Вечер выдался редкостно спокойным. Мидель, Лоу и Хай сидели в своём привычном убежище - тесном, но уютном кабинете, где воздух был пропитан запахом крепкого кофе, старых книг и едва уловимым ароматом древесного лака. На журнальном столике были небрежно рассыпаны старые газеты и лежала стопка журналов с броскими заголовками вроде "Психология конца XXI века: новые методы виртуального лечения".
Мидель и Лоу не могли не заметить: Хай сегодня какой-то беспокойный. Он то поправлял волосы, то постукивал пальцами по подлокотнику, то задумчиво смотрел в окно, будто ждал оттуда вторжения инопланетян.
- Доктор Хай? - Лоу вопросительно посмотрел на друга и, не дождавшись реакции на свои выразительные жесты, обратился к нему со смесью сарказма и лёгкого укора: - Ты разве забыл? Тут все свои, не так ли? Может быть, поделишься своими тревогами, уважаемый коллега? Будь уверен - мы окажем тебе самую лучшую профессиональную помощь, какую только можно получить в этом городе!
- Друзья, как вы считаете, повышенная обидчивость - это достаточный повод для оказания нашей помощи? - наконец произнёс Хай, так и не ответив напрямую на вопрос Лоу. Голос у него слегка дрогнул. - Ну, вы знаете, о чём я...
Мидель покосился в сторону, решив, что тема не тянет на трагедию вселенского масштаба:
- Ну да, мы все иногда обижаемся. Я, например, глубоко и искренне обижен на вас обоих за то, что мой стакан давно пуст и никто не проявляет ко мне элементарной заботы. Сидя в окружении ближайших друзей, я рискую умереть в муках от неудовлетворённой жажды. В старые добрые времена я бы счёл это просто оскорблением.
- Ты неправ, - заметил Хай, удивлённо взглянув на пустой стакан, укоризненно подрагивающий в руке своего селективно обидчивого коллеги. - Любое проявление человеческих эмоций может выглядеть милым, пока оно не превышает десяти процентов от максимума условной шкалы. Я же говорю о тех случаях, когда стрелка улетает за пределы циферблата. Для наглядности приведу живой пример.
Он немного помолчал, собираясь с духом.
- Совсем недавно... вечером я прогуливался возле дома. Обычный мой послеужинный моцион. Фонари, как всегда, в нашем районе не работали, и я плохо разбирал дорогу. Я шёл, погружённый в свои мысли, и вот, о ужас, не заметил, как чуть не наступил на что-то, похожее на собачку, внезапно шмыгнувшую возле моей ноги. Клянусь, я её даже не задел! Но нервный бобик выразил возмущение и залился потявкиванием. Ничего страшного, скажете вы. Габариты у собачки небольшие, угрозы для чьей-либо жизни - никакой. Смешной эпизод, не более.
- Так в чём проблема? - нетерпеливо спросил Мидель.
Хай вздохнул:
- А дело в том, что у собаки на шее был поводок. А на другом конце поводка обнаружилась рука, мёртвой хваткой в него вцепившаяся. Следом из темноты проявилось и продолжение этой руки в виде весьма недовольной дамы среднего возраста. Я не совсем понимал, что мне делать. Ведь это она должна была следить, куда движется её домашний любимец! Но что-то подсказало мне, что хорошо бы разрядить потенциальный конфликт ещё до того, как он перерастёт в мировую войну. Я, как воспитанный человек, вежливо изобразил смущённую улыбку и произнёс дежурную фразу: "Добрый вечер, я ужасно извиняюсь перед вами за то, что не заметил этого чудесного пёсика".
- Ты извинился перед ними? - полюбопытствовал Лоу.
- Перед собачкой и её хозяйкой, - невозмутимо ответил Хай. - Разве надо было извиняться только перед собачкой?
Лоу усмехнулся, уже предвкушая надвигающуюся катастрофу.
Хай заметил вспышку нетерпения в глазах друга и продолжил:
- Дама посмотрела на меня так, будто за подобные преступления не извиняются. Нет, это был взгляд военного трибунала, после которого преступнику присуждают высшую меру наказания через повешение или отделение туловища от головы.
- Головы от туловища, - машинально поправил его всезнайка Лоу.
Хай не стал спорить.
- Для себя ты можешь выбрать твой способ. В моём случае всё было гораздо страшнее. Для начала меня пронзил взгляд, достойный древнегреческой Медузы Горгоны, и я понял: ещё немного - и, в полном соответствии с мифом, я буду безжалостно испепелён. В отчаянии, вернее, даже в панике, я предпринял ещё одну попытку разрядить надвигающуюся угрозу. Но так часто бывает: хочешь успокоить человека, а на самом деле лишь усугубляешь конфликт.
- Ты, наверное, сделал даме комплимент? - попытался угадать Лоу. - Вроде: "Как вы молодо выглядите - на все сто!" А она не поняла юмора?
- Или того хуже, - вставил Мидель. - "Как вы стройно выглядите - на все сто килограммов".
Хай махнул рукой:
- Да что вы обо мне думаете, друзья! Я всего лишь сказал: "Какой у вас милый пёсик. Сразу видно - очень воспитанная собака".
И тогда-то всё началось. Дама прошипела низким голосом:
- Вы имеете в виду, что это я невоспитанная?
Я растерялся, не понимая, на что она обиделась, и пробормотал:
- Я хотел сказать, что вы обе очень воспитанные.
- Обе?! - переспросила она ледяным тоном. - То есть вы ставите меня на один уровень с собакой?
- Не в этом смысле! - поспешил уточнить я. - В смысле... не то чтобы на равный...
- Вы хотите теперь принизить мою собаку, а вместе с ней и её хозяйку?!
- Тут я понял, что попал в капкан суперобидчивости, - продолжал Хай. - Что бы я ни сказал, это только ухудшило бы ситуацию. - Он смущённо кашлянул. - И тогда мне пришла в голову мысль срочно сменить тему. Я выдал следующий "шедевр": "Какая замечательная порода у вашего симпатичного пёсика!"
- И? - спросил Мидель.
- Она отрезала: "Это метис".
- И ты?..
Хай закрыл лицо ладонями:
- Я сказал: "Ну ничего, главное - чтобы характер был покладистый".
Мидель и Лоу синхронно застонали.
- Лучше бы ты её пнул, - констатировал Лоу.
- Или бы плюнул на нее - предложил Мидель.
- На кого из них? - искренне задумался Хай.
- Продолжай, - в один голос потребовали коллеги, предчувствуя, что дальше будет только хуже.
Хай опустил руки:
- Моё "ну ничего" прозвучало для неё как пощёчина. Я прямо видел, как её мозг лихорадочно ищет платформу для новой обиды. И вот - эврика! Она оказалась просто гением этого дела. Дама легко превратила личную обиду в социальный протест. Это же идеальный апгрейд: обижаешься не за себя, а за кого-то другого - мощнее в разы! Я, кстати, не сомневаюсь, что среди современных активистов, протестующих неизвестно против чего, можно найти массу таких уязвлённых натур.
Он вздохнул.
- Ну вот. Хоть и было темно, я с ужасом заметил, как её глаза засветились благородной яростью. Она процедила: "Вы считаете беспородных собак неполноценными? Вы, наверное, хотели бы их всех истребить?" Я был шокирован тем, как быстро она трансформировала свою сверхобидчивость в почти криминальное обвинение. Окончательно потеряв ориентацию в пространстве смыслов, я тихо простонал умоляющим тоном раскаявшегося грешника на исповеди у епископа: "Нет, что вы, я абсолютно толерантен к любым меньшинствам!"
Лоу поперхнулся кофе и затрясся от смеха. Мидель схватился за голову.
- Ты назвал её собаку "меньшинством"? Или "обиженным и попранным меньшинством"? - выдавил Лоу, задыхаясь. - Хай, тебе нужно запретить общаться с людьми после захода солнца!
- Нет, всё гораздо хуже, - уныло признался Хай. - Она решила, что я назвал "меньшинством" и собаку, и её саму. Дама оказалась чрезвычайно чувствительной к вопросам социальной справедливости. В гневе её лицо стало пунцовым - казалось, от этого на улице даже посветлело. Она почти сорвала голос, выпаливая слова как из пулемёта. Очередь веером летела во все стороны, и я узнал о себе больше, чем за годы визитов к психоаналитику. За дословность не ручаюсь, но градус нападок рос с каждым словом. Она хрипло выкрикивала:
- Вы страдаете низменными предрассудками, у вас склонность к садизму и агрессии! Вы отвратительный, злой и несправедливый человек! Более того, скорее всего, вы стихийный фашист, который мечтает уничтожить всех собак и кошек, не прошедших ваш фейсконтроль! Вы - представитель тех, кто оскорбляет всё живое на планете, колонизирует малые и большие народы, покупает бумажные книги, вырубает леса и бросает пластиковые пакеты в море, чтобы молчаливые рыбы умирали в муках от удушья! Вы лично ответственны за угрожающее нам глобальное потепление!
Мидель тихо застонал.
- Я почти инстинктивно закричал в ответ, что никогда не бросал пластиковые пакеты в море, - сокрушался Хай. - Но моя жалкая попытка отвергнуть хотя бы одно из обвинений была воспринята как безоговорочное признание во всех остальных грехах, приписанных моей гнусной сущности. Она завизжала, что я совершаю над ней жестокое вербальное насилие и что неплохо бы вызвать полицию, дабы остановить мой "вербальный яд".
Коллеги замерли. В кабинете воцарилась тишина.
- Собака, - тихо произнёс Хай, - которой всё это время до меня не было никакого дела, вдруг посмотрела на хозяйку, прониклась её праведным гневом и... укусила меня за лодыжку. Не больно, скорее символически. Но хозяйка триумфально заявила: "Вот видите! Благородные животные чувствуют абьюзеров и защищаются!" После чего они вдвоём гордо удалились в темноту. Напоследок она крикнула:
- Вам это с рук не сойдёт! Ждите вызова в суд!
Хай грустно посмотрел на друзей:
- Вам смешно, а мне страшно подумать, что со мной сделают на судебном процессе. Скорее всего, судья, сочувствующий её благородным порывам, посадит меня лет на десять, и мы расстанемся надолго. Поэтому я и пребываю в такой тревоге.
Мидель медленно выпрямился. Профессиональный азарт окончательно вытеснил смех. Он побарабанил пальцами по столу и глубокомысленно произнёс:
- Наш клиент.
Он неторопливо поднялся, плеснул друзьям свежего кофе и снова погрузился в своё кресло.
- Если шкала зашкаливает за восемьдесят, это уже не особенность характера, а деструктивное искажение восприятия. Она ловко пользуется популярными социальными нарративами, которые лишь усиливают её девиацию. Это превращает обидчивость в настоящую эпидемию.
Лоу отхлебнул из чашки:
- Коллеги, я бы назвал это синдромом тонкой кожи. Это тип психики, который реагирует на мир так, словно к открытому ожогу постоянно прикасаются. Носитель такого синдрома не понимает, что проблема находится внутри него самого, и переносит источник своих страданий во внешний мир, который, по его мнению, необходимо срочно исправить. У кого-то эти ожоги превращаются в депрессию, а у кого-то - в агрессию. Именно из последних и формируется интернационал обиженных, сметающий всё на своём пути. Кажется, у нас есть все основания заняться этой темой. И мы точно не желаем видеть нашего друга в столь взвинченном состоянии перед лицом абсурдной юридической атаки. Хай, у тебя остались координаты этой дамы с собакой?
Хай улыбнулся - надежда и уверенность постепенно возвращались к нему.
- Разумеется. Я знаю время и маршрут её прогулок. Она живёт где-то неподалёку, так что при желании я смогу всё выяснить.
- Прекрасно, - Лоу откинулся на спинку кресла. - Попробуем перенастроить её обидчивый характер. Давайте разберём её паттерны. Мидель, ты отвечаешь за логические ловушки. Хай - за эмоциональный фон. Посмотрим, как её обида справится с контролируемым абсурдом. На этот раз работаем вместе. Мы должны внедрить в её подсознание такие замки, которые перенаправят её обидчивость.
Хай оживился:
- Так что же всё-таки стоит за феноменом тонкой кожи, коллеги?
Мидель задумчиво ответил:
- У таких людей границы "Я" настолько истончены, что любое слово воспринимается как игла. Даже комплимент они могут принять за издёвку. Это когнитивная ловушка гиперчувствительности: мозг работает в режиме постоянного поиска угрозы. Если рядом нет никого, кто мог бы их обидеть, они найдут причину в чём-нибудь другом. Для них обида - способ доказать себе и миру, что они существуют. Если нарцисс требует восхищения, то обидчивый требует извинений.
Хай подытожил:
- Получается, обидчивость - это нарциссизм наизнанку?
- Абсолютно, - подтвердил Мидель. - Только вместо "Я лучше всех" звучит: "Меня все обижают".
Лоу усмехнулся:
- Новый диагноз - эмоциональный фотодерматоз. Реакция на любое слово - как на обжигающий солнечный свет.
Он мгновенно перешёл на деловой тон:
- Мидель, ты побудешь рыбаком, который заманит рыбку в наш виртуальный бассейн. Хай, держись подальше на своих вечерних прогулках, иначе её пёс тебя проглотит. А мы пока подготовим виртуальное путешествие для нашей бедной пациентки. Как ты сказал о своей даме? У неё взгляд Медузы Горгоны? А что будет, если нашей Горгоне подсунуть зеркало?
- Хорошая идея, - подтвердил Мидель. - И это будет больнее любой внешней критики. А я пока составлю для нашей дамы официальное письмо от имени Общества Искоренения Социальных Обид. Кстати, как зовут нашу даму?
Он махнул рукой.
- Впрочем, неважно. Скоро выясним.
Не прошло и двух недель, как Мидель написал сообщение друзьям:
"Я нашёл нашу обидчивую даму. Кстати, её зовут Рунда. Я позвонил ей и представился президентом Общества Искоренения Социальных Обид. Сказал, что её участие в нашем движении станет бесценным вкладом в общую борьбу. Она, разумеется, была счастлива присоединиться к столь благородному делу.
Тогда я сообщил, что все достойные кандидаты проходят специальное виртуальное погружение, в ходе которого мы проверяем их приверженность нашим принципам. Я гарантировал, что после завершения процедуры она ничего не будет помнить об этом путешествии. Также заверил её, что мы нисколько не сомневаемся в её преданности нашим ценностям.
Рунда с радостью согласилась. Более того, она даже ни на что не обиделась, что я счёл очень хорошим признаком.
Готовьтесь!"
Виртуальное путешествие.
Все трое расположились на своих местах перед экраном. Хай особенно волновался, чувствуя свою ответственность: как же пройдёт коррекция подсознания его знакомой?
Мидель включил пульт, и сначала по экрану побежали какие-то неясные тени, но затем все увидели появление дамы - той самой, которую звали Рунда.
Рунда ждала кого-то за столиком в кафе, нервно косясь на каждого, кто заходил внутрь. Было понятно, что у неё назначено свидание и она ждёт появления своего принца.
Вот дверь открывается, и навстречу Рунде уверенно шагает атлетически сложенный красавец. С голливудской улыбкой он протягивает ей единственный цветок. Возможно, потому что цветок был виртуальным, выглядел он довольно странно.
- Не мог подобрать что-нибудь получше? - заметил Лоу.
- В коллекции изображений не нашлось ничего лучше, - попытался оправдаться смутившийся Мидель. - Впрочем, это неважно. Продолжаем смотреть или устроим новую запись с цветком, отвечающим изысканному вкусу Лоу?
- Ты обиделся? - хитро усмехнулся Лоу.
Мидель отрицательно покрутил головой и спокойно нажал кнопку пульта.
Экран вновь ожил.
Рунда увидела приближающегося красавца и радостно вспыхнула, но уже через секунду её глаза подозрительно сузились.
- Ты решил меня оскорбить?! Один несчастный цветок? Считаешь, что я недостойна целого букета?!
Белозубая улыбка красавца мгновенно исчезла, превратившись в презрительную гримасу. Он гневно окинул Рунду холодным взглядом:
- То есть ты хочешь, чтобы я ради твоей прихоти нарвал ещё цветов? Чтобы я уничтожил столь редкую флору?! А подумала ли ты, эгоистка, что, сорвав цветы ради твоего удовольствия, я лишу несчастных пчёл возможности опылять растения? Без опыления не появятся полезные насекомые, уничтожающие лесных вредителей. А без них неизбежно погибнут от вредителей сотни гектаров леса! В результате атмосфера лишится своих зелёных спасителей, поглощающих углекислый газ, планета нагреется, и начнётся тотальное таяние ледников! Моря выйдут из берегов, и всё человечество просто утонет! И ты ещё обижаешься на меня за то, что я забочусь о спасении цивилизации?! Как я мог так ошибиться в тебе?
От этой тирады Рунда напрочь забывает о своей первоначальной обиде. Её мозг буквально плавится от мощнейшего когнитивного диссонанса.
Она вскакивает и, ужаснувшись собственному поведению в глазах экологически сознательного красавца, вбегает в первый попавшийся обувной магазин, чтобы перевести дух.
Ноги у неё дрожат, сердце колотится. Чтобы хоть как-то прийти в себя и отвлечься, она подходит к стойке и наугад берёт в руки изящную замшевую туфлю на шпильке.
К ней тут же подплывает элегантная девушка-консультант с профессиональной улыбкой.
- Прекрасный выбор! Желаете примерить? У нас как раз остался ваш размер - тридцать девятый.
Рунда, всё ещё пребывая в шоке после свидания, рассеянно качает головой.
- Ой... Мне кажется, каблук слишком высокий. Я в таких просто не смогу ходить.
Улыбка мгновенно исчезает с лица продавщицы. Её губы кривятся, а в глазах вспыхивают зловещие огоньки. Она выхватывает туфлю из рук Рунды и прижимает её к груди.
- Что?! То есть вы хотите сказать, что у меня плохой вкус? Что наш магазин продаёт уродливую обувь, калечащую женщин?!
Рунда отшатывается, не веря своим ушам.
- Что вы, я вовсе не это имела в виду! Я просто говорю о себе... Мне тяжело ходить на таких каблуках.
- Ах, теперь вы намекаете на мою профессиональную непригодность?! - продавщица переходит на визг, привлекая внимание всего зала. - Вы утверждаете, что я не умею подбирать товар с учётом особенностей клиентов?! Да вы просто презираете индустрию моды! Вы обесцениваете труд сотен дизайнеров и швей, которые ночами не спали, создавая этот шедевр! Вы презираете работников всей обувной промышленности?
- Да при чём тут дизайнеры?! - начинает паниковать Рунда. - У меня просто ноги устают!
- Намекаете на мою чёрствость и равнодушие к вашим ногам?! Да вы бодишеймер! Вы публично оскорбляете женщин с другим строением стопы! Вы растаптываете мои личные границы и совершаете надо мной изощрённое эмоциональное насилие! Из-за таких, как вы, у людей падает самооценка и рушатся карьеры! Я требую, чтобы вы немедленно встали на колени и извинились перед всей нашей сетью магазинов!
Рунда чувствует, как у неё начинает дёргаться правый глаз. Внутри стремительно закипает бешеная волна возмущения.
"Да как можно быть такой идиоткой?! Как можно переворачивать обычные слова и раздувать из мухи слона?!"
И тут в её сознании вспыхивает страшная, отрезвляющая мысль:
"Секунду... Но ведь я уже где-то слышала нечто подобное..."
Не выдержав этого невыносимого кошмара, Рунда с криком вылетает из магазина на улицу и, потеряв всякую бдительность, бросается через проезжую часть вдали от пешеходного перехода.
Визг тормозов! Старая, полуразбитая колымага резко виляет в сторону, уходя от столкновения с женщиной, и на полном ходу врезается в фонарный столб. Капот всмятку, из-под него валит пар.
Побледневшая Рунда подбегает к автомобилю и яростно заглядывает в салон, где сидит ошарашенный водитель:
- Вы преднамеренно хотели меня сбить?!
Водитель, едва придя в себя от шока, испуганно начинает извиняться:
- Простите, ради бога! Я не хотел сделать ничего плохого! Я... я готов прямо сейчас компенсировать вам нанесённую психологическую травму!
От этих слов Рунда мгновенно обижается:
- Вы меня только что оскорбили! На что это вы намекаете?! Что я переходила дорогу в неположенном месте и сама виновата?!
Дверца со скрипом распахивается. Водитель выходит на асфальт, и оказывается, что он - карлик, едва достающий Рунде до пояса. В этот же момент с пассажирского сиденья пулей вылетает сопровождавшая карлика девушка и возмущённо кричит на всю улицу:
- Ты, наверное, также ненавидишь всё, что не вписывается в твои убогие стандарты! - девушка наступает на Рунду, яростно жестикулируя. - Ты ненавидишь миниатюрные автомобили! Ненавидишь низкие бордюры! Ты презираешь компактность как явление! Может, ты ещё и детские сказки хочешь запретить, потому что там упоминаются гномы?! Да ты просто латентный гигантофил, который мечтает вытоптать всё маленькое и прекрасное на этой планете! Ты - лицо мирового угнетения!
Рунда попятилась, чувствуя, как асфальт уходит у неё из-под ног. Гротеск происходящего достиг апогея. Каждый её шаг назад сопровождался новым залпом обвинений.
- Посмотрите на неё! - не унималась защитница, апеллируя к воображаемым прохожим. - Она пятится, потому что ей противно стоять на одной земле с человеком альтернативного роста! Она совершает пространственную сегрегацию!
В этот момент сам водитель-карлик, до этого мирно потиравший ушибленное плечо, вдруг расправил плечи, проникся пафосом своей спутницы и, грозно указав на Рунду пальцем, пискнул:
- Вот именно! Мой адвокат сожрёт тебя живьём! Ты ответишь за свой вербальный шовинизм!
Девушка резко оборачивается в сторону воображаемой толпы и истошно взвизгивает:
- Полиция! Сюда, скорее! Эта карликофобка нападает на беззащитных людей и дискриминационно прыгает под колёса!
Для Рунды мир окончательно превратился в сумасшедший дом. Слева на неё мысленно давил парень с цветком и глобальным потеплением, справа - продавщица туфель, обвиняющая в бодишейминге, а прямо перед ней разворачивался судебный процесс века по делу о притеснении компактных водителей. Её собственное эго, не выдержав натиска этой зеркальной лавины, с тихим ментальным щелчком капитулировало. Она просто зажала уши руками и закричала:
- Хватит! Я больше ни на кого не обижаюсь! Прекратите!
Эпилог в кабинете
Мидель с победным стуком снимает пальцы с клавиатуры управления. Экран плавно гаснет.
В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Лоу делает глоток уже остывшего кофе и хитровато прищуривается: - Ну что, коллеги? Психика нашей фурии только что совершила вынужденное кругосветное путешествие по инфернальным кругам собственного эго. Прогноз?
- Порог обидчивости рухнул на сорок процентов, - сверяясь с бегущими по монитору графиками, просиял Хай. - Думаю, при следующей встрече она как минимум не станет шить мне дело о глобальном потеплении. И... кажется, повестка в суд отменяется.
- Великолепно, - подытожил Мидель, с удовольствием потягиваясь в кресле. - А теперь, Хай, будь другом - налей мне наконец настоящий крепкий кофе. Иначе я могу почувствовать, как во мне просыпается жестоко угнетённое меньшинство.
