Посчитав целесообразным ткнуться лбом в камень, я немедленно исполнил приказание. Перестав осторожничать, оружие загремело горячим свинцом с экстатическим восторгом. Шаг за шагом приближаясь, воины подняли меня, прикрыли автоматными очередями, оттеснили к стене, где уже профессионально свирепствовал лейтенант, защищающий гиганта от наседающей на них обоих тени. Медные деньги! Оказывается, атакующий враг был не один! От ужаса и исступленной внезапности сражения я потерял способность к предписанному опытнейшим Коконгом спасительному бегству. Идти стало трудно так, точно меня погрузили в вязкую жидкость.
- Сзади, командир! - завопил боец, стреляя прямо в офицера.
Мощнейшими выпадами лейтенант отбил нападение со спины и вновь обернулся к настырному противнику. Выскочивший из драного тумана неприятель не застал меня врасплох. Проклятый брод! По-медвежьи прыгая в неведомо когда и невесть чем распоротых болотных сапогах, я вполне осмысленно, вполне самостоятельно спрятался за огрызающимися прицельным огнем бойцами, с бессмысленным многотерпением робота поправляя бинты под одеждой. Мой раскрытый рот соревновался с распахнутыми сверх предела глазами.
Уникальная, задрапированная мутью сцена, кое-как озаренная потускневшим походным фонарем, вспышками выстрелов и ужасающе мобильным хаосом световых лучей, до последнего дня жизни останется в моей памяти. Спокойно принимая по-настоящему неотразимые, убийственные удары тяжелого клинка лейтенанта, темно-серое чудище силилось хорошенько двинуть человека набором округлых сетчатых лапищ, растущих из продолговатого комариного тела. Живо напоминая о измерительном циркуле, пара тонких, двухметровой длины ходулей были широко расставлены, гениально четко удерживая тощее вытянутое туловище в строгом горизонтальном положении. Не двигаться, ежесекундно подскакивая, шагая, танцующие переставляя опоры для равновесия, существо, вероятно, не умело в принципе.
Одинаково высоких, одинаково грациозных, одинаково стремительных тварей оказалось... пять... шесть... или даже десять. Ходули танцующих чудищ заканчивались поблескивающими остриями, адски стучащими по камням, и для атак никак не применялись. Опасность представляли непредсказуемые, молниеносные взмахи неудавшихся рудиментарных крыльев, формой похожих на вытянутые теннисные ракетки. При мне одна такая конечность со случайного, на вид не особенно сочного касания разнесла в куски полку ближайшего тетраэдра, расщепив основание.
Пятно света шарахнулось от тени чудища... взлетело, держась у пола перебежало... замерло... крутанулось на месте... помчало опять. Явно собираясь ускользнуть из эпицентра вулканического сражения, Коконг возвращался. При опустившейся двери бежать нам было некуда.
Насколько я осмеливался сейчас рассудить, существ покрывал эластичный металл, прогибающийся под ударами крепкого клинка офицера и сейчас же восстанавливающий целостность защиты. Если высекающие искры пули приносили чудовищам очевидный вред, то твари никак не отзывались на повреждения. К счастью для нас, ума у циркулей было поменьше, чем у цыплят, а их организованность имела отрицательный знак. Тупо наскакивая и отпрыгивая, существа скорее мешали друг другу своей бешеной активностью, чем помогали.
Отлетали пустые магазины. Вскрикивали удачно избежавшие ранения бойцы. Стучали по камням ходули подземных чудищ. Не ведая покоя сам и не давая роздыха фонарю, метался наш знакомый Геркулес. При всех моих безотчетных стараниях, очки не отыскивались на носу. Как лучший из героев Дюма фехтовал кинжалом лейтенант. Сражение с циркулями кипело, продолжалась с неослабевающей яростью. Пританцовывающие твари только нападали. Военные лишь оборонялись, исключительно по делу расходуя боеприпасы. Ни одна из сторон не одерживала верх, однако предательское время, безвозвратно поедающее людские силы, сейчас приняло сторону врагов.
Чудовище качнулось, пролетело мимо меня, крепко шаркнуло туловищем о стену. Нога врага, в пылу сумбурной атаки подсеченная каким-то другим циркулем, не сыскала верного места для опоры. Балансируя в идиотских ужимках и страшно размахивая верхними конечностями, скудоумное создание сдержало общее наступление.
- Уязвимость! - закричал я.
Военные быстрее меня увидели уникальную возможность. Пока бойцы отгоняли остальных тварей скупыми выстрелами по ногам, офицер разогнался и обеими руками толкнул уже потерявшего равновесие зверя. Почти оказавшись на полу, существо вдруг вскочило. Подхваченный бросившимся на подмогу чудовищем, циркуль выровнялся и, еще не укрепившись на ходулях как следует, с размаха шлепнул лейтенанта сетчатой лапищей.
Он даже не вскрикнул, приняв удар по повязке. Учитывая кровоточащую рану, офицер показал невероятную, нечеловеческую выдержку, а несообразительный противник впервые обнаружил разум, взаимовыручку и особую, уникальную тактику ведения боя.
Чудища разом и вдруг прибавили интеллекта. Мы не увидели и не догадались, каким способом объединялись тощенькие комариные тела нападающих, но балансирующие на остриях циркули исчезли. Теперь маленькому боевому отряду противостояли подвижные, яростные, легко танцующие на четырех ногах существа с простейшим и исключительно эффективным оружием. Пытаться свалить врагов больше не имело практического смысла. Выстраивая полукруг под раздерганным автоматным огнем, неприятель системно прижимал нас к стене. Прежде довольно бестолковые, размахи подземных чудовищ сделались точнее и куда как опаснее.
Откуда-то сбоку на меня налетел Коконг, слепя светом фонаря.
- Помогай нам, помогай, Виталий Степанович! - взревел гигант, перекашивая и рот, и странно распушившуюся бороду.
Двигаясь, как самый малоумный из циркулей, я не понимал, чего он хочет.
Грубо подтолкнув меня к плите, Коконг навалился на дверь, не выпуская из пальцев ручку светильника. Тоже коснувшись треугольной плиты, я, перебирая пальцами как заправский пианист, не ощутил знакомого покалывания в ладонях. Проклятый брод! Дверь, которую мы с успехом открыли так недавно, не пошевелилась от усилий побагровевшего в напряжении гиганта. Честный сибирский камень, не ведающий о существовании небесной выси, свободного ветра, Солнца был холоден и абсолютно неподатлив.
Поднявшийся из планетарных глубин, тяжкий гул завершился препротивным долгим скрежетом. Перестав атаковать с первыми аккордами катастрофической симфонии, четвероногие подземные демоны разорвали смертельную осаду.
Раздробленный перемещениями противников, туман собирался стеной. Чудища еще помедлили, будто войско, получившее твердый приказ к отступлению за какие-то минуты до неотвратимой победы. Пользуясь паузой, бойцы защелкнули свежие магазины, а лейтенант, играя страшным клинком, поправил набухшую кровью бинтовую повязку. Разглядывая изрезанные, распотрошенные врагами болотные сапоги, я не понимал, каким чудом умудрился избежать новых ранений и вообще сумел уцелеть в адском сражении.
Аккуратно поставив фонарь, Коконг так решительно и так жестоко для своего богатырского тела постарался в одиночку поднять дверь, что мы за жадными вдохами услышали жалобы его нерушимого цельнометаллического позвоночника. Медные деньги! Старания богатыря оказались напрасны. Толстая плита все равно не пошевелилась под ядерно-атомным натиском гиганта.
- Виталий Степанович, почему вы улыбаетесь? - спросил командир.
- Проклятый брод. Неужели? - поразился я.
- Вы улыбаетесь, - вставил боец.
- Можно и так сказать... Хорошо, что мои правнуки дома. Хорошо, что кроме войны есть мир. Хорошо, что родные не ведают о существовании запутанного, уникального туннельного ада под сибирскими...
- Хорошо, что вместо Ивоосева к нам подослали демона, - в бороду произнес Коконг.
- Медные деньги. Хорошо, что Ивоосев, ведущий нас по лабиринту, оказался фальшивкой. Значит, самый настоящий Ивоосев может сейчас защитить Яблочко от разных... этих ваших... из телесериалов...
Шарахнувшись вбок, я опять не закончил фразу. Верхние конечности тварей заработали, безбожно колошматя уплотняющуюся, налезающую из тьмы мглу. Танцующие циркули больше нам не показались. Стуча остриями по камням, чудовища быстро соединились в единое многоногое существо, которое с шумом уходящего от перрона поезда сгинуло в промозглой темноте.
Гигант еще поднажал и охнул, хватаясь за поясницу. Дверь осталась на месте. Стены и треугольная плита, не подавшись под усилиями Коконга, сами собой начали плавный подъем. Подхватывая на пути фонарь, гигант охотящимся тигром сиганул от двери.
Мы не с первой секунды сообразили, что в действительности это живо опускается пол. Прямо передо мной образовывались широченные треугольные ступеньки лестницы, наверняка достигающей скрытого в ночи провала. В ушах засвистело. Сырая мгла, и без того перенасыщенная влагой, казалось, поджималась нарастающим давлением воздуха до состояния доподлинной воды.
Река приближалась. По крайней мере, шум потока сделался громче. Фривольные ручьи отливающей оранжевым цветом жидкости заструились по лестнице, пропадая в мокрых, драных облаках внизу. Нечто безразмерно-огромное, нечто до предела неладное, состоящее из ограненных треугольников возникло у границы электрического света, держась в слое плотного тумана.
- Командир, снова эта зараза! - воскликнул боец, наискосок разрезая туман очередью.
- Знаю. Угловатый.
- Догадались, почему отряд виртуозов оказался в реке, - мрачно, без интонации произнес другой ратник.
- Сто процентов, - в тон проговорил гигант.
- Догадались. Можно и так сказать, - подтвердил я, бессознательно тревожа бинтовую повязку под одеждой.
Делая громадные шаги, офицер метнулся ко мне с кинжалом. Лезвие отхватило безобразный висящий клок, обернулось пониже колена и, по-быстрому выравнивая край сапога, заскрипело резиной. Другой болотоход подвергся еще более грубой, хотя и точнейшей для нынешних условий вивисекции.
- Уникально удобно, медные деньги, - произнес я, топая по проливающейся жидкости. Чертовски уродливые на вид, сапоги сразу полегчали, избавленные от излишнего веса.
Заморосил неудержимый, очень мелкий и очень-очень противный теплый дождик. Прыгая по организующимся на наших глазах ступенькам, мы заспешили вниз, придерживаясь наклоненной боковины колоссальной воронки, заполненной враждебным туманищем и плеском течения. Обезумившие от тряски фонарики военных соревновались в бессмысленном галопе с лучом походного светильника в железной длани Коконга.
Воздух перестал насыщать легкие. Сначала размашистый, уводящий в земные глубины полукруг справа крепко поджала монолитная стена, тогда как слева упорно наползал мглистый, прячущий реку провал, из которого время от времени пуляли на ступени клочки липкой, белесо-оранжевой пены. Диаметр воронки споро уменьшался. Все, включая меня, разумно хранились от падения в невидимый, бранчливо клокочущий под влажным маревом поток. Любое неуклюжее движение, неостановимое скольжение по мокрому, заляпанному пенистыми плевками камню могли привести к падению в сумасшедшую воду.
Угловатый... Крупное угловатое существо, сбросившее боевую группу в реку, безнадежно от нас отстало. Оранжевой влаги и пены внизу прибавилось, но не настолько, чтобы кому-нибудь из спутников вздумалось позавидовать моей убогой, живописной и не промокающей обуви.
- Лестница, сто процентов, снова сложится, - отделяя слово от слова, выговорил гигант.
- Знаю, - бросил командир.
Наконец, мы увидели речку. Падая из мглистой тьмы, поток кружился в шумливом водовороте. То, во что превратились циркули, орудовало здесь. Совершив очередной соскок со ступеньки, бойцы вырвались вперед, готовые огнем отогнать многоногое чудовище, скачущее над дырой, которая с хрипением объевшегося хищника поглощала и воду, и дождь, и пену, и жидкости, стекающие по лестнице. От жути и горечи мне стало совсем уже неуютно. Именно сюда, в эту бездонную жадную пасть течение подземной реки затащило тела военных, утонувших после нападения угловатой твари на отряд патрульных. Людям не досталось ни гробов, ни могил, ни скромных деревянных крестов с именами. Они исчезли без следа.
Автоматы ратников повисли без дела. Чудовища были абсолютно увлечены работой, не обращая на нас ни малейшего внимания. Объединенные в единое существо, твари вовсе не исполняли варварский обряд. Всяко разно вертясь и дико выкручиваясь на краях бездонного каменного горла, дьявольское создание взбивало мобильными сетчатыми лапищами поступающую отовсюду влагу; попутно расшвыривая целые глыбищи, валуны, горы белесо-оранжевой пены.
- Дальше, - приказал офицер, подгоняя бойцов.
Услышав изменения в голосе лейтенанта, я на ходу вытянулся и пальцами развернул фонарь Коконга на командира:
- Вам необходима срочная перевязка.
- Знаю. Подождет, - бросил офицер.
- Вы уникальный человек.
- Знаю.
Мне оставалось поправить живот, здорово прибавляя шаг. Лейтенант был и гениально прав и трагически заблуждался. Проклятый брод. Мы спешили успеть, пока лестница не начнет складываться, возвращая нас к надежно запертой двери. Мы просто торопились поспеть, пока механизмы опять не трансформируют элементы этого колоссального аппарата, пропастью и бурной речкой отрезая нам единственную дорогу к спасению. Бессовестно сочась сквозь бинты, кровь лейтенанта капала на мокрые камни. После памятного боя с циркулями офицер быстро слабел и скудеющий воздух лишь помогал отнимать человеческие силы. На одной иридиевой воле далеко не уйдешь. Медные деньги! Неизвестно, на сколько еще могло хватить выдержки и жизненной энергии у нашего уникального командира.
Середина пути оказалась успешно пройденной, когда мы с наскока взяли первую ступеньку, уводящую куда-то вверх, в туман по другую сторону потока. Даже думая о беде лейтенанта на строго взвешенном бегу, даже боясь нападения циркулей, даже рискуя порвать собственные незажившие раны, даже прыгая по ручьям, я самым любопытным краешком ума цеплялся за бесценные технологии и фантастические процессы, тысячелетиями продолжающиеся в недрах таштагольских гор.
Мы передвигались по внутренностям спроектированного, функционального аппарата. Огромнейшая механизированная воронка, собирающая воедино подготовленные особыми сепараторами жидкости, сама по себе, вещь не слишком сложная. Однако, каким техническим устройствам в итоге предназначалась смесь? Чем глубже мы сумели бы опуститься, тем совершеннее, важнее, уникальнее разыскали бы машины!
В иной ситуации стоило бы говорить о неподдельном восторге. Отправленные в земные недра облака сжимались, выдавливались самым нещадным образом, в грамотных пропорциях соединяясь с уникальными химическим составами, выполненными по необходимым программам. Мои догадки, логика не выглядели запутанными, а я не считал, что вдруг сделаю открытия, над которыми бились подготовленные специалисты научных отделов военной базы. Медные, медные деньги! Зачем?! Мне невыносимо хотелось понять истинный смысл системных, целенаправленных процессов и взаимосвязанных задач, выполняющихся под дикими сибирскими горами!
- Еще быстрее! - скомандовал офицер.
Безвольных трусливых слабаков и толстых городских увальней в нашем героическом, богатырском, уникальном отряде не случилось. Мы не жаловались на нехватку воздуха. Серьезно раненный лейтенант несся рядом с просто не ведающим усталости гигантом. Взбираясь без заметного напряжения, бойцы успевали контролировать пространства дождливой мглы, хоть как-то ограничивающую беспробудно-черную подземную ночь. Сам я дурным, совершенно одичалым сайгаком скакал перед вооруженными ратниками, не давая тренированным военным пощады.
По мере восхождения стало существенно теплее. Непрекращающаяся морось обжигала лицо. Все начали задыхаться. Поднимаясь на скромные десятки метров от пенящегося водоворота, мы словно взбирались на заснеженный горный пик, вонзающийся прямо в космос. У меня создалось впечатление, что плотный, стремительно прогревающийся туман жестко поглощал воздух, отчего даже всегда ровное дыхание Коконга теперь выказывало печальнейшие ноты изорванной долголетними хворостями стариковской одышки.
- Знаю... В воду... нельзя... смерть... Только вперед! - воскликнул офицер, судорожно хватая воздух.
Гигант больно поймал меня за локоть, ткнул фонарем в подбородок:
- Там... Виталий... Степанович.
- Дверь... братцы! - заблажил я, преграждая путь идущим за мной бойцам.
Мечущийся свет коснулся спины многоногого, всецело поглощенного трудом существа; коротко затронул поток, вернулся к речке и испуганно попрыгал по бурунам. Нехватка времени стала более чем наглядной. Кипящий, бушующий водоворот поднимался куда скорее мирового чемпиона по прыжкам. Поток уже затопил несколько успешно взятых нами ступенек и вряд ли собирался удовлетвориться достигнутым. Вода поглощала лестницу.
Навалившись на треугольную плиту плечом, Коконг крякнул от сделанного усилия. Оскудевший луч походного фонаря, висящего на запястье гиганта, ткнулся в дверь. Коснувшись щедрого, диковинного переплетения сходящихся и расходящихся треугольников, я тоже надавил на мыльный, липкий, удивительно горячий камень. Царапины под бинтами заныли. Мои ладони, растопыренные до предела пальцы больно кололи частые и острейшие электрические разряды. Постукивая автоматами по двери, все трое военных присоединились к нам, повторяя эволюции Коконга.
- Вместе! - повелел офицер и показал добрый пример.
Плита стронулась с места.
- Зараза! - обиженно выкрикнул боец, получив осколком в лоб.
Камень захрустел, поплыл. Рассыпчатые комки пыли, обломки посыпались нам на плечи. Дверь застонала и... все звуки погасило неистовое громыхание. По ногам ударила волна сухого, приятного домашнего тепла, которая достигла пенистых айсбергов разозленной речки, расшвыривая мглу. Наталкиваясь на что-то, плита болезненно крякнула, перекосилась, жестко выламывая часть направляющих.
- Воздух! - заорал гигант.
Подвинувшись на неполную половину метра, дверь жестко расклинилась.
Впервые за тысячу лет путешествия и миллионы сделанных шагов мы вдохнули полной грудью. Фонари живо сдались перед светом, громом, надсадным шипящим шумом. Вместе с валом чистейшего, одуряющего, животворного воздуха вырываясь из-под плиты, мигающее сияние схватилось с туманом и безапелляционно-грубо отодвинуло, отшвырнуло враждебную мокрую дымку, показывая нам проворно вздувающуюся воду.
Нагретый густой воздух напоил наши изголодавшиеся легкие. Запахи ржавчины, старого перегретого железа щекоткой проникли в носы. Блестя металлом вытянутого угловатого панциря, среди тепла, страшного громыхания, света обнаружилось насекомое, одновременно напоминающее и жука, и гусеницу. Мы расступились. Четко, еле слышно в этом шуме постукивая набором скрытых под туловищем иголок, существо без спешки направилось в сторону деятельной многоногой твари, состоящей из циркулей. Другое, третье насекомое бодро ползли за первой тварюшкой.
Оружие бойцов, по обыкновению склонное стрелять, не понадобилось. Медные деньги. Существа с металлическими панцирями принципиально не нападали. Мимо, полностью нас игнорируя, проследовала целая вереница одинаковых на вид насекомых и никто из них не отклонился от маршрута. Проползая под плитой, создания приостанавливались и, словно бы уверовав в правильность избранной цели, двигались либо к преступно набухающей речке, либо уверенно лезли по перекошенной двери.
Оказавшись у потока, насекомые и не помыслили схватиться с исступленно вальсирующими циркулями, поодиночке сигая в пенный, бешено завернутый водоворот. Другая часть существ тем временем организованно выстраивалась в аккуратную линию на плите, явно тяготея к сломанным направляющим. Панцири прилипших к двери насекомых бледнели и уменьшались, становясь прозрачными. На вид абсолютно живые, создания словно бы склеивали разбитые элементы, врастали в конструкцию.
Как-то, когда-то, куда-то незаметно отскочив от плиты, гигант вернулся и хорошенько подналег, косясь на непрекращающийся пунктир бредущих насекомых. Дверь не поддалась ни на миллиметр. Подарив узкий проход громогласному согревающему теплу, плита теперь наотрез отказывалась шевелиться.
- Пробуем! - выкрикнул лейтенант, отрывая ладонь от окровавленной повязки.
На фоне приближающейся воды, приказ не требовал толкований. Кашляя, чихая, мы почти безбоязненно ныряли под необыкновенно массивную дверь и на коленках карабкались в шумное, ветреное, пыльное, подмигивающее свечение, из которого навстречу нам настойчиво продолжали двигаться насекомые с металлическими панцирями.
Шум усилился. Шипение и гром откровенно колошматили по ушам. От физического ощущения убийственной тяжести плиты всем хотелось поскорее преодолеть опаснейший участок пути. Перебинтованный, израненный, отмахавший миллиарды смертельно тяжелых километров по подземным лабиринтам и пуганный всяческими адскими демонами, я показал воистину уникальные акробатические чудеса профессиональной, чисто цирковой сноровки. Обогнать верткого как куница Коконга мне, безусловно, не удалось, однако нагруженные амуницией бойцы отстали.
Мы с опытным в таких делах гигантом раньше военных оказались на сужающемся вдали малахитовом гребне, выполненном в форме широченной, округлой лопасти домашнего вентилятора. Взбитой многометровой зыбью втягиваясь в мигающий свет, похожие геологические формирования соединялись между собой невесомыми галереями, составленными из хаотично оплетенных тончайших нитями кристаллов.
Острые углы, бурлящие реки и скрытая чужеродная механика остались за дверью. В объемистой пещере царствовали уникальные стеклянные завитки, увитые фантастически огромными жемчужинами нитки, обсидиановые оконца, изящные прозрачные портики, бесконечные хрустальные лианы, зеркальные зрачки, блистающие брызги пестрой смальты, щедрые россыпи драгоценных камней. Разухабистый ветер, зарницы, грохот, африканский зной не имели отношения к рождению богатства. Медные деньги. Нам чрезвычайно повезло оказаться здесь именно в тот момент долгих геологических эпох, когда роскошнейшие залежи алмазных, рубиновых, гранатовых, изумрудных, берилловых, сапфировых кристаллов перестали пополнять уникальными новинками секретную сокровищницу, уже сбившую бешеное давление и непереносимо высокую температуру.
Спасаясь от водоворота, мы очутились в уникальной, неистощимой сокровищнице, равной по пышности индийской крепости Голконда, чью нереальную зажиточность однажды так занимательно интерпретировал в символ известнейший бельгийский сюрреалист. Все в пещере гремело, сияло, полыхало, звенело, переливалось, пыхало, свистело, слепило непредсказуемыми вспышками. Причудливо выточенные лепестки испускали капризное свечение, а из бесформенных пузырчатых образований на туловищах малахитовых гребней рвались к потолку, недостижимому для лучиков наших ничтожных фонарей шипящие, вулканически могучие струи горящего газа.