Потеряли деревья листья,
говорить им так трудно, голым.
А стихам моим литься, литься,
бить глаголами по глаголам.
Измельчали и сны, и реки,
на приколе плоты и лодки,
и увязли столбы-калеки
костылями в снегах глубоких.
Ничего в этом мире гиблом
не примеривать - тонкокожей.
Скоро с треском все пробки выбьет
на небесном щите, похоже.
Распружинился знак вопроса,
восклицательным стал - и набок,
и теперь это прочерк просто
там, где слов говорить не надо.
И несказанное понятно,
тишина ведь красноречивей.
Чай в тиши попиваю с мятой,
с горсткой сладостных черносливин.
Впору жизнь уместить на флешку,
в ней так мало теперь событий.
Мы зашли бы с тобой в кафешку,
есть ли фаза любви избитей?
Мы б сидели в пустынном зале,
на столе бы стояла водка
и две свечки едва мерцали,
и струился бы город в окна.
Не мечты и совсем не планы -
стихнут волны, осядет пена.
Это то, что не стало главным
и не стало второстепенным.
Чьи-то реки вольются в море,
снова встретит любовь Юнона.
Я же просто стираю номер
в книге адресной телефона.