поблекшие картинки. На картинках - много больших. Но на некоторых Ёшка узнавал рядом с ними знакомых ребят. Наконец, на одной из картинок он увидел себя и Дрю. А позади стоял этот самый дядя Игорь. И рядом с ним еще трое больших. Двое с длинными волосами - девчонки. А третий...     Большой поправил стекляшки на носу и с кислой усмешкой ответил:     Инженер отставил чашку, поднялся и вернулся к своим странным игрушкам.     Инженер сосредоточил усилия над стеклянным кубом с искристым кристаллом, подсоединяя к нему какие-то проводки.     Инженер снова насмешливо фыркнул.     Он подскочил к стене и принялся с удивлением разглядывать собственные вихры и веснушки. Мальчишки редко видят свое отражение, хоть зеркало и висит в каждой столовой. Дрю показал отражению язык и растянул губы в улыбке.     Дрю наконец-то разглядел все свои веснушки и потерял интерес к своему отражению.     Инженер снова показал инструменты.     Инженер закончил возиться с кристаллом и вернулся к приборам.     Инженер благоговейно положил пальцы на панель настройки, как пианист, ждущий вдохновения перед началом концерта, и на минуту закрыл глаза, чтобы насладиться моментом. Искристый кристалл замерцал в кубе синеватым светом, бросая на стены яркие сполохи. По комнате пробежала легкая дрожь неслышной музыки гравитационных полей. Мальчишки от удивления раскрыли рты. Дрожь все росла, наполняя комнату густым басовым гулом. Кривые на экранах сливались в единую яркую черту, пронзавшую пространство.     И Земля им ответила. Ёшка недоуменно улыбнулся. Дрю несмело хихикнул. И только инженер остался сидеть с побелевшим лицом и глазами навыкате, слушая донесенный через тысячи световых лет сигнал. Мальчишки бы сроду не поверили, что такой смертельный ужас может вызвать обычный детский смех. |
|