Время от времени высвобождаясь из липучего мрака, светильник озарял изогнутую спину белесого существа, уверенно ползущего под нами по направлению к лохматому хищнику, едва-едва видимому в пещерной темноте. Ожидаемой драки между чудищами подземного мира не произошло. Пожалуй, даже наоборот. Гордый, непередаваемо могучий, облаченный в роскошную густую шубу зверь отступил к потоку, вполне уважительно пропуская резво мчащегося по берегу змея.
Замерев, затаившись на краю треугольной пластины, мы тянули шеи в напоенную разноголосым, усиливающимся шепотом пустоту. Ни единого раза не коснувшись ни реки, ни наклоненной каменной стены, длинное, очень-очень длинное создание минута за минутой ускользало в ночь, с уникальной точностью повторяя извивами массивного тела каждый, каждый и каждый прихотливый изворот берегов. Блеклые, сложнейшие рисунки на корпусе змея словно бы шевелились в отрыве от собственных движений и намерений громаднейшей твари, перемещаясь на дубленой чешуйчатой коже по самостоятельным, повторяющимся, замкнутым траекториям.
Медные деньги. Чем дольше я наблюдал за мирным, за чрезмерно приветливым зверем и бесконечно вытягивающейся из мрака змеей, тем меньше обитатели подземных глубин казались мне живыми, состоящими из плоти и крови. Оба существа как будто выполняли продуманный, не наскучивший им за долгие эпохи ритуал с уникальной точностью, характерной именно для механизмов.
Нормального хвоста у громадины не оказалось. Шепот издавала гроздь шаров пятиметрового диаметра, без видимой основы жестко придерживающихся друг друга на причудливом пути гремучего змея. По-моему, сферы крепились точно таким способом, как и все уникальное собрание разновеликих треугольников вокруг нас с Коконгом.
Прежде чем финальный, хорошо знакомый по запертым туннелям в горе шар проскользнул мимо огромнейшего мехового хищника, великанские телеса змея открыли обзор военному отряду, действительно спрятавшемуся в треугольном боковом ходе. В пещеру с великим энтузиазмом вернулся искусственный свет походных фонарей боевой группы. Еще не смысля, зачем, я пригнулся и встал на колени, упираясь ладонями в слой сыпуна.
Быстро тая, многоголосый шепот уступал бурливому кипению холодной подземной речки, то и дело меняющей направление течения. Зевнув и потянувшись, зверь хорошенько тряхнул головой, отчего на всю пещеру разнесся костяной стук клыков. Даже с расстояния, даже в робком мельтешении случайных лучей стало заметно, что левое ухо хищника вдвое короче правого и грубо, косо оборвано, а поперек лба к носу тянется широкая борозда застарелой раны, на которой не растет шерсть.
Зверь снова потянулся, степенно встряхнулся, хватанул по сумеркам хвостом и... громко чихнул. Вооруженные люди его явно не заинтересовали. Немного пройдя по берегу, хищник с легкостью самой настоящей кошки прыгнул обратно через поток и разом пропал, растворился в непобедимом ночном мраке.
Уверенно собравшись воедино, пятно света покинуло туннель, без особенной суеты выбираясь на опустевший берег. Медные деньги. Похоже, для военных встреча с жителями темных подгорных глубин тоже не была в диковинку!
Коконг снова схватил меня за плечо, чересчур сильно смыкая богатырские пальцы. Теперь любое движение, любой вдох выдали бы нас с головой. Нас обошли! Беспокойно летая среди запредельного хаоса тетраэдров, одинокий луч фонаря осторожничал, почти не поднимаясь от песка... Нас обхитрили! Медные деньги, нас элементарно обошли с тыла! Пока мы завороженно наблюдали за фантастическим обрядом подземных титанов, отряд разделился, отправив бойца на верхотуру.
Припомнив роскошнейшие россыпи гильз, симпатичные завитки колючей проволоки и любезную табличку с последним предупреждением, я похолодел от страха. Сказано предельно доходчиво: зона запретная. Проклятый брод! Военные успели заметить свет, мелькающий под потолком пещеры!
О возможности окружения по писанным правилам милитаристских наук мне следовало догадаться много раньше. Судьба подсобила Тому Сойеру, сломав лестницу под ногами подкрадывающегося убийцы, а вот в нашем случае колодец счастливой удачи полностью исчерпался. Хотя сейчас речь ни разу не шла о законченных злодеях, охраняющих тайну истлевшего разбойничьего сундука, мои ожидания были исключительно горькими. При встрече интеллигентного расшаркивания и прочих чайных церемоний не будет. Непримиримый к нарушителям и нарушениям правил, устав воинской службы однозначно жесток.
- Спускайтесь, Ивоосев! - раздалось от реки. - Прогуляемся на базу!
- Бежим, Виталий Степанович? - быстро шепнул Коконг. - Пока они не поняли, кто тут.
- Куда бежать? Поздно, - выдохнул я, удобнее устраиваясь на коленях и нервически шаря по лицу в розысках давно утерянных очков.
- Сто процентов, задержат на целую неделю, - сбиваясь в лихорадке, продолжил гигант. - Прививки, Виталий Степанович. Исследования. Вас заставят подписать кучу бумаг о неразглашении государственной тайны и разных содействиях секретным ведомствам.
- Проклятый, проклятый брод... Коконг, все равно, это лучше пули в спину.
- Что есть, то есть, Виталий Степанович.
- Сдаемся, дружище.
Произошло неизбежное. Нас, случайных пилигримов подгорного мрака, изобличили профессионалы. Трогая темные углы и двигая тенями, свет все-таки набрел на нас; уткнулся и больше не отпускал. Фонарь был один. Песок скрипел под обувью бойца, неторопливо лавирующего в беспорядке треугольников. Он не окликал, не грозил, не стращал бряцаньем оружия. Он подходил, не сбиваясь с маршрута. Низко-низко удерживая подрагивающий в такт шагам луч фонаря, ратник правильным курсом направлялся к нам. Он ожидает увидеть хозяина бастиона? Еще секунда, и боец чертовски сильно удивится, рассмотрев, какие редкостные рыбицы попались нынче в сети.
- Ивоосев, бродяга! Валяй к нам! Спускайтесь! Будет хуже! - завопил снизу лишенный слаженности хор сердитых голосов.
Медные деньги. Понятно, военный отряд раздражало наше тупейшее молчание. Длинная автоматная очередь заглушила плеск речки. Стреляли нарочно в сторону, где нарушителя распорядка не могло оказаться в принципе. Колошматя высокий потолок, пули высекали из скалы искры, робкими звездочками брызгающие в темноте.
Неразборчивые лающие команды нарушили величественное спокойствие древней пещеры, восстановившееся после ухода гремучего змея. Словно бы прибавив яркости, лучи света стали прицельно шарить по собранию треугольных пластин. Командир отряда явно потерял терпение, отправляя своих бойцов на захват так ретиво, будто единственного вооруженного человека, уже забравшегося на верхотуру, для сурового пленения Ивоосева могло оказаться маловато.
- Сто процентов, руки надо поднять, - посоветовал многоопытный гигант, и я сейчас же подчинился. Мысль звучала очень даже справедливо.
Озарив наши коленопреклоненные фигуры, луч стеснительно уперся в песок. Боец фыркнул, смешливо хихикнул; негромко откашлялся, безбоязненно... опрометчиво... крайне глупо становясь на краю треугольной пластины...
Коконг засопел и мое сердце, уже и без того устроившее спешку, понеслось форменным галопом. Медные деньги! Не глядя, торопливо найдя стальное плечо спутника, я сжал пальцы так, как совсем недавно удерживал меня от непоправимого шага сам Коконг. Если даже мне, человеку солидного возраста вдруг пришло на ум сбросить неосторожно подставившегося ратника в говорливую речку, то молодой и горячий гигант успел предельно точно рассчитать нападение. Достаточно преступлений. Достаточно! Нам лишь сопротивления, настоящей войны, убийства не хватало!
- Мужики, вы чего как клоуны-то на манеже кувыркаетесь? - услышали мы.
- Володя? - первым сообразил Коконг, щелчком включая фонарь.
- Гитлер-то капут, мужики. Вот так вот. Вам-то еще не сообщили?
Взорвавшись, победоносный свет окропил согнутую фигуру хозяина горного бастиона. Правая рука с кистью, плотно замотанной бинтом, страшной культяпкой висела на исключительно толковой косынке. Шею, лоб, левый висок и ухо тоже перехватывали повязки. На свежей, явно недавно вынутой из шкафа одежде сохранились заломы ткани. Собранные в поспешный неаккуратный пучок, волосы краснели кровяной грязью.
Он стал меньше. Усох. Съежился. Сгорбился. Посерел лицом. Состарился. Он говорил тише обычного и экономил на движениях. Он не нападал. Он не защищался. Он не стращал двустволкой. Он успокоился и стал вполне похож на... нормального... на обычного усталого человека.
- Виталий Степанович сообразил. Что есть, то есть, - не без гордости за меня заметил Коконг.
- Можно и так сказать. Хотя вернее будет, сообразили на двоих, - вяло отшутился я, слушая биение своего неугомонного сердца.
- Вот так вот? Тоже верно. Оба молодцы-то. Не заблудились, не пропали. Прошли, не испугались. Отыскали молоток и стукнули, где необходимо.
- Молоток, сто процентов, нашли, - удостоверил гигант.
- Кстати, сюда есть другой путь-то, гораздо удобнее...
- Там! Там, бродяга! Он там! - заорали с берега, заметив в высоте зажженную Коконгом сверхновую и удачно подсвеченную фигуру Ивоосева, качающуюся на кромке большой треугольной пластины.
- Лейтенант! Лейтенант, ты в патруле? - заорал длинноволосый, слепя лучом своего фонаря глаза военным.
Понимая, что уже опоздал, гигант отвернул светильник на хаос треугольников.
- Оставайтесь на месте! - решительно ответили снизу.
- Лейтенант, ты что-то постоянно на работе! Гляди, украду твою невесту-то!
- Мы об этом обязательно поговорим! Ждите сопровождение! Сейчас вам помогут спуститься!
- Ходу, мужики, - распорядился Ивоосев.
Коконг с готовностью вскочил.
- Медные деньги, река их надолго задержит, - напомнил я, отряхивая сыпун с нудно ноющих коленей.
- Крупно солишь-то, специалист, - бросил длинноволосый, хромая от края.
- Переправа разрушена, - подтвердил гигант.
- Можно и вот так вот сказать-то, - гениально удачно передразнивая меня, уныло проворковал Ивоосев.
Замешкавшись, я увидел, как образовывается плотное световое пятно. Бойцы собирались к потоку. Только мы мудрили с ломом, веревками, болотными сапогами и заковыристым механизмом для натяжки троса. Опытнейшие военные действовали абсолютно иначе. На бегу свинчивая из секций телескопические шесты, бойцы сноровисто, с завидной спортивной воздушностью перескакивали через бурлящую изменчивым течением речку. Медные деньги. Рвение и уникальные умения военных поражали. На переправу отряда акробатов и разборку металлических жердей им хватило несчастной минуты!
Несмотря на тяжелую хромоту, Ивоосев двигался довольно быстро, лавируя в мелколесье тетраэдров. Острые углы пластин неожиданно выныривали из темноты, стремясь пропороть нас. Песок отчаянно скрипел, с головой выдавая маршрут поспешного бегства. Приглушенный свет двух фонарей стелился низко, но все равно, курс нарушителей порядка был вполне очевиден для привычных к погоням, физически развитых преследователей.
- Проклятый брод, они действительно станут стрелять по мирным людям? - спросил я, оглядываясь на пещерную темноту, сгустившуюся за моей спиной
- В тебя-то, областной смирный человек? Обязательно, - нарочито зловещим тоном прорычал длинноволосый.
- А если схватят?
- Посидишь в камере. Походишь на допросы. Почитаешь памятки, нарочно отпечатанные для болванов. Выслушаешь наставления, инструкции. В добровольном порядке сдашь анализы. Вытерпишь уколы. Пройдешь медицинское обследование у эскулапов с погонами. Подпишешь бумаги, как мы в свое время. Верзила, я ничего не забыл?
- Сто процентов, - живо подтвердил Коконг, яростно почесывая бороду. - Что есть, то есть, Виталий Степанович. Пока нас не заметили, нужно убежать подальше.
- Глупый вопрос, мужики. Без мотоцикла с коляской, как им нас вообще догнать-то?
- Возможно, уникальными тренированными кедами-скороходами? - предположил я, стараясь откликнуться на шутку.
- Домкрат-то нам в помощь, специалист, - отрезал Ивоосев.
Длинноволосый говорил твердым голосом, выглядел более чем уверенно и внушал беспорочный, высококачественный оптимизм. Еще шагов через тридцать острый угол засыпанной песком пластины завис над черным провалом, за которым лежала неширокая, разумеется, треугольная полка под треугольной дверью, устроенной на сильно наклоненной стене. Мне стала предельно ясна абсолютная жизнерадостная убежденность нашего спасителя. Ивоосев, немало исходивший подземелья таштагольских гор, предусмотрел вариант, когда ему однажды придется уходить от погони.
Габаритами, формой и манерой исполнения выработки ничем не отличаясь от треугольного туннеля, впустившего нас с гигантом в пещеру с бурливым потоком, новый ход почти полностью перекрывала массивная плита, украшенная щедрым, диковинным комплектом тех же треугольников. Все по-прежнему было сделано из камня. Тяжеленая на вид дверь оставляла до пола пространство, вполне проходимое для присевшего на корточки человека.
Неуклюже перепрыгнув на полку к плите, Ивоосев тихо ойкнул. Делая светильником пригласительный жест, длинноволосый скривил рот в странной, и болезненной и презрительной улыбке. Смущенный собственной внезапной реакцией, Ивоосев крепился. Больше не издавая ни звука, хозяин горной крепости с интересом наблюдал, как приближаются, как рыщут и бегут к нам лучи света, трогая безалаберную коллекцию тетраэдров.
Проталкивая вперед фонарь, Коконг раньше меня сунулся в ход. Подождав, я тоже бесстрашно полез под плиту, для начала с размаха треснувшись многострадальными коленями о камень. Неудобные болотные сапожищи гнулись плохо и неохотно. Дверь оказалась даже толще, чем мне грезилось и внутри самым краешком покоилась на относительно узком каменном блоке, который снимал основную нагрузку с железной лапы установленного рядом могучего реечного домкрата.
- Верзила, готовься сдвинуть глыбу-то, - глухо прохрипел Ивоосев мне в спину.
- Сто процентов! - отозвался гигант, хватаясь за рукоятку механизма.
Хорошо смазанные шестерни редуктора бодренько зашелестели, вызывая из моей памяти нестареющую сатирическую иголку выдающихся советских классиков о стремительном домкрате. Весело застучал храповик, с придирчивостью финансового аналитика отсчитывая каждый из зубцов подъемного устройства. Плита вздрогнула. Из скрытых от нас боковых направляющих посыпалась крошка, когда дверь нехотя покинула каменную опору.
С заметным трудом забравшись под плиту, длинноволосый распрямился.
- Исключительно предусмотрительный поступок, - согласился я.
- Навалимся, мужики. Вот так вот нужно, - выговорил Ивоосев, показывая точное направление предстоящих усилий.
Блок был тяжелейшим и ползти совершенно не хотел. Неизвестно, откуда приволок и с какими ухищрениями длинноволосый установил камень. Медные деньги. Без фантастической силищи Коконга мы с раненным владетелем бастиона попросту не сумели бы вытянуть в туннель освобожденный от груза блок. Всем, особенно гиганту пришлось выложиться до пота на лбу, косо отодвигая плоскую глыбу на неполный десяток сантиметров.
Пока мы с Ивоосевым хватали воздух широко распахнутыми ртами, Коконг переключил режим работы механизма и принялся в бешеном темпе крутить рукоятку домкрата.
Наклонившись, длинноволосый придержался замотанной в бинт рукой за уверенно опускающуюся плиту.
- Лейтенант, я ухожу! - крикнул он в темноту, разбавленную беспорядочными близкими сполохами чужих фонарей. - Уходи и ты, служивый! Встретимся в другой раз! Передавай привет невесте-то!
Ответом прозвучала короткая автоматная очередь, наверняка, направленная куда-то далеко в сторону. Судя по металлическому лязганью и свирепым разномастным возгласам, весь боевой отряд уже столпился на полке под дверью.
Хотя лапа механизма продолжала спускаться, плита дернулась... стукнула... выбрала паузу... окончательно замерла, высыпая щепотки пыли из боковых направляющих.
- Заклинило! - выпалил гигант, налегая на каменную дверь обеими руками. - Виталий Степанович, дверь не идет!
Коконг ждал от меня помощи, спорого содействия, мгновенного технического решения. Сделав шаг к гиганту, я отступил, бессмысленно оглядывая испещренную треугольниками треугольную плиту, замыкающую переход треугольного сечения. Мои перепуганные зайцы-мысли удерживали, парализовали воинственные звуки, доносящиеся снаружи. Любопытствуя, фонари бойцов заглядывали к нам. Просовываясь в щель под дверью, лучи света бессмысленно метались между нами, натыкаясь то на ноги, то на опору домкрата, то на основание каменного блока.
- Бродяга, поймаю тебя в другой раз! Ивоосев, ваше положение безнадежно! - услышали мы заглушенную преградой разноголосицу. - Командир, да ведь он там не один! Двое! Нет, трое! Точно, три человека! Командир, Ивоосев не один! Их там трое, командир!
- Бежим! - завопил Коконг, хватая светильник.
- Стой, верзила, - прошипел длинноволосый.
Уже сделав добрый прыжок в сторону, гигант замер, раскачивая фонарем.
- Недостаточно широко. Мне прививки опять нельзя. Сто могут проберутся, что есть процентов, - оправдываясь, торопливо зашептал он, от ужаса и нервного напряжения путаясь в словах.
Скинув маску болезненного психического равновесия, на нас опять пялился жестокий хозяин горного бастиона, всюду появляющийся с верной двустволкой и готовый по любому поводу, да и без предлога палить в кого попало.
В точности повторяя уникальные усилия Коконга, я честно, со всей дури навалился на плиту, ощущая частое покалывание в ладонях. Странный, неестественный, переполненный электричеством камень как будто размяк, поплыл, потеплел, похоже, вообще намеренный податься под моими пальцами.
Дверь снова дернулась, падая на лапу так, что из шестереночного узла механизма донесся трагический металлический щелчок. Гигант схватился за ручку домкрата. Перестав вредничать, могучая плита опустилась как того требовал Коконг, оставляя совершенно ничтожное пространство, в котором не помещались хотя бы крики рассерженного командира или реплики разгоряченных неудачей бойцов. Только истощенные, потерявшие прицельность лучи света еще умудрялись затронуть дальнюю темноту туннеля.
- Жалко, со мной нет сына, - умиротворенно произнес гигант, нервическими хватающими движениями трогая бороду.
- Вот так вот, верзила? - поразился длинноволосый.
- Успешная операция, как в приключенческом сериале. Сыну бы понравилось. Сто процентов, - щедро вздохнул Коконг, отчего его широченная грудная клетка стала еще шире.
С гигантом было трудно не согласиться. План хозяина крепости удался, однако все держалось на тоненькой ниточке, на невидимом глазу волоске. Мы едва успели закрыть дверь перед носами парней военного отряда!
- Уникальная авантюра. Можно и так сказать. Лично я бы предпочел реальной гонке по треугольникам книжную историю, прочитанную дома, на диване под торшером в ожидании приглашения к столу.
- Вот так вот, специалист. Крупно солишь-то. Любой предпочел бы беготне еду, - проворчал длинноволосый, скоро возвращая себе мироточивое спокойствие.
- У меня бы сомнений в выборе не возникло. Сто процентов, - сознался Коконг и погладил плоский как камбала живот.
Ивоосеву не пришлось тянуть издалека камень. Блоки, подобные тому, что удерживал плиту в полуоткрытом состоянии, попадались нам чуть ли не на каждом шагу. Треугольный туннель выглядел давным-давно заброшенным, ненужным своим мастерам горного дела и проходчикам. Покрытые трещинами стены пестрели трещинами и глубокими, опасными на вид разломами, а щедро заваленный обломками пол покрывал сплошной, очень густой слой каменной пыли.
После незамысловатых, но дико энергозатратных упражнений у двери, Ивоосев потерял и без того невыдающуюся спортивную форму. Теперь полученные в схватке на болотах раны давали о себе знать в любом его движении. Мы уже не шагали так быстро, как прежде. Замыкая короткую процессию, я шлепал болотными сапогами в таинственных сумерках за монументальной спиной гиганта, ничуть не тяготясь своим арьергардным положением в отряде. Наши похождения благополучно закончились. Собственник горной крепости ведь точно знал, куда идти. Защищая нас, опасности мрачных лабиринтов четко и бесповоротно отделяла треугольная каменная плита.
- Проклятый брод. Какие уникальные объемы работ выполнены. Вряд ли только ради добычи электричества, - произнес я, нарушая тишину.
- Подземелья гораздо обширнее, чем ты представил-то, - с легкостью уловив мою мысль, ответил Ивоосев. - Ты только ходы-то и видел. Шахты. Норы. Учитывай еще военную базу и Царские Дворцы, в которых немало пещер. Светлана поднимала литературу, документы, связывалась с учеными. Есть предположение и расчеты, что когда-то... давно... миллионы миллионов лет назад в таштагольских горах прятался полюс.
- Южный полюс, сто процентов! - бодро воскликнул Коконг. - Адские штуки, сто процентов. Каждые шестьсот шестьдесят шесть веков планета кувыркается в межзвездном пространстве!
- Магнитный? Географический? Полюс холода? Полюс недоступности? - спросил я, пока гигант не принялся распространяться, в каком документальном фильме приобрел уникальную информацию о Земле-гимнастке.
- Магнитный, Виталий, - сказал длинноволосый. - Полюс-то разгуливает по планете, перекатывается с места на место и всегда возвращается домой... Сюда, к Царским Дворцам-то. Будто... вот так вот... притягивается... наподобие магнита.
Пробурчав под нос коронное "что есть, то есть", гигант примолк, задумчиво копая в бороде пальцами. Молча переваривая услышанное и готовя, выбирая следующий вопрос, я топал надоевшими сапожищами. Крепость перестала мне казаться фортификационным сооружением, подготовленным для продолжительной борьбы в условиях осады, едва мы с гигантом спустились в запутанные туннели под площадью. Медные деньги, моя фантазия просто распалилась. При случае честно выполняя функцию обороны от противников, уходящий вглубь громаднейший комплекс имел гораздо более серьезное, солидное предназначение, вероятно, связанное с уникальными процессами внешнего жидкого ядра Земли!
Изгибаясь, треугольный туннель уводил в темную беспредельность. Исподволь перебивая мертвенный свет наших фонарей, впереди расцветали лепестки огня. Настоящее, живое колеблющееся пламя облизывало темные, высокие, тощие, выгнутые нестерпимой болью человеческие силуэты. Взяв в плотный круг узкий, взлетающий под потолок факел, кудлатые обезьяноподобные существа сидели на корточках, напоминая беспечную ватагу парней, поклоняющихся в городском скверике пивному бочонку, уже донельзя захватанному грязными лапками. Длинноволосый упорно вел нас к этой компании у костра.
Призывное, приятное домашнее тепло хорошо ощущалось на расстоянии. Хрипло дыша, Ивоосев сбавил шаг, продолжая уверенный курс на огонь по захламленному туннелю. Впрочем, здесь свернуть было просто некуда! Перехватив мой растерянный взгляд, Коконг обернулся на тьму пройденного пути с таким жалобным видом, словно теперь предпочел бы оказаться в плену у разъяренного неудачей военного отряда. Удрать куда подальше хотелось и мне.
Медные деньги. Чем ближе мы подбирались к пламени, тем непонятнее, неестественней, страшней становилось собрание статичных фигур, горящих в огне и косматых карликов, греющихся у полыхающего в древних подземельях костра.