Дождь будет тихо струиться
за приоткрытым окном,
стихнет знакомая птица,
зонт промелькнёт васильком,
ярким на фоне вечернем,
и опустеют дворы,
смоет дождём светотени,
будут машины парить
над потемневшим асфальтом.
Гром прогремит раза два
хриплым подсевшим контральто,
слышным со сцены едва.
Резкий сигнал неотложки,
и тишина разлилась.
Я достаю чашки - ложки.
Время прочувствовать сласть
и поразмыслить о плотском,
впрочем, о вак-беляше.
Мысль об Иосифе Бродском
кончилась часиков в шесть.
Снова луну обглодает
туча до самой кости.
Ива, как лошадь гнедая,
гривою будет трясти,
ветер почувствует если
в каменноугольной тьме.
Знает печальные песни
ветер, сидевший в тюрьме.
Грусть в середине июля
может быть лишь невзначай.
Где-то жар-птицы уснули.
Я допиваю свой чай.
Речка остывшие воды
бережно в вечность несёт.
Я лишь частица природы,
этим оправдано всё.
Жгучесть кайенского перца
кто же осудит, никто.
Поиски единоверца -
это мой хадж на Восток.
Не избежать мне оскомин
от примелькавшихся фраз.
Снова немного нескромен
рифмами смятый рассказ.
Нет на земле одиночеств.
Гром нарушает покой.
Бог сообщить что-то хочет
белой бегущей строкой.