Аннотация: Жил-был пес. И однажды он стал человеком. Потому что псы не боятся крыш.
Жил-был пес. И однажды он стал человеком. Потому что псы не боятся крыш.
Россия на то и Россия, чтобы не иметь оградок.
Этот дом называют домом самоубийц. Статистика часто врет. Статистика говорит, что с этой крыши улетело около пятидесяти человек. Статистика никогда не приписывает: "плюс один".
Я часто говорю с самоубийцами. У них разные причины, хотя я предпочитаю говорить со своим внутренним голосом.
Самоубийство - двойное. Самоубийца - один.
Хронический.
Этот дом находится на улице Тихой и не имеет номера. В моем школьном деле было написано просто - "Тихий дом". Общепринято, доступно. С недавних пор говоряще.
А знаешь, я, говорю я себе, ты ведь приходишь сюда уже в восемьдесят первый раз. Ты что, все еще не можешь решиться?
Да нет, отвечаю я себе, мне просто кул. Ничего личного, братан. Мне элементарно кул.
Я бываю разумной и бываю разумной. Разумность эта имеет разные оттенки, понятные лишь тому, кто, собственно, и говорит о разности.
Чем больше эмоций изображаешь, тем меньше эмоций в настоящем тебе.
Ага, философия стакана. Чем толще стенки, тем меньше всего помещается.
Стекло лопается от высоких температур и голосов.
Бензин, апельсиновый сок и кошачья моча.
"Твиттер" ограничивает ста сорока символами. Я использую шесть. Моя лента пополняется восемьдесят первым одинаковым твитом.
Оруэлл лжет. За мной наблюдаю я сама, - мой внутренний голос.
Я живу в Тихом доме. В нем прошла вся моя жизнь. Первое исследование крыши, первый поцелуй на крыше, первый секс на крыше. Двенадцать, тринадцать.
Я - Мария Кюри. Я - Жанна Д"Арк. Я - Жорж Санд. До Нефертити мне далеко.
Никто не знает, брила ли она ноги. Это знают статистика и Оруэлл. Статистика и Оруэлл лгут.
Прикрывают ли последователи бодипозитива свое тонкое душевное устройство небритыми ногами?
Жанна Д"Арк носила мужские доспехи.
Я не обладаю женственностью и не проявляю мужества.
Я - моральный трансвестит. Отношусь к тому и этому. К чему - не понимаю.
Мой первый секс на крыше сопровождался рассветом, пением птиц и резкими, схожими с пилой, мелодиями.
Я умею отключать слух - и обычный, и воображенческий. Шум машин, облаков и самолетов уходит на второй план. Я слышу лишь тиканье наручных часов и неожиданно улучшившимся зрением наблюдаю за женщиной. У нее три пары грудей.
На нос падает дождинка.
Все мы ангелы. Только крылья нам отрубают в разное время. А у кого-то они есть - невидимые.
Ангельские объятия очень мягкие и пахнут детьми.
Ангельские крылья пахнут присыпкой и влажными салфетками.
С этой крыши бросилась моя подруга. За день до полета она завалила мои личные сообщения длинными откровенными, - абсолютно неожиданными для меня.
Она лесбиянка.
У нее было шестнадцать попыток суицида.
Она слушает "Evanescence".
Когда она смотрела на свою бывшую, у нее теплело в груди и в глазах - от слез.
Она возвращалась к ней три раза, и каждый раз ее бывшая изменяла ей с несколькими мужчинами.
Мои перышки шевелятся и стряхивают капельки. Прямо как кошки.
Все считают тебя добрым, но ты просто безотказный.
Женщина с шестью грудями снимает меня на мобильный. Я насвистываю что-то из Шопена или Меркьюри. Мои привычки живут отдельно от меня.
Я могу плюнуть на нее.
Я могу показать "пис".
Я могу прыгнуть.
Показываю ей средний палец.
А она вообще видит?
Мария Кюри защищена радиацией при жизни и после.
Моя защита - клеймо хронического суицидника.
Восемьдесят второй твит.