Вполне седобородый и не гном.
В надежный узел сцеплены ладони.
С утра до ночи смотрит за окно -
сквозь телевизор с дайджестом агоний.
Он много знает, потому молчит.
Он много курит, потому не нужен.
Но женщин не выносит - их кручин -
и потому не стиран, не утюжен.
Стоит в углу отцовская гармонь,
но далеко ушел он от гармоний.
Живет в шкафу не пуганая моль.
А он, усталый хитрый марафонец,
не оставляет ночью на виду
пустые и початые бутылки.
К нему кошмары ломятся в бреду,
и лязгает в ночи засов "бутырки".
И он не слышит пересвиста лет.
Порой очнется на пустом вокзале,
который, может быть, не на земле,
и смотрит не открытыми глазами,
и говорит про суету сует
с каким-то незнакомым доберманом,
не размыкая рук, и застит свет
чужих миров пожизненным дурманом.