Ни шороха, лишь сердца стук негромкий.
Что там, в тарелке с голубой каёмкой?
Что там, за гранью первого отчаянья?
Вот колонтитул и строка начальная,
и целый белоснежный лист молчания.
Зима вернулась с первым снегом искренним.
Не станут быстро ветки серебристыми
и повторится полумгла вчерашняя,
и новость будет горькая и страшная,
её подсыплют в утреннюю кашу нам.
Земля давно на лоскутки разрезана
вершителями ушлыми и резвыми.
А снег летит, границ людских не знающий,
изъяны человечества скрывающий,
летит сквозь пепел и дымы пожарища.
Осколки блюдца с голубой каёмкой
присыплет снегом, унесёт поземкой.
Мир замер под белеющими крышами,
привычно уповая на Всевышнего
и херувимов с крыльями неслышными.
Провидцы бесполезны на Голгофе.
Мир осторожно пьёт горячий кофе
в присутствии глухого телевизора.
Пичуги словно бусины нанизаны
на провод меж соседними карнизами.