Федорцов Игорь Владимирович
Гостья из прошлого

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ели у женщины есть тайна, она ведьма. Нет тайны - тем более ведьма. Третья история про Кокура, личности тёмной, ремесленника дюсака, владельца меча с алым оком голема в навершии.
  Гостья из прошлого.
  
  "Совершенно неправильно определение, что все женщины лгут.
  Это допускает предположение, что они иногда говорят правду."
  Хульда Гарборг "Исповедь женщины"
  
  1.
  "...Стоит переправиться на правый берег Сборжки и уже не шинок - корчма, не шинкарь - корчмарь. Чудеса! И если бы на этом чудеса в Худой Крайне заканчивались," - писал Юрас Выхляк, бытописец Змойшыны, бродивший по тамошним местам и местечками, в пору своего нищенского отрочества. Немного эпистолярного оставил полесник-бродяжка после себя, но и то немногое власти дальновидно изъяли, а что ученым мужам досталось и малостью не назовешь.
  Худа Крайна самый угол Морацкого повета, войной многократно и нещадно спалена, народом бедна, строгим законом не обременена. Налога с нее в казну собирали скудно, отчего маршалок Рудкофф, который Тум и фон, во всеуслышание грозился в гневе: "Дождетесь, нашлю войско голытьбу в конец передавить, шафаров (налоговиков) и мытарей (сбор. пошлин) понапрасну за медяками не гонять." Слово маршалока не брёх собачий, не услышать. Но покуда войско не послано, жизнь продолжалась. Народец местный занимался бортничеством, охотой, засевал нивы и растил картофель. В подспорье бедноте окрестные болота, речушки, пойменные лужки и вековые леса. Некогда у печки сидеть, на шлебане тянуться. Окромя грозного маршалока найдется кого бояться.
  В Камачарах, в корчме, людишек собралось так себе. Да и сами людишки не образчик благочиния. Человек пять-шесть столы занимали. По потолку копотно. Стены черней печного устья. Сорно. Ленятся бабы голяком по полу пройтись, сметьё собрать. Столов мало, лавки неудобные, шаткие и скрипучие.
  И хозяин, с лошадиным прозвищем Гнедко, и посетители, внимательно наблюдали за одним из заезжих. Всякого гонит по миру перекати-полем. Иной мышь мышью, трясется и прячется. Иной волк волком, других пугать. Этот же... Непонятный. Скользкий.
  Приезжий ел. Вкусно. Азартно. С огромным желанием. Перед ним плетушка с горкой кромсанного ломтями белого хлеба. Емкий, на четыре глотки, жбан пива и противень с молочным поросем. И вот этого свинкА, до изумительной коричневости истомленного в сметане, кривомордый и употреблял. Выламывал и выкручивал ребрышки, тщательно обгрызал, хряскал мягкие распаренные хрящики. Бросал хлеб в натопленный жир и напитав юшкой, вылавливал пальцами, отправлял в рот. Причавкивая, довольно жмурился. С хрустом и чмоком, отворотив заднюю ножку, почерпнул словно ложкой густой подливы. Согнувшись низко, вытянув нижнюю челюсть и губу, сунул кусок в рот, не потеряв ни капли. Жевал часто, переваливая нежное мяско от щеки к щеке, натягивая кожу тугим шаром, походить на мелкого хищника. Одни сравнили бы едока с хомяком. Хотя какой хомяк хищник, но похож. Другие назвали бы заезжего хорем. Имелось и такое сходство. Не добавляли приятности круглые на вылуп глаза и шрамы на лице, придавать владельцу разбойничью кривость. Борозды по щеке от левой глазницы сползали вниз, отчего нижнее веко слегка отвисало. Ноздря выдрана и в носу дырка. Попутно с подбородка снято мясо, с того в бородке плешина. В общем, вид заезжий имел неприятный, а ел еще неприятней. Столько и в одного! И не кашу, а молочного порося, в печи зарумяненного.
  Наблюдателям и завидно и забавно. Человеку за столом на невольных зрителей плевать. Он ел! Священнодействовал, отравляя в утробу шмат за шматом, кус за кусом. Изредка отрывался хлебнуть глоток-другой пива из жбана. Первостепенно для него порось, который убывал прямо на глазах у посетителей корчмы.
  - Сожрет? - тихо спросили товарищей за соседним столом.
  Сидели четверо. Ватажники. Кто моложе, кто старше. С харчем у них скромно. Таратута* в общей большой миске, зелень в плошке: лук, чеснок, редис. Хлеб наломан ржаной. Пиво в кружках. Кувшин, в котором напитка на сорочий клюв не хватит.
  - Сожрет, - уверен седоусый кривич. Что с Кривии слышно по говору. Гласные подглатывает. Получилось не "сожрет", а "сжрет". Меж своих он Медко, за любовь к браге, выходившим хмельным медам и шумным гулянкам с музыкой и танцами. Горазд потопать, поорать, распустить руки, потискать чужих баб. За бурость не свое лапать не раз получал по мордасам, но и ответить не задерживался.
  Кривич, как и всякий их стороны, крепок телом и уперт норовом. В ватажниках не один десяток лет. Случались в прожитом и золотые годы, и серебряные, ныне вот медные. Хлебать таратуту и цедить пиво в захолустных корчмах, у обочин не самых наезженных дорог.
  - Не подавится? - ухмылялся молодой, прикипев взором к едоку. Кличут парня Злый. Имя придумал сам. Напарники согласились. Не перепираться с борогозым залупаем.
  - Нечего матку с батькой позорить, - одобрил выбор дядько* их ватажки.
  Выставлялся парень браво, но за бравостью его ни характера крепкого, ни ума житейского, ни одежки богатой. Видимость одна. Кисель не еда, таже вода, только гуще. Густоты-то в парне, за два с лишним десятка годов, и не наварилось.
  Злыя поддержали. Хлебнув из кружки, там уже дно показалось, выдал свое слово следующий свидетель неумеренного жора приезжего.
  - Щи хлебать, не поле пахать.
  Из далеких краев аматар (охотник). Из Поллачыны или еще дальше. На шее, на гайтане, оберег-става болтается. Такое в Морацком повете не в чести. Язычеством мерзким попахивает. На правой руке три пальца. Мизинец и безымянный рублены, только культи торчат. Говорит в детстве топором тяпнул, а сам не левша. Знающие люди толкуют, за воровство увечье получено. По малолетству пощадили, не отняли преступную длань. Мечник обычный, следопыт посредственный, товарищ дерьмовый. Ни с кем особо не кумился, больше положенного не делал, своего ни на медяк не уступал, в церковь не ходил. Баб любил тощих, взгальных и голосистых. Хер не заведет толком, те уже визгом захлебываются. Прозвище беспалый носил Хмур. Оно и верно. Брови над переносьем в складку накрепко сошлись, над глазами нависают. Вечно недоволен и подозрителен.
  Четвертый за общим столом - молчун. Больше ложкой работать. Тощ и мосласт. За то и кличку получил Хрястый. В насмешку верно. Ни в драке ни хорош, ни в приятельстве. Однако за компанию держится. Не свой кусок, чужой сожрет, не побрезгует и не поперхнется.
  - Куда лезет? В поросе весу, пятина от пуда, - сомневается мосластый успеху в чревоугодии. - Брюхо лопнет!
  - У такого не лопнет, - уверен Медко и спокоен за прожору.
  Не слышал ли их человек или настолько увлечен едой, не оторваться ему ответить на пересуды, непонятно. Откусывал. Ел. Грыз. Обсасывал с ребер, с костей, с собственных пальцев, хорошо не с локтей облизывал, жир и соус. Насыщался, вкушал, набивал требух. Сразу понятно, привычен себе угождать и деньги на угодничество водились. Не отказывать в такой малости, как молочный поросенок целиком, в жбане лучшее ржаное и белом свежем хлебе без мякины.
  Ни на писарскую крысь, ни на мытаря, ни на шафара, ни на войника заезжий не походил. Он вообще не походил на людей породы могущей объявиться в Камачарах. Ни проездом. Не проезжали тутошним краем такие. Ни по делам. Не бывает у таких в Камачарах дел. Ни по службе. Не исполняют такие службу в диком захолустье. Для этого держат других. В брюхе по уже, росточком пониже и гонором пожиже. А этот...
  "Этот... сука, жрет!" - не любили заезжего. Правда, пока нелюбовь скрывали. Гнев свой завистью вскормленный, держали на притужальнике, не вырваться и не наделать беды. Не разобравшись в человеке нечего и на рожон лезть.
  - Каков в трудах, таков и в едах, - подъелдыкнул Злый непонятного заезжего.
  Что наблюдателям из непонятного понятно - не мещанского племени пришлый. Одежда богатая. Расшитая кашуля (рубаха), тисненый кобат, форсистый жупан. Подумать прасол или гандляр (торговец). Но глядя на исполосованное лицо... с его рожей на торговле не развернешься. С такими метинами не то что в хороший дом не пустят, стража от городских ворот завернет и погонит. Скорей злыдень какой. Или охотник на злыдней.
  - Половину умял, - присматривал Хрястый за едоком. Завидовал. Им поросенка только с большой удачи попробовать. А большая удача с больших дел. У них же не сказать мусорные, но и не осеребришься, жрать от пуза, пить до макушки, почивать на перинах.
  А человек продолжал есть. Никаких признаков близкого насыщения не наблюдалось. Голоден и энергичен, как и начале трапезы.
  - И часто к вам подобные голодалики наведываются? - обратился Медко к хозяину. Тот подошел в кувшин долить. Не поменять, а долить. По деньгам и услужение.
  Гнедко и самому удивительно, как можно столько сожрать в одно брюхо. Ладно на гулянке. Поел-попил, песни попел. Отплясал, живот растряс. Поблевал, пальцы в рот пихнув. По новой за стол. А тут сел, морду к поросю сунул и мнет, не давится. Не зря святые отцы чревоугодие осуждают. Не зря. За четверых наедается. По комплекции не голодает, значит впрок жрет.
  - Бывает, - слукавил корчмарь. Место у него не шибко проходное, на деньги не жадным частить. Этот утром заявился. Заказ сделал, серебра отсыпал, сдачи не спросил. Гнедко подозревал, но подозрения держал при себе, из вядзьмарской братии гость. Вядзьмаров народишко в здешних краях не жаловал и по чести сказать побаивался. Потому как, где вядзьмар, обязательно какая-нибудь погань объявится. Почему-то не наоборот. Однако пусть вядзьмары сами погань, но всегда в готовности извести погань еще поганей их самих. Получается без сволочей не обойтись. Как без кота в дому, без пса на подворье. Причина грешить Гнедко на вядзьмара имелась. Неспокойно в последний месяц по округе. Животина пропадет, человек нездешний сгинул, посадки потравлены. Не с безобразиями ли разбираться прибыл? Однако весюльку, брактеат по ихнему, не предъявил и о беспокойствах здешних не справился и полусловом.
  - Ты молодого нашего кормил? - вспомнил Хмур выданное поручение хозяину.
  - Сразу отнес, - получен ответ. - Чуть миску с путрей (кашей) из рук не вырвал.
  - По молодости всегда жрать охота, - заступился ватажник за несдержанность товарища.
  - И выпивки охота и баб, - засмеялся Хрястый, отрываясь от миски. В одного половину оприходовал, пока другие на соседний стол пялились.
  - Есть у него любава, - поддержал веселье Злый.
  - Хер бы ему не отгрызла! - пробурчал Хмур.
  За столом зареготали. Подхихикал и Гнедко. Видел он "грызунью". Сожрет быстрей чем заезжий свинкА.
  Человек на присутствующих и их смех не реагировал. Казалось, ничто не могло отвлечь его от важного... важнейшего занятия насыщения. Однако, отвлечься заезжему все же пришлось.
  На порог корчмы явился человек. По земле валян, в лужу обмакнут, по траве брюхом и мордой провезен. В волосах пыльный колтун. На скуле ссадина. Над бровью шишак.
  Пнул ногой в дверь, распахнуть шире и вошел.
  - Сродственник, бля! - обозвал пришлого Злый, подметив некоторое сходство новоприбывшего с едоком. Шрамы на лице. Оба хищными когтями полосованы.
  В корчму пришлый внес тяжелое закрытое ведро. Несмотря на закрытость, из-под крышки едко и кисло воняло.
  - Фу! - скривился Хрястый омерзительному запаху. - Ты что, в нужнике говна зачерпнул!
  - Добавка! - тут же трёкнул Злый, за дурной язык не опасаясь. Четверо их. Понимать надо. Сила!
  Посетитель замечание проигнорировал и двинулся прямо к кривомордому. Поставил ведро на пол и носком сапога сбил крышку долой. Вонь сделалась просто нестерпимой. До слезы пронимала, до спертости дыхал и кашля.
  - Чтоб тебя! - отвернул морду Медко. Хрястый спрятал нос в жменю, тая дыхание. Злый уткнулся в ворот рубахи. Один Хмур сдержан. Довелось и хуже понюхать. Зря что ли пальцы рублены.
  - Как заказывал, - объявил меченый поедателю поросенка.
  Заезжий, продолжая жевать, вытянул шею лучше разглядеть остро пахнущее содержимое ведра. Разглядел. Согласно покивал головой.
  - Оно, - пробурчал набитым ртом.
  Мизинцем - не запачкать кашулю или кобат, вытянул из-за пояса тугой кошель и поставил на край стола.
  - Как и договаривались.
  Меченый кошель забрал, подкинул на ладони и убрал в подсумок на ремне. Обратился к корчмарю.
  - У тебя лазня (баня) топлена?
  - Топлена, - кривился Гнедко от мерзкого запаха воротясь. Единственно что его примиряло с вонью, объемный кошель в руках посетителя. Было бы неплохо свою долю снять.
  - Тогда лазню и пожрать чего к пиву. Под навес, во двор, снеси. И бабам накажи стирку затеять. Видишь вывозился, - наказали корчмарю, отправляясь на выход.
  - Ты бы вонючку прихватил, - рычал ему Хрястый, едва сдерживаясь не сблевать под стол. Обед из нутра наружу просился.
  - Это с ним договаривайтесь, - отмахнулся меченый. - Не мое!
  - Забери! - настроен Медко подняться из-за стола. Негоже неуважение спускать. Сказано же вынести ведро.
  Но главная обида-зависть ватажника, денег меченый хапнул. Кошель взаправду солидный. Не тряпка расшитая. Кожаный, с тесемкой плетеной, с вензелем Морацкой казны.
  Тот и слушать не стал, пропал за дверью.
  Медок глянул на Хмура. Поддержишь? Тот кивнул.
   - Вы это..., - смачно цыкнул кривомордый зубом с застрявшим мясом. - Не залупайтесь лучше...
  - А-то что? - решил выяснить Хмур причину данного ему предупреждения.
  - А-то то..., - пнули ведро, плеснув бурой жижей на пол.
  Злый, проявив повышенное любопытство, подглядел источник невообразимой вони.
  - Епть! Химера! - ошалел он от увиденного и прянул подальше. Штаны по лавке провез. Не обмокрел чуть.
  - С хера ли? - удивился едок отрываясь от мяса. Вонь ему аппетит не отбила. - Скоффина (василиска) башка. А этого Кокуром его кличут. Не слыхали? Вядзьмаром он.
  - Не слыхали, - запоздало ответил Медко без прежнего гонора. В два меча вядзьмара не возьмешь. Всю ватажку собери, не управиться.
  Хмур досадливо сплюнул в сторону. Кого бы другого жизнь послала, встретиться. Дурная примета. Верная.
  - Мммм, - удивился кривомордый неосведомленности ватажников и опять уткнулся в еду. Все что хотел, сказал.
  
  2.
  После бани, напарившись в девяти парах и намывшись в семи водах, Кокур, в полном расслаблении, расположился под навесом в тенечке. Хозяин выставил пива и меченый с удовольствием прихлебывал прохладный и резкий хмель, сгрызая изжаренных до золотистого хруста карасей. Самое оно с банного жару и в зной погоды. Под хлёб и глык рассматривал хозяйство Гнедка. Приземистую корчму с крохотными оконцами и под соломенной крышей. Лямус для хранения всякого добра и продукта. Подворье с крепким заплотом. Снующих квохчущих пеструшек, под зорким доглядом огненного пера пеуника (петуха). Вялого от старости барбоску. Диковатого драного кота. В подсохшей луже вошкающегося хряка. Наглых воробьев. Неубранные конские кизяки и коровьи лепешки. На веревке мотались его собственные выстиранные тряпки. Достопримечательна повозка и на ней клетка из стальных прутьев, в палец толщиной. Крепкий мужик не своротит, а закорячить наверх четверым надорваться. На углах клетки кованные уголки, укрепить жесткую конструкцию. На черненный металл алым нанесены охранные руны. Кому такие апартаменты отведены? Взгляд меченого обнял обитательницу узилища. Клетку оставили на самом солнцепеке и молодую пленницу донимают жгучие лучи. Укрыться негде, нечем и она мучится жаждой. Поскольку полдень, жара спадет нескоро, мучиться женщине долго. Её охранник, подстелив контуш (накидку) удобно расположился под шелестящей листвой двух дубков. Заложив руку за голову, преспокойно дремал, полагая, из узилища пленница не сбежит и беспокоиться ему не о чем. Меченый присоветовал бы полагать по иному, но пожалел лезть к спящему. В таком разомлении обычно хорошее снится.
  "...Увидеть свой мужской член - предвещает долгую жизнь или же уважение. Увидеть свой член длинным и большим - обещает необычайно большие блага. Увидеть, соединяешься с женщиной - к болезни. Увидеть женщину, лежащую с другой женщиной, предвещает недуг...," - толковал ближайшее после сна будущее популярный в столице сонник. Хорошо на бумаге, а не огненными письменами в воздухе.
  Кокур, сгрыз парочку рыбин. Хребтины с хвостами кинул коту. Хорошенько хлебнул. После всякой беготни, суеты и драки, душевно в просторной рубахе и подштанниках, посиживать в покое, под пиво, карасиков и цвирк кузнечиков. Никто не торопит и сам никуда не спешишь. Благодать! Если бы не клетка. В ходу такое выражение - соринка в божьем глазу. Тут не соринка, полено!
  Почувствовав взгляд или же просто от затянувшегося безделья и томления под солнцем, пленница тихо поднялась из своего угла и подошла к решетке. К стороне меченому ближней. Хорошо тряхнула железную крепь.
  На шум страж приоткрыл сонный глаз. Отмахнул мух от пуза.
  - Балуй мне, курва! Кнута захотела?!
  Преспокойно око закрыл, дремать дальше. Не хлопотно служба шла. Да и пожравши.
  Женщина смотрела на Кокура, провоцируя заговорить с ней. Меченный хлебал пиво, ожидая дальнейшего развития событий. Не вдруг подхватилась.
  Пленница решила подтолкнуть начало общения. Взявшись рукой за ткань спадницы (юбки), чуть поддернула. Подол поднялся выше щиколотки. Брови молодки изогнулись. Как тебе?
  Кокур сербнул из кружки. К пиву у него караси. А ноги? Если только свиную рульку заказать у корчмаря. Повкусней будет.
  Подол поднялся на ладонь вверх, а вопросительное выражение на лице женщины сделалось явственней. Читаемей лучше книжного листа.
  Узнице лет тридцать. Не больше. Хороша. Несмотря на несколько потрепанный вид, вынужденную чумазость и тощеватость, вполне гожа в сердечные подружки. Караулить вечёр за околицей. Тискать, обещая все, что придумаешь обещать. Уболтав, в волю валять в стогу. Одно беда, никто добровольно, на трезвый ум и честную душу, пленницу в лады и любы не возьмет. Ведьма. А с ведьмами связываться...
  Кокур хлебнул холодненького. С любой бабой каторга, а с ведьмой верный погост. Непросто с ведьмами...
  Ткань подола обнажила коленки. Женщина хитро прищурилась и повела плечиками, поощряя отреагировать на её заигрывания. Отреагировать можно, но только с чего игры затеяны.
  Глаз Кокура опять прошелся по рунам. Читались, убеждаясь сторожиться и отдавать предпочтение рыбке и пиву, а не ведьминым тощими коленкам.
  "Ну!" - поторапливали зрителя пустить слюни и начать облизываться.
  Меченый демонстрировал выдержку и спокойствие, не свойственное сильной половине в столь пикантной ситуации.
  "Что я голых ляжек у баб не видал?" - ответный посыл обладательнице коленок.
  Подол пополз вверх. Еще пядь и "bjarnstaka (медвежий мех)" покажется наружу.
  "Не отстанет," - полагал Кокур продолжение демонстрации голых ног.
  Благостное после бани состояние стремительно убывало. Пиво теряло барский вкус и резкость, рыбка казалась суховатой.
  - Мослы, - произнес Кокур, охладить старания пленницы и отсалютовал кружкой. Твое, дескать, здоровье, дорогуша.
  Женщина развела руками. Ответить нечем. Не налито. Зато неудерживаемый подол вниз не соскользнул, прикрыть наготу. Завис в воздухе колоколом.
  - Меня Магда зовут, - представилась пленница, поспешно подхватив спадницу. Улыбнулась, блеснув белыми зубами. Такими не кусаются, загрызают. Ровненькие, остренькие, один к одному.
  "Не на сухарях сидела," - сделано предостерегающее наблюдение. Жизнь в достатке о многом скажет.
  - Правда? - не сделался приветливей Кокур. Кружку не отставил, приветливую лыбу на драную рожу не натянул, не сел ровней, выглядеть галантным и презентабельным.
  - Правда, - готовы убеждать и убедить. Блестя голой мякотью это сделать легче и проще.
  - Побожись, - предложил меченый, сам не понимая зачем разговор поддержал. Отвязаться? Не отвяжеться. От делать нечего? Пиво и рыбка его дела. Или по другой причине? От вида ведьмы в клетке с алыми рунами по железу. Кто-то же расстарался надпись нанести?
  - А перекрещусь, ласковей станешь? - улыбалась ему Магда. Такие мужиками вертят, что цуцык хвостом. Заставят и ноги мыть и воду пить. А уж ведьма... В клетке она, в своем дому, в твоем дому, в твоей постели не расслабляйся ни на миг. Слушай что говорит, как говорит и за собственным языком следи. Следи за всяким движением. Глаз, пальцев, даже за тем, как под тобой ворочается и кряхтит - следи! Те, кто Магду в железо засадили, плохо соображали или не соображали вовсе, что делали.
  Кокур поднял с земли камешек и кинул в дремлющего стража. Он уже и похрапывать начал.
  Голышок угодил точнехонько в пуп.
  - Ты чего? В зубы дать? - определили и зашипели на виновника неприятного пробуждения.
  Меченый постучал ногтем по своей кружке.
  - Храпишь громко, пиво выдыхается, - обвинили ведьминого сторожа.
  - И что? - туго спросонья доходило до ватажника, шутят с ним или обиду чинят.
  - То. Воды прекрасной поне дай.
  Их слушает и замечательно улыбается Магда. Подходи и целуй.
  "Может и подержаться даст," - съехала мысль Кокура куда-то не туда. Только что ведьму чураться настраивался.
  - Обойдется, - отказался страж. С чего ему на поводу чужака идти.
  - Может обойдется. Когда на костер поставят... я так понимаю не на оздоровительный моцион в Аршаны, везете. Вдруг вспомнит обиды? Слышал про посмертное заклятье? Не в одной церкви не отмолят, - постращал Кокур несговорчивого лентяя.
  Страж с подозрением и тревогой посмотрел на пленницу. Та дразнясь присела в реверансе. Пренепременно осчастливит на прощание злым словом.
  - Я ей курве вспомню! Язык твари вырву! - решительно схватились за пояс, где болтался совсем плохонький корд. Им разве что солому резать и то вряд ли.
  Магда, ну если все-таки верить утверждению ведьмы, вытянула из складки спадницы нитку. Просунула руку сквозь прутья, творя наговор.
  - Ekki má feigum forða (ничто не спасет обречённого)!
  Пустила нить по ветру. В сторону стража. Тот подорвался с места быстрее зайца от лисы.
  - Чтоб ты сдохла, паскуда! - отбежал парень от лежанки, наблюдая полет. Змейка вьётся, в него целит. И ветра сильного нет, а летит.
  - Говорю же, дай воды, - напомнил Кокур о чем просил засоню.
  - Не велено отходить, - потихоньку пятились от насланной напасти. Про корд парень забыл, но и не потерялся с перепугу, бежать без оглядки. А то круг охранный чертить и молитву читать. Pater Noster не поможет в таком раскладе.
  - Я покараулю, - пообещал меченый не допустить побега пленницы. Магда послала Кокуру воздушный поцелуй. Меченый поставил кружку на стол не швырнуть в ответ.
  За "королевское" обхождение Магда сделалась милее милой.
  - А ты кто? - недоверчив парень к доброхоту за узницу просить.
  - Егерь королевский, - отрекомендовался меченый. В нижней рубахе, подштанниках и босой, вид являл не убедительный. А уж шрамированное лицо вовсе лучше не упоминать. Никакого доверия не вызывала.
  - Брехло ты! - распознали наглую ложь.
  - За водой дуй! - поторопили стража заканчивать препираться и выполнять.
  - Вядзьмар он, - подсказала Магда успокоить возбужденного парня. - Так что не сбегу. Мне здесь, - тряхнула решетку, - больше нравится. Не достанет. Не изведет безвинную женщину, удовлетворить свое вядзьмарское эго, говорит и лыбиться во все зубы.
  Движение кистью и нитка стремительно вернулась в ладонь. Кольцом опутала палец.
  Охранник беспокойно косился на просителя. Верно ли сказала? Вядзьмары, они с ведьмами в остром конфликте, помогать ей покинуть клетку и сбежать.
  "А ну как прирежет?" - стращал парень сам себя. Не плохо бы и правильно, суку прикончить, но отвечать ему. Куда смотрел? Почему допустил?
  - Не трону, иди! - выданы гарантии в безопасности женщины.
  - Ладно, - сдался страж с огромным нежеланием покидая доверенный пост. Но, ведь вядзьмар дурного не присоветует?
  Озираясь и оглядываясь на каждом шаге, ватажник отправился принести пленнице воды.
  - Глянулся что ли, подол задираешь? - обратился Кокур к Магде, провожая взглядом парня в корчму. Долго не задержится. Живо обернется.
  - Ну, мослы мои тебя не устроили, - сделала она задумчивый вид пообещать иное.
  - Я не собака, на кости бросаться.
  - А кто? - взгляд ведьмы сделался острым, сверлящим. - Только про егеря не говори. И вядзьмаром не козыряй. Не таскают вядзьмары на шее рудракшу.
  "С понятием," - похвалил меченый глазастую пленницу. Очередное его наблюденьице держаться к ней с опаской.
  - Собиратель бабочек, - назвался Кокур, вызвав у ведьмы приступ неподдельного веселья. Ей ли смеяться в железной будке сидючи. Но принимая во внимание начертанные руны, почему бы и не похохатывать.
  - Каких? - скоро замолкло веселье Магды.
  Сошлись давить друг друга взглядами. Игра такая. Бестолковая. Ничего не значащая и не определяющая. Разве только эго потешить, переглядев соперника.
  - Редких.
  - И многих отловил? - вроде о летучих букашках, а вроде бы и нет, спрошено у меченого.
  - Ни одной, - признался Кокур. Вроде бы правду сказал, а вроде бы никакой правды пленнице и не открыл.
  - Я так и подумала.
  - И часто думками грешишь?
  - Не часто. Раз сижу в клетке, - пожаловалась Магда.
  Кокур довольно ухмыльнулся. Молодец какая. Брешет, что варенухой (водка+мед) потчует.
  - Вопрос, зачем сидишь. И что с того высидишь, - палец повторил одну из рун с решетки. - Если тут херня полная...
  Магда в великой досаде прикусила губу. Не сказать резкого грубого слова. Не Кокуру лично, а выразить эмоциональное состояние, когда вдруг и почему-то оказываешься не самой умной.
  Любопытный разговор на любопытную тему вынуждено прервался. Вернулся страж и поставил кружку, просунув между прутьев. Руку убрал быстро, что от горячей печи.
  - Не с лужи зачерпнул? - живо забрала пленница воду, накладывая на глиняный бок знак "уруз" пальцами сложенный.
  - С ведра на кухне, - опасливо признался страж. Помнил летящую нитку. - Из колодца таскают.
  - Холодная? Я люблю холодную. Родниковую, - женский голос принимал распевность, делался проникновенным. - Она сладкая. Пьешь и пить охота. Пробовал такую? Ведь пробовал?
  - Да, - согласился парень. Лицо его преображалось спокойствием и отрешением. Забывал бояться. Забывал страхи и тревоги.
  - А из ключа? - ворковала Магда, плавно качая кружкой. Пальцы сложила в "тейваз" - Её еще белой зовут. Ключ кипит из-под земли, кажется молоко брызжет. Глянешь в него и судьбу свою увидишь...
  Пленница пригубила воды.
  - У нас в Зачистье такой, - похвалился парень, шаг к шагу подходя к клетке. - Зимой не замерзает. К нему девки ходят к заре. Воду бурет умываться.
  - Красивые наверное?
  - Красивые..., - таял парень, улыбаясь воспоминаниям.
  - Подсматривал поди?
  - Один разочек, - признался страж, прибывая мыслями далеко-далеко от корчмы и клетки.
  - Красивше меня?
  Парень лишь помотал головой. Нет.
  - Зовут-то тебя как? - спросили охрану выразительно округляя влажный рот и высовывая кончик языка.
  Страж нервно облизал свои губы. Проняло. Разум глох, включались инстинкты и желания.
  - Зачем тебе? - взбрыкнула осторожность. Имя ведьме не говорят. Со стороны узнает одно, сам назовешься, считай пропал.
  - Ты воду мне принес, - ворковала Магда, формируя третий знак - "эваз". - Я добро помню...
  - Земко, - назвался тот, совершенно потерянный. Щенок щенком. Погладь и приручишь. Покорми и оближет.
  Ведьмины манипуляции - забава не более. Кокур слушал и размышлял о нанесенных на железо рунах. Алая надпись оберегала не от того кто в клетке заперт, а от тех, кто в клетку полезет пленницу выковыривать. Охрана придумана не на внутреннюю опасность, а защищает от внешней напасти. Получается ведьму берегли. Потому с ним заигрывать вздумала? Дразнилась? Не боялась его. Не по этому. Силы в ней, конечно, немеряно. Но бессмертие не даровано. Оно, вообще, никому не даровано, но многие грезят обратным и ведут себя соответственно.
  "Может башку ей снять?" - понятный простой вопрос, на который развернутый ответ вовсе не требовался. Достаточно согласиться. Руны его не остановят. Опять же, снявши ведьмину голову, получит ли он понимание, её сидения в клетке, из которой в любой момент выберется. И никто не остановит. У кого узнать подробности? У Магды? Нужно ли ему их узнавать.
  "Много знаешь - плохо спишь," - готово собственное благоразумие поддержать его отказ, лезть не в свое дело. Однако, выдрессированная на неприятности чуйка, подсказывала, нужен он ведьме. Ну-жен!
  - Земко, - колыхнула Магда вздохом грудь. - Вечером ты в дозоре встанешь?
  - Я...
  - Контуш мне принесешь? Холодно ночью. Одна. Мерзну, - жаловались парню, заставляя краснеть и дышать часто.
  Из сказанного Земко услышал только про контуш, ночь и одиночество.
  - Принесу, - сорвалось у него обещание.
  - Не обманешь?
  Взмах ресниц... Большие глаза... Взгляд-омут...
  - Что ты! - готов войти в клетку Земко. Руку уже протянул.
  Не войдет.
  Кокур грохнул ладонью по столу. Парень вздрогнул и наваждение спало. Он даже головой тряхнул, выгнать остатки напущенной ведьмой хмари.
  - Вот же..., - набрал он воздуха ругать. Страх выгнать.
  Магда медленно пила, шумно сглатывая воду. Высоко задирала кружку, видеть ему её голую шею.
  - Благодарствую, - вернула пленница чеплагу.
  На лицо сама приветливость. И взгляд бабий, голодный с искрой.
  Земко взял кружку поспешно и неловко, едва не уронил. Облился остатками, насмешив Магду криворукостью.
  - Теперь хер только на нее стоять будет. Вода наговоренная, - подзудил Кокур раззяву. Дурака учить надо. В следующий раз окажется некому остановить на краю. Ему бы самому в стороне остаться, нет же, влез.
  - Да я её..., - готов геройствовать Земко.
  - Контуш не забудь принести. Слово сказано, - пугала Магда парня черным взглядом.
  - Ах, ты, курва ползучая, - запоздало прозрев, метнулся опростоволосившийся страж к поленнице. Выбрал дрючину подлинней. - Сейчас ты у меня отхватишь бамбулей. Я тебя...
  - Что происходит? - грозно окрикнул парня появившийся во дворе корчмы хмурый мужик.
  Крепенький, в плохонькую бронь упакованный, ремнем с мечом подпоясанный. Пузо на вынос. На голове капелюш. Но величаться поном не дотягивает. Потопки сношены до предела. Дерьмо, не обутки. Выбросить только.
  - К ночи звала... мол, приходи..., - выдал Земко без утайки ведьмины хитрости.
  Мужик недобро поглядел на Магду. Большой палец левой руки за пояс заправил. Объясняйся!
  - Врет! Приставал ко мне. Воды принес. Мол, честная сделка. Услуга за услугу. Он мне воды, а я ему, - Магда хлопнула себя по промежности. - Подставлю. Не веришь, у вядзьмара спроси, - указала она на меченого.
  Кокур закатился смехом. Ржал от всей души. Ох, змеюка! Какой спектакль разыграла.
  - Чего скалишься? Сам просил воды ей подать! - обиделся незадачливый страж. - Дядько! Все так и было. Вядзьмар сказал напоить тварину. Про Посмертное проклятье говорил. А потом эта...
  Возмущения в парне на девятерых. Обиды и того больше. Обманули.
  Мужик махнул рукой заткнуть подчиненного. Все с ним понятно. Проще в охрану не ставить, чем научить не терять бдительности с пленницей. Не просто ведь, баба. Ведьма!
  - А ты чего лезешь? - сердито обратились к меченому. - Не твоя забота, подле крутиться. Ничего не выкрутишь, - почти обвинили в умышленном стяжательстве.
  - Разумения у вас с комариный хер, - загрубил Кокур. С дядько и ему подобными только так и не иначе. - Не довезете куда уж вы её везете. Кормить-поить надо, а не на жаре сушить. А нет желания возиться, вон дрова. Сложили поленья в костер, да спалили. На уголья только не ссыте...
  Это он про поверье. Сожженные ведьмины кости оббосать, век долгий прожить, счастливый.
  - ...деревня от вони сдохнет.
  - Добрый ты, - строила Магда Кокуру милые глазки. И за коленку бы подержаться дала и до женского допустила, да не желает пон.
  - Не твое дело, вядзьмар! По хорошему предупреждаю, - прорычал мужик меченому. Привык глоткой верх брать. Командовать окружающими. Капрал он и в отставке капрал. Сорт людей такой. Собачий.
  - Не лопни с натуги, предупреждать, - вернулся Кокур к пиву и рыбе. Когда еще отдохнешь, отопьёшься, карасиков поешь. Жизнь она сейчас гладит, а завтра гадит.
  
  3.
  После банного отдыха, пива и карасей, Кокур возился с бахматом. Отмочил густым ромашковым взваром наложенную на рану тряпицу. Осторожно, не дергая, снял и, проявляя бережливость, бросил в ушат, позже прополоскать.
  - Нечего добром разбрасываться. Пригодится когда.
  Осмотрел пострадавший от острых когтей скоффина участок шеи. Мясо наружу, но чистое. Грязь не занесена, зараза плоть не гноила. Личинки и черви не ползали. Мошка не роилась. Вонючая зеленая жижа не шипела пузырями. Сукровица не накапливалась черной смолью.
  - Пустяки, - выдано заключение по завершению придирчивого обследования четвероногого товарища. - Но...
  Мянтуз беспокойно стриганул ушами. Всегда найдется "но" обращенное против добрых вестей.
  - ...штопать надо.
  Рваную шкуру жеребца Кокур шил вымоченной в ядреной гарэлке дратвой, умело орудуя гнутой иглой.
  - Какого рожна полез, куда не просили? Нет бы прятался, а ты в драку. С кем? Со скоффином! - распекали бахмата за самоуправство.
  Мянтуз подтоптывал копытом, фыркал недовольно, получая временами особенно болезненные проколы.
  - Говорил не встревай?! Говорил. Стоял бы смирненько в сторонке, травку свежую пощипывал, хвостом мухам помахивал, гривой шелковистой потряхивал, попёрдывал бы птичек пугая, - неприятно тянули нить через шкуру. - А ты?! Умный больно. Хозяйское слово тебе пустой звук... В одно ухо фить, в другое фьють!
  Жеребец всхрапнул. Глубоко, за живое, зацепили иглой. Прямо в нерв острие впилось и прошло дальше.
  - Но-но! Не кисейная барышня. Впервой что ли? Гляди, шкура дырявей, чем у деревенского мурзика. Драная передраная. Ни один уважающий себя шорник не примет. Ни за деньги... медяшки ломаной не кинут. Ни задаром. Еще приплатить попросят. И куда её?
  Мянтуз хлопнул хвостом по боку. Шей живодёрище и молчи!
  - Правильно! Останется только выкинуть, - Кокур затянул последний узелок. Пропальпировал проделанную работу, одобрил корявенькую штопку. - Вся красота на выброс!
  Меченый взял заранее выставленную из запасов мазь, в белого фарфора плошке. Почерпнул чистой щепкой медовую консистенцию и толсто замазал рану. Снадобье на удивление пахло цветами заливного луга. Без всякого дегтярного вонючего подмесу.
  - Пощиплет малость и нормально, - успокоил он хворого, потрепав холку. Привычно сунул в губы припасенный соленый сухарь, побаловать бахмата. - На-ка. Для скорейшего выздоровления. Не пешком же мне топать, неслух.
  Мянтуз охотно сухарь схрумкал. Кокур прижался лбом к теплой щеке коняги.
  - Ох и помощничек с тебя, - вздыхал меченый без всякой обиды или сердитости на жеребца.
  Позади шаги. Пыль цепляют, в соломе путаются с усталости. Заслонили свет воротного проема, пустив длинную тень. Встали в ожидании, Кокуру освободиться.
  "Кого там хер принес?" - не торопился меченый выяснять личность визитера. Бахмат важней. Расправил жеребцу гриву, проверить узелки и вплетенные колечки. Перевязал, подтянул крепче держаться. Не лишние хлопоты, ведьма в двадцати шагах. В клетке покрытой охранными рунами.
  - Разговор имеется, - насмелились отвлечь меченого.
  Ни предупредительного покашливания, ни здрасьте, ни добрый день, ни вежественного обращения.
  - Про что? - не желал Кокур поворачиваться к входу.
  "И про сколько," - уже предвидел он. Говоривший с ним - дядько. Главный у ватажников. Не зря морда кислой показалась, раз заявился "мосты" наводить.
  - Давай в день выйдем. Чего в потемках толковать, - предложили Кокуру выбраться во двор.
  - Прохладно зато. На солнцепеке торчать, в горле сохнет, - чуть ли не открыто намекнули дядько пригласить к пиву. Сообразительность у ватажника никудышная, как со слухом?
  - Про дело говорить будем, - излишне серьезен дядько проникнуться меченому с чем к нему обращались. Не пересуды устраивать, не о пустом балакать настраивали.
  "Августинским не угостят... Совсем плохо," - разочарован Кокур. Не то чтобы дармовой выпивки захотелось. Но существуют определенные традиции в определенных кругах, налаживать взаимоотношения с малознакомыми людьми за распитием хмельного и бражного. А уж с кем полаяться успел или хмуро разминулся, подход должен быть еще тоньше. Крамбамбулю выставить, закусок не пожадничать, музыку пригласить.
  - Ну так говори, - не снизошел Кокур повернуться к дядько. Ватажник не девка в глаза смотреть. Лысый, прижимистый, не очень умный мужик.
  - Не спине же!
  - Услышу. Было бы про что.
  - На сто грошей ряд, - обещали по-барски облагодетельствовать при достижении согласия.
  Так себе замануха. Сразу бы послать. Не тратить своего времени. Не послал. За всеми разговорами с ватажником, бывшими, настоящими и будущими, маячило притягательное личико Магды.
  - Заработал уже, - не выказал интереса Кокур к заявленным деньгам. Они лишними не бывают, но иногда и в прок не идут. Не за всякой монетой гоняться следует. Не всякая твоя и не обязательно чья-то.
  "Добрые дела начинают с приглашения зубровки или хреновухи отведать, о житье-бытье поговорить. Первый раз что ли? Лысина кудри съела, должен тонкости соблюдать," - не злобливо ворчал Кокур на бестолкового ватажника. Ни зубровки, ни денег, ни разговоров ему не потребно. Порядок такой.
  - Ты же не знаешь за что серебра отвалю, - совершенно не поняли отказа меченого. Подход разный. Для кого горсть серебряных монет золотая гора, а для кого вовсе не повод почесаться.
  - Узнаю, скажу то же самое. Не надо мне ни твоей работы, ни твоих сто грошей, - отказал Кокур, пояснив почему. - Давеча в Брашове легкого серебра обещали, а побегать пришлось. Обязательно окажется возни и дел гораздо больше, чем рассказывали и оговаривали. Не первый день живу.
  Пояснить пояснил, но сказал ли всей правды. Магда, клетка и руны - почти любовный треугольник. И кто в нем разберется? Не о любопытстве речь, беспокойство свербило.
  - С чего придумал? - готов обидеться дядько. Но не обижался. Не к нему пришли, он пришел. Просить и кланяться.
  - С того. Нахрена отряду ватажников, аж в шесть рыл, я? Дороги в повете от варначья в позапрошлом году очистили. Выходит не против лихого люда у вас опаска. Ведьму везете и боитесь не довести. Самой ведьмы не боитесь, что скажу я тебе просто запредельная тупоголовость, значит в пути случит нечто, где помощь вам потребуется. И не кого попало помощь, за десяток медяков с вами половина деревни вприпляску пойдет, а моя. Уж не ведаю, чем глянулся. Не иначе любитель поросятины отрекомендовал. Потому сразу говорю, нахер надо с вами макли разводить. Поскольку предвижу в одного придется ваши жопы прикрывать, свою подставлять. И всего-то за сотню! Нисколько не заманчиво.
  Дядько потоптался, придумывая возможности вытащить меченого из конюшни. Примет приглашение уже вполовину легче. На своей стороне проще уговариваться.
  - Твоя правда. По ведьмарскому ремеслу служба, - признала приглашающая к беседе сторона. - Ты хоть выслушай сначала, потом отказывайся. К тебе по-людски... поворотись хотя бы.
  - Поворочусь, послушаю, что изменится? - терпел Кокур нудную муху. Терпел же? Лишнее время для отказа терпел. Мог бы уже отвязаться.
  "Символично,"- честно признал меченый. Малуши на ум пришли. Тоже уговорили. - "А символ в железной клетке сидит."
  - Не просто ведьмовку везем. Кому главное! - интриговали убивца скоффина.
   "Ни разу не прав, лысина. Главное кого," - почти пожалел Кокур ватажников. Но он не учитель, а лысый не школяр, уроки ему преподавать, истины разжевывать. Из всех тварей мира, с ведьмовства живущие наиболее опасны, поскольку на людей похожи и человеческие слабости на зубок знают. В прямом и переносном смысле. И не рождаются таковыми, а выбирают поганое ремесло своей волей. Лично ему всегда было любопытно, что подобному выбору способствует. Признать честно, в большинстве случаев сами люди соплеменников к тому всячески подталкивают. То хлеба пожалеют, то куску позавидуют.
  Любопытство не только кошку сгубило. Много кто голову сложил из желания узнать больше. Но многие это многие, а сам это сам загадывать, прок от тех знаний.
  "Магда... Магда... Магда...," - вспомнил Кокур улыбчивое личико женщины. Ни тени страха на нем. Ни подавленности от близкой беды. Собственно, кто кого ведет? Ведьма отряд или ватажники ведьму? На этом и сдался.
  - Ладно, пошли на свет божий, послушаю твои задушевные сказки, - отозвался Кокур до просьбы дядько. - Но только послушаю.
  Ватажник даже вздохнул с облегчением. Вядзьмар им вовремя подвернулся. Пока его войники в корчме пиво дули и таратуту хлебали, он к здешнему войту наведался. Порасспросил быстрее до обители в Камаях добраться. Ничего хорошего не услышал. Успеть к назначенному им сроку можно единственным путем, через Врачеву пущу. А Врачева пуща такое место, где сгинуть, раз плюнуть и то не обязательно.
  Уселись на березовые спилы, в тени навеса. Вокруг марево и одуряюще жаркий и пыльный запах засохшей травы. Дождя две недели не выпадало. Дядько тяжко вздохнул, поправил пояс, одернул одежду. Меч, несуразную дешевку, воткнул в землю, опереться, сомкнувши ладони на гарде.
  "Крестоносец," - хмыкнул Кокур, сравнивая изображения на старых витражах собора в Заславе с ватажником.
  - Ты как будто каяться собираешься. Нет? - чудны меченому подходы дядько. Взрослый мужик мямли разводить.
  Тот недовольно посопел. Не любил когда поперек его слова лезли со своим. Но вядзьмару его "любил" до задницы.
  - Меня Клуцом кличут, - догадался назваться дядько.
  - Кокур, - встречно поименовался меченый, сдерживаясь поторопить излагать суть. - Сказали про меня наверное.
  Ватажник досадливо цвыкнул. Имел такое счастье. Послушать, понюхать и посмотреть.
  - Дело у нас простое. Подрядились в Ошмянский повет, в Камаи, в Йона Крыжмы (Иоанна Крестителя) монастырь ведьму доставить, - дядько указал на клетку, дескать, эту. - К Их Святости отцу Ольбрыху.
  - Пока не очень понятно.
  - Монастырь за Врачевой пущей стоит. Через пущу пройти, надобен человек вядзьмарского умения. Сам понимаешь, груз у нас не простой.
  - А Ольбрыху на кой она сдалась? - начал Кокур расспросы, понимая, лучшие ответы у Магды. В такую даль тащится. В железной клетке путешествует, устраивая маскарад.
  - На суд. Плетей добре всыплет. В храм загонит. Корёжит их породу от святых образов шибче, чем от святой воды. Грех свой отмаливать заставит. Каяться в деяниях пакостных, - едва ли не пели оду попу. - На костре спалит.
  - Блюдет стадо.., - выдал Кокур оценку деятельности пастыря душ.
  Странно слышать. Монастырские проведением аутодафе не занимаются. Орденцы и инквизиция свое не отдадут и на конкурентов смотрят косо. Строго по канону - одним стадо пасти, другим шкуры лупить с запаршивевших ересью и грехом индивидуумов. А тут костер? В монастыре?
  - Во-во, - согласен Клуц. Честному человеку тонкости церковных отношений не понять. Да и выяснять особо не станет.
  - Врачева? - зацепился меченый за подробность. Стояла в памяти зарубка. - Королевский маршалок своих людей посылал и они там сгинули без следа и свидетелей.
  - Про то не ведаю, - скоренько соврал дядько.
  - Еще сбрешешь, на том разговор и закончим, - предупредили хитрована не перестараться с хитрожопостью. Уже за попытку обмана стоило бы сворачивать беседу, но ложь ватажника понять можно. Ему помощь требуется, не очень пока представляя от чего. Вернее от кого.
  "Магда... Магда... Магда..," - повторялась мантрой в голове меченого. Просветление не наступило.
  - Было такое с войниками, - неохотно согласился Клуц, пойманный на горячем.
  - Где два десятка легли, вшестером проскочить метите? - уточнил Кокур, хотя очевидно - метят. С того и разговор с ним и сто грошей посулены, поспособствовать дело завершить благополучно. Не своими силами, так чужим радением.
  - Иначе не успеем.
  - Срок назначили?
  - Есть такое.
  - А с чего опаздываете? Верно разумели сколько времени понадобится добраться до обители.
  - Задержались в Дукорах, - кисло ватажнику от осознания собственной недисциплинированности. Три дня в шинке гуливали. - Сам понимаешь...
  - Задаток спускали, - нехитро далось Кокуру догадаться о причинах задержки. Подвержены люди радости потакать своим слабостям, забыв о деле.
  - Перед этим почитай два месяца перебивались с хлеба на квас, - признался дядько в бедственном положении. Дороги стараниями властей свободны и безопасны, найма нет. От кого оборонять? От слепней?
  - И то не всякий раз, - складно дополнил Кокур. - А тут привалило на ровном месте сразу и досыта.
  - Привалило, - согласился Клуц. - Опоздаем, неустойку взыщут. Последние майтки сымут. В яму за долги опустят. А задаток вернуть... так нету его. Крохи остались.
  - С ведьмой связываться..., - не одобрил Кокур выбор ватажника заработать честный кусок хлеба. Однако мотивация несложна. Жадность. Что тут же меченому подтверждено.
  - Деньги хорошие предложили, - оправдывался дядько, глядя себе под ноги. Мураши тащили былину. С досады растер букашек подошвой сапога.
  За разговорами Кокур вполглаза отслеживал пленницу, устроившуюся в уголку клетки. Солнце повернулось и теперь над узилищем хоть маленькая, но тень, укрыться от нестерпимого зноя. Сама Магда вроде дремала. Притворялась. Подглядывала и каждое их слово слышала, что сова писк ночных мышей.
  - Клетка откуда взялась? - продолжил спрашивать Кокур у ватажника.
  - Нанимателем предоставлена. Надежная вещь. Охранные писанки... Кровью со святой водой нанесены. Все честь по чести, - разглагольствовал Клуц о чем и понятия не имел.
  - Руны это да..., - пялился меченый в мудреную вязь.
  "Furi wanha-wargamaz jahw dulgai,
  Jahw allaimaz elhjaimaz hlutimaz,
  Fram aitrai jahw galdrai,
  Fram anhtōi jahw swīkai,
  Furi elhjaimaz wurdamaz
  Jahw ubilammai augammaz.
  (От опасных врагов и ранения,
  От всякой горькой участи,
  От яда и колдовства,
  От травли и зависти,
  От злых слов
  И дурных глаз.**)" - на третий-четвертый раз прочитал Кокур надпись на металле, уверовать окончательно. ‒ "Кто-то чересчур хитрый."
  Древние говорили, мул груженый золотом войдет в любые ворота. В какие ворота войдет клетка с Магдой? И в чем тут золото? И что произойдет за воротами, как въедет?
  Глаз упрямо лип к узнице. Ответы у ней.
  - Вокруг пущи отправляйтесь, - выдал Кокур пустой совет. Не последуют ему. Не для того он дан, следовать. Ватажника послушать. Еще чего интересного откроет.
  - Нужно к концу недели в Камаи доставить, - раскрыл Клуц детали найма. - Вокруг пылить самое малое пять ден. Не успеем. С зари до зари скачи, не успеем. А напрямки, через пущу, меньше трех.
  - Срок с чего такой обозначен?
  - Ольбрыха в столицу забирают. Вовремя доставим, заказчик денег щедро отвалит. Припозднимся, претензию выкатят на тысячу монет. А от монахов только спасибо и молитва.
  За молитву у Клуца уверенности нет никакой, а спасибо сытым не сделает. За труды и тяготы не дадут ни монетки. Жадны длинноризые на расчет. Приучены к дармовщине.
  - Впустую сходите, - не посочувствовал Кокур главному ватажнику и его парням. Ему же никто не сочувствует. На жару и в духоту вытащили, уговорить на не самую приятную работу подвязаться.
  - Возьмешься подсобить? - явственно звучала просящая нота в голосе Клуца. - Сотка твоя! Наперед отдам. Харч за нами. Выпивка не обнесем!
  - Издеваешься? - взгляд Кокура поймал мелкое движение руки пленницы. Указательный палец подергивался, подманивал подойти. Манок видел только он.
  "Интересно," - следил меченый за дерганьем, пробуя сходу предугадать для чего манят. Отговорить? Мало верится.
  Магда должно быть почувствовала его внимание. Пальцы сложились в "ишхат", вызывая на неотложный разговор.
  "Еще интересней," - сдержался Кокур не привстать с чурки, лучше рассмотреть. Не привиделось ли часом? Не морок ли наслан? У самого указательный со средним в "лозу Вакха" сплелись, отогнать волшбу.
  Не полыхнуло, не рассыпалось искрами, не выпало пеплом. Чист воздух.
  - Двести! - загнул дядько в полном отчаянии уговорить меченого присоединиться.
  Нет у него таких денег. От безысходности сулится. Прогорит, с него первого спрос. В долговую посадят и забудут.
  "Ищешь замороки, свяжись с бабой," - последняя попытка не впутываться в мутную историю. Не по пути, не к желаниям, не к мыслям, и не к кошелю. Верно отповедал ватажнику. Заработал уже. Чего тогда мнется послать Клуца в козью трещину с его щедростью в двести (где возьмет только?) грошей? И ведьму следом. Что мешает? Много чего. Легло порогом под сердцем, не переступить. И не ватажник причина его метаний. Пленница, клетка и руны. Любовный треугольник и он к нему четвертым.
  "Квадрат получается," - плелись мысли меченого. Вроде отстраненные и вроде к делу. - "Огонь, Вода, Воздух, Земля... Запад, Восток, Север, Юг... Тепло, холод, влажность, сухость... Ацилут, мир эманаций. Брия, мир творений. Йецира, мир формирования. Асия, мир действия... Противостояние порядка хаосу... А хаос, это когда crisare (женщина сверху)...."
  Магда завозилась, но "ишхат" не распался. Сложенные пальцы знак вызова держали.
  - Подумаю и скажу, - медленно произнес Кокур. Ведьме он понадобился! Ведьме! Он! Не во всякой сказке такой сюжет складывается. А взаимоотношения строятся по нехитрому принципу. Встретил - доставай дюсак из-за плечных ножен. И никаких crisare.
  Кокур привычно коснулся рудракши, сбить поднявшееся недовольство. Сам-то лучше? Не лучше. Нисколько.
  "А так все хорошо складывалось. Скоффин, кошель, лазня, пиво с карасиками.... Мммм..," - сокрушался меченый о событиях свершившихся и внутренне готовясь к деяниям грядущим.
  "Кто ты в реке жизни? Щепка, гонимая волей волн или кормчий на челне собственной судьбы?" - вопрошали путаники и манипуляторы. Чистая театральщина.
  "Будет тебе театр," - обещало предчувствие, которое, как известно, никогда не обманывает, тех кто к нему прислушивается.
  - Долго? - забеспокоился дядько. - Ехать надо. День всего в запасе. Дорога-то не подарок.
  - Я быстро подумаю. Но сначала поговорю с вашей замечательной панеле Магдой.
  - Пойдем, поговоришь, - не воспротивился Клуц блажи меченого. Он бы и за пивом метнулся и крамбамбули принес и на зубровку расщедрился, попроси его Кокур.
  - Тут посиди, - оставили на месте ватажника. Про остальных сказал. - И своих не пускай.
  - Так не пойдет, - сразу всполошился дядько, заподозрив неладное.
  - Не пойдет, значит, не пойдет. Счастливо добраться до Камая. Передавай наилучшие пожелания Их Святости Ольбрыху, устроиться в столице, - не собирался спорить Кокур с ватажником, зная наперед, уступит. Такие всегда уступают. Гибки в хребте и характере.
  Клуц выматерился. Злился на меченого, а досталось святым угодникам.
  - Клетку не отворяй, - поставил условие дядько.
  - Без надобности, - согласился меченый с полным пренебрежением к требованию. Понадобится, откроет.
  
  4.
   Кокур нарезал два круга, рассматривая не пленницу, а клетку и повозку. С озабоченным видом пошатал в спицу колесо, толкнул в ось, наклонился заглянуть под днище. Простучал костяшкой согнутого мизинца в кованные пруты. Сунул ладонь меж железа, ощутить воздух. Прохладно.
  "Кто бы сомневался," - прозвучало укором самому себе. Забыл с кем дело имеешь. Водички ей, бедняжечке, хлопотал подать.
  Поковырял ногтем нарисованную красной краской руну. Вообще-то, подобное кровью наносят. Для ведьмы исключительно женской. А тут сэкономили. Краска в полгроша обошлась, а крови нужной добыть и сорока мало. Еще не факт не обманут, продавая важный ингредиент. Знавал он зельевара в Дворщах. Собачью покупателям подсовывал. Подмену оправдывал: "Все одно с суки взята, а с какого места не важно. Сукой родилась, сукой и помрет. Что в Холмшчане, что в Стародубшчане. Сука она со всех сторон сука, в какую дырку не загляни, перст не засунь." Может и не про палец говорил. Сейчас не спросишь. Упокоен. За обман, обвес и наглое, в глаза, вранье.
  С кровью из побегов могильника понятно, открытым остается вопрос, представление имели, чем следует писать, для чего и что нанесли на железо. Херотень полнейшая!
  - Залезть хочешь? - следили за расхаживаниями Кокура вокруг да около. Магда подхватилась еще только меченный шаг в её сторону сделал.
  Кокур повернулся в сторону Клуца. Ватажник их разговора слышать не мог, но бдел, аж глаза на лоб выкатил. Железку, то бишь меч, мацал, не зная, куда руки свои пристроить.
  - Звала? - уточнил у пленницы меченый, с явным намеком не тянуть объясниться. Хотелось в тень, полежать.
  "Полежишь тут," - очень сомневался Кокур в возможности прибывать в покое и расслаблении.
  - Звала, - призналась Магда с насмешкой. Не ждавши и не расслышишь.
  - Может тогда выйдешь? - пригласили пленницу покинуть узилище, насмешку вернув.
  - Не положено мне. Выходить, - не согласилась женщина, демонстрируя искреннее сожаление препятствию выполнить просьбу "уважаемого вядзьмара".
  "Вот так всегда," - посетовал меченый, придумывая способ встряхнуть пленницу. Не выйдет у нее на шею сесть. Близкий осмотр ведьминого узилища подозрения его подтвердил. Хитра декорация. И "лиса" хитра.
  - Скажи-ка мне голуба..., - изобразил Кокур скорбную задумчивость на челе.
  - И что сказать? - сразу почувствовала пленница подвох, начиная сожалеть о не сдержанности своего языка.
  - Осмотрелся тут... У каждой ведьмы ножи имеются. Особенные...
  - Не у каждой, - поправила его Магда. Веселье с нее сошло, будто ветром с одуванчика пуховую шапку сдуло.
  - Пусть не у каждой. У тебя есть?
  Рукой повел, дескать, не вижу.
  Ответа Кокур не ждал и не получил. Не любят адепты темной волшбы о себе подробностями делиться. Страшилок и бредней сколько угодно расскажут, а истину - увольте! Молчок.
  - Боллин. С белой ручкой, - назвал меченый один из ведьмовских атрибутов. - Атаме с черной. Очень интересные ножики. Морковку ими не режут. И совместно не используют. Либо тот, либо другой. В зависимости от проистекающей владелице надобности.
  - Каким глотки вскрывать, каким кожу снимать, - призналась Магда. Не о себе говорит. В общем. Опять же искренность располагает собеседника к доверительному общению, хоть и провоцируют лезть с лишними расспросами, на которые невозможно честно ответить.
  - Да? Так-то они не для мяса, - произнесено с полным знанием предмета разговора. - Поострее и половчее в хозяйстве лезвие припасено.
  Магде не нравились речи меченого. В последних словах подозрительная и нежелательная осведомленность в вещах вне ведьмовского круга недоступных. Даже для вядзьмара. Старой школы еще может быть, а нынешние больше на железо серебрёное полагаются, чем на знания. Сплошь неучи. А этот... Этот другой...
  - Из черного обсидиана с золотыми прожилками. Обязательно черного и обязательно с прожилками. Золотыми, - описал Кокур оружие. - А рукоять из когтя, а лучше клюва, птицы рух. Пичак кажется? Не ошибся?
  - Для чего спрашиваешь?
  - Значит о чем спрашиваю, понятно?
  - Понятно, - полыхнули черным глаза Магды.
  - А ответ будет?
  - О чем другом спроси.
  - О погоде?
  "За добренького дурачка меня не держи," - ноготь Кокура ковырнул краску руны.
  Взгляд Магды сделался еще черней. Бездна. Тьма первородная. Где нет ничего и все из её лона.
  "Философия," - обвинил Кокур любителей искать ответы на всё на свете и излагать их в толстых перелетах.
  - Говори чего хотела. И давай вкратце и бегло, не распыляясь, - поторопил меченый пленницу, не искушать терпения дядько. Клуц садился и вставал, едва сдерживаясь не подойти к клетке с пленницей. - Суть понять, зачем понадобился. Ватажники просят в монастырь помочь свести. Ты чего попросишь? Освободить? Удрать ты сама можешь в любой момент. Но не бежишь. Дурость затеваешь и мне поучаствовать предложишь?
  Магда глянула куда-то Кокуру за спину, провоцируя оглянуться. Мертвякам бегать рано, полдень на дворе. Со скоффином вопрос решен. Кончился скоффин. Мянтуз спокоен. Тишь да гладь, оглядываться. Не оглянулся.
  "Разве за дюсаком сходить. Умнее выглядеть," - прикинул меченый насколько проще станет с ведьмой общаться. Доверительней. Замечательное слово. Обнадеживающее услышать подлинную правду.
  Неудача Магду не обескуражила, начать рассказывать.
  - Живет в Камаях одна паскудина. Отец Ольбрых. Большой знаток ведьмовства. Куда там Шпренгеру и Инститориусу с их из говна наковыренной Malleus Maleficarum (Молот Ведьм). И практик знатный. Ловит к волшбе причастных и не причастных. Кого сжигает, кого калечит и публично топит...
  - Обычная инквизиторская практика, - не видел Кокур повода возмущаться. - Непонятно только почему настоятель подобными художествами занимается.
  - Поймешь, расскажу. Знаешь бредню, как ведьмами становятся? - заспешила Магда поделиться важным. Закипела внутри гневом и ненавистью. Черные зрачки полностью глазные яблоки заняли. Золотистыми молниями полыхнули.
  - Меняют девственность на силу, простым смертным недоступную, - нисколько не проняло меченого преображение пленницы. - При ритуале отказываются от слова Божьего, от дела Его и от самого Бога. Про девственность дерьмо полное. Основа личное желание и врожденные наклонности. Про кошачью печенку, слезу менгира, мха с могильного камня или черепа, молоко змеи, могущих поспособствовать превращению опущу. Истории подстать басне про откушенные бобровые яйца. Самооткушенные.
  - Ольбрых придумал верный способ помешать обмену, - продолжала пленница с горловым надрывом. - Девчонок семи-восьми лет к себе таскает. В спальню. Мотивируя, нечего им потом нечистому предложить будет. Порчены.
  Кокур вопросительно глянул на Магду. Нехорошо глянул.
  - Не всякая к ведьмовству способна, - вцепилась Магда в прутья решетки, не раскричаться. - И девкой она знания получит или порченой, роли не играет. Ольбрых не с волшбой воюет, не чернокнижье искореняет. Показушничает! Плоть свою старческую ублажает.
  - А ты судить взялась, - предвосхитил Кокур услышать с чем к нему обратятся. Не услышал.
  - Медко появился... Fellator (членосос)! По губам читать учен... В Камай доставишь к сроку, перо с крыла Алконоста дам, - выпалила Магда и замолчала, ожидая ответа меченого. Цена озвучена и не малая, его слово.
  "Мянтуз сказал бы дурак, ты дурак.... С ведьмой связался. Но ведь не скажет... Не сподобился Создатель тварей земных речью наградить... Может зря..."
  На умозрительной чаше весов, перо Алконоста с запасом перевешивало отговорки, предосторожности, неприятия, сомнения, метания и нежелания. Признать, а он не признавал, в своих поисках зашел в тупик. В присказке, все дороги ведут в Брашов... Ну или не в Брашов еще куда. Его пути разбегаются-расползаются во все стороны. И делать между ними выбор... Не уверен сделает его правильно. Именно потому в Камачарах оказался. Взять паузу, определиться с направлением дальнейшего поиска. Перо... Перо его выручит. Откуда Магда знает о его затруднениях, сулить бесценный артефакт? Вопрос важный. Но не важней обещанного ему.
  "Может ей больше нечего предложить," - не желал Кокур разбираться в осведомленности пленницы. Отставил подозрительность. Отключил здравомыслие. Не раздумал с кем собирается составлять ряд. Баш на баш с ведьмой никогда не получится. Дороже выйдет. Но он приложит усилия не прогореть в обмене "честных и порядочных".
  - Перо Алконоста..., - произнес он слышать ведьме. Не удивился бы прояви она эмоции. Удовольствие, радость, торжество. Магда спокойна. Лишь глаза сделались как у молодой к концу медового месяца. Сытые.
  - Порадуй воев, - пожелала пленница меченому.
  - Сперва с тобой мелочи всякие обговорим, - предупредил Кокур о намерениях продолжить беседу. Получить ПЕРО он не откажется. Для кого-то может его согласие шаг в ловушку, для него шаг из замкнутого круга.
  Махнул рукой, подзывая ватажников. Клуц, а с ним Медко, подошли. Кривич щурил глаз, присматриваясь к меченому. По первому разу не понравился, сейчас и подавно. Неприязнь рождает недовольство. Недовольство заставляет тянуться к острому железу. Безоружность противника только подталкивала решиться на глупость.
  - Считай впрягся, - объявил Кокур нервничающему главе ватажников.
  Клуц посветлел ликом, облегченно выдохнул, расправил плечи.
  - Ступай, - тут же отправили Медко. - В дорогу сбирайтесь. Жратвы возьмите. Пить чего запасите. Двинемся ныне.
  - Те-те-те-те, - попридержал меченый прыть лысого. - Не со сборов начинать надо. Не со сборов!
  Тот махнул Медко иди-иди, выполняй, сам здесь разберется.
  - Отходную ставить? - недовольно предположил дядько. Опять траты! За чужой счет пьют все, даже в Великий пост, а в обыденную пору и вовсе не стесняются. - Время ли? Без того опаздываем. Срок-то поджимает!
  - Наперво силу у ведьмы заберу, сидеть сучке смирно дня три, - подергал Кокур решетку. - В пуще всякое произойти может. Вдруг её товарки тамошние поляны обжили. Призовет, в пуще останетесь. Еще могут вслед идти, выжидать момента и знака вмешаться.
  Лысый сообразил о чем ему толкуют и проявил решительность.
  - Сладить сможешь?
  - Я-то смогу, - дан Кокуром очень многозначительный намек. Всякое умение должно оплачиваться. Достойно и вовремя.
  - Еще пятьдесят! - пообещали невыполнимого. Дядько потряхивало ускорить решение всех проблем и отправиться в дорогу.
  - В непочатое ведро серебряный крест опустите или святой воды плеснёте, - назначил ватажнику меченый и подал кисет с травяной трухой. - Разведете, ведьму окатите и мне приволочёте,
  - Что за травка? - подозрительно Клуцу. Уж не из запрещенного ли? Не с погоста ли, не из склепов древних? Для успокоения наложил крыжму.
  - Ну, от поноса точно не принимают, - умолчали секрет травничества, окончательно расстроив дядько.
  - Куда вести-то? - уточнили у меченого, утерпев с ним спорить. В мошне пусто дискуссировать с ляснутым (ёбнутым) вядзьмаром.
  - Да недалеко. Помощников мне отряди, - попросил Кокур у лысого. - Скажу что сделать потребуется.
  Остаток дня меченый провел занимаясь откровенной ерундой. Окурил лямус полынью и заставил ватажников - Злыя и Земко, копать вокруг строения ровок, сыпать в него известь. Присматривая за пахорукими работниками, поедал арбуз, далеко сплевывая черные семечки. Капал соком со рта и подбородка на чистую рубаху. Вкуснее казалось.
  - Правду говорят, у ведьмы хвост имеется? - не утерпел Земко спросить у надзирателя. Допускал возможным спрашивать. Хорошим знакомцем выставлялся, перед Злыем покрасоваться, завидовать.
  Злый завидовал. Не Земко. Меченому. Скоффина кончил, денег нагреб. Конь у него, оружие и главное все бегают вокруг. Еще денег предлагают.
  "А говорят хлеб за брюхом не ходит," - сопел Злый недовольно.
  - Принес бы Магде контуш к ночи, звала же, потрогал бы, посмотрел. Есть у нее хвост или брешут люди не знамо что, - хрустел арбузом Кокур, отвечая незадачливому стражу.
  - Он свой хвост мастак трогать. Каждый вечер в кустах кряхтит, - зло поддели Земко. Злый разве доброго скажет? Злый и есть. Хорошо не собака, кусаться бы бросался на каждый лапоть и получал бы от каждого сапога.
  - Ври давай! - возмутился парень навету, краснея лицом. Черенок сжал, ногти побелели.
  - От безделья это, - выдал свое мнение Кокур. - Мало вас лысый гоняет. Так чтобы до постели добрели, упали и до утра. Ни есть, ни пить, ни хер теребить сил не оставалось.
  - Ты не вздумай на такое Клуца надоумить, - попробовал порычать Злый на меченого. Не словил плюхи хвост поджать.
  - Дружку своему советы давай, - смаковал надзирающий арбузную мякоть.
  - А ему зачем? Он к Клуцу...
  - Тебе затем, - перебил Кокур ватажника. - Ребра болеть не будут.
  На время разговоры смолкли.
  - А как определить, что баба ведьма? - не выдержал долго Земко, продолжить выпытывать у меченого хитрости ремесла.
  - Самых зловредных по змеиному глазу, - прозвучало в ответ.
  - А что, есть которые добрые? - хмыкнул парень с недоверием.
  - Безобидные. К примеру агуне. Титьки свои покажет и в лесную чащу заманит. Заставит по всему лесу гоняться. В такую глушь заведет не выберешься. Плату спросит вернуть к людям. Золотой монетой. Они из них монисто собирают. У кого золота в украшении больше, та и верховодит, - просветил Кокур любопытного.
  - Сколько в лесу не был, ни разочка не встретил, - признался озадаченный Земко. - У нас леса ого какие!
  - Дальше заходи, не за куст, - съязвил Злый. Лип навозной мухой к каждому чужому слову.
  Кокур швырнул корку в барбоску, не трясти блох с шерсти по среди двора. Псина обижено тявкнув удрала за ограду.
  - Ты... Заткнись! - серчал Земко. Дал бог парню ослиного терпения не двинуть приставале в рожу.
  - Крикса водиться, - продолжил Кокур устный бестиарий. - На испуг берёт. Ухнет за спиной, майтки обмочишь или косым сделаешься.
  - О! Про тебя! - постарался Злый больно хлопнуть Земко по плечу. Получилось знатно. Припекло.
  - Чего это про меня? - замахнулись в ответ. Замахом и ограничился.
  - А кто старухи испугался в Городичах? - припомнил Злый, довольно щурясь. Чужие промахи хорошо видел и запоминал.
  - На дорогу плюнула, - объяснили Земко свой неблаговидный для мужчины поступок. Не должен он бояться и боязнь выказывать.
  - Это кашаппти, - определил Кокур зловреда. - Попадет её слюна, в три дня засохнешь. В колодец плюнет, вода зазеленеет. На пороге слюну обронит, покойник в доме.
  - Она и была!
  - Она или обеах. Эта еще градом нивы обдолбит. По кулаку льдины. Бородавок на морду накидает. Волосы с головы сдует. Девкам конопушек натрусит.
  - Я про пишича от батьки слыхал. Кто такой?
  - Тварюшка голодная, - отрезал Кокур новую дольку от плода. Щелкнул, сбить осу, вздумавшую сунуться к сладкому сочному куску. - Не страшней талтоши. Эту куда спровадить, клетки не потребуется. Достаточно веревки с виселицы. Пользованной. Болезнь наслать может. Дитё напугать, заикой сделать.
  - А наша кто? - насмелился спросить Земко. После неудачи с водой, его от охраны освободили. Хрястому поручили. На мнение Кокура немного выгадали, но не его воля караул назначать.
  - Не говори ему, вядзьмар, - не утерпел, попросил Злый. - Долго потом искать придется. Спрячется, с собаками не найдешь. Бздун знатный.
  - С чего я прятаться стану? Чего это я бздун? - захлебывался возмущением Земко, подступая к обидчику.
  - А что нет? - наставил Злый на приятеля лопату, не подпустить близко.
  "Охерачь уже его," - мысленно подуськал меченый. Самому захотелось проучить залупая.
  - Ты его по горбу приложи, - подали Земко совет. - А то твой напарник много говорит и мало делает.
  - Я сам кого хочешь приложу, - пригрозил Злый, показательно перекинув инструмент из руки в руку..
  - Копай! - напомнили грозе зачем он здесь. - Не справитесь, выгонят вас из ватаги.
  - Я не в землекопы нанимался, - огрызнулся Злый, но копать приналег. Легко Клуц без денег оставит.
  За происходящим у лямуса время от времени подглядывали ватажники. Чаще сам дядько. Реже Медко. Хмур вышел единожды, сплюнул с крыльца, процедил сквозь зубы, типа нашел батраков, и убрался в прохладу корчмы.
  - И много еще... таких... как сказываешь? - не оставлял Земко болезненной для себя темы. Утреннее происшествие засело занозой. Пленницы он боялся, в чем был с собою честен. Но хотел страх изжить, перебороть.
  - Не иначе в вядзьмары податься решил? - и здесь не смолчал Злый, поддеть напарника.
  - Порядком, - заверил Кокеур. - Шиога... Мертвеца в полночь пригонит. Нетопырей приманит, в дом под крышу набьются. Скот беспокоить будут. Байв нищенкой или бродяжкой прикинется на ночлег попросится. Рогожку ей дадут накрыться, под бочок подложить, а она хозяевам aiseadach вернет.
  - А что это? - привлекло Злыя странное слово.
  - Похоронное покрывало. Помрет кто из доброхотов её приютивших. Лаума запросто зиму летом устроит. Поля холодом побьет. Непогодой стога и снопы разметает, заборы повалит. Или огород зальет. У соседей сушь, а у тебя вселенский потоп. Стуха медную денежку выклянчит на пропитание. Бросишь и не заметишь, все сбережения уйдут. Без гроша оставит, разорит. Грахе... Эта посерьезней волшбу творит. Скрытная. В храм запросто заходит. Свечи за упокой зажигает. Тем, кто еще в здравии живет. Недолго, правда. Через двенадцать ножей перескочит, в любую тварь оборотится. И летать сможет. На колокольню порхнет, наговор на звон нашепчет. Кто тот звон услышат, спит крепко, а грахе младенцев заберет. Жиру с них натопит, - рассказывал Кокур парням. Сам посмеялся бы над собственным рассказом. Но не весело ни ему, ни Магде, что внимательно его слушала. Знающий, найдись такой, спросил бы, чего городишь? То и городит, правды соплякам не сказывать. Не пугать лишнего. Не понравится им. Правда, она не сладкая конфета, никому не нравится. Даже тем, кто искренне утверждает обратное и за правду ратует сердцем и душой.
  - А верно, ежели иголку воткнуть в дверь, ведьма из храма не выйдет? В церкви останется. Так её узнают и попы изловят, - припомнил Земко деревенские разговоры.
  - Их сталь не берет, а ты иголка! - обсмеял его Злый. - Вядзьмары их не иголками изводят. На булат-меч садят!
  От эмоций ткнул лопатой - комья полетели.
  - Ладно закругляйтесь, - скомандовал Кокур горе-работникам завершать рытье.
  - А как управляться с ведьмовкой будешь? - хотелось Злыю подробностей. Доведись самому возиться, легко бы заставил верещать. Заботы только железо накалить. Клещами и молотком обзавестись. А там уж он... Геройская фантазия парня беззастенчиво лезла в потаенное, под спадницу, вызывая медовую слюну.
  - Возьму как бабу, - ошарашил меченый парней своим признанием. Пленница тоже немало удивилась.
  Солнце нырнуло в лес. На багряный закат, облив травяной водой, повели вялую Магду в лямус. Лишать ведьмовской силы.
  
  5.
  - Бога вспомнила, курвина! - послышался возбужденный рык и пленницу зашвырнули внутрь лямуса.
  Женщина запнулась о высокий порог, запуталась босыми ногами в рассыпанной соломе и пробежав несколько шагов, неуклюже нырнула вперед, выставив руки перед собой, смягчить падение. Входная дверь громко хлопнула, пресекая возможную попытку выбраться наружу.
  - Счастливо оставаться, - заржал Злый, погремев кулаком в створку.
  - Смокчи струк (соси х*й), - пожелали ватажнику не опасаясь спроса за грубость.
  Магда поднялась с пола, отряхнула налипшие на мокрую спадницу сухие травины. На лице ни тревоги, ни волнения, ни боязни. Декорации сменились, сменилась и её роль. Перестала изображать беззащитную, несчастную и обездоленную.
  Отданная на расправу вядзьмару жертва наперво огляделась. Относительно просторное помещение с низким, в щелях, потолком. От макушки четверть сажени. Зимой, в лютые морозы и буйные ветра, сюда загоняют молодь: жеребят, телей, овец поросят, сносят клети с домашней птицей. Сейчас здесь остатки прошлогоднего, плотно увязанного в тюки, сена. У стены уложены в баррикаду мешки с овсом и дробленым зерном. Кое-где золотистые крохи просыпаны на земляной трамбованный пол. По левую руку ряд клетушек с хлипкими заплотами, хранить запасы снеди. В углу крутая, почти вертикальная, лестница на второй этаж.
  Магда привстала на мыски разглядеть в сумраке, что там наверху. В редкие дыры крыши спускались шелковины света.
  - Корзины, плетушки, рыбацкая сеть, нычка с гарэлкой сэкономить капшчыну*, - объявил Кокур своей гостье. Он высоко сидел на дубовом коротыше, положенном на соломенный тюк. Рядом на столбе забытый дождевик из мешковины. Грязный и драный. Ниже него скромно пристроен дюсак. Меченый в просторной рубахе. В растянутый ворот видна рудракша. Просторные майтки, тереться по дому, светились коленями.
  "Не у подскарбия на приеме, выряжаться," - готова отговорка у Кокура, вздумай задать ему вопрос о внешнем непарадном виде.
  Осмотревшись женщина повернулась к единственному источнику света. Возле меченого удивительно ярко. На столике из обрезка доски, пристроенной на чурбак, горела свеча. Ближе к краю еда: кромсанный окорок, мелко ломанный хлеб, напластанный подкопченный сыр, рядок колбасок и кувшинчик, в каких в зажиточных домах подают тминный ликер.
  - О! Да у нас пир! Хозяин-то знает, что его слегка обнесли, - оживилась Магда. Жара притупляет голод, но несколько дней без крошки во рту, заставляют слюну течь рекой и в нетерпении бурчать пустому желудку.
  - Узнает в свое время, - заверил Кокур. Еду он позаимствовал без дозволения. Разносолы хранились в клетушках лямуса. Далеко ходить и носить не пришлось. Все оказалось удобно доступно.
  - Заперли мышей в ларь с крупой, - шутила Магда. Она не походила на пленницу, напуганную угрозой быть "взятой как баба" и временно лишиться сил, творить волшбу.
  Говорила пленница не сдерживая голоса и не таясь. Видаков и подслухов опасаться не приходиться. Ничего не увидят и не услышат при всем старании и желании.
  - Громничная*? - принюхалась Магда. К запаху разогретого пламенем воска явственно примешивался запах паленого волоса.
  - Она самая.
  - Отдает чем-то? Или мне кажется? - энергично шморгала носом женщина, определить неприятную примесь.
  - Фитиль с прядью водяницы.
  - Где взял? - очень заинтересовалась Магда. Подобные свечи стоят хороших денег, сжигать богатство в деревенских лямусах. Достать тоже проблема немалая. Больно ингредиент ценный использован. Зажжешь и докуда свет добивает, сторонний, из вне освещенного круга, ничего не услышит и не увидит.
  - Сам изготовил, - признался Кокур в ремесленничестве.
  - Я про волос водяницы, - спросили иных подробностей. Намоленная свеча одно, а патлина речной обитательницы соооовсем другое. С водяной тварью не всякий совладает. И не всяким ловчим она дастся с нее локон получить.
  - Постриг, лохматой не ходить.
  - Ох, ты ж стригаль! - подивилась Магда сноровке аматара. Стягивая через голову мокрую кофту, пожаловалась. - До нитки вымокла. Скоты! Хорошо не на макушку вылили. До пяток добежало. Надеюсь, чесаться не буду?
  - Не будешь, - отбрыкивался Кокур не приставать к нему с глупостями.
  Любое растение ведьма определит безошибочно. Травничество в основе их волшбы. Белой, черной, любовной. Потому беспокойство Магды показное, языком только ляскать.
  - Не замерзнешь? - наблюдал Кокур за пленницей. Чувствовала себя раскованно. Не стесненно.
  "Как в собственной спальне," - просилось невольное сравнение.
  - Не погреешь? - спрошено в ответ меченому. Или предложено. Или все вместе.
  Следом за верхом сбросила спадницу. Одежку накинула на торчащий шест, сохнуть. Осталась во влажной, от того безбожно просвечивающейся, лянке. Соски торчат, угадываются круги ареолов груди. Темная горошина пупа и треугольник лобка. Просвет ляжек. Весьма аппетитный видок.
  Магда ловко подобрала рассыпавшиеся по плечам волосы лентой. Завязала хитрый бант. И бант хитрый и лента хитрая. Подстать громничной свече. У галантерейщика такую не купить. Сами ткут, заправляя в нити паутину крестовика, волокна кладбищенской крапивы и пряжу из шерсти слака. Срезают кору с осины и на свежий срез наматывают ленту, просят помощи в делах. Осина отзывчивое дерево, поможет о чем не проси.
  Фигурой природа Магду не обделила. Мягкие формы, приманчивые взгляду. Гибкость тростника. Жесты и движения плавные, легкие, кошачьи. Такие уступают нелегко и забываются не сразу. А если сойдешься надолго, выпьют досуха. Образно сказать, и яйца опустошат и хер обуслят.
  - Повечеряй для начала, - предложил Кокур. - Потом беседы хороводить будем.
  - А ты? - подсела Магда к столику. Место ей приготовлено. Полмешка зерна. Просто барская сидушка.
  - Сыт я, - отказался меченый. Не та компания хлеб-соль разделить.
  - Или зелий вядзьмарских принял, перебить боишься? - поддела Магда организатора стола.
  - Сама не боишься, лишнего увижу? Заголилась.
  Магда непринужденно рассмеялась. По расхожему поверью, в деревне горазды выдумывать, лишить ведьму сил надо подкараулить и узреть её голую задницу. Потому они, дескать, и нужду справляют стоя или чуть задрав подол, никому не показать срам.
  - А ты не боишься? Водой сказал окатить. Простыну и чихать буду?
  Имелось и такая примета. Ведьма чихнет, жди рядом скорой смерти.
  - Наговор прочти, - присоветовал Кокур не простывать и не чихать.
  - Их много. Какой выбрать? В чью пользу? - ехидно щурилась пленница, провоцируя советчика блеснуть познаниями.
  "С бабой спорить, что лбом в ворота стучать. Не скоро достучишься," - подмечено мудрыми не ввязываться в пререкания.
  Но у Кокура на ситуацию своя мудрость.
   - Tre gort crann, tre crann cu, tre cu marcc, tre marcc daen, tre daen set, tre set nasc, tre nasc iach, tre iach eo, tre eo bith. Bith boidia (три пашне вехи, три вехе псу, три пса коню, три коня мужу, три мужа врану, три врана лани, три лани лососю, три лосося тису, три тиса Миру. Мир от века!)! - уверено произнес меченый, делая в нужных словах усиление. Получалось похоже на марш под барабаны.
  - Не знаю такого, - безалаберно хмыкнула Магда. Толика удивления все же у ней присутствовала. - Даже не поняла. Про что и от чего. От насмарка?
  Все она прекрасно поняла.
  - Не уж-то не слышала? - поразился Кокур неведенью. Хитрить с хитрыми смертью научен. Она лучше преподает уроки. Быстро усваиваются и надолго закрепляются.
  - Не на слуху, - готова поклясться Магда, поглядывая на свечу. Язычок пламени трепыхнулся и подсел.
  Обманула. Кокур не расстроился. Игры с огнем проигнорировал.
   Второго приглашения к еде женщина ждать не собиралась. Первым делом приложилась, хлебнула из кувшинчика.
  - А чего не хмельно? - удивилась она содержимым.
  - Не праздник кагор или мадеру глушить. И попа рядом нет. У них ловко получается пресное тесто в плоть, воду в вино обращать.
  - Этого не отнять. Те еще кудесники, - согласилась с ним Магда. Подхватив пласт ветчины, положила на хлебный ломоть. Выбрала колбаску и прикусывая одно другим, быстро расправилась с первой порцией.
  - Совсем не кормили, твари, - пожаловалась она сооружаю солидную добавку. Потолще, пожирней, по мясней, с сырным верхом. - Пить и то жалели.
  - Ведьма же, - напомнил Кокур причину бездушного с ней обращения. - Так-то по тебе не видно, оголодала до обмороков.
  Магда тщательно прожевала, напомнить уже самому меченому.
  - Ведьма же.
  Замечательный диалог, понятный обоим.
  - Все они так. Как приспанное на стороне дитё вытравить, приворот наложить, зуб заговорить, милушка-голубушка спаси-помоги. А у криворукого-безголового собака с голоду сдохнет или сосед соседа по доброте соседской до смерти отравой попотчует, так сразу крайняя. Или на вилы или в костер, - выдали смесь возмущения и жалоб.
  - Ad majorem Dei gloriam (К вящей славе Божией).
  - Или вядзьмара наймут, - последовало дополнение. Уж кто-кто, а они к божьему служению никакого отношения не имеют.
  - Слезы вытирать не стану и утишать печали тоже.
  - А чего так? Аль не хороша? - выставила Магда грудь, отведя плечи назад.
  Хороша. И ведьма и грудь ведьмина.
  Смачно грызнула колбаску, зажимая недокусок в кулаке. Поторапливала с похвалой. Не дождалась.
  Попытку продолжать говорить с набитым ртом, Кокур присек.
  - Прожуй сперва. До утра успеешь, наговоришься. Или не успеешь, - вытянул он майтков тонкий плетеный шнур. Хлопнул, вдвое сложив. Ведьме ли не признать удавку. Верят, делают её из жил новорожденной химеры, кожи змеи и прядей с гривы грифона. Кокур бы сказал достаточно хорошо выделанной свиной кожи. И тянется и не рвется. Но разубеждать не стал бы. Из химеры, змеи и грифона? Пусть так.
  Магда, примолкла. Поняла, с весельем у нее перебор вышел. Серьезные разговоры под хиханьки не ведут. Кусая хлеб и мясо, провожала взглядом медленные капли, стекающие по столбику свечи. Вдыхала сладковатый аромат воска с легкой примесью паленого волоса и речной тины. Видела рой крохотных искр, отлетающих с фырками. Наблюдала, крохотные бестолковые мошки, сунувшись к огню, сгорают в черный пепел. Кто говорит тянуться к свету, у иных мнение - хотят свет погасить, жертвуя собой без остатка.
  Поев и попив воды, вздохнула.
  - Ликер все же не помешал бы.
  Кокур сожаления не разделял, возражений не высказал. Ждал продолжение начатого Магдой рассказа. Оно уже ему не нравилось. Поскольку ведьма отрицала знакомство с "Tre gort crann, tre crann cu...".
  - Не из наших он. Преподобный Ольбрых. Пришлый. До него в Камаях сидел Пятярым Гуз. Сучьей святости человек. Чужих баб любил пользовать. Епитимья у него такая была. Девок не трогал портить. Сказывают по молодости за попытку осуществить droit de cuissage (право первой ночи), вилами в бок получил. Вот и опасался повторения. А баб пользовал. Как преставился, ему на замену Ольбрыха прислали. Годик обжился, огляделся и развернулся. Как раз булла примаса в свет вышла. Summis desiderantes affectibus (Всеми силами души). Навести порядок со знахарями и прочими людишками, кто не молитвой лечит, а травами, заговорами и силой природной. Видать высчитали сколько не дополучают. Сколько паства в чужую кубышку несет. Жадность заела. Не за серебро мой укор. Развелось всяких дурней, кто мнит себя врачевателем плоти и духа, осилив из-под палки Святое Писание и Псалтырь. Они же к целительству лезут! Слышал последнее верное средство от многих хворей? Почти панацея. Молитву на листке пишут, потом чернила в святой воде смывают и поят хворых. Выжил? Хвала Небесам. Не выжил? Грешник был.
  - Доброго знахаря ни одна деревня не выдаст, - верил Кокур в житейское здравомыслие. С оглядкой, но верил.
  - Раньше, - убеждала Магда. - Попы во всю шерстят. И слово против них никто не пикнет. Они бы и вядзьмаров извели, да кто демонических тварей уничтожать будет. Молитва порождения тьмы не берет и святая вода от них не спасает. Высокая крыша и крепкие стены от кровососов и трупоедов защита ненадежная. Рыцари в белых плащах дохнут, меча не обнажив. Или бегут без оглядки едва опасность завидев.
  Меченый лирику терпеливо пережидал. Пусть выговориться. Некоторым до сути дойти разбег нужен. Преамбула. Зачин. Затакт. Прелюдия. Временной экскурс.
  - Кто шепнул, кто надоумил, какую дрянь прочитал, но Ольбрых решил по-своему на ввереном ему кормлении с ведьмовством бороться, - перешла Магда к персонализации. - Коли ведьмами становятся на шабаше, отдавая свою девственность за силу, значит надо лишить такой возможности. Вот и стал он требовать водить в монастырь девчонок малых, крови в пашню не сронивших. Побывала я в Камаях... Отмыли душистым мылом от огородной грязи. Ногти остригли, мозоли соскоблили. Покормили вкусно. Впервые в жизни белый хлеб попробовала. Лянку нарядную одели. Волос серебряным гребнем расчесали. В ложницу к Ольбрыху отвели. Молиться. Кто бы молитвы мои услышал...
  Магда хорошо рассказывала. Но пресно. Эмоций мало. Для того кто носил в себе обиду столько лет - мало!
  - ...И сестренка моя, она помладше на годик была. Шести не исполнилось. Умом тронулась. Так и мыкалась, пока зимой в лесу не замерзла. Ушла ромашки искать. Сильно ромашки любила. Нарвет букет, обсыпется цветами и хвастается. Чистая я! Сама на ромашку походила. Беленькая, в веснушках. Сниться мне. Часто. Как Мели... Мелании не стало... жизнь для меня кончилась. Из дома сбегала. Возьму материн серп и на дорогу, к монастырю шагать. Первый раз быстро вернули. Второй раз пряталась, но тоже изловили. После третьего к попу нашему повели. Отмаливать. Глядел ласково, сюсюкал. Деточка, донюшка... Расспрашивал, почему пошла? Куда направлялась? Зачем серп с собой взяла? Совестил, нехорошо чужое брать. Матушку с батюшкой огорчать. Я разревелась, а он по голове меня принялся гладить. Ольбрых тоже гладил. Я возьми да цапни попа за руку. До крови прокусила. Царапалась сильно. Осерчал. В подвале день держали. После в город отправили. С охраной. Провести обряд экзорцизма в Sancti officii (Священной канцелярии). Знаешь к кому? К доминиканцам! Domini canes из Suprema Congregatio (Верховная конгрегация). У тех один способ изгнания нечистого из плоти. Костер. Может и сожгли бы, сбежала по дороге. Через лес ехали я и дала дёру. Не знаю почему решилась. Показалось поманил кто-то. Гнались. Вот-вот схватить должны. Слышала и перекличку их, и шаги, и дыхание близкое отрывистое. Вдруг, как полог набросили. Тихо сделалось, сумеречно. Сыскалась добрая душа, спасла.
  Кокур слушал не перебивая и не переспрашивая. Тяжко болячки собственной жизни расковыривать. Кажется только зажили, быльем заросли, а тронешь зажгут, закровавят пуще прежнего. И начнется в мозгу переигровка. Как следовало поступать, не допустить. Много всего надумаешь, а сделать ничего не сделаешь. Нет возврата в прошлое. Нет туда дороги.... О чем он? Не о чем...
  - Живка её звали, - назвала Магда спасительницу. - Как по настоящему не сказала. Даже умирая.
  - А умерла как? - можно сказать чисто профессиональный интерес проявлен.
  - Хорошо умерла. Сила не пропала. Не ушла с ней в небытие, - призналась Магда не смущаясь.
  Не даруется ведьме легкое упокоение. Не дано почить с собой в мире и со смирением в миру.
  - Учила меня. Наставляла. Делилась секретами..., - ужат рассказ о поре ученичества.
  - А ты её..., - большим пальце показательно чиркнули по горлу.
  - Или она меня.
  И это не ново Кокуру. Вопрос не жизни и смерти. Силы. Чья возьмет. Чья к чьей прибавится. Можно копить по каплям и долго, а можно взять разом и много.
  - Пятнадцать лет в лесу хоронилась. Набиралась ума-разума.
  - Много набрала?
  - Куда там! Меня же не грахе или босоркань учила. Скромный дар у наставницы был.
  - Насколько скромной? Призывом владела?
  - Подлинный Некромикон знала. В магии Арбателя сведуща, - осторожничала Магда с признаниями. Взглядом так и тянулась к кувшинчику. Что если "ашлат" на дно нанес? А она пила из него. Или вытяжку из ока мантикоры развел в воде? Холодела сердцем. Малейшая ложь обратиться подчинением.
  Всегда найдется лучший повод обходиться без лжи. Обходиться без лжи вовсе не означает говорить правду. Абсолютно не означает и вполне достаточно избегать нагло обманывать. Очевидно же! Не стоит прибегать к вранью, когда перед тобой человек поглаживающий удавку, как поглаживают любимую кошку. Если сделать акцент на слове "любимую" вовсе от вранья откажешься.
  - Арбатель Корнелия Агриппы? - продолжал Кокур испытывать честность пленницы.
  - Жака Гохори.
  - Змею наставница в доме держала?
  - Как всякая уважаемая хозяйка.
  "Хозяйка" с заглавной буквы. Пожалуй, в слове все буквы заглавные. Кокур Магду понял.
  - Сожрала? - спросил меченый словно под дых двинул.
  - Не взяла грех.
  - Разве речь о грехе?
  - Нет.
  - Она. А ты? - вывернул ситуацию Кокур.
  Отрицания не прозвучало. Оно и правильно. Силу забирают у кого она имеется.
  Дальше пошло состязание понимающего и ведающей. По краю, по рубежу, не спросить лишнего, не выдать тайного. Звучали имена и названия, подобные ударам и защите в фехтинге. Вроде бы к чему осторожничать? Но осторожничали. Меченому потребно перо и он всего лишь хочет убедиться получит его. Магда опасается заронить подозрения в душу собеседника, вполне возможно перо Алконоста в руки к нему не попадет.
  - Пикатрис? - соблюдал Кокур порядок в вопросах.
  "Ну конечно! Куда без этого талмуда!" - не удивилась женщина.
  - Гаят аль-хаким? - вроде бы уточнила Магда. - Тарабарщина. Живка язык оригинала знала поверхностно. Не лезла. А в переводе... Плох перевод.
  Про плохой перевод зря помянула. Ненужное внимание.
  - Clavicula Salomonis (Ключ Соломона)? - продолжал перебирать Кокур арсенал волшбы. Не из темноты к свету двигался. От света в темень.
  ‒ И энхиридионы (руководства) Гонория, Льва, Альберта. К ним Малый ключ... Лемегетон, - не скрывали удовлетворить любопытство меченого. Удовлетвориться ли только? Очевидно же, нет. Летающие нити не подчиняются посредственностям, не осилившим необходимые знания и не получившим соответствующий опыт. А раз с нитями управлялась, выходит и знания есть и опыт, и надлежащие посвящения проходила. Из малого слагается большее. Задние выбиваются в первые. Выбиваются и выбивают выбиться.
  ‒ De Praestigiis Daemonum (О прелестях демонов)? - продвигалась очередь названий.
   О таком ни инквизиторы из Sancti officii, ни доминиканцы из Suprema Congregatio не спрашивают. Их предел "Malleus Maleficarum". Не знания - сор заметенный в угол шебуршаться мышам.
  - Иоанн Вир большой затейник, - обошлась Магда нейтральным комментарием. Её собеседник лез в такие дебри высокого ведьмовства, куда адепты черной волшбы боялись совать нос, пройдя многолетнее обучение с хорошим наставником.
  - Grimoium Verum (Истинный гримуар)?
  ‒ Для человека со стороны, пусть и твоего поприща и ремесла, ты во многое посвящен. Я бы сказал избыточно, - попыталась Магда не отвечать прямо. Названный труд это вершина. Почти вершина. Недосягаемая большинству. Кому она покорилась, мало кого опасаются. Разве только таких вот всезнаек с удавкой на коленях и дюсаком под левой рукой.
  - Pacta Conventa Daemoniorum ( Договоры и соглашения с демонами)? - поставлена точка в допросе.
  Мужчина... Женщина... Между ними свет. В них самих тьма. Что произойдет погасни свеча? Чем обернется затишье? Бурей? Как долго её ждать? И быть ли ей, когда интерес участников совсем в ином.
  Оставив в разговоре значительную лакуну, Магда заговорила о насущном для себя.
  - Ольбрых этих пятнадцать лет, что я в лесу обитала, не унялся девчонок малых насильничать. Прятался в монастыре, что паук в паутине. Наездом наскоком проедет-промчит по округе и обратно за стену. Больше через подручных действовал. Рассылал проверять, нет ли ущемлению истинной вере, не завелись ли отступники. Жертв ему подбирали по деревням. Охрану содержал не всякий благородный пон имел. Мало показалось, заставил наложить на монастырь наговор. Bēlaaugjaz. Глаза огня. Как тебе? Не прост Ольбрых. Сам запретной волшбы не чурается. И никто его ни Sancti officii, ни Domini canes не тронули. Самовольно внутрь обители не попадешь. Исключительно по слову Ольбрыха. Сунешься незваным, сгоришь. Пробовали его извести, да в трех шагах от стен огненным вихрем вспыхнули. Он только пуще прежнего беленился.
  Сказано много и много не сказано. Осталась заключительная часть. Важная для обоих. Не напрасны ли окажутся труды говорить. Не напрасно ли потрачено время слушать чужую речь.
  Горит свеча... Двое... Против друг друга... Удавка на колене... У жизни свои шахматы и фигуры далеки от канонических.
  - Не лечат года, вядзьмар. Нисколько не лечат. Не уходит боль. Нисколько не уходит. Притишится только, при случае о себе напомнить, - убеждала Магды меченого. В этом он с ней абсолютно согласен. А в остальном? До остального они доберутся. Скоро.
  - Я человека наняла, ватажников найти, в монастырь меня доставить. Сама бы провела, но посуди, как будет выглядеть. Смертник торопится на собственную казнь. Пришлось извращаться. Ольбрыху я мало интересна. Не девка. Годков под тридцать. Старуха для него. Но ему уезжать. Не откажется показательное аутодафе провести. Любит он огоньком баловаться. Совершит благое, попрощается и в столицу отбудет. На новое место. Сложнее достать его там, если ускользнет. Поэтому успеть до отъезда нужно. Мне только и надобно за стены обители попасть. Дальше сама управлюсь.
  - Причина не вдохновила, - признал Кокур без всякой нравоучительности. - Встречаются в миру и похуже персоны.
  - Встречаются. Но мне нужен он. Ольбрых. Поможешь, перо Алконоста твое, - ясно понимала Магда, в чем признался собеседник.
  - Правильно тебя расслышал? Перо за помощь добраться до монастыря.
  - Правильно. Проведешь ватажников через Врачеву пущу успеть мне к сроку в обитель, перо отдам.
  Кокур пытливо глянул на Магду. Все ли увидел в ней, верить рассказу? Все ли верно понял? Гладкая у нее месть. Нет в ней надрыва, расчетливость сплошная.
  "Какое, собственно, тебе дело...," - предусмотрительно осек меченый приступ внутреннего самокопания.
  - Так что скажешь? Или с попом не желаешь связываться? - спрашивала и тревожилась Магда. Вполне может упереться и расспросы продолжить, не удовлетворившись её молчанием о Pacta Conventa Daemoniorum.
  - Или с тобой, - не торопился Кокур с ответом. Приманки всегда вкусны. Не вкусных приманок не бывает. Иначе на них бы не попадались.
  - Почему же? - не видит Магда причин недоверию. Доверять ей их тоже немного наберется, но легче думать в свою пользу.
   - Omnis homo mendax (Любой человек лжив), - готов нужный ответ.
  - Я не человек. Ведьма. Не забыл? - выдала Магда толику сарказма.
  - Которая Bēlaaugjaz не боится. Обратно, ведь, из обители не вернешься, - констатировал Кокур факт фатального исхода. Имелись ли варианты избежать? Было ли возможным их создать? Когда имеешь дело с пускающими по ветру нити, ни в чем нельзя быть уверенным окончательно. Жертвенность ведьмам не свойственна. Но когда знаешь в Pacta Conventa каждую запятую и точку, открываются такие двери, куда не то что заходить или заглядывать не следует. Знать о них побережешься, ненароком сунуться от взыгравшего гонора.
  - Не твоя печаль, - одернули меченого. Хотела сказать больше, но удовольствовалась короткой фразой.
  - Почему перо? - не обратил Кокур внимания на выпад.
  - Потому. Тебе здесь просто нечего делать. Ты не работы искал, в глушь забрался. Скоффина ловить нужды не было. Чужой найм выполнил, бездельем не маяться. Но не прячешься и не скрываешься. Значит, заплутал, ориентир потерял. Перо в самый раз к оплате, на росстанях в нужную сторону повернуть, искомое направление взять. Так что? Договор? - предложили меченому закругляться с разговорами.
  - Pacta sunt servanda (Договоры нужно соблюдать), - последовало предупреждение пленнице, вычитанное отнюдь в адвокатских кодексах и уложениях.
  Магда подержала руку над пламеньком, запахнуть паленым мясом. Подняла вверх ладонь с чуть растопыренными пальцами, ожогом к меченому.
  - В том клянусь. Поможешь пересечь Врачеву пущу, сохранив одного из сопровождающий или сам доставишь к обители Йона Крыжмы, перо Алконоста твое!
  Свеча стрельнула искрами. Услышано и зафиксировано!
  Кокур зеркально повторил действия Магды, согласиться и принять договор. Маленький фейерверк на столе в подтверждение. Принято.
  Следующий раунд постскриптум переговоров.
  - Что там? В пуще? - нужны сведенья меченому. За себя отвечать одно, за других морока и не малая. Ватажники такие... не нападет кто, сами убьются. А соваться в монастырь ему нет ни малейшего желания.
  - Не знаю. Не из круга это точно. Слыхивала тварь какая-то завелась. Не людского подобия. А что за зверушка и сколько у нее зубов, ртов и голов не скажу. Видеть её никто не видел, свидетельствовать. Но безобразничает. Пущу пройти одна ночевка требуется.
  Вот уж успокоила! Через порог переступить и готово.
  - С этой шайкой? - полон неверия Кокур. Знавал он и боевитей войников. И тех земля приняла. Нелюди особого подхода требуют. И первый изустный закон войны с тварями: "Не ссы!". Вот так некуртуазно требуют не поддаваться страху. Второй: "Берегись!". Самая малая царапина, самый незначительный кусь, приведет к гибели. И третий, основной, закон: "Не связывайся!" Самый здравомыслящий и для шибко умных, и для конченных дурней. Что по итогу? Как всегда и везде. Никто законов не блюдет. Попустительство, небрежение и игнорирование.
  - С этой, две, - добавлен Магдой срок пути. - Но даже так успеваем. Если конечно с рассветом двинемся, а не приметесь на радостях гарэлку с варенухой хлестать.
  Кокур больно подергал себя за ухо. Вроде от того соображаешь лучше. Ни за обещанные ватажником деньги, ни за вдвое большие за подобную работу не взялся бы. Мимо бы проехал, не оглянулся. Звали бы, не откликнулся. Правосудие и возмездие любителю малолетних сикух его не касается. И уж совершенно точно его не касаются причины Магды лезть в монастырь. Перо. Перо ему пригодится. И редкость редкая и розыски упростит. Не тыкаться в каждый забытый людьми и богом угол.
  - На попа твоего мне откровенно говоря похеру... И месть твоя там же, рядом. Говорю, чтобы понимала, - честно признался Кокур в отсутствии иной мотивации кроме меркантильности.
  - Понимаю. Перо, - не требуется Магде сопереживаний. Договор заключен, остальное неважно. Не походил меченый на человека, на чужие беды отзывчивого, к чужой боли неравнодушного. С пером, все же, удачно вышло. - Ищешь кого?
  - В дорогах путаюсь, - уклонился Кокур посвящать постороннюю в личные затруднения. Зачем ей знать. Откровения в договор не входят.
  Магда чуть привстав, вывернула за нижний край с себя лянку. Оставшись обнаженной, переступила столик, встать перед Кокуром.
  - Solus cum sola, in loco remoto, non cogitabuntur orare Pater noster (мужчина и женщина наедине не станут читать Отче наш), - застолблено Магдой оставшееся время до рассвета.
  - Тут ты права, - не спорил с очевидным Кокур. Получалось к соглашению дополнение имеется. Скрепить достигнутое.
  В произошедшем между ними диалоге, пожалуй, избыточно иноземной мертвой латыни. Зачем живым мертвый язык? Кто-то из двоих знал ответ, а кто-то лишь подтверждал знание.
  - Свечу только не гаси, - попросила она проходя рядом с меченым. Сдернула с гвоздя дождевик. Постлала на солому чистой стороной. Сверху лянку, не колоться о дерюгу. Легла.
  - Визжать будешь? - наблюдал меченый приготовления Магды.
  - Повизгивать, - поманили не ждать долго.
  - Scio erit in lecto fortissimus (В постели я силен)! - откликнулся он на просьбу, вызвав у женщины смех.
  Долой способное помешать или стеснять. Удавку, рубаху, майтки в сторону.
  - Бусики свои снимать не будешь?
  - Ты же ленту из волос не убрала.
  - Чтобы не зачать. Представь только, от вядзьмара понести.
  - Не бреши. Не беременеют ведьмы.
  - Уверен? Откуда тогда вядзьмары берутся, что рудракшу носят, не снимая.
  На том и закончили лить словеса. Приступить к делу.
  Показатель чувствительности кожи - дыхание. Реакция на запах тела и тепла - слюна, пот и слизистые секреты.
  - Оооох! Куда ж... тебя... столько много... Бык..!
  
  6.
  - Это и есть Врачева пуща, - указал Клуц на сплот дерев вдалеке. На другом конце брошенного, заросшего бурьяном поля, виднелся лес. На желтом фоне иссушенной ярким солнцем округи, выделялась темная вековая лазурь. До кромки чащи полверсты - много, но у главы ватажников легкий мандраж в голосе и несчастное лицо.
  Кокур вгляделся, насколько позволяло с расстояния уловить частности. Единственный въезд - дорога. Ни вырубок, ни пробитых тропок, ни луговых проплешин. Стена. Крепостная куртина. Не рукотворная, а природная.
  - Местные сказывали к монастырю через два дня выйдем. Только никто этой путкой по их заверениям, года три не пользуется. Круголя дают, - рассказывал Хрястый. Он и Земко ходили в деревню харч докупали, воду брали, к людям обращались. Кто ответил, кто отвернулся глухим, кто вилами пригрозил. Ребятня, под настроение взрослых, камнем запустила.
  - Последним бондарь здешний пропал, - дополнил приятеля Земко. - Не один. С зятем и младшим сыном в пуще сгинули. Дуб понадобился. Встречается, подальше зайти. Им винных бочек заказали. Задаток выдали. Вот они и решились сунуться.
  - С деньгами смыться! - разоблачил Злый умысел мастеровых. У него легко получалось грязью мазать.
  - Хозяйство бросили? Баб с детями? - не поверил Земко облыжному наговору. К нажитому сердцем прикипаешь, душой врастаешь, променять на скудное серебро. Тридцать серебрянников невосполнимой утраты не окупят.
  - Что скажешь, вядзьмар? - обратился к меченому Клуц на правах старшего.
  - Нечего пока говорить, - отозвался тот. - Придет время вызнаем, тварь ли в пуще завелась или людишки лихие туману напустили. Знавал умников, под оборотня работали. Или вспомнить того же Войтылу, Бараньского воеводку. Днем закон отправлял, ночью татьбу вершил. Лет пять ужом вертелся, пока поймали. Дольше бы ловили, обнаглел в конец. Шлюхам своим с разбоя взятое раздаривал.
  - А сам ты за тварь или за людишек? - выразил Злый общий интерес к предпочтениям меченого.
  - Лучше не расстраиваться, - ответил Кокур. Что он этим хотел сказать каждый понял по своему. Злый на людишек грешил. Земко на зверя. Половину на половину сошлось у ватажников.
  - Маловато нас, - пожаловался Клуц в неизбывном беспокойстве. Ни выпитая гарэлка, ни наличие оружия, ни присутствие опытного проводник не уняли дурных ожиданий. Хочешь честной драки, запаси засапожник за голенищем. В их случае чего запасти, живыми остаться.
  - Я бы сказал много, - не согласился меченый с дядько, вызвать у окружающих откровенное недоумение. О чем толкует?
  - Это кто? - подключился к разговору Медко. Он рядом с Кокуром вроде сторожевого пса. Не приглядывать или стеречь, угадать кусить. Со встречи в корчме уняться не может. И не уймется не взыскав. Верилось кривичу взыщет, момент подходящий угадав.
  - Земко да Хрястый, - запросто определил Злый лишних в ватаге. - Жрать горазды, а прок не велик.
  - За собой смотри, - в коем веке отверз уста Хмур. Он по-своему согласен с проводником. Доведется сойтись в драке, ему да Медко отдуваться. Остальные - мухи с навоза. Жужжать только горазды.
  В раскаленном безветрии вялый стрекот кузнечиков. Танцующее марево над полем и над дорогой. Над маревом две неясыти ведут круги. Еще выше, негасимым фонарем, висит белесое солнце.
  - Ходу дали, - открыл Кокур движение отряда и выдвинулся вперед.
  Трусили кони, взбивая копытами липкую пыль. Жались в подбрюшье тени. Катилось повозка, поскрипывая бортами и качая клетку.
  Магда едва слышно напевала за два голоса.
  - ...А мамычка, у клець вядуць! Ой, вядуць!
  Ня бойся, донечка, пирог дадуць. Ой, дадуць!
  Ня той, дзётычка, што ядѓць, Ой, ядѓць!
  А той, донечка, чым ябѓць! Ой, ябѓць!.. *
  Земко разобрав мурчание пленницы не сдержался, фыркнул. Кто гулял на деревенских свадьбах и не такое слыхивал. Напоют пьяные бабы молодой, малиновая сидит, сжав колени. На суженого глядит, вроде апостола на прокуратора, что сына Божьего распял.
  - Заткнись курвина, пока плетей не отхватила! - сорвался Хрястый на Магду. Трусил. От того и выглядел суетой. Взгляд бегливый, сам дерганный. Досталось и напарнику. - Чего зубы скалишь? Может путь заговаривает! За год не доберешься.
  Магда бессовестно изображала умирающую хворую. Вядзьмар силы отнял. До донышка вычерпал. По настоянию Кокура, ей выдали овечью шкуру, мягче лежать. Рогожиной занавесили от солнца тень дать. Обеспечили кувшином воды. Лежала в клетке, подперев щеку рукой, петь в кручине.
  - Как тебе вядзьмарский уд? Подошел? - подобрался Злый к пленнице. Молчание не про него. Жарища, пылища, морит в сон, а его будто шилом колют грызню устроить.
  - Глаз не сомкнула, - сладко потянулась Магда, позевывая. - Трепал что барбоска котейку. Ни одной дырки не пропустил.
  Завистлив ватажник. Чужую удачу на себя, словно богатую одежку примеряет.
  - Зареклась поди с вядзьмарами связываться? - нравится ему спрашивать.
  - Денек погожу и еще попрошу, - улеглась пленница помягче.
  Злый радостно осклабился. Был бы умнее, язык бы накоротке держал, не распускал. Забылся с кем говорит.
  Клуц ватажника от пленницы отогнал.
  - Круг смотри! Въедем скоро!
  Путь конным лёг прямый, до самой кромки. Ощущение не ты к пуще, пуща на тебя движется. Кокуру, возможно не только ему, представлялось, вот-вот их накроет черная грозовая туча.
  Держался меченый в первых, неустанно шаря взглядом. Мало ли какая пустяковина на глаза попадется, подсказку даст. Всей правды не откроет, но хотя бы внесет ясность в местные страшилки. Отвадить людишек от леса, много старания и усилий приложить требуется. Ни закону, ни служителям закона такое не под силу. А сюда, во всяком случае с этой стороны пущи, давно не заглядывают. Ни следов вырубки, ни тропок промысловых. С леса много чего знающи возьмешь, голодным не остаться. Но ныне здесь глушь нехоженая. Дорога и та заросла сорной травой.
  Плотная тень высоченных елей накрыла отрядец живительной прохладой. Пахло хвоей, лесной прелью и влагой недалекого ручья. Кокур даже извострился, не услышит ли плеск в берег и камни дна. Не моет ли поток корни и топляк. Вода много кому нужна, много кто возле нее толчется. Много кто и в самой воде хоронится и выжидает. Не услышал.
  Качаются макушки, машут колючими лапами деревья. Трещат, роняя сучья, редкие сосны. Мелькают в ветвях, перелетают над головами птицы. Барабанит дятел. Подает беспокойный голос варакушка.
  - Не зевай! - не уймется Клуц отдавать распоряжения.
  Ста шагов не прошли наткнулись на глазастый человеческий череп. Лежит, прорастив овсяницу через пробитое темя.
  - Значит не брешут, - тяжко признавать дядько обоснованность своих опасений. Поезда легкой не выдастся.
  - Не отдали бы меня на потребу вядзьмару, поговорила бы с ним, - упрекнула Магда ватажников. - Узнала, кто был, как сгинул. От чьей руки смерть принял.
  - А смогла бы? - верил и не верил Хрястый. С мертвыми говорить не нити запускать. Не волшба уже получается, а нечто запрещенное, темное, противное человеческому естеству. Не зря в монастырь ведьму везут. Таких жечь, белый свет чище сделается. Людям покойней.
  - Запросто, - сверкнули глазами на ватажника нагоняя страха.
  - Вы не бабу слушайте, по сторонам смотрите. Назад оглядывайтесь чаще, - призывал Клуц к бдительности. - А то вот так же, найдут время спустя.
  - Вядзьмар нам на что? - заерепенился Земко. И его терпение иссякло. Задергал в конец.
  - Ведьму валять! - ржал Злый. С самого начала противился нанимать меченого в провожатые. Деньги из общей казны отдавать. Свою долю уменьшить. Поди не за серебрушку в день в найме подряжен.
  По обеим сторонам сплошной ельник, редко разбавленный соснами. Нет-нет выглянут кудри березы или покажется тоненькая осинка. На повороте, будто ища спасения и защиты, тянет худенькие веточки с окровавленными кистями рябинка.
  - Ꝧykkr skógr, - проронила Магда доглядывая чащу. Ничего не пропускала и видела её по своему. В подробностях, о которых постороннему лучше не догадываться и не допытывать поделиться.
  - Что она сказала? - обратился Земко к меченому за разъяснениями. Парень решил держаться к проводнику ближе. Вядзьмар в любых дебрях за родного.
  - Густой лес, - перевел тот ватажнику.
  - Понятно.
  - Никто не ходит в þykkr skógr. Не для человека он, - объяснил Кокур истинное значение сказанного пленницей.
  А для кого? Для мошки и комарья, что настырно лезло в лица, безжалостно впивалось в открытые места тела. Кусало, выедало в коже кровоточащие ранки. Страдали не все. Вокруг Магды никого из зудящей сволоты. Как не поверить в силу рун, пусть и писанных краской. Кокура и бахмата кровососы тоже не трогали. Неужто брезговали?
  - Единой породы. Вядзьмары и ведьмовки! - отмахивался Злый отломанной веткой от оголодавшего гнуса. - Нечисть поганая. И сами и кровь их.
  - Як вязли мене, конь пристав,
  Як яблй мене, хуй ни устав*.., - напевала Магда насмешливо поглядывая на свой покусанный эскорт.
  Взлетел ворон, мелькнул черным по зеленому. Вспорхнули сойки-сестрицы. В стороне сильно затрещало, ломилось через бурелом. К дороге? От дороги? К людям? От людей?
  Кокур вскинул руку, призывая всем заткнуться.
  - Цыц, курва! - тут же прирыкнул на пленницу Клуц. - Что там, вядзьмар?
  - Скорее кто.
  - Ну и кто? - не промолчал, переспросил Медко. Его антипатия к меченому медленно и верно прибавляла в весе. Сойтись в открытом поединке дурь невозможная. Но кто обязывает воевать с вядзьмаром в открытую. Не берут подобных обязательств бывшие наемники.
  Кокур проехал вперед. Махнул следовать за ним. Через двести шагов новая задержка. С краю дороги человеческий череп. На кости четыре сходящиеся борозды. От макушки на лоб и от надбровий вверх. На височных костях прокус.
  - Баргест зубки оставил, - уведомили ватажников о причинах кончины несчастного.
  Неуютно и робко от таких свидетельств обжитости здешних мест. Понимаешь где оказался, куда забрел.
  Следующая находка тревог ватажникам прибавила.
  - А это уже сам баргест, - прокомментировал меченый обнаруженные кости.
  В оградке ребер - верхняя часть черепа. Макушкой вниз, клыками к небу. Сомнительно, от старости тварь померла. Не дохнут они от старости.
  - Может маршалока войники сработали, - обнадежил себя и других дядько.
  - Черепу полгода, - отказано Кокуром в геройстве пропащему отряду.
  - Другие кто, - уповал Хрястый на безвестных охотников, решившихся в лес зайти.
  Кокур покрутился вокруг баргестовых останков. Заглянул за ближайший можжевеловый куст и дал отмашку двигаться дальше.
  - Готовыми будьте! - настаивал дядько. Команду повторял на сто шагов дважды. Меч то убирал в ножны, то доставал. Смещался от начала в конец и спешно возвращался, плестись за меченым. Сердито поглядывал на Магду, вменив в вину его беспокойства.
  Глядя на метания Клуца, Медко извлек из седельной сумки припрятанный до поры самострел. Ухватистая штука с которой удобно браконьерить. Удобно и человека положить, коли рука не дрогнет. У него не дрогнет и промахивается он редко. Ко всему, можно ли считать вядзьмара человеком? Более чем спорно.
  - Не меня, молодых доглядывай, - сорвал кривич свое недовольство на дядько. Клуц больше отвлекал, чем мобилизовывал.
  - Всех касается! - не уступил дядько ватажнику. Промолчи, всякий начнет свое гнуть, на свою сторону. Свое наперед установить.
  Медко лишь морду своротил не продолжать спора. Заспорься, все одно не уймется.
  - В пустую не шмаляй! - предупредил меченый стрелка от поспешного использования браконьерского снаряжения. Стоит взять самострел в руки, тянет пустить болт на всякий "свист и дрист".
  - В пустую не бью, - похвалился тот умением поражать цель.
  - Тогда стрелу смени, - посоветовал Кокур гонористому кривичу. Характер одни углы, пока жизнь не обпинает сгладить. Или как подмечено, не сдохнет раньше.
  - Эта сгодится, - не принял Медко совета.
  - Не сгодится. Осиновую надо. С кладбища, - указывали на ошибку в оснащении самострела. У иудиного дерева специфическая убойность.
  - Я не вядзьмар, по погостам не промышляю, - закусился Медко, готовый развить мысль до сбора с могил поминальных блинов и шклянок с тризн.
  Кокур не ответил, ответила Магда.
  - Умишком скорбный ты, вот кто, - обругала пленница кривича. - Мозгов в половину куриных.
  Медко направили самострел в сторону обитательницы клетки.
  "Не искушай," - выцеливал говорунью стальной наконечник.
  - О чем и говорю, - пальцы Магды отплясали по прутьям клетки сложный танец.
  Меченый не увидел, а из ватажников жест понял Хмур.
  - Ну ты и сука! - вырвалось у возмущенного шкультявого.
  Выразительная мимика Медко требовала незамедлительных объяснений.
  - У него спросишь, - указала Магда на ватажника.
  Хмур в отказе помотал головой. Никаких объяснений.
  - Смолянину из леса прихвачу, жарче костру гореть, - нашелся с последним словом Медко. - Выть начнешь, язык к зубам пристрелю.
  Дорога сползла в низину. Зашлепала под копытами водица. Плюхнули колеса, выбивая вверх брызги и тьму комарья. Кокур съехав к обочине вглядывался в сумрак леса.
  - И хера ли ты там увидишь? - профырчал кривич, проезжая близко.
  Меченый увидел. Указал рукой направление глядеть. В окне еловых лап, в шагах тридцати, просматривалась сосна. На острый сук нанизано человеческое тело. Войник. Скелет держался за счет одежды и воинской брони.
  - Высоко забрался, - покривился Медко не ожидавший подобной панорамы.
  - И на сук сам напялился. Спиной, - дополнили детали гибели неизвестного.
  Кривич промолчал. Обстоятельства подталкивали скорректировать отношения с вядзьмаром. Не отменить, а привнести в них некоторую сдержанность и осмотрительность. Соглашаться медлил.
  Много шагов тревоги и беспокойства. Уставали глаза, выискивать потенциального врага. Уставал слух вычленить звуки опасности. Обоняние путалось в запахах. Плечи сводило от напряжения, оказаться готовым выхватить оружие. Страх не давил - сжимал кольцо, сбивал ватажников в плотную группу. Как сбивают опытные волкодавы отару, не разбегаться.
  - Не жмитесь к заднице, - злился и шипел на спутников Кокур. Ему не отвечали, но и не слушались.
  Время потеряло размерность, воспринималось тягостным обременением. Не скинуть, не избавиться. Тащить пока держат ноги и характер. Пока дюжешь в седле. До следующего поворота, до взгорка, до распадка, до... до... до... Всякий раз новая веха и ориентир осилить часть пути.
  Темнело, поторапливая с выбором ночлега. Место остановиться подвернулось случайно. Старая выгорена. Ударом молнии спалило-повалило дерева. Выжженная земля залечила ожег, пустив клочки зелени по золе и пеплу.
  Набрали хвороста и сообразили костер. Назначили сторону и кусты справлять нужду. Лошадок определили пастись на скудной траве. Животные чувствуя обеспокоенность людей, держались табунком.
  - Приглядывай, - наказал Кокур бахмату, расседлав и осмотрев рану. Подживала хорошо. Чисто. Не сочилась. Не воспалилась.
  Жеребец презрительно фыркнул.
  "Я что? Нянька!"
  - Может глянется какая, - нашелся довод у меченого проявить питомцу покладистость.
  Презрения еще больше.
  "Из этих?" - мотал мордой Мянтуз.
  - На умелый хер сгодится и корова и телица, - поделился Кокур житейским правилом не отказываться от хорошего. Сказал бы на безрыбье и рак рыба, но не жалуют лошади членистоногих обитателей рек. И рыбу не едят. Мальков если только на мелководье зацедят.
  Бахмат взбил ногой дерн.
  "Завтра пешком пойдешь!"
  "Так-то завтра."
  Они хорошо понимали друг друга. Слушали лес в четыре уха. А его нужно слушать. Поступь тихого шага, прыткий бег, стремительные скачки. Резвые прыжки... Почти полет... Шелест травы под гибким скользящим телом. Мягкость испревшей хвои, не выдающей скрадывания. Жмак придавленного мха неосмотрительной поступи. Свистит перьев в широком махе крыльев. Качание ветки под весом ночного летуна. Стук схвата когтей. Клац смыкаемых челюстей. Хруст и крошение хрящей под ненасытными клыками. Чавканье пасти, пережевывать парную мякоть. Глык горла, пропихнуть большой кусок. Шлепанье языка, лакающего теплую кровь. Писк издыхания пойманной в захват жертвы. Слабое трепыхание сомлевшей добычи. Агония порванного сердца. Бульканье пробитых легких. Хрипы пережатой гортани. Добавочно остро обонять резкие нотки крови, смешивающиеся с запахами цветков седмичника и майника. Отдельной составляющей гнилостная вонь разложения. Смрад вывернутых кишок и испражнений. Гуляние дурных феромонов сбрызнутого секрета. Обозначить границы. Заявить права. Но нет прав там, где основной стимул выживания - голод. Слабые в рационе сильных. Человек не исключение. В городе он властелин, здесь же, в лесной глуши, один из многих, чья плоть сластит, а кровь терпка, хмельна и желанна. Умно рассуждают, человек не выбирает и не загадывает собственную смерть. Тогда что он здесь забыл?
  Ватажники оживленно грели на огне снедь, раскладывали на выстеленную рогожину. Гоняли по кругу баклагу с варенухой. К общему столу меченого пригласить дружно забыли.
  Постелив под задницу вдвое сложенный плащ, Кокур занят своим. Воду во фляжке разбавил содержимым флакончика, цедить по глоточку. Больше за раз организм отказывался принимать. Вкус дерьмо и запах блевотный. Не давиться наведенным пойлом, требуется выработать привычку. Но и привычка не спасает. Кишки бунтуют, горло перехватывает и меченый стойко дышит носом.
  - Не угостишь? - обратился Злый, заинтригованный бульканьем и тяжелым дыханием после каждого глотка.
  - Подавишься, - отказали поделиться ядреной отравой.
  - А ты дозволь, - протянул ватажник руку получить фляжку. - Поди не поганей камачарской хреновухи.
  - Отвали, - по доброму попросил Кокур. Не удивительно, по доброму не поняли.
  - Мы же вместях вроде, - не отступался Злый от меченого.
  Хитрым своим умишком парень понимал, против проводника настроены и он сам, и кривич, и Хмур. Хрястый... Ни то, ни сё. Земко куда поведут, туда и пойдет. Один Клуц лебезит. При таком раскладе можно побузовать. Под варенуху пойдет.
  - Скажи-ка, вядзьмар... Только честно... Сколько за раз крупно поднимал серебра, - спрашивал Злый, передавая баклагу Хмуру. - Видел за скоффина тебе монет богато отвалили. А самое большое за кого? За мантикору? Или за натая (грифона)? Нет, правда.
  - Тысячу, - ответил Кокур не из желания поддержать разговор. Иметь большую паузу между глотками из собственной фляжки.
  - И за кого столько отвалили? - оживились у костра ватажники. Столько серебра и вообразить трудно.
  - За пону Жигду из Биржайского замка, - назвал меченый объект промысла.
  - Суккуб не иначе?
  - Санегирейя* (ведьма).
  - И как справился?
  - Как Магду в лямус отвел, - сходу сделал предположение Медко.
  - Никак. Мужик её заплатил, не трогать.
  - Охереть! - восхитился Злый фартовости меченого. За ничегонеделанье серебра отсыпали.
  Разговоры разговорами, с Кокуром снедью не поделились, но Магду не забыли. Выдали хлеба и брынзы. Отрезали ветчины. Осклизлый кусок, подержанный над огнем, напитанный жаром и дымом углей, аппетитным не сделался.
  - Тухлятиной прет! - возмутилась пленница негодной к употреблению еде.
  - А ты не принюхивайся, - посоветовал Злый посмеиваясь. - Или из вядзьмарской баклажки хлебни. Пьет и есть не просит. Могу варенухи поднести, но это как договоримся.
  - Сами-то тухлятиной не давитесь, - углядела Магда свиную колбасу, сальтисон, вареную картоху и сыр в запасах ватажников.
  - Жри чего дали, - вмешался Медко в препирательства. Жалел не еды, а то кому достанется. Ведьме! Лучше выбросить. Не так жалко.
  Хмур молчал, старательно избегая разговора. Внутреннее состояние, как перед побегом из-под охраны. И удачи не выпадет и другой возможности не предоставится.
  Не оставляя фляжку, Кокур слушал и мрачнел с каждой минутой. Ночные звуки затихали. Пуща немела. Делалось пустой. Живность пряталась, подчиняясь страху. И причина всеобъемлющего страха ему не понятна. Но не человек. Не человека боялись здешние обитатели. Не его неосмотрительного огня, ни голосов, звучащих в ночи неуместно.
  Земко отхватил половину кольца колбасы, поделиться с пленницей.
  - Куда понес! - остановил его Хрястый, ухватив за штанину.
  - Пусть нормально поест, - кивнул Земко в сторону клетки.
  - Не подохнет. Попы накормят, - хмельно хихикнул Хрястый. - Палендвицу и сами сожрем.
  - Положи, - потребовал Медко от Земко. Не подчинится, готов силой принудит.
  Парень мялся. Угостить хотел не от щедрот души и вселенского человеколюбия. В деревне говорили, с богатым не судись, с сильным не дерись. Сила в нынешнем раскладе за пленницей и вядзьмаром. Меченый... Он... Он не ватагу к монастырю ведет. Магду сопровождает. А ведьма? Не похожа она на несчастную. От признания нехорошо давило под ложечкой и одолевала боязнь.
  - В кусты полночи водить будете, дрянью кормите? - спросил меченый ватажников, естественно не получив вразумительно ответа. Никто совершать ночные прогулки с Магдой не собирался. - И галдите меньше. Не в корчме собрались.
  Медко, а на него глядя Злый, положили мечи на колени, демонстрируя высокую готовность встретить любую опасность. Есть такой недостаток у оружия, внушать необоснованную уверенность справиться с напастью. До того как с напастью столкнешься.
  - Молкним! - призвал Клуц ватажников закончить свару. Подал знак Земко отнести еду пленнице.
  - Вот он в лесок отведет, - назначил Злый приятеля в провожатые. - Раз прикармливает.
  В лесок Земко идти боялся, но доведись пленницу сопроводить, не откажется.
  Тявкнул зверь. В ночи далеко слыхать выбивающийся из общего фона звук.
  - Лиса, - распознал Злый лесного обитателя. - С браткой хаживали, добывали. За ход две-три приносили. Шкуры сдадим и ....
  - Слак, - прервал Кокур пустые охотничьи россказни о добычливости. Одним словом отбил желание рассказывать и слушать. Тварь не объект охоты, сама охотник. Мерзкой создание объединившее изворотливость и хитрость лисы с силой и жестокостью волка. Человек для нее желанней зайца. Бегает хуже, а мяса больше.
  У костра сделалось удивительно неуютно. Будто ожидались неприятные визитеры. И огонь вовсе не защита, а приманка, далеко видеть костровых. Нервозность торопливо заедали и запивали. Еда с одного стола и питье с одного горлышка не означало единения. Каждый ел свой кусок и пил свой глоток.
  Ночь считала часы. Прогорали сучья. Чем ниже припадало пламя к малиновым углям, тем ближе подкрадывалась к стоянке темнота. Человек слишком зависим от зрения. Ограничь свет, не заметит хищные силуэты, притаившиеся в траве, в кустах, у комлей дерев. Спутает алчущие взоры со светом звезд и тлением гнилушек. Повернется спиной к опасности, не угадав её.
  - Укладываться пора, - произнес Клуц едва слышно. Скорее сомкнуть веки. Спрятаться в себе. Забыть кто ты есть и что тебя волнует. - Хрястый, первый стоишь. Потом Медко заступит. За ним Злый и Земко.
  Никто не возразил, что удивительно.
  - Пошли, проветришься, - открыл Кокур клетку, не спрашивая разрешения у дядько. Клуц сделал вид, так и надо. Хотя должен возмутиться. Ключ от замка меченому не понадобился. Можно сказать пальцем открыл.
  - Не задерживайтесь гуЛЯТЬ, - с ехидцей пожелал Злый, выделяя слог. - Не шукать вас по ночи.
  За десяток шагов Магде нашлось чем с меченым поделиться.
  - Людей давно не было. И наших нет. Правда нет! И лесавок* нет. Представляешь себе чащу, где нет лесавок? Я не очень. Родище (родник) неподалеку. Мавок (русалок) нет. Матину (овраг с ручьем) оставили. Скратов ни единого! Эти паскуды пролезут куда угодно. В скрыньку (касса) к подскарбию, не выгонишь. Отсутствуют скраты, - возбужденно называла пленница меченому. - Из зверья ничего крупнее белки или бурундука. Птицы обычные. Тварей хорошо чувствую. Насторожены. Не их пасть главная.
  Кокур слушал женщину и слушал лес. И не слышал. Звуки пропали окончательно. Потянул воздух носом. Пустой запах. Прель, сырость. Нет основного. Примеси пота, слюны и шерсти. Близко нет. А далеко?
  "Кто их так прижал?" - сердился Кокур. Время первым догадкам, но их нет. - "Слепым хожу," - признался в собственной не состоятельности определить опасность. Наитие настойчиво предупреждало беда рядом.
  Глаза меченого слабо светились бледно желтым. Взгляд блуждал в поисках неизвестно чего. Серая... для него ночь серая... секреты не выдавала, берегла.
  - Иди уже. А то лес скоро кончится, - посчитал Кокур достаточной удаленность от стоянки ватажников.
  Женщина успела отойти на десяток шагов... Воздух налился тяжестью, будто кто-то навалил на плечи мешок с песком. Кокур шевельнул плечами, почувствовать дюсак. Рука легла на пояс. Цокнув замком, потянул баллок.
  Магда вздрогнула, услышав звук металла.
  - Ты чего? - насторожилась она. Провожатого ли следовало бояться? Опасность не видела. Она её выбрала. Кокур. Предупредительно выставила ладонь для защиты и отшагнула назад.
  Движение. Над головой. Бесшумное. Лишь колыхнулся воздух, дойти волной до макушки. Еще движение. Порхающее, влажное, лижущее, с легким шлепаньем. Чужое дыхания не слышно, но слышно чужое сердце. Не стук. Долгое сжатие не качать кровь, продавливать.
  - Вверх не смотри! - проговорил Кокур тихо. Его шепот просыпался шелестящим песком.
  Магда услышала, но сообразила не сразу.
  - Не смотри сказал! - прошелестело повторное предупреждение растерявшейся женщине.
  То, что незримая беда подобралась близко, Магда определила по свечению глаз Кокура. Зрачки меченого сделались ярче, приобрели желто-серый оттенок с плотным разрезом черным. Полная готовность к схватке.
  Женщина, справиться с искушением посмотреть вверх, а оно велико, по-детски закрыла глаза ладонями. Мелко отшагивая, пятилась назад. Хвоя не выдавала шаги.
  - Не вздумай побежать, - донеслось до нее. Не могла остановиться, пока не уперлась спиной в колючую еловую ветку. Продолжать значит поднять шум. Затаилась, не опуская ладоней от лица. Долго. Очень долго. Сто двадцать три удара в шейной вене.
  Тяжесть внезапно пропала. Не дрогнула тьма. Не шелохнулись ни травы, ни листья. Не скрипнуло дерево. Не щелкнул сучок. Было и исчезло, мазнув порывом ветерка.
  Облегчения не наступило, но хоть какое-то понимание произошедшего и происходящего обретено. Отсрочка выдана ненадолго.
  Дзынькнул возвращенный на место баллок.
  - Делай свои дела, - напомнил Кокур пленнице зачем она здесь.
  Дошло не сразу.
  - Отвернись, - попросила Магда очень тихим голосом.
  - Тццц, - готов возмутиться меченый бабьему закидону. Стеснительность её заела. Самое время.
  Вернулись к костру.
  - Чего быстро? Не дала что ли? - встретил зубоскальством их возвращение Злый.
  Гоготнул Хрястый. Довольно хмыкнул Медко. Хмур подозрительно глянул. Изменения в шаге пленницы уловил.
  - Ты это..., - махнул Клуц рукой на похабника. Молчи, дескать.
  - Здесь он, - испортил Кокур всякое хмельное благодушие. Запах варенухи ни с чем не спутаешь. Вторую баклагу почали. Захорошело.
  Предупреждение никак не прокомментировал, предоставив гадать. Кто он? Где здесь?
  Заволновался табунок, сменил место нахождения.
  - Глянь, поди, - отправили Земко к лошадям. Удобный парень. Всегда найдется человек с которым меньше всех проблем.
  Нога за ногу, сходил глянул.
  - Бахмат жеребячит, - успокоили дядько по возвращению.
  Кокур извлек из дальних запасов горсть склянок. Рассматривал по одной, отбирая в неверном свете угасающего костра нужные ему пузырьки, флакончики и бутылочки. Сизые, голубоватые, зеленые с серебряными прожилками, с золотистой искрой, они казались россыпью драгоценных камней в пригоршнях скряги.
  - Чисто кот, - хмыкнул Земко, завороженный свечением глаз меченого.
  То, что Кокур делает, скорее угадывалось ватажниками, чем виделось. Открыв с громким чпоком длинногорлый флакончик, ввел туда длинное лезвие баллока и вытянул. На хищном лезвие люминесцировал жирный налет. Помахал в воздухе, быстрее подсохнуть.
  Следующим дирк. Капнул из пузырька несколько капель и дал скатиться по лезвию на землю. Где жидкость коснулась травы и земли, пошел черный едучий дымок.
  Из хрупкой колбочки, оплетенной левантийским серебром, сделал глоток. Посидел, сжав губы и прикрыв веки. Когда открыл, зрачки полыхнули золотом и красным.
  - Епть! - заменжевался Хрястый неожиданному преображению меченого. - С глазами у него чего?
  Удивительно, промолчал Злый. Все промолчали.
  Хмур усилено потер лицо руками, прогнать подступающую сонливость. Шкультявой дланью пригладил торчащие волосы. Очевидно нынче никому спать не придется.
  Магда после прогулки в клетку не вернулась. Постояла в сторонке, наблюдая за Кокуром и отошла от костра.
  - Куда это ты? - задергался Клуц. Ватажник растерялся окончательно. К схватке ли готовиться, пленницу ли доглядывать, табунок караулить, пешими не оказаться к утру.
  - Оставь её, - приказал Кокур не вмешиваться, не донимать расспросами.
  Магда нарезала ножом травы. Не подряд, до чего дотянется или подвернулось, а выборочно. Там клок, здесь прядку. Скрутила в жгут. Перегнула, перевила, получив подобие куклы-растопырки. Плетение закрепила нитками. В ночи не видно - цветными. И витков разное количество. Согласно хитрому счету. Ꝧana þöz newunīz ahtimiz wurdun... Ꝧöz ahtīz sebunimiz... Ꝧöz sebunīz sehsimiz... (Потом девять восьмью стали, восемь - семью, семь - шестью...).
  Наблюдать - вядзьмар и ведьма в паре, убеждаться неведомый враг близко. Не всем верилось - после варенухи-то, но не верящих поторопили.
  - Чего рты раззявили? - взялся командовать Хмур. - Круг замкнули!
  Ватажники бестолково засуетились, встали спинами к костру, лицами к лесу. Откуда еще напасти объявиться? Земля не пропустит, небо не удержит. Кокур сказал бы наивно, Магда обозвала бы ляснутыми, но оба заняты приготовлениями.
  Земко перекладывал клинок из руки в руку, вытереть о штаны вспотевшую ладонь. Хрястый выставил меч перед собой, тесно держа рукоять двумя руками. Злый дёргано чертил в воздухе круги. То большой, то меньший. Слаб железом работать. Координация паршивая. Медко в стойке "палача". Ноги шире плеч, острие упер в носок левого сапога. Хмур "в походной" - закинул клинок на плечо. Клуц крутил головой. Клинок остался на поясе. Когда следовало быть готовым, он не готов. Ни командовать, ни сражаться, ни драпать.
  Магда уселась в стороне от света, скрестила ноги. Распустила волосы, свободно ниспадать им на спину, плечи и лицо. Руки развела, сделавшись схожей с диковинной статуей. На одной ладони держала куклу, на второй нож. Едва заметно раскачиваясь, запела.
  - Hatō þek alla hwat habaiþi nam,
  Hatō þek grasō jahw stainōz,
  Hatō þek albǫ̂ hailagaz samanaþaz,
  Jahw hatō þek Draugadruhtinaz...
   (Да ненавидит тебя все, что имя имеет,
  Да ненавидят тебя травы и камни,
  Да ненавидит тебя альвов сонм
  И да ненавидит тебя Владыка Мертвых.)**
  От макушки до кончиков локонов потекли тусклые молнии, гаснуть молочными всполохами.
  Кокур продолжал улучшать оружие. Извлек из-за плеча дюсак. Прогнал по лезвию световой блик. Погрел металл в руках.
  "Не всякой смерти хочется заглядывать в глаза," - вспомнил он тяжесть темноты. Тут же вспомнилось и упущенное. Давящий холод. Живое не могло обладать такой стылостью. Но и мертвой плоть хищника не являлась.
  Открыл подряд три склянки. Уверенно, одну за одной, пролил на клинок содержимое, наслаивая жидкости.
  - Helpain miz hulþöz wihtiz...(Да помогут мне благие духи...), - читал он наговор, усилить эффект отравы.
  Два тихих голоса, Кокура и ведьмы, причудливо смешивались в ночной затаенности в удивительном речитативе спасения и смерти.
  - Волшбу творят.., - завороженно следил Земко за меченым и пленницей. Вслушивался в непонятные ему слова. Мнилось сказочное, недоброе, обернувшееся явью.
  - Может молятся? - проняло Хрястого. Крыжму положил, Вседержителя помянул. Оберег поцеловал.
  - Ага. Нечистому, - свое слово у Злыя. Есть ремесло золотаря, есть призвание дерьмом мазать. У него второе. Не предназначение. Личные предпочтения.
  - Спасают ваши шкуры, - ответил троим Хмур со старанием донести. Ваши это не его.
  Забеспокоились лошади. Закружились тесным водоворотом. Призывно захрапел Мянтуз, перекрывая путь к бегству.
  - Рядом! - предупредил Кокур не расслабляться ведьме, продолжать наговор.
  - Hatō þek alla hwat habaiþi..., - в голосе Магды проявился горловой прирык. Подняла руки вверх, скрещивая ладони.
  - Пусть возьмет, - процедил меченый глядя куда-то лесную чащу. Невозможно увидеть черное в черном. Но он знал, тварь там. Близко. Движущаяся пустота в пространстве пустоты не терпящего.
  Ватажники его услышали. Хрястый не слышно заныл, пнул в костер запас веток и сучьев. Огонь задохнулся, густо задымил белесым. Темнота сжала границы.
  - Ляснутый! - скрипнул зубами Кокур на самоуправство труса.
  Магда ткнула в куклу острием ножа...
  - Hatō þek alla...
  ... состругнула голову.
  Тот час, заставив вздрогнуть, пыхнуло пламя костра. Ровная, без всякого мерцания световая волна, расширяющимся кругом, добежала до края поляны. Остановилась у еловых комлей. Завязла во мху и мякоти осыпавшихся иголок. Запуталась в черничнике. Растворилась в можжевеловых побегах. Отпугнет угрозу? Удержит на расстоянии? Позволит увидеть? Думается нет.
  - Gagl fyrir gás (гусёнок за гуся)! - швырнул Кокур в толченую смесь. Свет вытянулся вверх, застыл причудливым сталагмитом, пульсировать жадно красным.
  Верить надо в лучшее, когда больше не во что верить. Цепляться за свою веру и избегать вопросов, не испытывать её. Не всякое испытание по силам.
  - Господь Всеблагой..., - запричитал Хрястый хныкая.
  - Грехи наши тяжкие...
  - Спаси и смилуйся над рабами твоими...
  Сбивчивые голоса произносили молитву. Куцую, короткую, бессмысленную, беспомощную. "Клин клином вышибают." "Извести тварь надо сделаться тварью большей." "В белых одеждах во мрак не вступают." Сколько готовности к противостоянию. Сколько могил тех, кто посчитал, готов противостоять.
  Предложенный меченным обмен не состоялся. Уступку не приняли. Ночному охотнику не нужен один из всех, ему требуются все до единого. Он не торопился. Он выжидал. Определял извращенным разумом с кого начинать.
  Ночь длилась долго. Томительное ожидание выматывало больше тяжелой нудной работы. Самый каторжный и не благодарный труд, ворочать камни собственной души, а не карьерный гранит. Никто не роптал, терпеливо подгоняя желанный рассвет. Утром, всем хотелось верить, страхи истают, беда отступит. Никак иначе.
  Кокур поправил рудракшу на шее, затем извлек маленький мягкий шарик. Магда отследила, глаз с него не спускала. Меченый собирался сожрать икрину ватракоса. Повод так потратиться? Облако достать проще. Очевидно повод употребить имелся.
  Надавил зубами и ядреная жидкость циркнула на язык. Замычал, стиснул челюсти, сжал губы. Когда мык прошел, замер изваянием. Магда, опасаясь опоздать, извлекла из складок кофты жухлый корешок. Сунула за щеку, размочить в слюне и сгрызть. Авафинуш (гиацинт) не сравнить по действенности с икрой ватракоса, но за отсутствием лучшего применила.
  - Кто? - понадеялась женщина получить ответ. Опасность квалифицировать не смогла. Ощущала лишь её присутствие. Нечто крупное, наделенное запредельной физической мощью.
  Кокур не ответил, отрицательно помотав головой. Не знает или не скажет? Хочет скрыть или желает выгодать. В чем? На ком? Магде умолчание меченого не понравилось, но что она могла поделать? Учинить допрос?
  Небо выспевало долгожданным рассветом. Блекли звезды, туманилась луна. Над дальним краем низко висели облачка, предвещая дожди. Ночь уходила, уползала в подлесок, оставляла людей на выгорене. Невыспавшихся, издерганных, нервных, озлобленных, грызливых.
  - Едем верхами. Повозку бросаем, - объявил Кокур ватажникам. Полез в суму, выискал штаны и перебросил Магде. - Надевай.
  Женщина возражать не посмела. Скинула обувь, просунула в гачи ноги. Подтянула вверх, блеснув перед мужикам голыми ляжками и округлостями ягодиц. С размером обновки определенно не задалось.
  - Широкие, - пожаловалась Магда на запас в поясе.
  - Не выпадешь. Подвяжи чем, - не думал Кокур нянькаться с такими пустяками, но шнурок ссудил.
  - Как вы в этом ходите? - поддергивала женщина спадающие майтки. Разглаживала складки, оглядывала спереди и сзади.- Трет все.
  - Не перетрет, - не до жалоб Кокуру. Им то горошина под матрацем, то туфелька не хрустальная, то берет красный старит, то принц не жеребец, то жеребец не королевской крови и не белой масти.
  - Повозку бросим? А клетку? - хлопал глазками Клуц, не согласный оставлять добро.
  - Быстрее доберемся.
  - А сбежать удумает! Лови потом! - указал дядько на Магду. Где это видано пленнице вольно гарцевать?
  - Ты сбежишь? - спросил меченый женщину.
  Та покрутила пальцем у виска.
  - Не сбежит, - перевел Кукур жестикуляцию поднадзорной.
  - Пусть побожится! - загнул Клуц с требованием. Божьим словом от человеческой хитрости не защититься, но спокойней на душе. Спокойствия, вот чего он желал.
  Доказано не единожды, долгие разговоры до добра не доводят. Отвлекают, притупляют внимание, сбивают ориентироваться. Сделать много меченый не успевал.
  "Оно и к лучшему," - согласился Кокур, поспешно шагая к Магде и вытаскивая дюсак. У той лишь широко глаза открылись и рот раззявился.
  - Сказала же, не сбегу!
  - Слышал, - заслонили ведьму собой.
  Выбор это всегда отказ от чего-то в пользу другого. Надо лишь суметь правильно определить большую выгоду. Ведь без выгоды выбор бессмыслен.
  - Шшшшшаааа! - гибкое тело выстрелило в направлении замешкавшегося ватажника. Хрястого выбило с поляны чудовищным ударом, захлестнуло в кольца уволочь добычу. Был и не стало. Голоса не подал, пропал.
  - Вядзьмар! - только и визгнул Земко с перепугу. Нападение произошло в трех шагах от него.
  - Сука! - выдохнул Злый обессилено падая на траву. Ноги не удержали. Гигантскую змею он рассмотрел. Серая в темной дымке кишка с крупной собачьей головой. Широкая пасть с острыми зубами. Раздвоенный язык. Желто-серые зрачки. Совсем как у вядзьмара прошлым вечером.
  - Ёб...., - задохнулся от экспрессии Хмур.
  Дядько вытер рукавом пот со лба и уставился на Кокура. Ждал его слов. Любых. Человеческих. Пусть хоть на хер пошлет.
  - Что это было? - хотел узнать Медко, будто знания имели какое-то особое значение. Имеет ли значение острота лезвия и вес топора для того кто лег на плаху. О том ли беспокоиться приговоренному?
  - Кто, - поправил кривича Кокур. Тварь он признал. Наихудшие подозрения проклюнувшиеся после прогулки с Магдой, оправдались. Не сказать, превзошли.
  - Ну кто! Какая разница. Кто? Что? Тварь парня сожрала! - почти выл ватажник на меченого. - Дерьмо человечишко! Но человек! Наш! Свой! Я с ним ел с одной миски! Пил из одной баклаги!
  - Спасать пойдем? - спрошено у кривича, хотя и так понятно, никто никуда не пойдет.
  Кокур обвел взглядом попутчиков. Оружные люди выглядели безоружными, беспомощными, растерянными. Они думали готовы ко всему. Убеждали в готовности остальных, не принимая в расчет с чем им придется столкнуться. Стоила ли жизнь предложенных денег.
  Глянул на Магду. Пленница быстрее остальных справилась с собственными нервами. Вядзьмарское "gagl fyrir gás (гусёнок за гуся)" она приняла. Вопрос кто установил очередь и будут ли очередность соблюдать.
  Кокур снял с пояса фляжку, бултыхнул определить количество и сделал глоток.
  - Вядзьмар?! - трясло Земко. - Что за змеюка?
  Фляжка передана Магде. Та с охотой приложилась к горлышку. Удержалась не скривиться. Еще разок, споконей выслушать меченого.
  - Хала, - дан Кокуром столь желанный ватажникам ответ.
  Женщина поспешно наложила на себя крыжму. Много всяких чудес на свете происходит, чему бывают свидетели. Крестящаяся ведьма одно из чудес. Чудесней только сошествие с небес ангелов и трубы Судного дня.
  - Хуже представить можно, но лучше не представлять. Не тратить время понапрасну. Его и без того у нас мало. То с чем столкнулись, хватит на всех с избытком. Лучше поторопимся, пока тварь обедает. Пожравши в спячку не впадет, не надейтесь. Вернется за добавкой, - завершил Кокур неприятной подробностью.
  Второй раз пленница креститься воздержалась. Хлебнуть из фляжки хлебнула, не стесняясь. На полный рот.
  Сборы заняли мало времени. Седлали лошадей, увязывали поклажу. Крутили головами больше видеть и совершенно точно ничего не видели из происходящего рядом.
  - Молчи! - одернул меченый Магду, собравшуюся говорить, о чем за лучшее сейчас промолчать.
  - Может вернуться? - предложил дядько. Теперь уже угодить в холопы или яму его не пугало.
  - Не отпустит, - предвидел Кокур охотничьи намерения твари. - Еще кого сожрет, остальные выберутся. Но не точно. Как поспешать будем.
  Говорил спокойно, с ясным осознание, что говорит и кому. Нисколько не преувеличивал. Скорее приуменьшал. Хала добычу не упускает. Повадка волчья, жаднючая. Режет все стадо до последнего.
  - Ты что? Скормить нас собираешься? - взвился Злый. Сейчас он мало напоминал бравого залупая, готового нагнуть весь белый свет. Очень просто нагнули его самого.
  - Признаю был не прав, - повинился меченый перед дядько. - Оказывается нас действительно мало.
  Медко к визгу Злыя отнесся с выдержкой. Замечание меченого правильное. Вернуться не получиться и надо спешить вперед. К охоте тварь только приступила и они выступают в качестве первых блюд.
  Мысли Хмура иного плана. Вядзьмар важен через пущу пройти. Тварь он опознал, значит, повадки знает. Напрашивается очевидное, надо ему пособить. Спину прикрыть. Пока они здесь, в Врачевой пуще. А потом.... Потом наступит после пущи. Не раньше.
  - Верхаемся! - скомандовал шкультявый, не дожидаясь голоса дядько.
  - Кто за повозку платить будет? - все еще волновала Клуца утрата чужого имущества. - А клетка? В ней кованного железа десять пудов!
  - Кто жив останется, - своеобразно успокоил Хмур закончить споры. До них ли. - Можешь остаться присмотреть.
  Оставаться Клуц ни малейшего желания не изъявил.
  - Пропади он пропадом! - махнул дядько рукой.
  Сборы заканчивались. Магде досталась кобыла Хрястого. Смену седока животное приняло спокойно. Получив с руки горбушку и вовсе оживилась. Прежний владелец вниманием не баловал.
  - Как вы на раскоряку..., - приноравливалась пленница к посадке в седло.
  - Попрактикую попозже, - пообещал ей меченый, теряя терпение слушать бабье нытье.
  Уже отправляться, а последняя минутка бахмату. Кокур погладил Мянтуза по шее, глянул на рану.
  - Как ты?
  Жеребец неопределенно фыркнул.
  - Тут не далеко. Скок поскок и прибыли, - изложен оптимистический вариант событий. Вроде "жили они долго и счастливо и померли в один день".
  Бахмат тряхнул гривой, выразить недоверие. Оптимизм по поводу долго и счастливо явно неоправдан.
  - Что за настрой? - прошлись ладонью по гриве, звякнуть колечками.
  Жеребец легонько толкнул хозяина.
  "Не тележся уже, утешитель."
  Выехали на рысях.
  - Не гоним, но и не плетемся, - объявил Кокур ватажникам. - Возле меня, держись! - наказано Магде. Придирчивый взгляд скользнул по фигуре всадницы. Спина прямая, локти плотно у боков, смотрит прямо. В седле не болтается. Амазонка, бля. - Усидишь?
  - Усижу и не потеряюсь, - проворчала женщина, терпеть неудобства передвижения верхом.
  - Уверена? - спрошено вовсе не о ротозействе или побеге. Не оказаться следующей за Хрястым.
  
  7.
  Утренний туман тёк навстречу молочной рекой. Сжатый в теснине деревьев, вскипал, выбрасывал протуберанцы, цеплял нижние ветки, оседал на паутине дрожащими каплями, окрашенными в розовое. Невесомая белень бурлила порогами, волнилась перекатами, огибала-оплывала островки высокой травы, проседала в колеи и скатывалась в низины обочин. Завораживающе красиво. Воздушно волшебно. Чарующе сказочно. Будет ли сказка доброй? Со счастливым концом. Люди, отправляясь в места, где они лишние, склонны преувеличивать собственную удачливость.
   - Uppai, niþer, utai, innai, ansiwiz aldīniz, algōn mek (Сверху, снизу, снаружи, внутри, древние боги, храните меня)**, - заблаговременно произнес Кокур, придерживая бахмата. В такой слепоте, когда под ногами не видно пути, не долго покалечить жеребца.
  Магда держалась на треть корпуса позади меченого, лишь изредка ровняясь с ним. Бубнёж прекрасно расслышала, испытать неподдельное возмущение.
  - Ты сказал mek? Меня? - уточнила она, прежде чем ругаться с Кокуром.
  - Сказал, - не стал тот отказываться от собственных слов.
  - Не unk т. е. нас, двоих. И не uns. Нас, многих, - заело пленницу от неприкрытого эгоизма меченого.
  - Всем не хватит, - не считая он зазорным единоличничать. - Тут как с одеялом, всех не накроешь.
  - Ты редкостная скотина, - безапелляционно обвинили Кокура в неподобающем поведении.
  - Как посмотреть, - не согласен меченый со спутницей. Претендовать на нечто большее, после проведенной совместно ночи, обычное заблуждение слабого пола. От крестьянки до королевы.
  - И как смотреть? - проявила Магда бабью вцепчивость, не спускать обиды.
  - Ты жива. Мы в дне пути, обрести желаемое, - едва не загибал пальцы Кокур для наглядности. - Кстати, для новичка ты уверено держишься верхом, - похвалил он всадницу. - Не придраться. В своем лесу выездке научилась? У старой ведьмы?
  - Само получается, - подозрительно быстро свернула Магда разговор.
  Меченого устроило. В лесу предпочитал молчать. Молчание, как известно, золото. Многие не представляют на сколько справедливо утверждение.
  Ровный темп держали с час, закрывая версту за верстой. Туман держался, нагоняя обоснованного беспокойства у верховых. На исходе времени захромала лошадь Земко, споткнувшись о невидимое в "молоке" препятствие. Ватажник в последний момент ухватился за низкий сук, не свернуть себе шею в кульбите на дорогу.
  - Смотри куда прешь! - наорал на парня Злый. Лошади столкнулись и ватажник едва не вылетел из седла.
  Переседлать на заводную пострадавшему не позволили. Задержка никому не желательна.
  - Отъехали только, - отмахнулся от просьбы Клуц. - Станем тогда только.
  Из середины Земко сместился в арьергард, отставая на два десятка саженей. Иногда терял передних из виду на крутом повороте. Нервничал, нахлестывал, понукал, поторапливая травмированное животное. Оно и само старалась держаться ближе. Чувствовала грозящую опасность. Животные к подобному многократно чувствительней человека, от того и реагируют острее.
  Кокур на отрядец оглянулся единожды. Отметил на лицах ватажников подлое облегчение. Земко определили в следующую жертву. То, что её потребуют и возьмут никто не сомневался. И уже не сомневались кого именно. Меченый не стал их разубеждать. Вера требует не понимания, а принятия. Он принял, отстранившись не вмешиваться. В конце концов, платили ему за иное, не за улаживание дрязг.
  Путь продолжался, день светлел, светлел лес. Больше простора разгуляться взгляду в березняке, сорного осиновым сухостоем, заросшего орляком и кочедыжником с очагами поповника. Цветы-скромняги встречали и провожали путников, качая бело с желтым головами.
  Ближе к полудню туман согнало. Солнце залило дорогу. Сияло до слёзной рези в глазах.
  - К вечеру успеем? - спросил Клуц меченого. Ватажник оживлен и немного расслаблен. Хорошо иметь короткую память. Еще лучше уметь её укорачивать, не мучиться лишнего. Дня не минуло, как Хрястого не стало.
  - Я бы не загадывал, - осторожничал в прогнозе Кокур.
  - Тишь кругом, - почти радовался дядько. Погодить малость, солнце в пригоршню зачерпнет, умоется.
  - У строгого хозяина не забалуешь, - ответил Кокур не обнадеживать ватажника. Он сам желал поскорее выбраться из пущи. Сбыться желаниям, повторил про себя.
  "Uppai, niþer, utai, innai, ansiwiz aldīniz, algōn mek".
  Не помешает и лишним не будет.
  Дорога упала в ложбину. Скопившаяся черная вода образовала небольшую болотину. На три скачка хорошей лошади, преодолеть препятствие. Кокур отрядец остановил. Мелководье кишело длинными тонкими телами, опутавшими тушку ворона. Отдельным островком торчал волчий... волчий ли?.. череп, начисто обглоданный. Стрекоза неосторожно спикировав к поверхности, пала жертвой своего ротозейства.
  - Что за дрянь? - забеспокоился дядько. Лошадь под ним фыркала, приседала и потихоньку сдвавать назад. Остальные выказывали не меньшую опаску. Единственно жеребец меченого проявлял характер, скреб копытом, но стоял на месте, не делая попытки сунуться к луже.
  "Maðkr," - мог бы ответить Кокур, но ответ неизменно повлек бы за собой настоятельные расспросы. Вряд ли ватажники представляли с чем столкнулись, понять задержку. - "Не иначе воздаяние мне. По делам твоим... отрыгнулось," - признал меченый, вспоминая трюк проделанный в Брашове.
  Он осматривался, насколько позволяло предоставленная возможность. Вокруг лес... лес... лес... В нем короткий участок дороги с лужей и странными обитателями.
  - Их не должно здесь быть, - подлезла Магда поделиться удивлением и переживаниями от негаданной встречи.
  - Как видишь...
  - Вижу. И что?
  Кокур предпочитал слушать лес, но теперь вынужден прислушиваться к пленнице.
  - Капище старое где-то неподалеку. И кто-то на него до сих пор ходит. Это хотела услышать? - обернулся Кокур, заглянуть женщине в лицо.
  Магда уверено выдержала взгляд. Не просто, но удалось. Её выдержку меченый оценил. Может.
  - Bölverkr (Воятель Зла)? Grimr (Носящий маску)? Galgavaldr (Владыка виселиц)? Fengr (Ловец)? Чье? - его голос сочился язвительной подозрительностью.
  В ответ прозвучало скромное.
  - Я не знаю.
  - А подумать? Хорошенько, - настойчив Кокур добиться своего. Не с базарной торговкой говорит.
  - Не знаю!
  - И мыслей нет?
  Он спросит еще десяток раз. Потребуется два десятка. "Не знаю" не для него. Не теперь. Не в пуще. И не для неё. Когда пущу надо преодолеть.
  - Valmурir (Мать павших), - помедлив произнесла Магда. Слово что слеза на поминальной восковой свече. Отдает медом, но не сладко.
  Кокур сделал вид - удовлетворен её ответом. А на самом деле? Дорога к истине уставлена виселицами лжи. Задача понятная и простая, не угодить в петлю. В одну из.
  - Долго вашими опарышами любоваться будем? - влез Медко в разговор, потеряв терпение. - Не забыли где торчим?
  - Уже закончили, - заверил меченый торопыгу. - Двигаем в обход, - предупредил ватажников и повернул съехать с дороги. Мянтуз протаранил высокую траву, поднимая тучи гнуса. Проломился через кусты, указывая и прокладывая путь, следовать за ни остальным. Округа наполнилась треском, шумом и гомоном понукания.
  - Поторопимся, - беспокоилась Магда. Слишком много необычного даже для необычного леса.
  - Как скажешь, прекрасная пона, - отозвался Злый в привычном настроении зубоскалить и ёрничать.
  Объезд занял добрый час. Крюк заложили знатный. Не омочить копыт, так выразился Кокур. Тогда же наткнулись на полянку. Старый выжег от костра плохо затянулся. На ветке лещины болтался филактерий. В траве виднелись разгрызенные человеческие кости. Кокур украшение снял, разглядел со всех сторон и убрал в пояс, в кармашек.
  - Кто как, а вядзьмар всегда в прибытке, - прокомментировал Злый приобретение меченым трофея.
  - Упокоить бы следует, - не уверено обратился Земко к старшему, заведомо ожидая неприятностей от предложения.
  За всех ответил Кокур. Короче получилось, нежели по очереди выслушивать мнение остальных.
  - В следующий раз непременно. Сейчас... Requiescat in pace (Покойся с миром) вполне достаточно.
  Под копыта вновь легла дорога и отряд заспешил, наполняя чащу шумом и движением и распугивая малую живность. По сосне сквозанула белка. Юркнул по сушине бурундук. Разлетелись редкие птахи. Возбужденно стрекотали сороки. То ли ругая, то ли предупреждая одуматься ехать.
  - Ты его чувствуешь? - беспокоилась Магда. Когда недруг долго себя не проявляет, жди пакостей. Ждать тяжело. Неопределенность выматывает. У стаешь оглядываться и озираться.
  - Того, кто ходит к старому капищу? - уточнил Кокур. Правильно ли понят им вопрос.
  Оказалось неправильно.
  - Нет. Хала.
  - Мог бы порадовать, но воздержусь, - Кокуру разговор без надобности. Ничего не привнесет и ничего не изменит. Вот о Valmурir он бы с удовольствием поговорил. Неприятности имеют паскудное свойство объявляться рядом. И как знать, не слишком ли близко он их подпустил. Но Магда не согласиться сейчас будировать закрытую тему. А когда отказывают с поразительным постоянством, как следствие, впадаешь в отвлекающую нервозность, отчего притупляется внимание.
  - Это почему? - не отступалась Магда от меченого.
  Ответ им скорректирован в самый последний момент.
  - Уверен, скоро узнаете.
  - Понятней, вядзьмар, изъясниться не можешь? - подкатил с другого бока Медко, недовольный размытыми заверениями.
  - Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, - выдал Кокур типичную отговорку и сунул руку к поясу, извлечь флакончик. Откуда сделал глоток.
  - Сердчишко пошаливает? - тут как тут Злый.
  - Работа нервная и окружение дерьмоватое.
  - Ублюдок, - рассердилась Магда. Могла бы продолжить, выразить свое состояние и общее отношение к меченому. Ограничилась одним словом. Кокур ей не верил. Верил ли он вообще кому-нибудь? Необходимость определяет взаимоотношения. А какие у них взаимоотношения? То, что они рядом, в одной компании уже событие из ряда вон. Об остальном лучше не думать, поскольку взгляд с предупреждающим постоянством натыкается на дюсак.
  "Ублюдок," - объявлено повторно и молченько. Для себя. Valmурir. Это неправда. Не вся правда. Не та правда рискнуть озвучить. В данном случае молчание не эквивалент золоту. Золото это просто жалкая бросовая медь.
  Долгий лес. Долгая дорога. Гармония цвета, света и запахов жаркого дня.
  - Грибами пахнет, - принюхался Земко. Лошадь он переседлал и теперь держался рядом. Его прежняя отстала от отряда и ковыляла где-то позади, подавая призывное жалобное ржание.
  - В ельнике? - удивленно уставился на парня Злый. Лично он ничего грибного не нанюхал.
  - Да пахнет же, - показательно шмыгнули носом.
  - Покойником тянет, - закончил Кокур спор ватажников.
  Вопрошающие взоры ожгли спину. Ты вообще о чем сказал?
  - Который ро-ланг (труп который встает).
  - Заткнись, - зашипела Магда, получив маленькую месть за брехню. За Valmурir.
  Поворот и заткнулся не только меченый.
  Проезд захламлен разбитым обозом. Разбросаны обломки телег и повозок. Из кустов торчит ось с колесом. Валяется ступица со звездочкой спиц. На сложившейся дольками бочке корона стягивающих ободьев. Муравейник охватил расползшийся короб. Передок фургона уперся оглоблями в обочину. Переломленный остов перегораживает проезд. Чудовищный вес или удар располовинил транспорт. Колеса глубоко ушли в грунт. Увидели и оружие. В ствол граба воткнуто копье. Под кустом тускнеет гнутый умбон щита. Оброненный меч обступили колоски овсяницы. Перевернутый шлем полно насобирал воды и листьев. Лоскут кольчуги накрыл земельный холмик, пропустил через себя пики осота. На безымянных костях буйно разрослась ветреница.
  - Не маршолока. Те верховыми шли. Торговцы с Михалова, - определил дядько.
  Из разорванного тюка торчат тюки тканей. Из корзины высыпались глиняные тарелки и мисы. Скобянка разбросана по траве. Отвалом лежит хозяйственная мелочевка: ушатики, кадочки, дежи, ложки.
  - Может где гроши сронили! - очень оживился Злый. Его предположение ватажникам понравились. Мертвые с живых не спросят, одолжатся без спросу монетой. - Медью-серебром разживемся. Золотишка мало-мало надыбаем. На хреновушку насобираем.
  - Напрасный труд, верно? - обратился Кокур к ведьме за поддержкой. Понимающая понимающего поймет, как никто другой.
  Глубокий вздох признать.
  - Напрасный.
  - Людишек никого! - не верил Злый в бесперспективность поисков. - Дорога брошена!
  - Уцелел кто. О войниках маршалока забыл? - убеждал Кокур ватажника отступиться от мародерства, но наблюдал пленницу.
  - Гляну! - не отступался Злый от идеи поиметь чужих денег. Под ногами лежат.
  - Вольному воля, - не противился меченый, тыркнув пятками бахмата в бока отправляться дальше.
  Отрядец покорно двинулся следом.
  Поворот плавно вывел к приятной глазу ровности с редкими березками, цветущими васильками и майником. Ветерок болтал бусинки вороньего глаза. Копытник облепил придорожье.
  Из буйного кочедыжника поднялся крупный зверь. Слак. Гнач. Не прозвище, характеристика за смещенный прикус. Нижняя поврежденная челюсть срослась неправильно и торчит немного вперед, выставляя огромные клыки. Кобель матёр, полон сил и уверен в себе.
  - Вот и здешняя лисичка, - указал Кокур на зверя. - Узнаешь? Или познакомить?
  Знакомство не задалось.
  - Проскочим, - заторопил Злый, оставив обиду на другой случай. Не подождали пошарить вокруг разгромленного обоза.
  - Если бы, - и не думал меченый пускать бахмата в галоп.
   За кобелем показались суки. Размером поменьше, поджарые и злые. Седка - по спине и вниз по задней лапе полоса белого волоса и Палая - на боку ржавое пятно кожи без шерсти. Старая рана с гнойными червивыми пузырями.
  Кокур живо оглядел папоротниковое раздолье, нет ли еще встречающих.
  - Надеюсь все представились.., - меченый спрыгнул из седла, извлекая из-за плеча дюсак. Во вторую руку взял с пояса дирк. - Спешиваемся, друзи мои! Удирать не получиться, не отвяжутся. По одному вытаскают, что хорек куриц из клети, - пресек Кокур всякие мнения и препирательства в отряде. - Магда за лошадьми присмотри.
  Никакого активного отклика и шевеления. Меченый глянул на притихших ватажников. Вояки.
  - Бьемся на пары! Клуц со мной! - командовал Кокур.
  Недовольное ворчание и толкотня. Хмур с Земко. Медко со Злыем. Делились не по желанию, по необходимости.
  - Это не собаки, если что, - предупредил меченый ватажников, указывая парам направление выдвигаться и встречать зверье.
  Гнач мелко шагал, не сказать топтался, ожидая пока его суки растянут фронт. Готовность действовать ему обозначили. Низко выкнула Седка. По щенячьи звонко тявкнула Палая. Стая готова. Обошлись без рыков, без хрипов, агрессивных скачков и прыжков. Тихими призраками, низко подныривая под папоротник, на мгновение пропадали в подлеске, показаться ближе. Не там, где ждали увидеть.
  Правильно оценивая риски предстоящей схватки, Гнач провоцировал людей наступать. Оттеснять опасность от лошадей. Двое на одного выглядело в их глазах почему-то предпочтительней, чем четверо против двоих или шестеро против троих. Кобеля сложившийся расклад полностью устраивал. Вряд ли противник догадывался, животные ему ни к чему. Человеческое мясо имеет массу преимуществ перед всем остальным. Но и вожделенное не вершина. Всегда существует нечто сверх очевидного и неочевидного. Люди говорят, вишенка в кремовой розочке на торте. Хорошо сказано. Жаль про пресловутую "вишенку" человеческие отродья не догадываются. Кроме одного.
  Дядько норовил держаться за Кокуром.
  - Лошадок порежут! - хотелось Клуцу оказаться вне боя с тварями. - Пешими останемся.
  - Магда справиться, - не слушали увещевания дядько.
  За спиной послышался распев. Холодный голос вел протяжную мелодию, почти выл слова, вызывая ассоциации с задранной к небу хищной мордой.
  - Frumo knuttō bandijō, jandz kwemai! Anþera bandijō, agaz fanhai! Ꝧridjo bandijō, þurstuz kwaljai. Fedurþo bandijō, frustaz lūkai! Fimfto bandijō, saidaz tawjai! Alög fylgi nu minu mali! Alög fylgi nu minu mali! Alög fylgi nu minu mali!** (Первый узел вяжу - недруг придет! Второй вяжу - страх охватит! Третий вяжу - жажда замучает! Четвертый вяжу - мороз скует! Пятый вяжу - колдовство свершится! Проклятия идут вслед моим словам! Проклятия идут вслед моим словам! Проклятия идут вслед моим словам!)
  Гнач не спешил. Шаг влево, шаг вправо, выбрать более выгодную позицию. Громко порыкивал, разевая покалеченную пасть, капал слюной. Вонь его нутра, волнами расходилась в радиусе десяти саженей, отравляя дыхание. Загривок слака ходил волной, то круто вставая, то скатываясь по спине. Скалился, показывая зубы и черный в язвах язык.
  - ...осподи! ...осподи! - икал трясущийся Клуц. Еще не совершив ни одного опасного действия, Гнач задавил ватажника страхом. Выбил волю думать. Поступать осознанно.
  - За спиной не толкись! - огрызнулся Кокур на дядько. - Не вижу, где ты там.
  - ...осподи! ...осподи! - несчетно повторялась ватажником бездейственная мантра спасения.
  - Сместись вправо.
  Ошалевший от накатывающего ужаса Клуц, сдвинулся в другую сторону.
  - ... твою мать! - прошипел меченый.
  Гнач дернулся вперед и тут же отскочил, ускользая от дюсака. Кокур встречно подшагнул, нанести вторичный рубящий удар. Запаздывая, кончик оружия чиркнул по шерсти верткого слака, не оставив раны. Любое касание вводило обычную тварь в ярость и бешенство. Гнач не подпадал под определение обычного. В глазах светился нечеловеческий разум. Холодный и расчетливый.
  "Какая к херам Valmурir!" - заводился меченый, вспоминая вранье Магды.
  Слак сместился, выходя на позицию результативного прыжка. Буравил ватажника злым взглядом. Клуц, осознавая опасность и фатальность столкновения, пятился, отмахиваясь от зверя. Рука сжимавшая оружие предательски слабела. Пальцы осклизлые от пота, готовы выпустить рукоять. Куда полетит? В кого?
  "Вот же..," - поглядывал Кокур за ватажником, обосновано предугадывая получить удар в спину.
  Гнач сдвинулся чуть дальше и повторил прыжок, снова уворачиваясь от удара кокуровского железа. Сердито рыкнул, низко припав к траве, задрыгал задними лапами, выбрасывая из-под себя траву и дерн.
  "Ну!" - поторопил Кокур, внутренне подбираясь принять атаку.
  Никакое "ну" не подействовало, не сподвигло хитрую тварь броситься в бой. Но бездеятельным слак не остался. Гнач резко подался вперед, умудрившись не сдвинуться ни на пять. Мышцы на сухом теле кобеля вспухли и опали. Дядько отступая охнул и шлепнулся на задницу.
  Кокуру показалось в глазах у Гнача вспыхнули веселые искорки. Не голодный зверь, а игривый пес.
  Меченый сместился, соблазняя слака легкой целью. Проскочит, Клуц и табунок в его полной власти.
  Лошади от запаха хищников, мельтешения, криков и рыков сбился в плотный живой круг. Между ними и схваткой, в медленном смерче света, травы, ветра и пыли, стояла ведьма. Обнажив грудь воздела руки, запрокинула голову к небесам. По её щекам и шее сползали линии рисунка.
  - Frumo knuttō bandijō..., - визжал её голос, заряжая вращающийся вокруг нее воздух разрушительной энергией. Потрескивали молнии, образовывались темные облачка, подсвеченные изнутри всполохами разрядов.
  Глотка Гнача выдала в сторону Магды чудовищный рык. Волшба не распалась. Не очень-то ему и хотелось. Двинулся кругом, выйти на Клуца. Дядько, сидя на заду, отталкивался ногами, пробовал отползти подальше от зверя.
  У Седки свой танец охоты. Влево-вправо. Шаг навстречу, два назад. Выглядела неуверенной, нападать ли? Время ли? Хмур и Земко завороженные пляской ярости и голода, медленно наступали, удаляясь от остальных Не на много. Не далеко. Занять лучшую позицию. Верную. Принять бой и выиграть. Сомнения не допускали, выиграют. Зверь отступал и пьянящая смесь азарта и гонора, выжигала осторожность и осмотрительность. Слак конечно не собака. Но и не скоффин, сбегать от твари по лесу.
  - Не зевай паря! - хрипел Хмур пересохши горлом. Нужно было говорить, он и говорил. Для себя, для Земко. Молодой ватажник на удивление уверено держался. Он не прочь оказаться героем.
  - Отвлеку на себя! - примерялся Земко к атаке. Перебрасывал оружие с правой в левую и обратно. Еще шаг-другой и зверь будет вынужден реагировать на него, а не на Хмура.
  - Годи малость, - обходил ватажник куст шиповника. Едва не запнулся, запутавшись в колючих ветках.
  Седка лишь скалилась на слова человека. Губы вздергивались вверх, обнажая крупные острые клыки, способные легко перекусить голень. У нее явное преимущество. В маневренности. В скорости. В позиции. Она это знает и не спешит управиться.
  Палая кралась навстречу Медко и Злыю, соблюдая осторожность. Кривич выцеливал всадить в нее болт.
  - Щас, щас! Гниль поганая! - обещал стрелок угостить железом. - Получишь свое! Получишь!
  Зверь намерения читал. Не подставлялся, совершая резкие непредсказуемые движения. Короткие прыжки и отскоки. Сбить прицел и заставить несвоевременно выстрелив, промахнуться.
  Несколько раз тварь подныривала под папоротниковые опахала и пропадала из виду. Прикрывалась березами и заслонялась кустами.
  - Паскуда хитрая! - никак не решался Медко разрядить самострел. Ему нужен верный шанс.
  В игру стрелка и мишени вмешивался Злый.
  - Ну! Давай! Сейчас! Вот ! Чего ты!? Теперь! Ну, же! - поторапливал он кривича. Трусил отчаянно. Палая страх ватажника прекрасно чувствовала. Добавить дрожи, показывала Злыю гнилой бок. Дергала шкурой, нарывы лопались, пуская гнойную слезу. Из-под кожи тянулись длинные тела червей. Отрывались или втягивались обратно, спрятаться в теле носителя. Оспенный вид провоцировал у Злыя позывы рвоты и онемения за ребрами. Ватажник сам себя ощущал грязным и заразным.
  - Иди на хер! - огрызался Медко на нетерпеливого напарника. Ясно осознавал, оружие заставляет держаться зверя на дистанции. Не сходиться в схватку. Самострел дополнительная гарантия уцелеть. Ему! Не Злыю, не остальным. Ему! Мысль короткая и глупая. Как уцелеешь, если полягут спутники? Об этом предпочитал не думать вовсе.
  Палая, выбрав удобную ей позицию, резво припала к земле, зарычала и прыгнула на Злыя, подставляясь под болт. Уже в прыжке, толкнулась от березового ствола, подправила траекторию.
  Щелчок самострела и болт, пролетев под брюхом зверя, прошил дерн.
  - Ну! - возмутился Злый энергично отступая.
  - Блядь! - вскипел Медко. - Лезешь, конь, под руку!
  В зле и гневе швырнул разряженный самострел в напарника, угадил в лицо. Удар повредил бровь и рассек скулу.
  - Кривич, сука! - отшатнулся Злый, хватаясь за рану.
  В выяснение отношений вмешалась Палая. Совершила два скока и длинно прыгнула на Злыя, сбивая с ног. Острые когти легко прорвали хиленький доспех и рванули плоть, доставая до ребер. Движением головы, снизу вверх, вспахала нижними клыками предплечье и плечо. Получилось быстро и результативно.
  - Ааааа! - орал Злый, махая руками, защититься от твари.
  Медко с запозданием кинулся на зверя, ударить, пока тот будет глодать его неудачливого напарника.
  - Браты! Браты! - взывал залитый кровью ватажник о помощи и спасении.
  Зверь задержался над поверженным расставив лапы. Сунулся мордой в лицо, капнул слюной в глаза, нос и раззявленный рот. Сбросил гноя и червей.
  - Маму покличь, - шипел кривич, сокращая расстояние. На ходу попробовал выискать самострел, но не угадал в траве. Его приближение отогнало слака от жертвы. Тварь позволила спасти ватажника. Возись с ним. Осматривай. Перевязывай.
  Медко брезгливо не дошел.
  Гнач и меченый устроили хоровод. Зверь метался из стороны в сторону, уворачивался, уклонялся, клацал зубами, вспарывал воздух ударами лап. От тянул на себя самого опасного, позволяя сукам спокойно заниматься остальными. Он в них верил.
  Меченый сердился, кипел, но результата достичь не мог. Будь схватка настоящая, а не эта мазурка на лужайке, слак давно потерял бы свою ушастую башку. Но тварь собственной шкурой необычайно дорожила и лишь имитировала бой. Получился приятельский спарринг. Выглядит по настоящему, но выходит понарошку.
  "Я эту тварь от жопы до ушей разорву," - обещал Кокур отнюдь не Гначу. Магде. Были у него на то весьма веские причины. Он так считал.
  Кобель скалился заходя слева. Вывести мечника под слепящие лучи солнца. Хитрость избитая и понятная. Повсеместно у людей принятая. Непонятно только откуда про нее известно зверю, пользоваться в драке.
  "Говорят у слаков мозгов нет. Мозгов нет, кто так про них говорит," - упарился Кокур гоняться за хитрым противником.
  В очередном натиске слак рискнул, поднырнул под удар, едва не получив рану. Проскочил дальше и напрыгнул Клуца. Дядько, только что поднявшийся с земли, прибывал в полной растерянности, как поступать. Поступили с ним. Слак свалил ватажника и рванул когтями бедро. Отпрыгнул уворачиваясь от броска дирка.
  Заголосил дядько. Лежа на спине, по черепашьи мотал конечностями.
  - Курва твоя мамаша! - в сердцах выдал Кокур, осознавая замысел твари.
  Его привязывали к раненому. Не бросит! Не отойдет помочь остальным. Сильные не бросают слабых и немощных. Закон стаи. Закон прайда. Закон людей.
  Он плохо знал меченого.
  - Жри уже!
  Кокур отступил предоставить слаку свободу действий, а дядько выбор сопротивляться. Ничего кроме криков и призывов.
  - Вядзьмар! Вядзьмар! Помоги! Нога! Ааа! Он! ...осподи! Вядзьмар, пропадаю!
  "Скорей бы," - выворачивало Кокура от поразительной беспомощности Клуца.
  Слак уткнул морду в траву, словно вынюхивал. Повернул голову ухом к земле, слушать. На ватажника не глядел.
  - Чего? И мяса не пожрешь? - отслеживал Кокур действия зверя. Не должна тварь так вести. Баргест, пастер, фарас*, флигас*... Кто угодно, но не слак!
  Седка выматывала Хмура и Земко. В смертельной игре со зверем люди медленно теряли инициативу. Шкультявый почти выдохся. Бой на выносливость не для него. Года не отроческие и прошлая жизнь не рождественский пряник. В висках стучит, ноги плохо идут.
  - Блядина, - проворчал ватажник, вытирая потное лицо рукавом. Набегался, мечом в пустую намахался, а волосины со зверя не снял.
  Не лучше шкультявого выглядел Земко. В поту и пене, что загнанная лошадь. Твари потребуется немного времени получить обоих. Зверь воспользоваться преимуществом не торопился. Продолжая вертеться и угрожать.
  Кровь ран вызывала у Палой сладкую слюна и та тонкой струйкой тянулась из пасти. Язык мотался, слизывая выделение, отчего кровоточащая плоть казалось еще соблазнительней и вкуснее. Сука не обольщалась Человек редко бывает легкой добычей, забывать об осторожности.
  - Хера ли разлегся?! Подымай гузу (задницу)! - орал Медко раненному.
  Удивительно, но Злый сел, оперевшись спиной на ствол березы.
  - Порвала блядина, - зажимался ватажник унять кровотечение.
  - Самострел глянь! - требовал кривич от напарника, мелко наступая на слака. Палая неохотно пятилась.
  - Кровь у меня! - искал Злый понимания недееспособности.
  - У баб тоже кровь, а живы ходят! - злобился Медко. События не форсировал. Обдумывал использование раненного в качестве приманки. Подранков берут первыми. Тварь вполне может удовольствоваться. Он почти уверен, удовольствуется.
  Злый нашарил в подлеске полугнилой сук использовать как опору.
  - Шевелись ты, обуза!
  - Шевелюсь, - глядел Злый на ватажника. Ему пришла идея получше, чем исполнять команды.
  Кривичу услышать бы, оглянуться. Палая отследила и верно поняла намерения раненого. Сместилась, отвлекая Медко, не видеть тому тыл. Обозначила атаку разбегом. Кривич сделал шаг назад. Злый метнул сук ватажнику по ногам.
  Гнилина попала под колено опорной ноги. Медко шатнулся, взмахнул руками. Зверь угадав, резко ускорился и прыгнул. Палая ухватила кривича за глотку, вывернула собственное тело в пронос, выкручивая захват и сильнее сжимая челюсти. Хрустнула передавленная шея. Голова кривича почти отделилась от тела. Слак приземлившись на лапы, рычал и трепал добычу, разгрызая позвонки и сухожилия. Злый отползал в сторону шкультявого, призывая помощь.
  - Хмур! Хмур!
  Сука оглянулась. Подняла морду, держа в зубах отгрызенную голову. Недовольно бросила. Гыркнув, лакнула крови, смочить язык. Резво догнала беглеца. Вскочила на спину, прижимая лапами к земле, впуская когти в дряблую плоть.
  - Хмуууур!
  Слак вонзил клыки в загривок жертвы. Злый взвизгнул поросенком, потрепыхался и затих. Тварь не отпуская, обвела взглядом участников схватки и спокойно потащила добычу в подлесок.
  Стая сумела неприятно удивить. Меченый ни разу не сошелся со своим противником. Зверь не ввязывался в открытый бой и не стремился ввязываться. Свою задачу, отвлечь Кокура, выполнил. С остальными суки прекрасно справлялись и без него.
  Гнач выдал нечто похожее на улыбку.
  - Чего скалишься? Умный больно? - обратился Кокур к кобелю, будто тот мог его понять. Не удивился бы, вполне возможно понимал.
  В ответ на вопросы, зверь, задрав морду, протяжно укнул и развернувшись побежал в лес. Изредка оборачиваясь на меченого. Мало ли.
  Седка оставив Хмура и Земко в покое, помчалась к Палой подхватить тело Медко. Твари уносили добычу с собой.
  Лес наполнился покоем. Свет ластил зелень трав и листвы. Мухи подбирали пролитую кровь.
  Кокур протяжно выдохнул. Убрал дюсак и отправился подобрать дирк.
  Что считать поражением, а что победой. Вокруг этого много споров и много мнений. Он жив. Жива Магда. В основном целы ватажники. Не пострадали лошади. Победа? Откуда тогда гнилостный вкус неудачи?
  "Мир плох и ничто и никто не способен сделать его лучше." А хуже? Способен. Он только что в этом убедился и разговор об этом еще впереди.
  Место сбора живых или правильней выживших, у лошадей.
  - Ушли, - переводил дыхание Хмур, облокачиваясь на кривой ствол дерева. - Блядь! Загоняла, вся жопа мокрая.
  - Думаешь ушли? - разглядывал Кокур лес. Не нравилась ему пуща. Еще больше не нравились его обитатели. К ним много вопросов. И к Магде. Но не при всех.
  Шкультявый с подозрением глянул на Меченого.
  - Не одна тварь добычи не бросит, - напомнили ватажнику принцип охоты. Ведь сейчас была охота.
  - Свое получили, - отмахнулся Хмур.
  - А остальные кому? - спросил меченый, внутренне морщась от собственных слов.
  От кого он ждал ответа? От ватажника? Вряд ли. От пущи? Пуща молчала. От себя?
  Хмур вытаращил глаза. Что значит остальные? Что значит...
  - Берем старика и уходим. Быстро, - скомандовал меченый не позволив мысли ватажника оформиться в речь. Только диспутов и дискуссий сейчас и не хватает.
  В четыре руки подхватили Клуца и потащили к лошадям.
  - Перевязать надо, - просил дядько жалостливым голосом.
  - Все равно отгниёт, - отмахнулся Кокур от просьбы пострадавшего.
  - Чего отгниёт? Чего отгниёт-то? - хныкал Клуц. - Пустяшная рана-то.
  - Раз пустяшная, тогда сама пройдет, - не выказали милосердия и сочувствия. - До свадьбы.
  Земко нервно хохотнул. Муди-то женишку не откусили?
  Клуца мешком забросили в седло. Земко сунулся помочь сесть и приложить чистую тряпицу, прикрыть рану.
  - В седло! - рявкнул на него Хмур. Сошедшее было беспокойство возвращалось.
  - Ушли? - повторила Магда вопрос ватажника. Пленница привела в порядок одежду. Смыла с лица кровь. Схватка окончена, она видела. Зачем ей спрашивать? Что прояснять?
  - Надеюсь, - отбоярился Кокур, проверяя меч притороченный к седлу. Ловко ли извлечь получится.
  - В смысле? - нужны Магде внятные объяснения. От меченого.
  Чего у него не было, так именно их. Объяснений.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"