Странница вьюга смотрела в окно,
смутной тоской занедужив.
В доме светилось окошко одно:
в кухне готовила ужин
женщина, не молодая совсем,
тоже, как вьюга, седая.
Ночи зимой начинаются в семь,
жизнь постепенно съедая.
Глухо в деревне. Петух не кричит,
куры сидят на насесте.
Вот и хозяин. Прижался к печи.
Кистью - в муке или тесте -
баба взмахнула. Потом на порог
вышел старик в телогрейке.
То ли поленница, то ли сугроб...
Где-то здесь были скамейки.
Всё потерялось во вьюжном дыму.
Плотно захлопнуты ставни.
Вот же хватилась, велела ему
срочно дровишки доставить...
Вьюга резвилась, затеяв игру
с дедом в мохнатой ушанке,
то приобнимет, то стукнется в грудь...
Вышла в одном полушалке -
словно виденье, возникла в дверях
в светлой какой-то одежде.
"Видно, послала я старого зря,
был он сноровистей прежде".
Ваня!.. Идёт. Возвращается в дом.
Снегом обсыпана шапка.
Странно - далась ему нынче с трудом
мёрзлых поленьев охапка.
Видно, ревнивая вьюга его
не выпускала из плена.
Чуть пошатнулся. Упало в сугроб
возле крылечка полено.
Ишь как схватились огнём... На столе
сдобный пирог с жару с пылу.
Тихо как, господи, вот бы сто лет
вьюжно за окнами было.