Свежеокрашенная дверь распахнулась с таким грохотом, будто её брали штурмом бойцы спецназа. В мирную обитель, где Лоу и Мидель, пребывая в почти дзен-буддийском умиротворении, лениво потягивали зелёный чай, ворвался чем-то крайне взволнованный доктор Хай. Вид у него был феерический: взъерошенная шевелюра торчала во все стороны, галстук болтался. Всем своим видом он демонстрировал неконтролируемое возмущение - состояние, совершенно непростительное для опытного профессионала.
- Что с тобой стряслось? - Мидель, поражённый видом друга, едва не опрокинул себе на колени чашку с горячим чаем. - За тобой гнались налоговые инспекторы? Или, того хуже, преследовали недовольные пациенты?
- Друзья, вы не поверите! - прохрипел Хай, театрально воздевая к потолку сжатые кулаки, словно герой древнегреческой трагедии. - Я только что чудом уцелел в неравной схватке с безграничной человеческой наглостью!
- Успокойся, дружище. Мы тебя защитим. Выпей чего-нибудь, - примирительно предложил доктор Лоу.
Хай презрительно покосился на чайник, схватил любимый стакан для виски и наполнил его до краёв. Затем дрожащей рукой поднёс к губам и сделал шумный глоток, будто исполнял последнее желание перед казнью. Процедура возымела своё успокаивающее действие, и, немного придя в себя, он начал рассказывать о том что с ним приключилось.
- Утро было самым обычным, - начал Хай. - Я без приключений завёл свой драндулет и выехал на встречу. Сначала аккуратно выруливал между машинами на тротуаре - ну, вы же знаете, я мастер парковочного балета. Потом осторожно покатил по улицам. Более аккуратного водителя, чем я, дорожный мир не видел даже в симуляциях. Я соблюдаю дистанцию с таким усердием, что мой ангел-хранитель скучает и зевает.
Мидель понимающе кивнул, а Лоу сделал вид, что не слышит. Хай продолжил, оживляясь:
- Еду себе спокойно, от светофора к светофору. И вдруг замечаю - сзади прилипла какая-то невзрачная малолитражка. Меня, если честно, это раздражает. Я сам никогда не липну к чужим бамперам. Но что поделаешь - огнемёт на машине пока не предусмотрен, хотя идея отличная. Приблизился слишком близко - сгораешь в пламене.
Лоу заметил: надо бы нам на досуге обсудить почему у самых культурных людей пробуждаются древние варварские инстинкты, когда речь идет о поведении водителей на дороге? Продолжай коллега - я не хотел перебивать.
-Где я был? А вот - светофор впереди начинает мигать, готовясь к красному. Я, как пример для учебников, плавно притормаживаю, чтобы остановиться мягко, без рывков. Загорается красный, я останавливаюсь... и тут - бац! - удар, будто кто-то пнул меня сзади со всей силы.
Мидель и Лоу переглянулись - интрига сгущалась. Хай сделал глоток своей "целебной жидкости" и продолжил:
- Прихожу в себя, смотрю - та самая липучая малолитражка въехала мне в бампер. Ну, думаю, ладно. Я человек великодушный. Глубоко выдохнул, открыл дверь, вышел - готов проявить сочувствие к бедняге, наверняка в шоке. Представлял себе старушку-одуванчик, только получившую права, у которой очки упали или нога не дотянулась до тормоза. Уже почти готов был сказать: "Не волнуйтесь, всё хорошо".
Он сделал паузу, прищурился и сказал с театральным ужасом: - И вот, представьте моё изумление, когда из этой малолитражки вылезает шкаф - настоящий, с антресолью вместо головы! К уху приклеен телефон, и орёт он в трубку так, что заправщики на соседней бензоколонке роняют шланги.
Хай сменил голос, изображая мужчину: - "Ты не поверишь, дорогая! Стою я себе возле светофора, жду зелёного, думаю о тебе, о наших делах... И вдруг этот драндулет-камикадзе включает заднюю прямо на светофоре и врезается в меня! Нет, клянусь всеми святыми, я не ищу оправданий! Уже лечу к тебе, солнышко, лечу!.."
Мидель прыснул, а Лоу покачал головой. Хай развёл руками: - Вот так, друзья мои. Но вы думаете, что мой помятый вид - это результат дискуссии с человеком-"шкафом"? Вы глубоко ошибаетесь. Человек-шкаф даже не посмотрел на свой помятый бампер и явно избегал моего взгляда. Он был полностью поглощён своим разговором, а в его узких глазах метался страх перед неведомым собеседником. Мне даже стало его жалко. Но прежде чем я успел ему посочувствовать и даже предложить психологическую помощь, как этот несчастный прыгнул в машину и растворился в потоке, оставив меня в облаке выхлопа.
Мидель не удержался от профессиональной оценки: -- Да, это интересный феномен. Мы видим смещение центра контроля у человека -шкафа: реальный мир - вторичен, а оценка значимого другого - первична. Поэтому страх не перед столкновением, не перед тобой, а перед тем, как это будет интерпретировано на другом конце линии.
Лоу задумчиво добавил:
- По сути, у него не было страха перед аварией. У него был страх перед пересказом аварии. Поведение определяется не ситуацией, а воображаемым диалогом с авторитетной фигурой. В данном случае - с партнёршей, доминантной, как мощный гидравлический пресс, способный в любой момент превратить этот "шкаф" в дрова для камина.
Он на мгновение задумался и добавил:
- Я бы провёл с ним небольшое виртуальное путешествие по его же реакциям и сделал бы из шкафа коврик, до которого пресс не дотянется.
Компания покатилась со смеху, но Хай поднял руку: - Это был только разогрев. После этого странного инцидента я наконец покинул городские улицы и выехал на главную межгородскую дорогу. Помните - там съезд направо через десять километров. Еду себе, и ближе к повороту решаю занять правый ряд. Включаю поворотник...
Лоу не удержался от сарказма: - Да, ты всегда это делаешь...
Хай не обратил внимание на дружескую шутку.
- Итак, включаю поворотник... начинаю перестраиваться... и тут справа, буквально в полуметре от моего зеркала, влетает красный "Шевроле Корвет". Я слышу, как его двигатель рычит, будто предупреждает: не смей лезть на мою полосу.
Я прибавляю газ, чтобы уйти от этого психа. Но "Корвет" будто приклеен ко мне. Я ускоряюсь - он ускоряется. Я пытаюсь сместиться - он подрезает, оставляя между нами расстояние, в которое можно разве что просунуть ладонь.
И тут начинается настоящий цирк. На скорости под сто пятьдесят он делает резкий рывок в мою сторону - не касаясь, но так близко, что я слышу, как его шины визжат по асфальту. Машину бросает, и я едва удерживаю руль. В зеркале мелькают фары других машин, которые в панике шарахаются в стороны. Один водитель даже вылетает на обочину, чтобы избежать столкновения.
- У меня руки дрожат, - продолжает Хай. - Пот течёт по спине, как будто кто-то вылил на меня ведро. Я чувствую, что ещё секунда - и мы оба улетим на небеса. Или, хуже того, в кого-то из тех, кто вообще ни при чём. Мой ангел хранитель отрабатывает года бездельничанья. Я притормаживаю, надеясь, что он проскочит вперёд. Но нет - он синхронно сбрасывает скорость. И делает это так плавно, будто заранее угадывает, что я собираюсь делать.
А потом - кульминация. Он резко перестраивается передо мной и на долю секунды включает аварийки. Как будто подмигивает.
- В этот момент я уже был уверен, что это киллер, - выдохнул Хай. - Я вспоминал всех, кому мог перейти дорогу. Всех, кто мог бы заказать мне такую "прогулку".
И вдруг - так же внезапно, как появился - "Корвет" уходит вправо и исчезает между машинами. Но и мне надо вправо, и я наконец могу повернуть. Но ещё минут пять еду в диком напряжении опасаясь, что этот псих меня где-то поджидает с ручной гранатой и противотанковой ракетой.
Через сотню метров оказалась бензоколонка, и мне понадобилось заправится. И тут я увидел Шевроле Корвет, который мирно стоит на стоянку. Наверно моему "преследователю" понадобилось там остановиться для своих целей. Я не успел разглядеть, кто именно выскочил из машины, но сам тем временем стал заправляться. И вот наконец появился водитель.
Я ожидал у видеть поджарого лысого киллера в тёмных очках, который, увидев меня радостно потрет руки и наконец-то выполнит заказ в отношении меня. Но человек, который направлялся ко мне, выглядел совсем иначе.
Хай сделал драматическую паузу, явно наслаждаясь вниманием. Лоу и Мидель переглянулись - и, как водится, начали соревноваться в остроумии, пытаясь угадать, кто же вышел из "Корвета".
Лоу, прищурившись, поднял палец: - Ставлю на то, что это был типичный представитель дорожной фауны: небритый, квадратный, в майке, с татуировкой на бицепсе. И, конечно, непрерывно жующий жвачку и плюющий в пустоту.
Хай фыркнул: - Нет, этот был... не такой.
Мидель задумчиво потер подбородок: - А я представляю себе молодого человека лет двадцати двух, худощавого, с аккуратной причёской и лицом, на котором написано: "я студент-ботаник". Такой, который всегда говорит "пожалуйста", "извините", "прошу прощения". Но! - он поднял палец. - За рулём у него просыпаются подавленные инстинкты злобного хищника.
Хай усмехнулся: - Вежливый хищник?
- Именно, - торжественно подтвердил Мидель. - Он никогда не сигналит, не ругается. Едет рядом с тобой идеально ровно, с ангельским выражением лица, но так, что ты не можешь ни ускориться, ни перестроиться. Он - воплощение твоих собственных дорожных грехов.
Лоу прыснул: - То есть ты предлагаешь, что доктора Хая преследовал вежливый ангел возмездия? Но у нашего друга нет дорожных грехов. Он же самый безгрешный водитель-ангел.
- Скорее, - вмешался Лоу, - это студент-психолог, проходящий практику по наблюдению за стрессовыми реакциями водителей. И выбрал Хая как идеальный объект исследования.
Хай закатил глаза: - Спасибо, Лоу. Очень утешительно - быть лабораторной крысой на скоростной трассе.
Лоу пожал плечами: - Ну а что? Ты сам сказал, что он идеально подстраивался под твои манёвры. Это не агрессия - это научный интерес. Помнишь, когда мы были студентами, у нас было занятие с мышками: доводили их до стресса, а потом записывали реакции.
Мидель рассмеялся: - Представляю: выходит юноша в очках, с блокнотом, и говорит: "Здравствуйте, я изучаю динамику паники у водителей среднего возраста. Спасибо, вы были великолепны".
Хай махнул рукой: - Господа, вы оба безумны. Но... - он сделал паузу, - вы всё равно ошиблись. Познакомьтесь с моим героем.
Он сделал глоток и продолжил: - По направлению к "Шевроле" шла уверенной, плавной походкой ухоженная женщина на высоких каблуках, с сумочкой в руке. Она открыла дверь, закинула сумочку на сиденье, затем резко развернулась, обвела взглядом всех вокруг и увидела мою машину. И меня. У меня почти остановилось сердце. Женщина зашагала прямо ко мне. На её лице - ни тени эмоций. Теперь я понимаю, что чувствует турист, потерявшийся в африканской саванне, когда к нему не спеша направляется элегантная львица.
Я стоял как столб, покорно ожидая, когда она направит на меня свой браунинг. Она подошла почти вплотную, оценивающе окинула меня с головы до ног, и прозвучал холодный, властный голос: - Господин, вы разве не видите, когда рядом с вами кто-то едет? Вы игнорируете все автомобили или только мой? Или таким образом пытаетесь привлечь моё внимание? А сейчас вы меня преследуете. Вы, очевидно, маньяк? Мне обратиться в полицию?
Я был настолько поражён, что не сразу понял, что говорю. Почти прошептал: - Извините... я за вами не гоняюсь. Я совсем не маньяк.
- Не гоняетесь за мной? - её лицо исказилось гневом. - Тогда вы, наверное, педофил!
Хай развёл руками: - У меня не было возможности осмыслить её обвинение в педофилии. Только потом понял, что она таким образом резко снизила свой возраст. Но, честное слово, если бы ко мне подошёл татуированный мужик в майке или даже "хищник-ботаник" - я бы так не испугался. А тут просто позорно запрыгнул в свой драндулет и рванул прочь. На максимально возможной скорости, превышающей все мыслимые ограничения.
Мидель по-дружески положил руку ему на плечо и, переглянувшись с Лоу, сказал:
- Мы тебя понимаем. Ты пережил настоящий шок. Это как выйти на прогулку и вместо привычного лая соседского пса увидеть перед собой огромного питона.
- Так что, друзья, - заключил Хай, - сегодня я стал волонтёром в чужих психических драмах. Бесплатно. Даже спасибо не сказали.
Лоу посмотрел в потолок и задумчиво произнёс:
- Классический случай "синдрома нарциссического дефицита". Ей жизненно необходимо быть центром мироздания - хотя бы на одном отдельно взятом хайвее. Что скажешь Мидель? Тебе есть что добавить о нарциссизме?
Мидель чуть приподнял брови, будто собираясь с мыслями, и медленно поставил стакан на стол.
- Добавить?.. - он тихо усмехнулся. - Нарциссизм - это не просто черта характера. Это способ выживания. Человек строит вокруг себя блестящую витрину, чтобы никто не увидел пустоту внутри. И чем сильнее внутренний дефицит, тем ярче витрина. Тем агрессивнее защита. Тем болезненнее реакция на любое, даже мнимое, неуважение.
Он сделал паузу, словно проверяя, слушают ли его.
- Понимаете, - продолжил он, - нарцисс живёт в постоянном страхе разоблачения. Он не может позволить себе слабость. Не может признать ошибку. Поэтому он выбирает другую стратегию - нападение. Доминирование. Контроль. Это его единственный способ удержать хрупкое равновесие. И любая трещина в этой конструкции вызывает у него ярость или панический ужас.
Хай хмыкнул:
- То есть её агрессия на дороге - это не про власть?
- Это про страх, - спокойно ответил Мидель. - Про тот самый внутренний вакуум, который она пытается заполнить.
Мидель поднялся, в глазах его блеснул огонёк:
- Друзья... я не могу оставить своего друга неотомщённым. Это пощёчина всем нам, не так ли?
- Что ты предлагаешь? - несколько удивлённо спросил Лоу.
Мидель на мгновение задумался:
- А что если мы предложим нашей леди помощь? Разумеется, по нашей особой методике.
Хай сразу всё понял. Он медленно кивнул:
- Я запомнил её номер машины. Найти её - дело техники. Но как убедить совершенство, что оно слегка... с дефектом?
Мидель улыбнулся хищно:
- Оставьте это мне. Готовьте попкорн.
Виртуальный хаос
Через месяц вся команда снова собралась вместе.
- Ну что, начинаем просмотр? - сияя от предвкушения, спросил Мидель.
- Подожди, - не выдержал Хай. - Как ты вообще сумел её убедить?
- Элементарно, - Мидель невозмутимо поправил манжет. - Я её нашёл. Зовут нашу героиню Арена. Строгая Начальница. Её боятся все в офисе, включая копировальную машину и кофеварку. Я назначил встречу и сообщил, что у меня есть особая лаборатория виртуальных путешествий, куда мы приглашаем исключительно уникальных людей. И, разумеется, все, кого я опрашивал, рекомендовали именно её как самую выдающуюся женщину.
- И она поверила? - хором спросили Лоу и Хай.
- Она даже не удивилась, - пожал плечами Мидель. - А что тут удивительного? Для неё это, видимо, совершенно естественно - быть избранной.
Он усмехнулся и добавил:
- Это, возможно, неэтично. Но мы же знаем: на комбинацию самовлюблённости и минимальной эмпатии повлиять трудно. Поэтому я преследовал... несколько другие цели. Впрочем, занимайте места перед экраном. Сейчас будет... интересно.
Мидель откинулся в кресле, нажал кнопку на пульте - и экран ожил.
Сцена 1. Пробуждение Арены
На экране появляется спальня. Слышен настойчивый звонок будильника. Арена медленно поднимается с кровати - недовольная, как богиня, которую смертные осмелились разбудить без разрешения.
Не теряя ни секунды, она направляется к зеркалу и внимательно изучает своё отражение. То, что она видит, подвергается тщательному, но благосклонному осмотру - словно она проверяет качество произведения искусства, созданного самой природой.
- Ну что, красотка, - произносит она, обращаясь к зеркалу, - сегодня нам снова придётся иметь дело с людьми, недостойными твоего уровня. Такова наша горькая доля.
Арена проверяет перед зеркалом несколько убедительных поз и выбирает ту, в которой выглядит максимально доминирующе. Затем следует ритуал макияжа - точный, выверенный, почти священный - и строгий отбор одежды.
Через несколько минут она уже ввплывает из спальни в безупречном деловом костюме, готовая показать миру, кто она есть на самом деле.
Мидель быстро прокомментировал: - Зеркало у неё, конечно, несчастное. Оно, наверное, каждое утро молится: "Пусть ей понравится то, что она увидит. Иначе она меня разобьет на осколки".
Сцена 2. Поездка в лифте
Арена уверенно направляется к лифту, каблуки отстукивают ритм власти. Она нажимает кнопку вызова - короткий щелчок звучит как приказ. Лифт спускается с верхних этажей, мелодично звенит, и створки мягко раскрываются.
Арена хмурится: внутри лифта уже есть люди. Для неё - вопиющее нарушение вселенского порядка. В кабине - пожилой мужчина с тростью, с лицом, будто высеченным из правил этикета, и школьница с рюкзаком, размером почти с неё саму. Рядом - крошечная собачка, пушистая, как облако и с глазами, полными любопытства.
Арена входит величественно, будто нисходит с трона. В лифте становится душно. Но - ужас! - никто не замечает её появления. Школьница поднимает собачку, та высовывает язык и смотрит на джентльмена. Тот улыбается и гладит её по голове. Собачка радостно виляет хвостом, школьница смеётся, и лифт наполняется теплом, которое Арена ощущает как личное оскорбление.
Она стоит посреди этой сцены, словно ледяная статуя среди живых. "Как они смеют игнорировать меня ради этого... пушистого комка?" - гремит её внутренний голос. Лифт движется вниз, и каждый метр кажется ей падением в бездну человеческой посредственности.
Наконец двери открываются. Арена бросает на собачку взгляд, острый как лезвие, и выходит так резко, что школьница едва не роняет питомца. Собачка тявкает ей вслед - коротко, возмущённо, почти вызывающе. Арена, не оборачиваясь, холодно произносит: - Можешь гавкать сколько угодно бессмысленное существо...
Сцена 3. Коридорный парад
Арена садится в свой автомобиль и с мчится в сторону работы. Распугивая голубей и заставляя старушек тревожно замирать у пешеходных переходов, она несётся по городу туда, где её уже точно никто не сможет игнорировать.
Вскоре Арена прибывает в место, которое считает своей естественной средой обитания.
За стойкой администратора сидит молодой парень, который, судя по его виду, хронически не высыпается. Увидев приближающуюся Арену, он мгновенно выпрямляется и смотрит на неё с той осторожностью, с какой обычно смотрят на ядовитую змею, неожиданно подкатившуюся к ногам.
- Для кого доброе? - холодно отвечает она, даже не замедляя шага. - Ты видел, что у меня под глазами? Это всё потому, что я не сплю из-за вас.
Парень растерянно моргает. Он явно не понимает, следует ли ему извиняться от имени всего человечества или же виноват лично он.
Арена медленно идёт по коридору, подозрительно разглядывая каждого, кто попадается ей навстречу. Сотрудники расступаются перед ней, как льдины перед ледоколом. Одни делают вид, что ужасно заняты, и стремительно проносятся мимо на максимально возможной скорости. Другие, наоборот, идут с опущенными головами, изображая глубокую философскую задумчивость, словно внезапно ослепли для окружающего мира.
Арена провожает их презрительным взглядом и громким шёпотом произносит:
- Опять прячутся. Боятся моей требовательности... Или восхищаются. Скорее, всё-таки второе.
Она подходит к кофемашине и нажимает кнопку "латте". Кофемашина начинает жужжать и недовольно чихать.
- Ты издеваешься? - спрашивает Арена у аппарата. - Я что, должна ждать? Не видишь, что я тороплюсь?
Кофемашина издаёт жалобный писк и наконец выдавливает тонкую струйку бело-коричневой жидкости.
- Вот именно, - удовлетворённо кивает Арена. - Учись работать с теми, кто важнее тебя.
Она проходит мимо рабочих столов. Сотрудники делают вид, что заняты делом всей своей жизни: Кто-то печатает с такой скоростью, будто отбивает сигнал SOS. Кто-то преданно смотрит в монитор, словно пытается спасти мировую экономику. А кто-то держит возле уха выключенный телефон, изображая чрезвычайно важный разговор.
Арена останавливается у стола мужчины в строгом костюме. По его лицу медленно катятся капли пота. Не здороваясь, она протягивает ладонь, как бы ожидая что ей что-то вложат в руку. Но мужчина потупил взгляд, и ее рука картинно зависла в воздухе.
- Почему отчёт не готов? - низким голосом, без всяких предисловий, спрашивает она приставляя к голове .
- Я... я жду данных от отдела аналитики...
- Ждать? - Арена медленно поднимает бровь. - Ты не должен ждать. Ты должен требовать.
Мужчина кивает так энергично, что очки съезжают ему на кончик носа.
- Всему вас приходится учить, - вздыхает Арена. - Что бы вы вообще без меня делали?
Мидель приостановил показ.
- Что скажете, коллеги?
Лоу усмехнулся:
- Её люди уже не работают - они выживают. Один изображает срочную переписку, другой симулирует телефонный разговор, третий, вероятно, мысленно пишет завещание.
Мидель фыркнул:
- Даже кофемашина...
Лоу серьёзно кивнул:
- Особенно кофемашина. Но самое интересное - Арена искренне считает себя источником порядка и эффективности. Хотя фактически вокруг неё формируется среда, где главная задача сотрудников - минимизировать вероятность контакта с руководством.
Он сделал паузу и продолжил:
- Это не офис. Это природный заповедник адаптивного поведения. Люди эволюционируют прямо на глазах. Ещё месяц - и кто-нибудь научится сливаться с интерьером.
- Продолжаем - сказал Мидель, и демонстрация возобновилась.
Сцена 3. Совещание
Экран оживает. Камера показывает зал заседаний - длинный стол, проектор, стаканы с водой, блокноты, ручки. Всё идеально выстроено, как поле боя перед началом атаки. Сотрудники сидят по периметру, напряжённые, будто перед экзаменом, где неправильный ответ может стоить карьеры. Один нервно листает блокнот, другой делает вид, что читает отчёт, держа его вверх ногами. Третий - мысленно пишет завещание.
Дверь открывается - и, как ледяная волна захлёстывающая пляжную публику, врывается Арена.. Каблуки отстукивают по полу ритм, похожий на барабанную дробь перед расстрелом. Она останавливается у стола, медленно оглядывает всех - взглядом, который способен измерить уровень страха по пульсу.
- Доброе утро, - произносит она тоном, означающим: "Вы должны быть благодарны, что я пришла".
Сотрудники хором бормочут что-то вроде "утро", "доброе", где слышна благодарность за то, что их еще не уволили. Арена садится во главе стола, открывает ноутбук и делает вдох, как актриса перед монологом, который никто не осмелится перебить.
- Итак, - говорит она, - сегодня мы обсудим вопросы, от которых зависит будущее нашей компании. А значит - и будущее каждого из вас.
По залу пробегает едва заметная волна тревоги. Кто-то тихо вздыхает, кто-то крестится, кто-то просто перестаёт дышать.
- Начнём с отчёта по продажам. Кто у нас отвечает за этот блок?
Поднимается Тим - менеджер, который держит папку как щит. - Э-э... да, я... - начинает он.
- Громче, - перебивает Арена. - Увереннее. Вы же не на исповеди.
Тим лихорадочно сглатывает. - Продажи... выросли на три процента...
Арена поднимает бровь. - Три? Это цифра или насмешка?
Тим бледнеет. - Это... рост...
- Рост - это когда цифра вызывает восхищение, - говорит Арена. - А три процента вызывают желание спросить: ты вообще работал?
Тим садится, словно пытается раствориться в кресле.
Следующий - аналитик. Он включает презентацию. На экране появляется график. Арена смотрит на него так, будто график лично её оскорбил.
- Почему он такой... унылый? - Это... реальные данные?... отрезает Арена. - А это похоже на кардиограмму улитки улитки которая перегрелась на солнце.
Арена встаёт. - Я вижу, что без моего контроля всё разваливается. Берите пример с меня и радуйтесь, что есть кто-то кто вас всему может научить.
Экран ставится на паузу.
Хай замечает:
- Арена не заинтересована в команде. Для нее это организм, который учится не дышать, пока рядом находится хищник.
Сцена 3. Дракон на свободе
Экран снова оживает. Камера показывает офис, погружённый в вечерний полумрак.
Арена выходит из кабинета, удовлетворенно щёлкая каблуками так, будто отбивает победный марш. Не было никого в этом офисе, который не думал о ней. Со страхом или с обожанием - какая разница?
Она останавливается у зеркала в коридоре, поправляет волосы, оценивает себя:
- Ну что, мир, готовься. Я выезжаю.
Камера переносится на подземную парковку. Тусклый свет, эхо шагов, ряды машин.
Арена идёт к своему автомобилю. Она нажимает кнопку брелока. Машина приветливо мигает фарами. Арена садится в салон, который выглядит как тронный зал на колёсах: идеально чисто, аромат дорогих духов, на панели - маленькое зеркало, чтобы можно было любоваться собой даже в пробке.
Она заводит двигатель и произносит:
- Так... где сегодня меня не видели?
Она ловит взгляды водителей в соседних машинах. Если кто-то смотрит слишком долго - она улыбается победно. Если кто-то не смотрит вовсе - она ускоряется, чтобы всё-таки посмотрели.
На перекрёстке она делает фирменный манёвр: чуть ускоряется, чуть замедляется, создавая вокруг себя микроскопическую драму.
- Ну же, кто-нибудь, обратите внимание. Я же стараюсь.
Соседний водитель - мужчина лет сорока - бросает взгляд. Арена мгновенно выпрямляется, делает вид, что не замечает. Но уголок её губ дрогнул.
Она паркуется у модного кафе - того самого, где всегда сидят люди, которые любят наблюдать за другими людьми. Арена выходит из машины, как кинозвезда на красную дорожку. Она идёт мимо столиков, чувствуя взгляды - реальные или воображаемые, но для неё это не важно.
Она заказывает кофе, садится за столик у окна достаёт телефон, делает селфи и посылает в сеть.
Начинают появляться Лайки. Арена улыбается.
- Ну вот. День прожит не зря.
Она допивает кофе, встаёт, поправляет волосы - и направляется к выходу. Всё под контролем. Всё идеально. Арена выходит на улицу и идёт к своей машине. Но что-то не так.
Она останавливается. Моргает. Смотрит ещё раз. Её автомобиль стоит... криво. Не просто криво - он припаркован так, будто им управлял человек, который одновременно пытался спасти рассыпающуюся пирамиду гамбургера и при разговаривал по телефону с чиновником из налоговой службы.
Арена замирает.
- Так... стоп... я... так... не паркуюсь.
Она подходит ближе. И видит на лобовом стекле... штрафной талон.
- Что?! - её голос срывается. - Это мне?
Она хватает талон, читает. И видит фотографию: её машина, припаркованная под знаком "Стоянка запрещена".
- Я не могла... я не делаю ошибок...
Но фотография упряма. Это - доказательство. Как она могла не обратить внимание на такую глупость.
Арена кипит от злости. Она впрыгивает на сиденье водителя, заводит двигателя устанавливает навигатор в направлении торгового центра - ведь она заслужила. И тут навигатор начинает вести себя странно.
Он говорит металлическим голосом:
- Маршрут построен. Поверните направо.
Арена морщится: - Я всегда еду налево. Ты спятил!
- Поверните направо, - повторяет навигатор.
- Я сказала - налево.
Навигатор молчит. Потом спокойно произносит:
- Ошибка. Маршрут недоступен. Попробуйте снова.
Арена бьёт по экрану пальцем:
- Я не ошибаюсь! Это ты ошибаешься!
Навигатор отвечает:
- Пересчёт маршрута. Пожалуйста, подождите.
Арена выезжает на дорогу и едет налево. И тут же попадает в пробку. Она нажимает на клаксон. Снова. И снова.
- Разойдитесь! Я спешу!
Но машины стоят. Никто не реагирует. Мир впервые не подчиняется.
Слева - водитель слушает музыку. Справа - девушка красит губы. Сзади - подростки смеются. Никто не смотрит на Арену. Никто не восхищается. Никто не боится. Мир рушится.
Она чувствует, как внутри поднимается паника.
- Почему никто не замечает? Почему никто не реагирует? В этот момент на телефон приходит уведомление.
Арена смотрит.
"Лайки которые пришли на ваше фото были ошибочны. Мы извиняемся и всех их удаляем. Рекомендует сделать более удачные селфи"
Она бледнеет.
- Что? Как... как это возможно?
Её рука дрожит. Она пытается сделать новое селфи - но камера зависает. Экран телефона темнеет.
Наконец она выезжает на шоссе. Фары машин тянутся цепочкой, будто светлячки, которые решили устроить парад. Наконец-то. Её лицо напряжено.
- Вы меня еще как заметите, - шепчет она.
Она ускоряется, подрезает одну машину - аккуратно, но вызывающе. Потом вторую. Потом третью. Но мир занят. Водители реагируют короткими сигналами, раздражёнными жестами - и тут же забывают о ней.
Арена сжимает руль.
- Почему никто не смотрит? Почему никто не убегает?
Она замечает машину, которая собирается свернуть на съезд. И делает то, что делает всегда, когда чувствует угрозу своей значимости: Она не даёт ему свернуть.
Арена ускоряется ровно настолько, чтобы оказаться рядом. Потом замедляется, чтобы перекрыть траекторию. Потом снова ускоряется.
- Бревно! Ну же, посмотри на меня! Реагируй!
Но водитель - женщина средних лет - даже не поворачивает головы. Она просто включает поворотник заранее и ждёт момента.
Арена злится.
- Ты обязана меня заметить!
Она делает резкий рывок вперёд. И тут всё происходит одновременно: сзади кто-то сигналит, справа машина резко перестраивается, слева фура даёт громкий гудок, от которого дрожит воздух. Арена теряет ориентацию на секунду. Только секунду. Но этого достаточно. Её машина цепляет бордюр, подскакивает, разворачивается - и мягко, но неумолимо выталкивается на обочину потоком машин, которые даже не замедляются.
Машина глохнет. Фары мерцают. Салон погружается в тишину. Камера показывает её автомобиль: помятый бок, треснувшее зеркало, царапины на двери. Не катастрофа. Но для Арены - конец мира.
Она выходит из машины. Дверь хлопает - звук гулко разносится по пустому шоссе. Холодный воздух обдаёт лицо. Асфальт блестит от недавнего дождя, отражая фары проносящихся машин. Арена смотрит на повреждения - вмятина, царапины, разбитая фара. Потом поднимает взгляд на дорогу. Поток машин несётся мимо, как река света и шума. Никто не останавливается. Никто даже не замедляет ход.
Она поднимает руку. - Эй! - кричит она. - Я здесь! Мне нужна помощь!
Ответ - рев моторов. Она машет обеими руками, отчаянно, почти театрально. - Посмотрите на меня! Кто-нибудь!
Ноль реакции. Проезжающая машина моргает фарами - просто переключает дальний на ближний. Не ей. Не из-за неё.
Арена замирает. Впервые в жизни она сталкивается с тем, что хуже любой критики - полное отсутствие внимания. Она делает шаг к краю дороги. Свет фар выхватывает её фигуру из темноты - идеальный силуэт, теперь беспомощный. Ветер треплет волосы, запах бензина смешивается с ароматом её духов. Она стоит на обочине. Её машина - мёртвый металл.
Она шепчет, почти беззвучно: - Почему... никто... не видит меня?..
Реакция команды
Экран погас. Некоторое время все сидели молча.
- Можно уточнить? Что с ней случилось после симуляции? - с нескрываемым интересом спросил Хай.
Мидель медленно кивнул.
- Она больше не водит автомобиль. Удивительно, но после симуляции у неё сформировался подсознательный, почти панический страх перед вождением. В реальной жизни она пересела исключительно на общественный транспорт: автобусы, трамваи, маршрутки - всё что угодно, лишь бы не садиться за руль.
Он усмехнулся:
- Наверное, она объясняет это себе и окружающим заботой об экологии, любовью к людям или философией минимализма... Но правда куда проще: она сама не понимает причины своего страха. Виртуальный опыт был забыт, а эмоциональная реакция - осталась.
- А как она на работе? - спросил Лоу.
- От потребности доминировать она не избавилась, - ответил Мидель. - К сожалению, нарциссизм почти не поддаётся коррекции. У нарцисса есть негласное правило: "Если я чего-то боюсь - это должно быть скрыто от всех. Даже от меня самого".
Мидель медленно разлил всем новую порцию виски.
Хай взял стакан, посмотрел на янтарную жидкость и хмыкнул:
- И что теперь? Ты считаешь, что она откорректирована?
Мидель усмехнулся:
- Нарциссы не "чинятся". Они, возможно... перестраиваются. Но что самое интересное? Она ведь не знает, что это была симуляция. Для неё всё пережитое - реальный опыт. Настоящий. Эмоциональный. И этот опыт уже начал работать внутри неё.
Лоу наклонился вперёд:
- Но ты понимаешь, что теперь у неё есть два пути? Либо она начнёт осознавать свои проблемы... либо построит вокруг них ещё более толстую стену, чем раньше.
Он сделал паузу и тихо добавил:
- Впрочем, сам процесс уже заставляет её задумываться. А задумчивость - первый шаг к изменениям.
Мидель ещё раз окинул взглядом присутствующих.
- Несмотря на то, что виртуальное путешествие заметно пошатнуло её внутренний мир, должен признаться: это не было моей настоящей целью.
Лоу и Хай с удивлением посмотрели на него.
Мидель тяжело вздохнул:
- Каюсь, коллеги. Я совершил этическое нарушение. Я не стремился излечить её от нарциссизма. Мною двигали куда более низменные чувства.
Он задумался на секунду, а затем ткнул пальцем в стоящего рядом приятеля:
- Я просто хотел отомстить за нашего друга, которому она так потрепала нервы на дороге. Простите меня. Обещаю, подобное больше не повторится.
Хай улыбнулся и дружески хлопнул его по плечу:
- Дружище! То, что ты лишил её возможности крутить руль, - уже благо для общества. А с этической точки зрения тоже ничего не случилось. Ведь главный принцип медицины - primum non nocere, "не навреди". И пусть хоть кто-нибудь попробует доказать, что ты его нарушил.
Все трое громко рассмеялись и добавили в свои стаканы остатки янтарной жидкости.
