Знаю я, эти строки напрасны:
всяк - судья себе и адвокат,
и мои неслучайные фразы
как на каменный берег накат.
Прилепили к чужбине присоски
и забыли родные края.
Не остался в Париже Высоцкий,
и не стал европейцем Хайям.
Лишь любовь оправдание жизни.
Что оставит он после себя,
став хулителем бывшей Отчизны.
К устью плыть, свой исток не любя?..
Расцветают поэтические рощи,
распеваются пичуги на пеньках.
На любой вопрос ответить стало проще:
я не знаю ни о чём наверняка.
Набрела я на оазис виртуальный.
Повстречала негодяев и друзей.
В этом мире остаётся мало тайны:
он разрушен, словно Римский Колизей.
Позабыть бы про мобильные тетрадки
пережить скорее мартовскую грязь.
Вдоволь есть бы то, что солоно и сладко,
жить бы дальше, не печалясь, а смеясь.
Ведь теперь мне ни к чему идти на принцип -
каждый в меру гениален... или нет.
И я знаю, что стареющие принцы
проживают только в сказочной стране.
Город палёный за шторами.
С дневными дорожными штормами.
В три часа, приблизительно, ночи
он уснуть, наконец-то, хочет.
Чёрная одежда, светлая душа.
Это про фонарь пресловутый снова.
Утром выпьет солнце воды ушат
с привкусом берёзовым и сосновым.
Раннею весной восхищаться? Впрок
раздавать восторги свои - авансом.
Я же говорила, не буду про...
Впрочем, не хочу и про май Прованса.
Марта свистящие числа.
Впору совсем огорчиться.
Кварталы темны, обесточены.
Фонарь, задний ход... с обочины!