"Сергунька" ехал на Фонтанку,
в хмельной компании своей
к великой Музе озарений
"Москву кабацкую" вёз ей
её руки осталась надпись,
исчез пугавший вид друзей,
поплыл поток воспоминаний,
давно ушедших милых дней
Блок с Гумилевым, их Салон
и тот в пятнадцатом сочельник,
про современное житьё,
"ругал Советы, вся и всё",
почуяв что-то тут не то,
в другое русло перевёл
неторопливый разговор
"построю я в деревне дом"
- и резанул её ножом,
приюта нет в краю родном,
в чужих углах всегда ей дом,
её - слепнёвский - разорён,
где Коля был в неё влюблён,
и замерла река Времён
стихий берёз не приняла,
кабацкий плач враз отсекла,
стон о Руси - его стезя,
пусть в кабаках читают - слаб,
"гостинодворский" - знак клейма
хотел крестьянин с ней сравняться,
её регалии отнять,
шаль кружевную и перчатки
в своей поэме воспевать,
певец кабацкий попытался
поднять с лица её вуаль,
но ожидал его лишь холод,
в глазах - вселенская печаль
признаться трудно королеве,
что Русь ржаная ей близка,
его так много интонаций и
чудных образов взяла,
серпов, срезающих колосья
и васильковые глаза
леса, деревни и поля в Слепнёво
- русская земля
шептала ей ночная мгла
про её деда-колдуна,
о предках, тех, кто поднимал
в Студёном море паруса,
о запорожских казаках
в анатолийских берегах
о чёрном перстне, что дала
по роду ханскому Орда
и день рожденья отмечала
как мистика - в Иван Купала
ведь чуяла - "кудрявый мальчик"
был ближе ей, чем Мандельштам,
и песнь отмщения за гибель
нам гений Анны даровал.