Фирсов Алексей
Царь из будущего.Смута отменяется

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Меня взорвали в Москве XXI века. Но вместо пустоты и небытия я очнулся от жуткой головной боли в роскошных палатах Кремля. На стене - сабля-карабела, на календаре - 16 мая 1606 года. В зеркале - лицо Григория Отрепьева, вошедшего в историю как Лжедмитрий I.По учебникам истории жить мне осталось ровно одну ночь. На рассвете продажные бояре во главе с Василием Шуйским откроют ворота, ворвутся во дворец, убьют меня и ввергнут Русь в кровавый ад Смутного времени.Вот только они ошиблись с царем.Я не наивный юноша, верящий в боярскую честь и заигрывающий с врагами. За плечами у меня - опыт горячих точек и жесткая школа спецслужб будущего. Я умею просчитывать заговоры на три шага вперед, а жалость к предателям считаю преступлением.Иноземная гвардия поднята по тревоге. Узкие коридоры Кремля превращаются в огневой мешок. Мушкеты заряжены. Бояре хотели легкой крови? Они её получат.Смуты не будет. Россия пойдет по моему пути.


 Глава 1. Пробуждение в петле
 
 Боль проникла в череп нехотя,но настойчиво..
 
 Она была злой, вязкой, с отчетливым привкусом свинца и жженой резины. Илья судорожно вдохнул, ожидая, что легкие сейчас разорвет едкая гарь пластика от горящей торпеды, а уши резанет истошный вой сигнализаций с Садового кольца. В памяти его отпечатался последний миг : грохот под днищем служебного "Ауди", сухой щелчок детонатора в пробке у Таганки, ослепительная белая вспышка - и темнота.
 
 Но вместо запаха паленого пластика и горелого железа в нос ударил тяжелый, густой аромат: ладан, воск, прогорклый бараний жир и почему-то мускус...
 
 Он резко сел, рывком выбросив руку вперед, чтобы перехватить рукоять привычного "Глока" в оперативке под мышкой. Пальцы без звука зарылись в толстый соболиный мех.
 
 - Твою мать... - хрипло выдохнул Илья. Собственный голос показался ему чужим: слишком молодым, звонким, лишенным той привычной хрипотцы, которую он нажил за пятнадцать лет службы в контрразведке.
 
 Он сморгнул , фокусируя зрение.
 
 Это была не палата Склифа . Низкие сводчатые потолки тонули в полумраке, расписанные причудливыми золотыми и багровыми травами - словно кто-то решил превратить собор в роскошную спальню. Толстые восковые свечи в массивных серебряных шандалах отбрасывали дрожащие, тревожные тени на стены, обтянутые тяжелым красным кармазином. Воздух стоял спертый, горячий, пахнущий грозой и старым деревом.
 
 На полу у массивной кровати с резными дубовыми столбиками лежал персидский ковер невероятной ручной работы, на котором, небрежно брошенные, покоились сафьяновые ,алые сапоги с загнутыми носами и бархатный кафтан, расшитый скатным жемчугом. А чуть дальше, прямо на ковре, прибитом к стене, в свете свечей поблескивала рукоять великолепной польской сабли в кожаных ножнах с серебряным оковом.
 
 Илья медленно опустил взгляд на свои руки. Пальцы были длинными, тонкими, белыми - без привычной мозоли на указательном пальце и старого шрама от осколка. На мизинце правой руки тускло мерцал перстень с огромным граненым изумрудом.
 
 Он тяжело поднялся, босыми ступнями ощутив холод шелковых нитей ковра, и, пошатываясь, подошел к высокому венецианскому зеркалу в дорогой серебряной раме.
 
 Из зазеркалья на него смотрел парень лет двадцати пяти. Редкие, рыжеватые усики, крупный нос , короткая стрижка,как у военного.Чужое лицо....Незнакомое.... Но вот глаза - глаза были чужими для этого юного лица. Из холодных, серых глаз на Илью смотрел матерый волк, . Смотрел человек, который умел убивать и знал, как выглядят те, кто пришел убивать его.
 
 Я-Царевич Дмитрий Иванович. Тот которого спустя столетия историки назовут:Самозванец. Лжедмитрий Первый.Но сам то он был уверен в своем праве...Ни тени сомнения.
 
 Память чужого тела всколыхнулась обжигающей волной, сливаясь с холодным аналитическим разумом полковника ФСБ. Всплыли имена, лица, вкусы, обрывки вчерашнего пира, пьяный смех польских шляхтичей, надменный, холодный взгляд Марины Мнишек и сладкая, липкая лесть московских бояр, еще вчера целовавших ему руки.
 
 Илья посмотрел на массивные напольные часы германской работы в углу палаты. Механический тикающий звук ударял по нервам, как метроном перед казнью.Голова еще болела....И как меня угораздило влипнуть....Или все предсмертный бред? Илья пару месяцев назад завершил читать книгу историка Валишевского о смутном времени.Польский историк был убежден что Лжежмитрий был истинным сыном Ивана Грозного.
 
 Часы показывали третий час ночи.
 
 Утренний колокол еще не бил. За окнами, затянутыми слюдой и частым свинцовым переплетом, стояла глухая, черная московская ночь. Ночь с шестнадцатого на семнадцатое мая тысяча шестьсот шестого года или 7114 от сотворения мира-услужливо пояснила память тела...
 
 Мозги сработали с ледяной четкостью, отсекая страх и метафизический ужас происходящего. В контрразведке не учат плакать над судьбой - там учат оценивать оперативную обстановку.
 
 Итак, вводная. Смерть отменена, но отсрочка невелика. По истории - именно в эту ночь князь Василий Шуйский, Голицыны и Татищев уже собрали людей в своих дворах. В четыре утра или чуть позже в Кремле ударят в набат на Ильинских воротах. К палатам хлынет толпа боярских боевых холопов и стрельцов. Настоящий Дмитрий замечется, попробует бежать через окно, сломает ногу, будет брошен стрельцами и добит дворянской саблей, как бешеная собака. Потом его труп выволокут на Красную площадь, кинут на грязный стол, а через пару дней сожгут и выстрелят прахом из пушки в сторону Польши.
 
 - Ну уж нет, - тихо, очень спокойно произнес Илья по-польски, с жестким современным выговором, от которого юное лицо Самозванца вдруг приобрело пугающее, звериное выражение. - Выстрелить из пушки вы можете только своей жопой, князья великие.
 
 Он отвернулся от зеркала и шагнул к стене, сдернув оружие с ковра. Привычный, почти забытый азарт всколыхнулся в груди: в руках оказалась настоящая польская карабела - элитное оружие шляхты. Характерная рукоять в форме орлиной головы, обтянутая черной кожей с серебряной проволокой, легла в ладонь как влитая. Левая рука привычно придержала ножны, правая плавно потянула клинок. Шингрух! - хищно запела отличная толедская сталь.
 
 Карабела была идеальна: широкое, слегка изогнутое полотно с долгим елманом на конце, созданное для страшных, молниеносных кистевых ударов и круговых рассекающих связок. А моторика тела Дмитрия, который явно не вылезал из фехтовальных залов при польском дворе, легла на память Ильи идеально, как смазанный патрон в патронник. Две фехтовальные школы - современная спортивно-прикладная база спеца и старая польская "кжежова" (крестовая школа) - слились в одну смертоносную систему.
 
 Он сделал пару коротких, скупых шагов, провел кистевую "восьмерку", рассекая густой воздух палаты. Клинок свистнул с сухим, змеиным шипением. Идеальный баланс. С таким оружием в тесном пространстве он мог нарезать в капусту любого тяжеловесного московского дворянина с его неповоротливым бердышом или тяжелой саблей.
 
 Но одним клинком переворот не остановить. Когда против тебя работает системный заговор с участием высшей элиты и купленной охраны, герой с саблей наголо проживет ровно полторы минуты.
 
 Здесь нужна была тактика зачистки. Жесткая, упреждающая, без оглядки на христианское милосердие, которое и сгубило этого дурачка-прототипа.
 
 Где-то за тяжелыми дубовыми дверями спальни, в сенях, послышался приглушенный шорох. Кто-то осторожно ступал по половицам. Слишком тихо для караульного. Слишком крадучись для ночного постельничего, обязанного охранять покой государя.
 
 Илья бесшумно, как кошка, скользнул в тень за массивную изразцовую печь, погасив пальцами ближайшую свечу. Карабела легла вдоль бедра в готовности к восходящему кистевому удару, левая рука подобрала с пола тяжелый бронзовый шандал.
 
 Смутное время должно было начаться через час. Но попаданец решил перенести время начала операции на сейчас.
 
 Тяжелая кованая защелка на двери спальни медленно, без единого звука, поползла вверх. В щель потянуло сквозняком, и в комнату скользнула длинная тень человека, державшего в руке не обнаженный клинок, а связку увесистых железных ключей от оружейной комнаты и внутренних решеток Кремля.
 
 Илья оскалился в темноте. Охота началась.Глава 2. Аудит личной охраны
 
 Длинная тень скользнула через порог, сопровождаемая тихим, противным скрипом несмазанных дверных петель. В тусклом мерцании догорающих восковых свечей фигура казалась сутулой и нелепой. Человек ступал на цыпочках, осторожно перенося вес с пятки на носок, чтобы не заскрипели дубовые половицы под шелковым ковром. В правой руке он сжимал увесистую связку кованых ключей, в левой - короткий кожаный ремень.
 
 Это был Сенька, младший царский спальник. Парень лет двадцати, с сальным личикам и вечно бегающими глазищами, приставленный к государевым палатам следить за ночными горшками и менять свечи.
 
 Сенька приблизился к массивной кровати, вытянул шею, пытаясь разглядеть в полумраке фигуру спавшего царя. Одеяло было скомкано. Постель пуста.
 
 Спальник судорожно сглотнул, издав звук, похожий на кваканье жабы, и подался назад.
 
 В этот момент тень за изразцовой печью отделилась от стены.
 
 Илья действовал без театральных замахов, экономно и страшно - как работают на зачистке адресов, когда любой лишний шум стоит жизни всей группе. Шаг с подшагом, левая ладонь жестким, глухим ударом врезалась Сеньке прямо в ухо, мгновенно оглушая и сбивая вестибулярный аппарат. Не давая парню даже вскрикнуть, Илья правой рукой перехватил его за шею сзади, рванул на себя и вниз, подбивая коленом под коленный сгиб.
 
 Спальник мешком рухнул на ковер. Раздался глухой стук упавших ключей. Илья коленом вжал позвоночник предателя в пол, а лезвие польской карабелы с холодным змеиным шипением легло Сеньке прямо под кадык. От стали пахло железом и смертью.
 
 - Пискнешь - отрежу голову и выброшу собакам на двор, - тихо, на выдохе произнес Илья прямо в ухо спальнику. Голос звучал ровно, без злости, с той ледяной обыденностью , от которой у парня мгновенно испарились остатки воли. - Кивни, если понял,смерд...
 
 Сенька судорожно, мелко закивал, царапая кожу о заточенный елман сабли. По шелковому ковру поползло темное, вонючее пятно - младший спальник обмочился от первобытного ужаса. Прежний царь Дмитрий мог наорать, швырнуть кубком, даже ударить плеткой в горячке, но от него никогда не веяло этой могильной, деловой жутью.
 
 - Зачем пришел? Кто послал? Говори шепотом. Быстро.
 
 - П-постельничий... государев постельничий велел... - заикаясь и захлебываясь слюной, зашептал Сенька, дрожа всем телом под тяжелым коленом Ильи. - Велел покои твои внутренние снаружи на две решетки запереть... а сабли да пистоли твои, государевы, вынести в сени... Кажись, до утра велели тебя здесь продержать, батюшка... Не велели казнить!
 
 - Кто в парадных сенях? Где ночная стража? Где рынды с алебардами?
 
 - Нету рынд... Постельничий еще с вечера всех русских отпустил на подворья... Спать велел... Одни немчины на лестнице остались, да и тех половину сменили... Батюшка государь,Дмитрий Иванович, бес попутал!
 
 - Бес тебя сейчас в аду встретит, если начнешь выть, - отрезал Илья.
 
 Тратить время на падаль не имело смысла. Шелковый шнур от тяжелой кармазиновой занавеси пошел в дело вместо пластиковых стяжек: через полминуты спальник был жестко, профессионально скручен "ласточкой", с собственной шапкой, глубоко забитой в глотку вместо кляпа. Илья отшвырнул связанное тело под кровать, подхватил с пола связку ключей и сунул их в карман широких портов.
 
 Картина прояснялась. Блокада была организована изнутри. Постельничий - ближний человек, имевший доступ к личным комнатам, - уже сдал первый контур обороны. Русская дворцовая стража либо куплена Шуйским, либо намеренно удалена под предлогом праздников.
 
 Оставались иноземцы. Наемники. Единственная сила в этой средневековой банке с пауками, которая работала не за православные скрепы и боярские интриги, а за звонкое золото по контракту.Которым было плевать на интриги русских.И это замечательно.
 
 Илья приоткрыл скрипучую тяжелую дверь и выглянул в сени.
 
 В длинном, сводчатом коридоре, освещенном редкими слюдяными фонарями, гулял сквозняк. Было пусто. Лишь у дальнего выхода на галерею, прислонившись к резной колонне, дремал молодой немецкий алебардист в кожаном колете. Его алебарда клонилась к стене.
 
 Илья тенью скользнул по коридору, бесшумно ступая сафьяновыми сапогами по плитам, и тяжело опустил ладонь на плечо наемника.
 
 Немец вздрогнул, дернулся к оружию, но уперся взглядом в ледяные глаза своего Императора и обнаженную саблю в его руке.
 
 - Тихо, - бросил Илья по-немецки - Живо беги во Фроловскую кордегардию. Найди капитана Маржерета. Скажи ему: государь требует его немедленно в свои покои. Через потайной ход, без шума. Одна нога здесь, другая там. Сделаешь быстро - получишь золотой дукат. Ошибешься - повешу на кремлевской стене. Выполнять!
 
 Молодой немец, ошарашенный немецкой речью русского царя и его бешеным видом, вытянулся во фрунт, сглотнул и растворился в темноте галереи, как призрак.
 
 Илья вернулся в палату. Нужно было одеться. В рубахе и исподнем перевороты не подавляют - солдат должен видеть перед собой командира, а не испуганного мальчишку, выскочившего из постели. Он быстро натянул плотный суконный,красный кафтан с жестким стоячим воротником, застегнул тяжелый кожаный пояс с серебряными бляхами, на который привычным движением прицепил ножны с карабелой. Заткнул за пояс пару тяжелых кремневых пистолей немецкой работы, проверив полки - порох был сухим, кремни подогнаны отлично.
 
 Через двенадцать минут в тяжелую дверь спальни дважды коротко и один раз длинно поскреблись.
 
 Илья встал сбоку от проема, держа саблю наготове:
 
 -Komm herein!Входи.
 
 Дверь приоткрылась, и в комнату шагнул человек.
 
 Капитану Жаку Маржерету было под сорок. Невысокий, широкоплечий, жилистый, как старый цепной пес, он пах крепким табаком, чесноком, оружейным маслом и кожей. На лице профессионального пса войны красовался косой багровый шрам, тянувшийся от правой скулы через переносицу - память о турецкой сабле под Эгером. Маржерет был одет наспех: расстегнутый кожаный колет поверх рубахи, на боку - тяжелая боевая шпага с витой гардой.
 
 Француз шагнул внутрь с легким раздражением на лице. Он ожидал очередного пьяного каприза молодого монарха: может, государеву милости захотелось посреди ночи устроить фейерверк или поплясать с фрейлинами своей новой польской женушки.
 
 Но, переступив порог, капитан осекся.
 
 В комнате горела всего одна свеча. Царь Дмитрий стоял посреди палаты - собранный, затянутый в кожу и сукно, левую руку свободно держа на рукояти карабелы. Но главное - лицо. Исчезла привычная юношеская мягкость, исчезла надменная польская улыбочка. На Маржерета смотрели глаза убийцы и полководца. Так смотрел на своих офицеров старый принц Оранский перед штурмом или король Генрих Наваррский, когда пахло большой кровью.
 
 - Fermez la porte, capitaine, - тихо, но весомо произнес Илья на безукоризненном, литературном французском языке. - Et faites-le sans bruit. (Закройте дверь, капитан. И сделайте это без шума).
 
 Маржерет моргнул. Его челюсть едва заметно дернулась. Русский царь, конечно, нахватался польских и латинских вершков, но сейчас он говорил с акцентом природного парижанина из хорошего квартала, используя четкую военную терминологию.
 
 - Sire? - осторожно произнес наемник, прикрывая дверь. - Вы звали меня?
 
 - Оставьте политесы, Жак, - Илья сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. - Нас продали со всеми потрохами. Пока вы спали в своих казармах, князь Василий Шуйский, Голицыны и Татищев уже раздали оружие своим боевым холопам. Предатели в Кремле вскрывают ворота. Через час, максимум полтора, здесь будет толпа в десять тысяч сабель и бердышей. Они идут резать меня. И вас, к слову, тоже - русские бояре не любят платить долги иноземным наемникам.Где Басманов?
 
 -Не видел его с вечера,сир.
 
 -Бояре предлагале тебе золото,капитан?
 
 Маржерет нахмурился, рука капитана сама собой сжала эфес шпаги. В нем просыпался старый солдат, почуявшей засаду.
 
 - Ваше Величество... Никакого золота.Я вам верен....Если это правда, нам нужно немедленно бежать! У меня в конюшнях полсотни верных рейтаров, мы пробьемся через Тверские ворота в польский лагерь к Мнишекам или в Тулу...
 
 - Бегут только трусы и глупцы, капитан, - ледяным тоном обрезал Илья. - А я собираюсь жить и править этой страной. Ты уроженец Осона, Жак. Ты рубился за Генриха Четвертого при Иври, ты резал турок в Трансильвании под знаменами Батори. Ты пережил десятки штурмов. Ты думаешь, я нанял тебя и твоих людей для того, чтобы сверкать панцырями на парадах?
 
 Маржерет застыл, пораженный до глубины души. Откуда этот юноша в деталях знает его послужной список, о котором он никогда не рассказывал при дворе?!
 
 - Ты профессионал, капитан, - продолжал Илья, вколачивая слова, как гвозди. - Так включи свой военный мозг. Оценить обстановку. Мы в Кремле. Дворец - это каменный мешок с узкими лестницами и длинными коридорами. Это идеальная фортификация. Здесь численное преимущество врага умножается на ноль. Толпа не сможет навалиться всей массой - они будут лезть по узким лестницам по три-четыре человека. Это классическое бутылочное горлышко.
 
 Илья быстро подошел к столу, смахнул на пол серебряные кубки и пальцем начертил на дубовой столешнице схему:
 
 - Вот парадные сени. Вот Красное крыльцо. Мы не бежим. Мы организуем круговую оборону палат. Твои пикинеры перекрывают лестницы жестким строем в три шеренги. Мушкетеры занимают верхние галереи и антресоли. Каждое окно, каждый переход превращается в сектор обстрела. Мы устроим этой боярской сволочи такой огневой мешок, что они захлебнутся в собственной крови на первых же ступенях. Сколько людей ты сможешь поднять по тревоге прямо сейчас?
 
 Капитан Маржерет смотрел на царя с мистическим ужасом и восхищением. Перед ним стоял не мальчишка-самозванец. Перед ним был хладнокровный, гениальный тактик, говорящий на языке войны четко, цинично и профессионально. Шрам на щеке француза налился багровым цветом. Он выпрямился, ударив каблуком об каблук.
 
 - Моя первая рота - сто двадцать алебардистов и мушкетеров - ночует во Фроловской башне, Государь, - голос Маржерета зазвучал хрипло, по-боевому. - Еще человек восемьдесят немцев капитана Кнутсена можно поднять за четверть часа. Мы перекроем сени так, что туда не проскочит и мышь. Мои парни пойдут за вами в самый ад, если вы платите золотом! План обороны великолепен, Sire! Но...
 
 Маржерет внезапно замолчал. Его лицо потемнело, в глазах мелькнула глухая ярость.
 
 - Но что? - Илья прищурился. - Говори четко, капитан.
 
 - Есть одна дьявольская проблема, Ваше Величество, - процедил сквозь зубы Маржерет, сжимая кулаки в кожаных перчатках. - Два часа назад по приказу вашего постельничего Татищева... именем государя... все мои роты сдали фитили, рогатки и весь запасной порох в Главный арсенал Кремля. Якобы ради безопасности царицы Марины после вчерашних пожаров на посаде.
 
 Илья почувствовал, как внутри сжимается тугая, холодная пружина.
 
 - Продолжай, - тихо приказал он.
  - Арсенал заперт на две кованые решетки и опечатан личной печатью боярской думы, - выдохнул Маржерет. - У моих французов и немцев сейчас есть только шпаги и алебарды... И полторы сотни абсолютно пустых мушкетов. Если Шуйский приведет стрельцов с огненным боем - нас просто расстреляют на этих лестницах, как куропаток, с безопасного расстояния. Мы безоружны, Государь. Книга лежит полностью с продолжением на литнет.https://litnet.com/ru/book/car-iz-budushchegosmuta-otmenyaetsya-b616253
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"