Листьям натруженным щедро даруются символы золота, также заслуженный отдых предложен.
Кто-то на дереве всё-таки держится, трепетом тихим себя поднимает и солнечной аурой робко мерцает.
Эти на землю спустились и ценность познали свободы от палок былых, от грядущих сырых и тяжёлых завалов.
Ветер у ног завертелся собачкою рыжей. Не было мне одиноко с похожей. После неё никого не завёл, усекая потери.
Милая де́вица бережно тучного дядьку ведёт и щебечет ему, а внимание мне, между тем, уделяет.
Громче глухому: "Есть ли скамеечка близко, дедуля?" Боже, и это ведь мне, о таком и не думалось даже!
Их направляю туда, где сидел и кумекал, как жаркую летопись лучше дополнить осенним листом, да не понял.
Дядька не тучный, а мощный, деви́ца на локте повисла... Солнце неяркое, ноги нетвёрдые, время обратной дороги.
Полон автобус, захваченный боем гитарным. Я озадаченный, парни бренчать перестали, глазеют.
Чтоб не сажали как старого, спел о тумане сиренево-юном. Пишут слова на листочках. Снова светлеет.
Ночью повсюду мой шелест и шорох: дельный о ловле лучей и красивый о зорях. Почки на ветках внимают.
Сонник не нужен, вполне всё толково. Этакий лист заключительный тем замечателен, что не представят пожухлым!