|
||
Подборка из журнала "Зинзивер", 4 номер за 2019 год. Оригинал можно посмотреть на сайте Журнального зала | ||
|
ИРИНА ЧУДНОВА Поэт. Родилась в Ростове-на-Дону, детство провела в городе Ясный, в Оренбуржье. В 1991-м поступила на геолого-географический факультет Ростовского государственного университета (ныне ЮФУ). В 1993-м году уехала в Китай, училась в Китайском Геологическом университете, город Ухань. В 2001-м году переехала в Пекин, где и живет по настоящий день. Автор стихов и прозы, переводчик, фотограф, журналист-фрилансер, представитель интересов иностранных фирм в Китае, в настоящее время работает в китайском государственном издательстве "Синолингва". Автор многих публикаций. В журнале "Зинзивер" печатается впервые. * * * Гибкой веточкой сердца итожатся нежность и власть, нервно вскинется пясть и забьется в силке семиструнном. Что такое минута? - лишь шестидесятая часть колокольного трепета в небе над Юнхэгуном. На сетчатке баюкая в сотню ночей недосып, ты услышишь, как пепел роняет моя сигарета в разноцветный фарфоровый гробик, и головы рубят часы... - с того края земли, с того края любви, с того света. Карандашик дрожит над бумагой и жмется к руке, я графитовый остов в туманное утро макаю. С небом шепчется море и чертит прилив на песке - привыкаю к зиме, привыкаю к себе, привыкаю. 2003-2004-2009г. г. Пекин, Лунцзэ * * * город залом банкетным в окно твое бьется извне, и пол-детства тебя маринуют в вине, как в вине, виноват ты, и баста! о чем тут вести разговор?! - и вина, как вино, из невинных сочится пор. а потом уж поперчен, посолен, детсадовской няней взращен, как цыпленка известного плющат тебя кирпичом книжных знаний из классов начальных, пока не отбился от рук, фаршируют, как рыбу гефилте, гранитом наук. в сервировке неона тарелкой вечерней лежат города, чтоб с рассветом на улицы вышла голодному веку еда: город-морок! жил юных жеватель, злой каменный повар и гость, выйду вон: я - поэт, я - обол неразменной свободы, и в горле немом алчном кость! 11.02 - 30.05.2017г. г. Пекин, Лунцзэ НЕБО ЛЬ к А. Там, где солнце клонилось к западу, а все реки к востоку текли, я гляделся в стоячее небо над городом, которое выше любви, поднимался на цыпочки крыш сквозь граненый вороний грай в наше медное небо, что выше любви, под которым твой ветреный рай. Глядя в южную сторону кладбища и на север, за пыльный вокзал, грыз я ревности кислое яблоко и неверием веру низал в ожерелье вечерних фонариков, в многоцветье ладей-площадей - пусть прекрасной удавкой затянется вокруг мраморной шеи твоей, пусть мигает тревожной морзянкой, не давая тебе продохнуть - я желаю почуять, как жарко затрепещет мятежная грудь, надышаться твоей непокорностью, кисло-сладкое пламя разжечь, окунуться в лихую, притворную и обманчиво-нежную речь. В лепет улиц, в проспектов ворчание, в гулкий шепот твоих тупиков, но прислушайся - больше отчаяния - шорох-шелест влюбленных шагов. Ты - моя-немоя, ты - неверная, ты - единственная... Гром-гроза обернется небесной стервою, чтоб удариться в пыльный вокзал, завертеться на скользких перронах - спотыкаясь, бегут со всех ног! - через площадь, меж кленов зеленых: на восток, на восток, на восток, и щекочут асфальт твоей кожи вдрызг истоптанным башмаком, расцарапывают нерасхоженным остро-лаковым каблуком, трут и давят автопротектором, траком гусениц: вот же! лови - задохнись пряной сыростью-нежностью человечьей невечной любви. Я безумен. Я пьян непомерной темной властью над плотью моей, я брожу как чумной среди скверов, между улиц, дворов, площадей, в переулках, в навеки заброшенных, вкрай исхоженных уголках - чтоб тебя, моя злая, хорошая, среди тысяч людей отыскать. Будь со мной - и синкопой нервной мендельсон в водосточной трубе грянет с крыш - я останусь верным даже ветреной слишком тебе навсегда. Может, муки пожарища нам судьба приготовит - приму - твой гранит, твой костел, твое капище, твое торжище, суд, и тюрьму. Минут годы, иссякнут, раскатятся на жемчужины легких минут, там, где солнце все клонится к западу, реки так же к востоку текут. В час, когда запираются двери, через сорок сорок-сороков наконец я тебя перемеряю миллиардом надменных шагов. Навсегда доверяюсь: печальная, в этот час за собой позови в наше небо, что больше отчаяния, слаще лета и выше любви. 07.11.2017г. г. Пекин, Лунцзэ - Байваньчжуан, 24 ВОДА И СТЕПЬ (ПЕРСЕФОНА) живая посмертная немыслимая милость палача охранный блеск меча и солнечный удар певучий дождь от сих и навсегда твоя! шепчу рыча и подвывая клекоча пощелкивая шурша телесной подкожной нежностью ночной степным наречьем трав на языке собачьем и по-птичьи \\\\\\\\\\\\\\\ /////////////// по-птичьи на собачьем языке степным наречьем трав подкожной нежностью ночной телесной шурша пощелкивая клекоча рыча и подвывая шепчу твоя! от сих и навсегда певучий дождь и солнечный удар охранный блеск меча немыслимая милость палача посмертная живая 28.04.2018г. 07:18 г.Пекин, Лунцзэ НА ЗАРЕ РОЗОВЕЛ НАЗАРЕТ а ты прикоснись ко мне упрись в меня словно парис в елену до верности без червоточин до-верчиво в запах мой невесомый колхидский халцедоновый невыразимый словом накопленным рудной залежью словарей словно киноварная жила медью серебром оловом жестом исчерченным прожилками нали-тыми античной латыни тронь мои веки небом размачивай римское verbum - серебро бронзу ли патины прозелень пей! псевдоморфозой по ней вульгатой мельхи-оровой слово-молчание мое беспо-лезное не лестное не-лепое лезвие как подстаканник советский железно-дорожный отдребезжавший в ночи фиолетовой свое положенное и на пыльном прилавке блошки брошенный рядом с ним странный флакон ди-оровый такой же без-адресный как запах мой отчаянно-хризо-празовый зеленый яблочный у ада у-краденный а ты им на целую жизнь надышись. 21.11.2018г. г. Пекин, Байваньчжуан |
|