Сотни раз, бродя по перекрестьям,
перекресткам, переулкам лет,
окажусь я в том же самом месте
на родной единственной земле.
Сотни раз приду я в город спящий,
но не отыщу свое окно,
не зайду в подъезд: в почтовый ящик
не бросают письма все равно.
Зная, что неспящего не встречу,
в темноте шагну на шаткий мост.
Успокоит речка длинной речью,
злым пассажем - ветер-виртуоз.
Город истечет потоком улиц,
а луна - сиянием во тьме.
На меня деревья оглянулись:
кто нарушил их покой в тюрьме?
Но сквозь чащу веток, в поле белом,
кажется, не хоженом никем,
вижу я вокзал заиндевелый,
блещущий огнями вдалеке.
На перроне мечется собака,
путник изможденный задремал.
Как давно я не умею плакать,
сочиняя собственный роман.
Голы ветки, как рога оленьи.
В парке, где меня сегодня нет,
статуи упали на колени
в россыпи ржавеющих монет.
И опять промчался мимо поезд
не в конечный пункт, а вообще.
В сотый раз я завершаю повесть,
еду без билета и вещей.
Огоньки погасли, в поле канув,
насыпи дорожные грязны.
Дребезжат граненые стаканы
в старых подстаканниках резных.
На пустынном полустанке выйду.
Утром розов самолетный след.
Скрылся поезд, прогудев, из виду -
в морок перепутавшихся лет.
Молча расступаются деревья.
Петухи гордятся: рассвело.
У колодца на скамейке древней
дремлет потемневшее ведро.
Не дворцы распахивают двери
в непогоду, а сенной лабаз:
каждому входящему по вере -
вера заплутавшего слаба.
Дом скучал, забившийся под крышу,
и фонарный зажигал огонь.
Думал он, что я его не слышу,
что увез меня ночной вагон.
Вот он - мир проснувшийся. Ни звука.
Небо - сквозь оконный трафарет.
И закрыта книга ноутбука,
и под стол задвинут табурет.