Аннотация: Чехия, приблизительно начало двадцатых годов XXI века. Рядовой студент философского факультета, неожиданно для себя, вынужден вступить в противоборство с мировым злом.
Они остановились в тени деревьев. Свет ближайшего фонаря, приглушённый листвой, падал на лоб Марженки, красиво выделяя прядь волос цвета коричной палочки.
- А ты какую хочешь? - спросила Марженка.
- Порш кайен, - не задумываясь, ответил Томаш. - Красный.
Сказав, он тут же прикусил язык и с сожалением осознал, что проговорился.
- Да ну, - сказала Марженка. - Глупость. Зачем, чтобы выделиться? Лучше чёрную. Да её и мыть легче.
Мещанка, подумал Томаш. Марженка как-то вдруг стала разом ему неприятна.
- Ну да, - сказал он. Затем неловко кашлянул. - Знаешь, я, пожалуй, пойду.
Марженка выпучила глаза.
- Так рано? Мы же ещё не...
- Я сегодня прихворал, - солгал Томаш. - Простуда. Думал, может оклемаюсь. Но нет.
Ему было жаль отшивать Марженку. Не столько потому, что он на что-то надеялся (он уже не надеялся), но ему не хотелось её расстраивать. А подобное для молодой девушки, конечно, намного болезненнее, чем для парня. Но более красивого выхода из ситуации он не видел.
"Чёрную, её легче мыть", кипятился он в автобусе. Так же легко, как обивку сиденья, которое он занимал, цвета акульей кожи, 17-3914. Красный автомобиль двигался быстрее, независимо от мощности его двигателя. Таково было свойство красного цвета, которым он проявлял себя, вливаясь в нашу вселенную: собственно, он буквально был скоростью. Все вещи имеют способность двигаться лишь в той степени, в какой в мире присутствует красный. В случае красного порш кайена, названного в честь кайенского перца, ускорение получалось двойным: часть ускорения перетекала из самого названия.
Он знал, что понимая такие вещи, осознавая настоящие значения и роли цветов, он вступает в тайные взаимоотношения с самой природой осознавания. Он также знал, что большинство людей не осознаёт и не понимает этих значений, считая цвета не более чем свойством, ничего не значащей мелочью, случайностью. Его идеи внесли бы в их хаотическое мировосприятие ненужный и болезненный для них порядок: они бы восприняли это с враждебностью, стали бы называть его сумасшедшим, предлагать лечиться. Собственно, никакого "бы" здесь не было: подобное уже случалось. Поэтому его познания оставались приватными, их следовало скрывать: он не мог никому растолковать, почему красный порш кайен является самым быстрым автомобилем, когда-либо созданным человеком. Всё же, где-то в могильных глубинах его сознания все ещё теплилась пламенно оранжевая (или, скорее, хурмяно оранжевая) надежда, что одна из бездонного иглянкораковинного моря кокоток проявит-таки способность к цветовосприятию, хотя бы немного превосходящую таковую у мёртвой мыши. Подобная встреча бы сделала его одиночество менее ярким; окрасила бы остаток его жизни в несколько другие оттенки.
Поэтому Томаш все ещё пытался, несмотря на чёткое осознание, насколько иллюзорны его шансы.
Придя домой, он выпил кофе, а затем улёгся на диван и занялся любимым делом: принялся листать замечательные длинные полоски пантонов, которые так приятно разглядывать, если зрение, конечно, достаточно острое. В который раз его мысли свернули на привычную колею: почему, ну почему безапелляционно серый и иллюминация стали цветами года? Да, цвета были значительные, сохранявшие в себе остаточное влияние своих великих предков, но всё же слабенькие, непримечательные. Их реголитовый пар уходил в свисток. Однако, карлштадтские волшебники не могли ошибаться. То были лучшие специалисты в мире по цвету: если они выбрали безапелляционно серый и иллюминацию, значит, так и было. Может быть, это что-то говорило о годе.
Его взгляд скользнул по стене. В углу висела дешевенькая репродукция "Искушения святого Антония", оставшаяся от предыдущего жильца. Томаш не понимал живопись. В его голове она распадалась на цветовые пятна, набросанные хаотично и без видимого смысла. Художники не были служителями цвета, напротив, они являлись его врагами, особенно же Томаша возмущало, когда они, например, использовали различные оттенки красного, чтобы изобразить зелёное яблоко, и тому подобные вещи. Скрывать правду, искажать правду, внушать людям ложные представления о реальности - вот чем занималась живопись. Томаш не убирал "Искушение" только чтобы постоянно помнить, в насколько изувеченном мире он вынужден жить.
Рядом висел флаг Чехии. Из патриотических соображений Томаш полагал, что флаг нужен, хотя он тоже раздражал. В вертикальном исполнении классический синий был на своём месте, как цвет севера, он безусловно должен был находиться сверху. Но красный никак не соответствовал востоку, а использовать для запада цвет смерти - в этом Томаш находил кощунство. О замечательном отсутствии юга и говорить не приходилось.
Его взгляд остановился на точке, в которой все три цвета соединялись. Тут-то его и осенило.
Он почувствовал себя глупо. Он почувствовал стыд. За то, что так долго не мог понять, в чем дело с цветами года. За то, что так долго (всю жизнь) шёл куда-то не туда.
Ведь это были ЦВЕТА года. Не один цвет, два. У цветовых сочетаний, на которые Томаш раньше не обращал никакого внимания, были свои собственные значения, отдельные от значений цветов, которые их образовывали. Целое не равнялось сумме частей. Почему Томаш раньше не осознавал этого? Дурак. Дурак.
Такой подход должен был значительно обогатить диплом Томаша на тему "Символика крестьянских восстаний в Восточной Европе". Следующие несколько дней он провёл, составляя новую таблицу для сочетаний. Точнее, начав её набрасывать: тема представлялась необъятной. Томашу помогал небольшой сайт, изначально предназначенный для дизайнеров и художников (презренного племени), позволяющий по выбранным цветам найти изображения и видео, где доминировала указанная палитра. Например, Томаш выбирал красный и зелёный, и его засыпало фотографиями клубничных полей, земляничными полянами, разрезанными арбузами, тюльпанными оранжереями. Это было логично: красный - цвет скорости, зелёный - самой жизни. Там, где они пересекались, образовывался стремительный рост, бесконечный набор массы.
Интересные результаты давали различные оттенки серого в сочетании с другими цветами, в том числе безапелляционно серый и иллюминация стали для Томаша гораздо понятнее. Много любопытного обнаружилось в сочетаниях пурпурного, к которому Томаш относился с большой опаской и почтением: цвет, находившийся вне спектра, цвет, который вообще не должен был существовать, вливаясь в прочие аспекты, давал им нотку трансцендентальности. Томаш попробовал это исследовать, и у него голова пошла кругом. Он решил пока отложить сочетания пурпурного.
А затем Томаш нашёл ЭТО.
Как обычно, он выбрал два случайных оттенка на цветовом колесе и запустил поиск. Он уже устал, у него закончились идеи, цвета были бесперспективные, и он не рассчитывал найти ничего интересного.
Первым найденным результатом было видео с человеком, стоящим на коленях и тупо смотрящим в камеру. Первые несколько секунд Томаш, нахмурившись, всматривался в картинку, пытаясь понять контекст происходящего. Контекст немедленно прояснился: из-за края кадра высунулась рука с ножом, перерезала человеку горло, а затем в несколько ловких ударов перерубила позвоночник, отделив голову от тела.
Томаш сначала даже не понял, что это настоящее видео. Он решил, что это сцена из какого-то фильма ужасов.
На втором видео кого-то примотали к столбу клейкой лентой и сосредоточенно забивали гвозди, начав с глаз. На третьем человека до смерти забивали ногами. На четвёртом... В следующие несколько часов Томаш узнал слишком много о том, что можно сделать с человеческим телом, вообще о том, что человек делает с человеком. Он видел безумцев, разбивающих себе голову о стену, безумцев, мажущих стены калом, видел растерзанных детей, травлю людей собаками, изнасилования, варку человеческой плоти, расстрелы, сжигания заживо, убийства ножами, убийства молотками, убийства чем угодно, убийства, убийства, убийства. Он увидел много оттенков красного, в том числе и таких, о существовании которых ранее не догадывался: человеческая кровь оказалась такой же разнообразной, как сами люди. Но доминировал в этих сценах не красный: так или иначе, где-то в углу изображения, наложенное поверх, где-то в самой сцене, например, на одежде участников этого действа или где-то на заднем плане, всегда присутствовали те два цвета, которые он искал изначально.
Это не могло быть совпадением. Видео никак не были связаны между собой, злые цвета - единственное, что их объединяло. Да, злые цвета. Если цвета были живыми богами, погружавшимися в эту вселенную, придававшими ей все нужные категории, то эти два цвета очевидно были богами мёртвыми. Богами безумия, чьё простое присутствие лишало людей разума и превращало в зверей.
Томаш не знал, что делать. Он закрыл сайт и очистил историю браузера. Он удалил сам браузер, заметив, что в его иконке спрятаны злые цвета. Он провёл генеральную уборку и выкинул всё, что содержало хотя бы один из цветов: предметов, содержащих оба одновременно, у него, к счастью, не оказалось, иначе бы Томаш, наверное, сошёл с ума и стал убийцей и насильником.
Он полагал, что это позволит ему уберечься. Он ошибался.
Через несколько дней у его друзей в твиттере в именах начали появляться эмодзи со злыми цветами. Их лексика изменилась соответствующим образом: ранее разумные люди начали нести бессвязный бред, перемежающийся угрозами расправы. Томаш забанил их. На следующий день ещё несколько знакомых сошли с ума. Томаш забанил их. На следующий день... Томаш удалил твиттер.
Он думал об этом, едя на автобусе в университет. Автобус внезапно остановился. Томаш встал посмотреть, в чём дело. Всю улицу перегородили стоящие на коленях люди. В руках они держали полотнище со злыми цветами. Их взгляды были устремлены на Томаша, они ничего не выражали. Марионетки, которых Злые Цвета лоботомировали, отключили им сознание, безвольные служители Зла.
Это было как наблюдать за вторжением, вторжением тайным и протекавшим очень быстро. Вторжением, которое должно было остаться незамеченным,
но он, Томаш, заметил. А Злые Цвета заметили его.
Он купил пистолет и теперь всегда держал его при себе. Заряженным и готовым. Плевать, насколько это было законно.
Томаш полюбил гулять по паркам. В городе всегда оставался шанс случайно нарваться на Злые Цвета, и тогда... Парки состояли только из гранитных деревьев и бескрайних засыпанных снегом просторов. Белый был цветом смерти, но он не был цветом уничтожения. В белом Томаш чувствовал некоторое недоумение и недовольство по поводу происходящего. Что было, конечно, хорошо, но...
Почему, почему, о великие, вы ничего не делаете?..
Однажды, на одной из аллей Томаш встретил мужчину с коляской. Мужчина стоял неподвижно, уставив взгляд в серебристоканделябровое (16-3850) небо. Томаш обошёл коляску. Внутри лежал младенец, одетый в безопасное, розовое. Сначала Томашу показалось, что младенец спит, но затем он увидел губы, растянутые в кривую ухмылку. Поняв, что разоблачен, младенец повернулся к Томашу и открыл свои глаза разных цветов. Злых цветов. Разумеется.
- Мацейчук, - сказал, улыбаясь, младенец. - Мацейчук. Мы тебя искали, и мы тебя нашли.
Томаш достал пистолет и открыл огонь. Одного выстрела хватило, чтобы упокоить младенца, второй достался мужчине. Плевать, были ли то живые люди, живые люди, но порабощённые Злыми Цветами, или люди неживые, созданные по воле Злых Цветов, специально, чтобы его помучать. А может быть и не созданные, просто миражи. Плевать, плевать.
Когда Томаш вернулся домой, по телевизору шёл выпуск новостей. Показывали здание его университета. Там сконструировали специальную подсветку так, чтобы здание окрасилось в Злые Цвета.
Томаш заплакал.
Не то, чтобы он сильно любил свой университет (там преподавали и учились люди, удивительно далекие от правильного цветового восприятия, фактически, слепцы). Всё же, это была его альма матер, это было его. Он мог смириться с тем, что Злые Цвета захватывали мир. Он не мог ничего с этим сделать. Но он не хотел, и не собирался позволять глумиться над собой.
Если ему суждено погибнуть, если Злые Цвета все равно начали на него охоту, по крайней мере у него есть возможность принять бой и встретить смерть достойно, не пытаясь трусливо бежать, а на своих условиях, лицом к лицу, с оружием в руках. Придите и убейте меня. Если сможете. Он не собирался отдавать им университет.
Следующая неделя ушла на подготовку. Всё заволокло туманом (19-3914 с вкраплениями 15-1906). В какой-то момент Томаш очнулся в автобусе, едущем к университету. В руках его был чемодан, набитый оружием. Сквозь заледеневшие окна проскальзывали полицейские огни. Это были служители Злых Цветов, занятые его поисками. Как он здесь оказался? Мысли текли вяло, красного в них было ни капли. Кажется, он убил своего отца... 11-0601! Да, но 15-0146, и потом, e8aa57. (239, 173, 86)... Когда Томаш уставал, его мышление автоматически переключалось на RGB. Так было и на этот раз. Он чувствовал себя невероятно истощённым. Как он собирался бороться? Выйдя из автобуса, Томаш пошёл мимо Рудольфинума в сторону университета. Он едва волочил ноги. Чемодан был коричнево-тяжёлым, хотя Томаш и озаботился тем, чтобы он был выкрашен в самый лёгкий из цветов, цвет вакуума и пустоты космического пространства.
Он прошёл в университет. Никто его не останавливал, хотя Томаш чувствовал, что преследователи совсем рядом, и времени почти нет. Он поднялся на четвёртый этаж, не смог решиться на действие и прошёл в мужской туалет, где заперся в кабинке. 12-5207 слёзы катились по лицу, Томаш утирал их куском 12-4304 бумажки.
Раздался (86, 50, 11) шум воды. Томаш выглянул наружу. У раковины стоял Долбидиджиталджон Ким (это было его настоящее имя), однокурсник Томаша, приехавший по обмену из Кореи. Ким натирал руки выдавленным из флакона жидким мылом. Томаш посмотрел на его кожу, потом на мыло, потом на кожу, потом на мыло, потом на кожу, потом на мыло, потом на кожу.
В 18-1664 ярости Томаш закричал, сорвал с унитазного бачка крышку и метнул её в Кима. Долбидиджиталджон упал. Томаш напрыгнул на него сверху и принялся бить по голове. 902e08, c9290e и e60d02 брызги полетели во все стороны, и по мере того, как комната наполнялась красным, рука Томаша двигалась всё быстрее и быстрее, достигнув ритма отбойного молотка. В какой-то момент Томаш понял, что Долбидиджиталджон не двигается. Он посмотрел. Неудивительно. Голова Кима была частично размазана по 11-4606 кафелю. Оранжевым пинком распихнув чемодан, Томаш достал винтовку и вышел наружу.
На лестнице возле туалета стояли двое. Несколько выстрелов по ногам перевели их в лежачее положение, и они кубарем покатились вниз по ступеням. Раздались e4ed51 крики. Развернувшись к коридору, Томаш увидел спины убегающих. Он упёр приклад в плечо и начал стрелять. Трое упали с расцветающими посреди лопаток db2e00, мимо одной девушки Томаш промахнулся, и та успела убежать. Возможно, Злые Цвета отводили его пули. Могли ли они вмешиваться в реальность на таком уровне? Томаш не знал.
Он вошёл в ближайшую дверь. Аудитория была почти пуста, в ней оставались лишь несколько студенток и преподавательница кафедры музыковедения. Они слышали выстрелы, но ещё не успели среагировать. Музыку Томаш не любил, цвета в ней присутствовало крайне мало, поэтому присутствующих он 11-0602 без особого сожаления. Тела 18-1551 на пол.
Томаш ускорился. Он вошёл в следующую аудиторию. Из-за двери ему казалось, что он слышал голоса, но внутри никого не было. Томаш a21fee огляделся. Он был уверен, что слышал голоса. В этот момент он заметил, что его ранило (как? Рикошет?), и густой 19-1724 пропитал ткань его 19-3847 на внутренней стороне бедра. Он встал спиной к 19-6050 доске, чтобы впитать в себя немного зеленого и тем самым излечиться.
Короткая передышка позволила мыслям проясниться, и Томаш вдруг понял.
Злые цвета проникали в сознание людей, сводили их с ума и заставляли совершать зверства. Он, Томаш, сошёл с ума и совершил зверство. Массовое убийство.
Он не мог никого спасти от Злых Цветов, потому что сам являлся их жертвой.
Томаш посмотрел на свои руки и закричал. Злые Цвета проникли в его тело. Они наполняли его кровь, они бежали по его предплечьям. Прежде чем продолжать, следовало очиститься самому. Он достал нож. Вена оказалась скользкой и никак не желала разрезаться. В конце концов, Томашу пришлось подцепить её кончиком ножа и затем воспользоваться зубами. Наконец, хлынул 19-1534. И по мере того, как его становилось всё больше, мышление Томаша ускорялось, он думал всё быстрее и быстрее. И быстрее.