Они так давно не собирались вместе. Последние месяцы каждый был занят своими проектами, исследованиями и пациентами, поэтому их традиционные вечерние встречи стали редкостью. Тем приятнее оказалось вновь собраться в знакомом кабинете, где ничего не менялось годами: те же книжные шкафы, тот же старый диван, который давно следовало списать в музей старинной мебели, тот же кофейник с накопившейся накипью, тот же поцарапанный столик, хаотично заставленный пыльными бутылками и разнообразными стаканами и рюмками.
Лоу расслабленно развалился в кресле так, словно собирался остаться там ночевать. Хай аккуратно срезал корочки с головки сыра, сосредоточенно готовя его к нарезке. Мидель стоял возле кипящего чайника и размышлял, с какой целью булькающая вода перегоняется в горячий пар.
И вдруг пасторальную тишину прорезал слегка ироничный голос Миделя:
- Скажите, коллеги, а можете ли вы назвать самое опасное психическое заболевание человека?
Лоу чуть пошевелился в кресле и слишком быстро для полу-дремлющего человека ответил без тени сомнения;
- Разумеется. Это состояние, при котором индивид утрачивает способность выполнять самые элементарные обязанности достойного члена общества.
Хай поднял взгляд от разделочной доски, слегка прищурился и добавил:
- Я бы уточнил: скорее, это острая форма социальной дезадаптации, когда человек добровольно изолирует себя в мире абстрактных теорий, полностью игнорируя базовые потребности окружающих.
- Ты о чем? - воскликнул удивленный Мидель
- Симптомы заболевания очень простые. Сначала у заболевшего падает концентрация внимания. Потом он начинает задавать философские вопросы вместо того, чтобы налить засыпающим друзьям чашечку горячего кофе. И халатно пропускают важный момент закипания чайника!
- Очень точно, - поддержал его Лоу. - Напомни как называется эта патология?
- Синдром Миделя. - уверенно заключил Хай.
Воцарилось молчание. Хай, наконец закончил нарезать сыр на тонкие ломтики и, отложив нож в сторону, красноречиво посмотрел на Миделя:
- Раз ты спросил - то сам же и дай вразумительный ответ. Или ты хочешь, чтобы весь вечер мы обсуждали исключительно синдром имени тебя?
Мидель понял намек и осторожно разлил в кофейные чашечки дымящейся напиток. Затем осмотрел комнату как будто что-то искал.
- Ну хорошо господа. Вы правы. Мой вопрос был риторический. Я просто попытался намекнуть что мне попался абсолютно безнадежный пациент. И мне хотелось с вами посоветоваться.
Лоу все же не выдержал и решил дать достойный ответ на риторический вопрос:
- C клинической и социальной точек зрения страшнее всего паранойяльная шизофрения в сочетании с индуцированным бредом. Болезнь, при которой разрушается сама граница между внутренней реальностью и фактами, а деструктивные идеи заражают окружающих с абсолютной логической безупречностью. Человек с таким диагнозом способен повести за собой толпу или разрушить жизни близких, оставаясь при этом абсолютно уверенным в своей кристальной правоте. Что может быть опаснее рационализированного безумия?
Мидель прищурился и посмотрел в сторону Хая. Тот принял вызов, и, продолжая держать в руке нож, что почему-то делало его рассуждения более убедительными, заявил:
-Ты мыслишь слишком масштабно, Лоу, суживая всё до классической психопатологии. На мой взгляд, куда опаснее то, что мы ежедневно наблюдаем у внешне "здоровых" людей -тотальное выгорание с утратой эмпатии. Когда эмоциональный интеллект обнуляется, человек превращается в идеально функционирующий биоробот, способный на любые зверства или холодное равнодушие просто потому, что он разучился чувствовать боль другого. Это эпидемия современности: душевная глухота, которая не бросается в глаза, но разъедает общество изнутри эффективнее любого бреда.
Мидель слушал их, слегка улыбаясь и наблюдая за тем, как закипает вода.
- Вы оба по-своему правы, - задумчиво произнес он, наконец снимая чайник с огня. - И масштабные психозы, и эмоциональная деструкция - вещи страшные. Но мой вопрос был не совсем праздным.
Лоу привстал из кресла:
- То есть ты завел этот философский диспут не ради разминки ума перед сном?
- Похоже на то, - кивнул Мидель, осторожно разливая в кофейные чашечки дымящийся напиток. Он оглядел комнату, словно собираясь с мыслями.
- Ну хорошо, господа. Мой вопрос действительно имел подтекст. Просто мне на днях попался пациент, чей случай не укладывается ни в одну из ваших классификаций. И мне жизненно необходимо с вами посоветоваться. Я бы отнес его к очень опасной категории. Пациент страдает абсолютным отсутствием желаний - при том, что он абсолютно здоров и непомерно богат. Практически неизлечимая штука. Если человек ничего не хочет, он не может испытывать удовольствие от достижения цели. Ему нечего ждать, некуда двигаться и незачем просыпаться по утрам. С биологической точки зрения организм ещё функционирует, с философской - уже возникают вопросы о смысле существования.
- Мрачновато, - заметил Хай.
- О да. Представьте: вам предлагают исполнить любую мечту, а вы отвечаете: "Спасибо, мне уже ничего не надо". Это очень тревожный звонок. Все другие синдромы связаны с перекосом сознания в ту или иную сторону - но больным всегда чего-то хочется. И мы тянем за ниточку этого желания чтобы вывести нашего пациента в нужную сторону. А в этом случае его как бы на за что даже ухватить.
Хай успел взять чашку с кофе и потихоньку отхлебывал.
- Кстати, я даже знаю группу риска. Исследования сверхбогатых людей довольно часто выявляют высокую склонность к ангедонии, то есть утрате способности получать удовольствие. Когда любое материальное желание исполняется быстрее, чем успевает сформироваться, постепенно ломается сама система мотивации.
- Страшная трагедия, - вздохнул Лоу. - Ребенок хочет новую игрушку, а её уже доставляют раньше, чем он закончил хотеть.. Кроме того, статистика показывает, что дети из сверхбогатых семей гораздо чаще сталкиваются с депрессией и тревожными расстройствами. Давление ожиданий, эмоциональная изоляция, отсутствие понятных жизненных ориентиров...
- Ужасно, - театрально подчеркнуто вздохнул Лоу. - Представляю картину. Мальчик плачет возле окна. - Почему ты плачешь малыш? - спрашивает его мамаша. - Не могу решить, на какой из семейных вилл мне страдать сегодня.
Хай закатил глаза. - Иногда мне кажется, что ты специально превращаешь любую тему в фарс.
- Неправда. Иногда фарс приходит уже готовым.
Мидель усмехнулся: - Однако сейчас мы действительно говорим не совсем про стресс.
- Вот и я так думаю, - согласился Хай. - Судя по выражению твоего лица, ты неспроста завёл этот разговор.
Он внимательно посмотрел на друга: - Мидель... У тебя что, появился богатенький пациент? Только не говори, что очередной миллиардер не может решить, какую яхту считать основной.
- Боюсь, всё гораздо интереснее, - спокойно произнёс Мидель.
И по его довольной улыбке оба поняли: пациент действительно обещает быть очень необычным.
- Мы тебя внимательно слушаем, - произнес Хай и посмотрел на Лоу, как бы спрашивая его разрешения. Лоу великодушно кивнул, тоже вооружившись чашечкой кофе.
Пациент
- Ну вот, коллеги, совсем недавно ко мне явился новый пациент, - Мидель поудобнее устроился в кресле и сделал глоток кофе. - Честно говоря, я понятия не имел, кто он такой. Имя мне ни о чём не говорило, поэтому первую встречу я назначил у себя в офисе, как обычно.
- Уже интригует, - заметил Лоу.
- В назначенное время в кабинет вошёл мужчина лет сорока пяти. Поджарый, крепко сложенный, идеально ухоженный. На нём был безупречный костюм.
- Ты уверен, что он был богат? - перебил его Лоу. - Насколько я знаю, ты называешь идеальным костюмом любую одежду, на которой отсутствуют следы кетчупа.
- Ты преувеличиваешь, как всегда, - добродушно проворчал Мидель. - Просто для меня существуют две категории одежды: "можно нацепить" и "лучше не показывать придирчивым людям".
- Судя по твоему гардеробу, иногда и эти критерии дают сбой, - добавил Хай.
Мидель решил не отвлекаться.
- Так вот. Поначалу этот человек не произвёл на меня особого впечатления. Но потом я подошёл к окну, чтобы задвинуть шторы, и случайно взглянул вниз, - он выдержал драматическую паузу. - Под окнами стоял автомобиль. Я впервые видел такую машину не на фотографии и не в рекламе. Даже я, человек, способный перепутать спортивный автомобиль с мусоровозом, понял, что эта штука стоит как бюджет слаборазвитой страны.
Я повернулся к пациенту и с некоторым восхищением спросил: "Это ваша машина? Чертовски крутая!"
- И что он ответил? - заинтересовался Хай.
- Ничего особенного. Просто кивнул.
- Скромный человек?
- Нет. Равнодушный. Абсолютно равнодушный. У меня возникло ощущение, что если бы вместо этого автомобиля под окнами стоял ржавый фургон с выбитыми фарами и надписью "Старая одежда со вторых рук со скидкой 1000%", его реакция была бы точно такой же.
Лоу усмехнулся: - Уже интересно.
- Я предложил ему присесть. Вы знаете моё фирменное кресло.
- О да, - вздохнул Хай. - Этот предмет мебели ты рекламируешь чаще, чем собственные научные статьи.
- Потому что кресло действительно гениальное! - возмутился Мидель. - Когда человек в него погружается, оно даёт кратковременное ощущение абсолютного счастья. Оно мягкое, удобное и идеально распределяет нагрузку на позвоночник. Это готовит пациентов к довольно напряженной беседе - ну, вы знаете.
- Иными словами, дорогое кресло.
- Невежда. Это произведение инженерного искусства, - Мидель гордо поднял палец. - За все годы мне ещё не встречался пациент, который не улыбнулся бы после глубинного погружения в его мягкую бездну. Худой, толстый, счастливый, несчастный, невротик, ипохондрик... все без исключения реагировали одинаково.
- Даже судьи? - удивился Лоу.
- Особенно судьи. И преступники. Уверен, что если бы в это кресло посадили человека за пять минут до исполнения смертного приговора, на его лице всё равно промелькнуло бы выражение блаженства.
- Очень оптимистичный научный эксперимент, - заметил Хай.
- Но не в этот раз, - улыбка исчезла с лица Миделя. - Моего нового пациента звали Арманд. Он, естественно, тоже провалился в кресло-облако. Любой другой человек хотя бы расслабил плечи. Кто-то прикрыл бы глаза. Кто-то бы довольно вздохнул.
Мидель покачал головой: - Арманд не сделал ничего.
- Совсем ничего? - спросил Лоу.
- Совсем. Ни малейшей реакции. Ни тени удовольствия. Ни тени раздражения. Ни тени интереса. Как будто он присел на табуретку на допросе у следователя.
- Может, он заснул? - предположил Хай.
- Нет. Он смотрел прямо на меня.
Мидель поставил чашку на стол: - И знаете, какое впечатление у меня возникло?
- Какое? - одновременно спросили друзья.
- Будто передо мной сидит человек, который уже попробовал всё, что можно попробовать в этом мире... и ему одинаково наскучило абсолютно всё.
В кабинете впервые за весь вечер воцарилась задумчивая тишина. Даже Лоу не нашёлся с шуткой.
- Вот тогда-то, - тихо продолжил Мидель, - я понял, что передо мной очень необычный пациент. Человек, у которого все есть и поэтому ему ничего не поможет. И тогда я попросил его немного рассказать о своей жизни.
Арманд некоторое время молчал, словно решая, стоит ли вообще тратить силы на разговор. Затем тяжело вздохнул и заговорил спокойным, почти механическим голосом:
- Вы вряд ли поймёте, что происходит с человеком, у которого есть всё, что он пожелает. Обычно люди считают это высшей формой счастья. Я тоже когда-то так думал.
Он смотрел куда-то мимо меня:
- Мне просто очень везло. Когда-то я играл на бирже. Покупал дёшево, продавал дорого. Если разобраться, всё сводится к статистике. Есть люди, которые почти всегда покупают дорого и продают дёшево. А есть такие, как я.
- Очень полезный талант, - не удержался Лоу. - К сожалению, лично я принадлежу к первой группе.
- Ты не принадлежишь ни к какой группе, - заметил Хай. - Ты вообще избегаешь инвестиций.
- Именно поэтому я теряю деньги значительно медленнее.
Мидель махнул рукой и продолжил: - Он сказал, что через несколько лет его капиталом занялись профессиональные управляющие. Всё росло само собой. Очень успешно. Даже слишком успешно. Вначале был азарт. Потом пришло удовлетворение. Затем привычка. А потом наступило равнодушие.
Арманд рассказывал свою историю абсолютно бесстрастно:
- Я мог позволить себе всё, что только способен вообразить человек. Лучшие рестораны. Самые красивые женщины. Огромные квартиры. Яхты. Автомобили. Частные острова. Любые путешествия.
Он устало пожал плечами: - И ничто не приносило удовольствия.
В кабинете друзей стало тихо. Мидель продолжал пересказ от имени Арманда:
- Со временем я обнаружил, что ем изысканные блюда так же, как больной принимает лекарства. Без удовольствия. Просто потому, что пришло время очередного приёма пищи. Повара считали свои блюда произведениями искусства, а я чувствовал не больше эмоций, чем человек, принимающий таблетку от головной боли.
Мидель усмехнулся: - Поверьте, в тот момент мне самому было не до шуток.
Он снова вернулся к рассказу:
- Арманд посмотрел на меня уставшими глазами и произнёс: "Иногда мне кажется, что я постепенно превращаюсь в растение. Нет. Наверное, это несправедливо по отношению к растениям. Они хотя бы тянутся к солнцу. У них есть направление".
Я вопросительно посмотрел на него. - А вы?
Он покачал головой: - А я просто ничего не хочу. У меня нет желаний.
Последние слова прозвучали настолько спокойно, что мне стало не по себе.
- Совсем ничего?
- Совсем.
- А раньше?
- Когда-то мне хотелось заработать первый миллион. Потом первый десяток миллионов. Потом первый миллиард. Потом первую яхту. Потом вторую яхту, потому что оказалось, что одна яхта почему-то не делает человека счастливым.
- Логично, - вставил Лоу. - Для полноценного счастья необходимо минимум три яхты. - А для тебя хватило бы надувной лодки, - заметил Хай.
Мидель как будто не слышал и продолжал:
- После этих слов Арманда я уже не знал, что сказать. Какое-то время мы сидели молча. Наконец Арманд немного подался вперёд и впервые за всё время посмотрел мне прямо в глаза:
- Я слышал о вашей методике.
Он говорил тихо, но в этой тихой фразе неожиданно прозвучала надежда:
- Скажите, доктор... вы можете что-нибудь сделать?
- Что именно?
- Вернуть меня в те времена, когда мне чего-то хотелось.
Он снова откинулся на спинку кресла: - Потому что сейчас я живу в мире, где могу получить всё, что угодно. И именно поэтому мне больше ничего не нужно.
Мидель сделал паузу и медленно поставил чашку на стол:
- Вот тогда я и понял, коллеги, что передо мной не просто богатый человек.
- А кто? - спросил Хай.
- Человек, который выиграл гонку... и обнаружил, что за финишной чертой его никто не ждёт.
Лоу задумчиво покачал головой:
- Знаешь, Мидель, впервые в жизни я искренне рад, что не стал миллиардером.
- Почему?
- Потому что очень не люблю разочаровываться в своих мечтах.
Мидель задумчиво почесал затылок:
- Признаюсь, коллеги, я оказался в некотором затруднении. Обычно пациент приходит ко мне с тем, чего у него слишком много: тревоги, обидчивости, страхов, навязчивостей, обид, паранойи. А здесь проблема противоположная. У человека слишком мало желаний. Я никак не могу понять, какой виртуальный сценарий стоит для него приготовить.
Хай задумчиво смотрел в свою чашку как гадалка смотрит на кофейную гущу:
- Я тоже об этом думаю. Предполагаю, что мы легко смогли бы сделать его счастливым - но только пока он находится в виртуальном мире. Но ведь это не решение проблемы. Потому что задача не в том, чтобы подарить ему временное желание и удовольствие от его исполнения. Задача в том, чтобы внедрить в его подсознание нечто такое, что после пробуждения заставит его сказать: "Я хочу". И мне ничего путного в голову не приходит. Может быть, ты, Лоу, впервые за месяц скажешь что-нибудь умное?
- Всего за месяц? - возмутился Лоу. - По моим подсчётам, я произношу не менее двух умных мыслей в день.
-Какая удача! Сегодня у тебя как раз накопился запас на две мысли, -воскликнул Мидель.
Лоу задумался:
- А что вообще заставляет нас чего-то хотеть?
- Химия мозга, - машинально ответил Хай. - И напоминаю: мы с этим не работаем. Мы, в отличии от наших коллег, не пичкаем людей таблетками, после которых у людей течет слюна.
Лоу сложил руки на груди:
- Мне кажется, в нас заложено стремление заполнять пустые сосуды.
- Какие сосуды? Что это значит? - одновременно спросили Мидель и Хай.
Лоу оживился:
- Представьте себе бокал, наполненный золотым вином - но только до половины. Большинство людей инстинктивно хотят его заполнить до конца. То же самое касается жизни. Именно нехватка чего-то создаёт желание..
- То есть желания рождаются из несовершенства или неполноты? - уточнил Хай.
- Именно. Пока сосуд неполон, он притягивает внимание. Но как только он заполнен до краёв, интерес исчезает.
И это просто вшито в наш мозг. Например, возьмем музыку, - продолжал Лоу. - Человека не надо ничему обучать. Вот он слышит аккорд, который словно зависает в воздухе. Он не завершён. Он вызывает напряжение. Любой - да, да - любой слушатель буквально чувствует потребность услышать завершение. Вот аккорд в тональности до мажор. Это тоника. Всё спокойно. Но вот слышится переход на доминанту - аккорд соль мажор. Что происходит в этот момент? Музыкальная ткань мгновенно "зависает" в воздухе. Слушатель физически чувствует недосказанность и ждёт разрешения. Переход в доминанту как бы задает музыкальный вопрос. Музыка не может на нём закончиться, иначе возникает ощущение незавершённости, неполноты и несовершенства. Мозг ждёт спасительной разрядки. И - ура! возвращение в тонику. Счастливая улыбка. Наши мозги хотят слышать это снова и снова. А теперь представьте человека, у которого все аккорды уже разрешились.
В кабинете на несколько секунд воцарилась тишина.
Лоу развёл руками:
- Вот и диагноз нашего Арманда. Его жизнь превратилась в бесконечную финальную ноту. Он больше не слышит музыки, потому что в ней больше нет напряжения.
Мидель задумчиво посмотрел на друзей:
- Ты хочешь сказать, что человеку необходим не только успех, но и незавершённость?
- Конечно. Незавершённость - это двигатель психики. Без неё мы ничего не строим, ничего не ищем и никуда не идём.
Мидель вдруг улыбнулся:
- Кажется, начинает появляться идея.
- Какая?
- Если Арманд умер от избытка завершённости, то лечить его нужно незавершённостью.
Лоу довольно кивнул:
- Вот теперь ты рассуждаешь как психотерапевт, а не как продавец облачных кресел.
- Не спорю. Но, возможно, впервые в истории человечества нам придётся вытащить пациента из облака и заставить его до чего-нибудь дотягиваться самостоятельно.
- До чего именно?
Мидель загадочно улыбнулся: - Это, коллеги, и предстоит выяснить в нашем следующем виртуальном путешествии.
Он вдруг расплылся в такой довольной улыбке, что коллеги сразу насторожились.
- О нет, - вздохнул Лоу. - Я слишком хорошо знаю это выражение лица. Обычно после него либо взрывается оборудование, либо рождается очередная гениальная идея.
- На этот раз второе, - с достоинством ответил Мидель.
Он победоносно поднял указательный палец:
- Помните, я рассказывал вам, что работаю над дополнительной функцией нашей виртуальной камеры?
- Ты уже три месяца рассказываешь об этом, - заметил Хай.
- Потому что настоящая наука не терпит спешки.
- Особенно когда её финансируешь только ты сам, - уточнил Лоу.
Мидель проигнорировал замечание: - Так вот. Наконец мне удалось завершить разработку.
Хай заинтересованно подался вперёд: - И что она делает?
- В процессе виртуального погружения пациент может получить выдающиеся способности в самых разных областях. На время виртуального путешествия он способен стать блестящим лингвистом, талантливым композитором, великим художником, выдающимся инженером, гениальным шеф-поваром или кем угодно ещё.
- То есть ты научился временно выдавать людям таланты? - уточнил Лоу.
- Именно. На время. Потом они исчезают в тумане.
- Какая ужасная новость для человечества.
- Почему?
- Представь себе человека, который внезапно понял, что умеет сочинять музыку лучше Баха. После пробуждения его будет ждать тяжелейшее разочарование.
- Мы говорим о терапии, а не о твоей биографии, - заметил Хай.
Лоу обиженно замолчал.
Мидель продолжил: - И вот я понял, как использовать эту функцию для Арманда. Мы не будем пробуждать в нём желания через нехватку денег или вещей. Это бессмысленно. Мы покажем ему удовольствие от завершения незаконченности.
Он всё больше воодушевлялся собственным замыслом:
- Пусть он станет гениальным шеф-поваром и заметит, что в каждом блюде чего-то совсем немного не хватает. Пусть станет музыкантом и услышит незавершённую мелодию, которую невозможно оставить недописанной. Пусть станет инженером и увидит, как можно сделать яхту чуть быстрее, красивее и элегантнее. Пусть станет художником и поймёт, что картине нужен ещё один мазок.
- Другими словами, - кивнул Хай, - мы заставим его влюбиться в сам процесс улучшения мира.
- Именно! - И самое главное, - задумчиво добавил Мидель, - впервые за много лет он перестанет спрашивать: "Что я могу купить?" и начнёт спрашивать: "Что я могу усовершенствовать?"
Мидель хлопнул ладонями по подлокотникам кресла: - Вот поэтому, коллеги, меня ждёт много работы.
Он поднялся: - Ну что ж, с вашего разрешения, пойду писать сценарий. Если всё пройдёт успешно, через несколько дней мы проведём лечебную сессию.
- Уже предвкушаю, - усмехнулся Лоу. - Особенно тот момент, когда ты случайно превратишь пациента в виртуального автора опер или производителя табуреток.
- В прошлый раз всё cработало безупречно.
- Именно это меня и пугает.
Мидель направился к двери, но на пороге обернулся: - Ждите приглашения на показ. Думаю, это будет одно из самых необычных путешествий в нашей практике.
- А кофе? - крикнул ему вслед Лоу.
- Что кофе?
- Ты опять выпил весь кофе и уходишь.
Мидель посмотрел на пустой кофейник и пожал плечами:
- Отлично. Значит, у тебя появился первый источник здоровой незавершённости.
- В каком смысле?
- Теперь тебе есть чего хотеть.
И под возмущённые протесты Лоу он с явным удовольствием покинул кабинет.
Начало виртуального путешествия
Через несколько дней Хай и Лоу вновь расположились в своих привычных креслах перед большим экраном. Мидель молча усмехнулся и нажал кнопку пульта. Экран ожил: сначала появилась размытая дымка, затем изображение прояснилось.
Арманд стоял перед огромным полотном в просторной мастерской. На голове красовался берет художника, заляпанный краской. Перед ним простирался великолепный морской пейзаж: лазурная бухта, белые паруса, каменные причалы и десятки кораблей.
В руке Арманд держал кисть. Он сосредоточенно работал над изображением роскошной яхты, затем сосредоточенно провёл несколько мазков. Отступив назад, критически посмотрел на картину и, нахмурившись, замазал часть нарисованного. Покачав головой, он исправил корму и мачту. Прищурившись, отошёл и снова поморщился.
- Любопытно, - заметил Хай. - По-моему, она выглядит великолепно.
- Ты ничего не понимаешь в яхтах, - авторитетно заявил Лоу.
- А ты понимаешь? - Нет. Но это не мешает мне иметь мнение.
На экране Арманд уже яростно переделывал корпус яхты. По его лбу струился пот, он что-то недовольно бормотал себе под нос, иногда даже ругался. Очевидно, его раздражала каждая мелкая деталь. Хотя полотно было прекрасным, с его точки зрения оно было далеко от совершенства. Прошло ещё несколько минут мучительной борьбы с самим собой. И вдруг Арманд замер. Посмотрел на картину. И наконец широкая, совершенно искренняя улыбка появилась на его лице.
- Смотрите! - оживился Хай. - Первая эмоция!
- Запишите дату, - серьёзно сказал Лоу. - Возможно, мы наблюдаем редкий природный феномен.
Изображение сменилось. Теперь Арманд стоял в огромной ресторанной кухне. На нём был белоснежный колпак шеф-повара и длинный фартук. Вокруг гремели кастрюли, шипело масло и полыхали языки пламени. От раскалённых плит поднимались волны жара, но Арманд словно ничего не замечал.
Весь мир для него сузился до небольшой кастрюли с соусом. Он набрал ложку, попробовал, недовольно поморщился, добавил какую-то специю, тщательно размешал и снова попробовал.
Лоу восхищённо покачал головой: - Потрясающе. Человек, который владеет несколькими миллиардами, сейчас ведёт смертельную войну с половиной чайной ложки соуса.
Арманд между тем начинал сердиться. Он резко поставил ложку на стол, лицо его покраснело. Под руку попался молодой помощник:
- Нет! Ты вообще понимаешь разницу между ароматом и запахом?!
- Не прощу! Потому что я сам не понимаю, что здесь не так!
Лоу расхохотался: - Узнаю творческий процесс.
Арманд подозвал девушку-повара: - Попробуйте.
Та осторожно попробовала соус. Её глаза расширились: - Это великолепно! - она подняла вверх большой палец.
Арманд немедленно попробовал соус сам. Несколько секунд молчал, потом покачал головой:
- Нет.
- Что нет?
- Что-то отсутствует.
- Но что именно?
- Не знаю!
Он снова потянулся к специям, и работа продолжилась. Словно неуловимый призрак совершенства стоял за его спиной и каждый раз ускользал в последний момент.
Экран вновь сменил сцену. Теперь Арманд сидел за роскошным роялем. Вокруг были разбросаны нотные листы. Он записывал ноты в толстую тетрадь, затем играл, останавливался, что-то вычёркивал, начинал заново, потом снова играл. Так продолжалось довольно долго. Наконец он сыграл очередную последовательность аккордов, замер, медленно улыбнулся, потёр руки и откинулся на спинку стула.
- Закончил, - предположил Хай.
- Не верю, - ответил Лоу.
И оказался прав. Через минуту Арманд снова сел прямо, ещё раз проиграл написанную мелодию, поднял брови. Его лицо выражало искреннее удивление, словно он только что обнаружил тайную ошибку:
- Что-то не то...
Он быстро наклонился над нотной тетрадью: несколько нот исчезли, появились новые, и пальцы вновь побежали по клавишам.
- Великолепно, - пробормотал Мидель, наблюдая за экраном. - Он уже заражён.
- Чем? - спросил Хай.
Мидель довольно улыбнулся: - Желанием сделать мир хоть немного лучше, чем он был минуту назад. Именно этим и болеют все счастливые создатели.
Экран плавно погас. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Наконец Лоу задумчиво произнёс:
- Должен признать, выглядит обнадёживающе.
- Вы ещё не видели результатов, - загадочно ответил Мидель.
Не дожидаясь вопросов, он вытащил из ящика свежую газету и торжественно протянул её друзьям:
- Читайте.
- Это уже плохой знак, - сказал Лоу. - Когда ты предлагаешь что-то почитать, обычно кто-то пострадал.
- Читай.
Лоу развернул газету. На первой полосе огромными буквами красовался заголовок:
"Странные изменения в поведении известного миллиардера"
Ниже следовала статья:
"Наши корреспонденты сообщают о загадочных переменах в жизни известного предпринимателя Арманда, который после длительного исчезновения из публичного пространства неожиданно развил бурную и крайне необычную активность.
Сначала его роскошная яхта была отправлена на крупнейшую верфь страны для полной реконструкции. По словам инженеров, миллиардер буквально замучил конструкторов бесконечными поправками.
"Каждый день он требует изменить какую-нибудь деталь. То ему не нравится изгиб носовой части, то форма иллюминаторов, то оттенок полировки палубных перил. Вчера он заявил, что яхте не хватает внутренней философской завершённости", - сообщил один из сотрудников верфи.
Другой источник сообщает, что принадлежащий Арманду эксклюзивный автомобиль также был полностью разобран для модернизации. При этом миллиардер утверждает, что транспортное средство выглядит "слишком завершённым и поэтому скучным"."
Лоу уже начинал улыбаться. Хай закрыл лицо ладонью, заранее предчувствуя катастрофу.
"Однако наиболее громкий инцидент произошёл в ресторане "Императорский трюфель", который Арманд посещал практически ежедневно на протяжении последнего года.
Свидетели утверждают, что миллиардер заказал своё обычное блюдо - фирменный деликатес из морских водорослей, грибов и нежного филе молодого ягнёнка. Съев первую ложку, Арманд неожиданно объявил, что блюдо надо улучшить, после чего начал самостоятельно добавлять в него соусы, специи и неизвестные ингредиенты, позаимствованные на кухне.
Когда администрация попыталась остановить происходящее, миллиардер пришёл в сильнейшее возбуждение. Он заявил, что повара являются жертвами профессиональной лени и сознательно тормозят развитие кулинарного искусства. После этого последовало метание тарелок, чтение экспресс-лекции по гастрономической эстетике и попытка насильственно улучшить меню заведения карандашом."
Хай уже дрожал от смеха. Лоу продолжал читать:
"Прибывшие полицейские задержали нарушителя порядка и доставили его в суд для разбирательства. Судебное заседание также завершилось неожиданным инцидентом.
После появления судьи Арманд несколько секунд внимательно рассматривал её мантию, а затем внезапно вскочил со своего места. Игнорируя протесты охраны, он подбежал к судейскому столу и начал поправлять складки ткани. Закончив работу, миллиардер несколько раз обошёл судью по кругу, критически оценивая результат, а затем радостно заявил:
"Вот! Теперь это выглядит как надо!"
Ожидается, что данный поступок может негативно сказаться на решении суда."
Лоу медленно сложил газету. Хай уже смеялся так, что не мог нормально дышать. Наконец Лоу посмотрел на Миделя:
