|
||
Очерк о некоторых особенностях стихотворения "..и ласточка мутирует к сове". | ||
АВТОРЕЦЕНЗИЯ: Метафизический символизм стихотворения задаётся сразу же первой строкой, не случайно она же и последняя. Это выраженный в образе птиц - дневной и ночной, образ-символ даосской монады, "великого предела", в просторечии часто называемого Инь-Ян. Где ласточка - лёгкое, быстрое, небесное, дневное, юное, янское начало, сова - медленное, тяжёлое, земное, ночное, зрелое, иньское начало. "Мутирует к" - такой, несколько странной синтаксически, конструкцией задаётся направление движения и невозможность его окончательного завершения. Это указание одновременно и на направление действия, и на его длительность и неполноту, неодноактность действия. То есть - бесконечно приближается, но никогда не становится. На уровне дуализма предмета стихотворения - это смерть и любовь. Смерть деда - своего рода, инициация страхом, временем, причём, это как бы флэш-бэк в прошлое, в этой части лексика соответствующая, детские чувства и состояния описываются через взрослые образы. Похороны - осознание любви и утраты, и они дневные, "ласточкины", хотя и сова рядом, как символ и своего рода талисман. Смерть и похороны бабушки - взрослость, одиночество, но и быт, и память, и эта часть "дневная", хотя и бедная на тропы, но эта скупость для контраста, там уже этот обед, съеденный на следующий день после похорон бабушки, его приготовившей, может и банально, но чётко показывает это одиночество и потребность в женщине вообще. Собственно, женщина в жизни героя этой потребностью и материализуется. Именно для лапидарности и контраста с первой, насыщенной тропами и показывающей подробно одну ночь, в то время, как вторая часть - сжато целый период. Не случайно ночь в начале - ночь в конце закольцовываются, и ряд образов разрешаются окончательно. По мысли автора, смена дня и ночи, а также перетекание противоположностей одна в другую, не зависят от культуры, в китайской даосской натурфилософии просто лучше раскрывается эта особенность мироздания, но считать и понять эти образы можно и без глубокого знакомства с даосизмом. Тут может вполне хватить и западных аналогий, даже античных, или каких-то других. Ласточка и сова образы скорее характерные для западного символьного ряда, чем для восточного. Сирень и сосна отражение ласточки и совы в мире растений. В первой части диптиха сосна выступает в качестве дерева, из которого сделан гроб, и сопровождает мёртвого на тот свет, а сирень показана через запах, причём аллюзивно отсылает к стихотворению Мандельштама (стихотворение "Импрессионизм"), это не единственная аллюзия на Мандельштама, в стихотворении появится ещё список кораблей ("Бессонница. Гомер. Тугие паруса"). Во второй части диптиха сирень и сосна констатируются прямо. Это маркер прихода сюжета на вторую ключевую точку, в которой отражается первый эпизод с ночью перед похоронами деда. Сирень перекрывает запахом запах соснового гроба и смерти. Сосна во многих культурах символ вечности, долголетия, перехода в мир иной и постоянства. Внутритекстовые метафоризм довольно сложен в первой части диптиха и становится простым и даже констатирующим во второй. Некоторые образы из первой части, на которые часто обращают внимание критики, как на странные: 1. глаз совы - полоска под дверью, а тени на стене рисуют крыльев мах - этим задаётся то, что сова метафизическая, собирательный образ-символ всего того, что мы определяем, как ночное, загадочное, потустороннее; 2. страхи и переживания маленького ребёнка тут заведомо описаны не языком и не в понятиях ребёнка, и именно сама подача через это самое "ты", даёт взгляд намеренно взрослый, который называет и определяет пережитое именно со взрослой позиции; 3. жмуришь страх, доверил сердечный стук дверному косяку, стреножишь время сторожкое - эти метафоры задают состояние суггестии, передающееся читателю напрямую, через воспоминания о своих детских переживаниях темноты (по сути ощущения страха смерти, здесь же они сводятся воедино): у страха глаза велики - потому, "жмуришь страх", "доверил сердечный стук дверному косяку" - это значит затаился, когда боишься, что ОНО тебя найдёт по стуку сердца, и стараешься стук умерить, и всё внимание сосредоточено на самом ожидании скрипа. "Стреножишь время сторожкое" - это об относительности времени в наших переживаниях, его, времени, чувственное восприятие. А также и о том, что ночью время вообще ощущается иначе; 4. замер ожиданьем скрипа - герой и есть это ожидание, как бы состояние слитости воедино органами чувств с деревяхой, это как лучник одновременно сливается со стрелой и мишенью в момент выстрела; 5. метонимические переносы: "звук - изображение", когда звук (на грани слышимости, а может кажущийся или рождаемый воображением), и визуальное - тени (такие же, на грани видимости) - как бы два в одном. Гроза тоже не случайна, "не заглушит" - потому, что гроза не страшна герою, она далёкая, пусть и громкая, а это страшное, потому, что здесь, и непосредственно связано с ним. Есть тут и третий слой - на уровне метафоры и образа - эти тени крыльев совиных ещё и потусторонни, они складываются из теней вообще, может, это штора, или это ветви деревьев (ты - ветер, и колышешь кроны ив), а сову мальчик "складывает" из жёлтой полоски, из теней, из самой ткани ночной, из загадочности и страха ночи, к которому ещё и примешивается страх смерти, которая собственно и не даёт спать и заставляет в эти ночные образы включаться, воспринимать их, впитывать, наполнять их собой и себя ими. 6. "бездвижен и недвижим" - это не тавтология, это о разных качествах, бездвижен - это об отсутствии видимых глазу движений умирающего, а вот недвижим - это об отсутствии связи умирающего с реальностью, он как бы всем собой уже не здесь. Именно употребление близких по корню слов, намеренное это "масло масляное", должно разницу показывать более выпукло. 7. "тощая сиделка" - ещё один метонимический перенос, это от того, что "рассвет день ото дня худел", ну, и движения сухопарой, женщины всегда более резки, следовательно производят больше шума. Плюс сиделка это и рассвет, и собственно сиделка, которая приходит в дом со своим ключом утром. Образ мне кажется точным ещё и потому, что худой человек действительно в пространстве производит звуки не такие, как полный. Может, это безразлично для обыденности, но для поэзии это вполне предмет для наблюдения. Итак, стихотворение написано о метафизическом отражении мира: о ночном, дневном, о смерти, о жизни, о любви, об их соотношении, о том, как противоположности вызревают друг в друге и одно переходит к другое, как одно другим обусловливается. Основной разрабатываемый архетип: дуализм страха, в корне которого лежит страх смерти, и желание любви, которой страх смерти избывается, претворяясь в самоотдачу, в жизнь не для себя и не в одного лишь себя. В стихотворении есть и другие пласты, но не стану загромождать текст, он и без того получился достаточно объёмным. Спасибо за прочтение и понимание! 15.04.2019г. г. Пекин, Лунцзэ |
|