А холода приходят тоже с неба.
Так ссоримся мы с теми, с кем в родстве.
И тучи, охлажденные до снега,
не льют уже потусторонний свет.
Не стало театральных листопадов.
Покинул труппу спившийся суфлер.
И воет в мрачном парке за эстрадой
голодный пес, отбившийся от свор.
Сценарии становятся печальней:
не только жизнь диктует, но и смерть.
Нашептанное длинными ночами
в скетч превратить актерам не суметь.
Неяркой оказалась роль улитки,
интригой не довольны лопухи.
За мной признают, предъявив улики,
умышленные тяжкие стихи.
Но мой театр - лишь исповедальня,
в стихах моих привычный фон - наив.
В объятиях дерев пирамидальных,
ссутулившись, застыли фонари.
Что есть неотвратимее прощаний,
нет ничего труднее, чем сберечь.
Укрытых серебристыми плащами,
камней могильных затихает речь.
И я склонюсь в поклоне и умолкну,
погаснут витражи в пустом фойе.
И дождь прилипнет телом к темным окнам:
ты здесь еще, услышь меня, поэт.