|
|
||
Ты
ты - стены дома моего,
в котором крышей
я счастлива жить
для тебя и очагом
Родничок
сквозь частую сеточку сцеживают
меня до тебя -
правильно, видимо;
а иначе -
лавинами,
ливнями,
снегопадами,
прибоем,
илом,
моренами,
лужами -
топила бы нас,
а так -
кап,
кап,
кап -
родничок
моей о тебе радости
Вулканы уснули
Вулканы уснули.
Им снятся
Протуберанцы.
Баблон
Родимый, безмерный, заплывший асфальтом город -
Астме твоих градирен спешу дыханием вторить.
Здесь суетливы. Стильно предпочитают скорость
Чувству мгновения: мегаполис.
Твоё электричество с ясностью неба спорит.
Всё здесь продажно, всё хоть гроша, но стоит,
Имя тебе Баблон моим решением горним:
Варево эклектичное - бульон всемирной истории.
*
Здесь я пришла на свет. Здесь он меня исторгнет.
Пароли
деревья - подмостки для птичьей роли,
ни с кем более не делимые;
и мы: сочиняем пароли -
рассекретить любимому.
Счастье
улыбается,
даже зажмурилась,
возле его губ
Гость
останки света и темь, темь, темь
в плену трех сосен
привычных тем -
похоже, косность?
sos!
и вкривь, и вкось
и наизнос
бежать - i want be lost!
schlosse!
шлюз!
юзом!
аз...
ай!
I
aum
ghost
гость
вниматель
тайн, тайн, тайн
я истаиваю
я - везде
Исполни
смилуй,
смирной помилуй,
безмирье моё измерь -
и исполни
солном
Бессмертному
спасибо Тебе за счастье быть смертной,
за счастье тревожиться - всю ли сказала любовь
таким же, как я, пылинкам в луче вечности.
нет у меня и у них следующей жизни!
здесь и сейчас кричу - каждому, каждой:
спасибо - за счастье любить вас.
Пламя
Как мне живётся, на свастике четвертованной?
Не хуже, ты знаешь, чем миллионам другим:
Ну, ломит колени да сердце порою сбоит,
А так... улыбаюсь и гренки на завтрак готовлю
Хмурым спросонья возлюбленным чадам моим.
Страшны не судьба и не бесконечность распятия,
И даже не то напоследок Искариота объятие,
А всепрощения пламя в зелёных глазах сатаны.
Вырастила
Двадцать июней назад Бог одарил тобой.
Двадцать несносных лет ты мой бессонный бой -
Ты лучше поэтому, хоть и близка в точь.
Ты вырастила меня. Спасибо тебе, дочь.
Пластыри поцелуев
Шрамы, порезы, ожоги...
На старых шрамах - тоже.
От всей этой порчи - тошно?
Ай, пусть себе недругов пучит
Нам боль нанести получше -
Их же потом и сплющит
Видеть, как мы балуем:
Живём и друг друга любуем
Пластырями поцелуев.
На Ваганьсковском
- вечность - когда нет будущего,
а прошлое обесценено -
бл[censored]женство!
ответом - жизни смешок:
на оградке могильной
любятся голубь с голубкой;
тут же - настырный соперник!
Азъ
моим именем небыль зовут
я не первая - нулевая
и не та, с кем живут -
но та, без кого умирают
Когда
Как же я буду ворковать над тобой, когда...
И слова найду для тебя одного, когда...
Вокруг тебя танцевать и сиять, когда...
Когда мы вернёмся домой.
Берите!
Свободу, ветер и солнце,
любовь, молоко и хлеб -
берите, кому что для жизни!
А со мною единственный мой.
Путевое
Ах, Галилея, моя Галилея...
Брожу по тебе, веру лелея
В тех, кто хочет быть ею согретым -
Иду пустая, совсем пустая,
Но верным словом полны уста.
Женское
Знаешь, любимый, бывает порою - копятся, копятся слёзы...
Думаю: вот, придёшь - и выплачусь всласть на плече...
А появляешься - и где, что копилось? Вином молодым
Играет во мне и звенит. Отрада моя, утешение...
Тебе улыбнуться
облачной вязью
письма волнуясь пишу
тебе, улыбнуться
Вспомните - забудете
(Спасибо за вдохновение Павлу Рахметову)
любимый мой, единственный, для мира мы останемся блудницей и антихристом
толпой приговорённые, клеймёные как демоны, побиты мы каменьями
нам боль творят - не ведают: мы долгу чести верные до самого победного,
поскольку слово жизни нам завещано последнее
оно же -
будет
первым
Моему Христу
Полз. Если не мог - тянулся зрачками,
Кровью ободранных пальцев -
Лишь бы ещё чуть-чуть. Лишь бы
Оставить собою не просто след -
Чёткую, торную явь. Для меня.
И потому - знаю: когда перебиты ноги, можно -
Животом, подбородком, морщинами лба -
но вперёд!
Ты ведь сумел.
Заполночный разговор
Ты знаешь, я не умею молиться правильно - святые слова все до меня сказаны. Да и молиться - что? - бальзамировать вечную боль? Ты не пройдёшь, но бороться истово будешь, чтобы вину свою перед всеми нами избыть.
Но я не о том, я просто поговорить - ведь именно этого жаждешь Ты, одиночество всех одиночеств.
Обычная среди женщин, себя извожу тревогой - обузою чтобы на милых нежность моя не висела, чтобы несла радость, не угнетала долгом. Чтобы свободны были и если уж приходили, то лишь затем, что сердце само их ко мне потянуло... Тебе знакомо? Конечно, ведь Ты - любовь. Только, Ты же и ревность - слепые кровят глазницы - и это в Тебе, знаю, всего остального злей. А я не хочу, слышишь! Я требую им - воли! Тебе запрещаю делать меня для любимых камнем. Даже алмазом, даже! Не смей, если Ты - любовь. И, если это правда, Ты со мной согласишься - пусть живут любимые, не ведая, что без них любящим жизни нет.
Знаю, будет
Я знаю, будет пыльная, ослепшая от зноя дорога. Сделав по ней несколько томительных шагов, отчаянно и трудно посмотрю вперёд. И увижу - тебя. Такого, как всегда - ясного челом и взглядом.
Нас ударит крупная дрожь, вмиг пересохнут губы - свершилось! И я стремглав упаду в твои сильные и нежные, в твои незабываемые руки, и прижмусь, прижмусь, слушая сошедшее наше с ума дыхание, ошеломлённые наши встречей сердца.
Я знаю, будет дорога...
Тепло
Угли-угольки.
Теплу напоследок
Рада старуха.
Открытка из Питера
Мне по жизни предначертано влюбляться - так уж скроена наивная душа, но пусть ревность не посмеет распаляться - ей как раз не светит ни шиша: я люблю святой и бесноватый третий рим - мираж, марьяж, муру - мною он благословен, проклятый, здесь рождалась я, рожала, и умру.
Только город есть другой на свете - мне там пелось безоглядно и навзлёт. Это, знаешь, на реке Неве. Первомай, ветрище, солнце, лёд кое-где ещё хранят каналы... мы вдвоём, нам дня и ночи мало, чтобы всё, что хочется, успеть... но всевышняя безжалостная плеть изгоняет нас из царского селенья, как тех самых комсомольцев: он - на запад... Ах, заплакать бы мне сейчас, заплакать!.. да вот слёзы все перегорели. Ну и правильно - зачем кормить печаль? Лучше вспомнить: Петропавловки свеча озаряет, согревает и венчает нас и город, где случится счастье.
Спрашивали меня
Спрашивали меня: отчего не сойдёшь с каменистой крутой тропы? Говорили мне: посмотри, изранены ноги твои, изломано тело твоё, и затаилась за скалою погибель. Отвечала я им: разве не видите, со мною дитя моё дивное, мне ли погибать.
Спрашивали меня: отчего пусты и промозглы ночи твои? Отвечала я им: со мною мой муж прекрасный, жар его чресел, хлеб его рук и молоко уст, мне ли одинокой кручиниться.
Спрашивали меня: отчего скитаешься бесприютная? Говорили мне: вот, подаянием со столов чужих пробавляешься. Отвечала я им: у меня дом великий, виноградники и пажити, и стада тучные, и нивы, мне ли бедовать.
Со мною любовь моя.
Я любовь.
Таинство
...влюблённому взгляду хочется видеть
сходство во всём, даже в различиях:
ты был зачат под звездопадом,
искоркой дерзкой вспоров черноту Космоса,
ну, а я - тихой снежинкой слетела
к двум без меня сиротевшим
родительским душам...
Солнцеворот
*
Ты мне и зрение, ты мне и путь,
Ты начало моей бесконечности.
А что я? Кто - я? Неужто лишь ненасытное чрево,
Что поглощает дымы твоего всесожжения?
*
Смотри, женщина, как полыхает чёрным
навершие розы той, что убьёт тебя.
Прими её от Господина, которому ты
перечить не можешь, бессмертная.
Прими, чтобы яда шипов вкусить -
и бесконечно падать в смертную бездну.
И не надейся оборотить это - полётом:
мир не тебе перевернуть,
но слезами омыть до блеска.
*
Милый царевич мой, он в хрустальном плену
Ревнивой и жадно влюблённой в него королевы белой,
Вечность складывает из осколков
Нашего с ним непрожитого...
Так что же, Герда, потопчешь ещё
Гордость свою и любовь? Не пойдёшь счастье рвать из лилейных рук?
Руки эти нежны и радость умеют дарить - куда тебе,
Сиюминутной девчонке незрелой...
Да и не впервой вам с ним - разлукою соединяться...
Пусть!
Пусть будет вечность, руками его созданная,
И где-нибудь на её далёком и тихом краю
Найдётся приют и нам - украдкою робкой, недолгой -
Ведь одиссее нашей нету конца и начала:
Неукротимо лоно владычицы бледноликой.
*
Декабрь, декабрь,
Дика, бесприютна зима юная -
Была такою и я, пока
Белым-белое горе мыкала,
Думая, что не узнаю тебя,
Дул чёрный ветер...
Теперь нет и в помине беды -
Тебе одному сокрушить её было дано,
Хранитель ты мой и
Храм.
*
Он любит играть огнём и семена пожара сеять окрест себя,
как конфетти на празднике.
Дотла окажется выжжена пашня спящая,
Но ввысь устремит святые колосья удобренная.
Я обожаю радость - это мои глаза,
Я ненавижу боль - но это моя снедь.
Всем одарил меня, следами его пришедшую,
Восхищаюсь сквозь слёзы - пиршество всюду, пиршество...
Он любит играть огнём, он любит играть. Огонь!
*
Мечется зверь, мается,
Колотится в рёбра клетки.
Сколь ни трави -
Рвётся лиса к своему лису,
Тоскуя по дому родному, единственному.
*
...и губы колючие - обожжены
неподаренными поцелуями,
измечтавшимися...
*
Есть у меня драгоценность одна -
Свитер из чистой, грубой шерсти.
Кусачий, колкий, но, Господи ты мой Бог,
Как же он бережёт, защищает, греет!
Ношу его - на голое тело.
Не мазохистка, нет: гедонистка.
И пусть он себе прикалывает меня и дразнит,
Делает вид пусть, что на меня сердит,
Но, Господи ты мой Бог,
До чего же мне с ним тепло и спокойно.
*
Прежде того, как младенца напоит грудь,
Её исцелует мужчина.
Солнцеворот.
Алеф и Омега
- Ключ и замок - присмотрись к инициалам, -
устами к устам открывался Омеге возлюбленный Алеф, -
в наших с тобой именах - лингам и йони...
правда, красиво?.. разность потенциалов,
чтобы опять и всегда я стремился всеми ионами,
в тебя, и в тебя, и в тебя, милая моя, маленькая...
Открытка с родины
Всё оно знакомо, вроде,
и себе обыкновенно,
и устроено так просто:
древний русский городок
тих стоит и невысок
по-над стрелкой, у леска,
небо рядом, даль близка,
вязь наличников, коровы,
широта рядов торговых,
те же лица, что ни день,
Жучек брёх да Мурок лень,
сквозь щелястые заборы
дворики и огороды,
баня, скверик и собор -
боженькин незримый пост.
Распустив речные косы
да согнув холмы коленей,
стонет родина здесь в родах.
Живой, кровоточит
он говорил о чуде, о невыразимом пел
сказки сказывал, что отцом и матерью все любимы
и согласился убитым быть, лишь бы слово его услышали...
о, как услышали - что даже больше! -
казнят его именем, от имени его судят,
войной под его знаменами выступают,
надругиваясь над тем, что сердцу иному дорого
плевать на сердце - но власть отхватить бы -
а ты, убоженька дохлый, наива выблядок,
виси на своей деревяшке - и не воняй только
.
висит, как повесили: если не он, то некому
живой висит, медленно кровоточит:
"мне вас бесконечно жаль. страшно и больно за вас"
да, правда, кому это надо, его слёзы?
Открытка из тишины
Размерены дни, похожи один на другой -
прелесть, понятная только скитальцу, должно быть,
забывшему, сколько ж оставлено им берегов.
Счастлив теперь он, но страшно ему до озноба -
утратить вот это: не гонит ничто никуда.
Знакомые лица, уютные мысли, работа:
следить, чтобы каждую ночь восходила звезда -
звезда путеводная тем, кто всё ищет чего-то...
Сверяя дыхание
Сверяя дыхание,
думаю, где путешествуешь мыслью.
Новолуние.
Единство
...что делать, любимый? -
вьюга моей души
пламя твоей до небес возносит...
скрыться ли от себя, ненаглядный? -
волны моих ладоней
нежно терзают скалы твоих чресел!
...нами начертанный рок
твоими песками иссушит
реки мои, и пекло твоих вулканов
дыхание мне перебьёт,
оборотив его дождями -
цветам нашего мира...
Вешние птицы
Поют о любви,
Нот не роняя горьких,
Вешние птицы.
Махашиваратри
Гром и молния!
Бог и Богиня в любви
Забыли покой...
Душа
Звёздное небо.
Прекрасна твоя душа -
Не наглядеться.
Тростинка
Песни свирели...
Под ветрами и солнцем
Тростинка дрожит.
Веснится
Снег обуглился, ручьится улица, пахнет ветер кислым молоком,
А в сиянии небесном чудится обещание, что проживём легко.
Сбудется, не сбудется - неважно! Главное - дано и окрыляет.
Потому и солнце лихо пляшет, и кораблик-спичка уплывает.
Простая радость
Радость простую
Пути открывать ручьям
Со мной раздели.
Сочетание
Легенда о половинках, поведанная Платоном -
О том она, как в одиночестве тёмные
Ищут свою чету слова для стихотворения.
Как замирают блаженно, взаимностью озаренные.
Полнолуние
Взгляни на полный диск Луны,
Увидишь там два лика в поцелуе.
Мужчина женщину свою милует -
И это мы.
Сансара
На сансаре быть
Колесованной -
Вот бессмертие!
Пусть в муках и боли, но -
Блаженны плачущие.
И уходишь в будущее
(памяти 30 апреля 1994)
Соловьиные бури над маем...
Склеиваешь слезами
Ошмётки сердца, прощаешь предательства,
Делая их преданием...
Отпускаешь любимых нелюбящих -
Живите с милыми! Целуешь следы горячие,
Лучшее из былого в котомку прячешь -
И уходишь в будущее.
Ещё один бесполезный
Жёсткость во мне железобетонная -
как всё городское:
москвичка я по гороскопу.
С первого вздоха в глазах межсезонье
великих эпох прячет тоску по
любви истинной. Скупо
одарена витальностью - как всё городское.
Но всё же чего-то для Бога стою,
раз и со мною носится и чирикает:
ещё и этот стишок бесполезный давай начиркаем!
...ага, сейчас - на первой попавшейся поверхности городской...
да чем же бы, Господи?! - вестимо, твоей скорбью.
Белая магия
Майские сладки дожди,
И пусть я как Вечный Жид,
Покой позабыла, но
Воздухом грудь наполню
Медвяным и звонко-птичьим.
Губу прикушу.
И новую притчу
В книгу судьбы впишу.
Открытка из Междуречья
Ласточки над Междуречьем,
Стремительные, как междометия.
Глаза в небеса, словно детство
Так и не ушло моё -
Внимаю, ошеломлённая,
Строчкам, что чертят чёрными
Перьями вестницы горние...
Ложится на душу песня.
Где ты, время?
О, где ты, время самозабвенных книг,
Наив священный и улыбки млечные?
И где фантазии бенгальские огни?
Да там же, где птенячество беспечное.
Ветер
Тревожен ветер,
Дождинка на ресницах...
Лишь бы не слеза.
Играют в принцесс
Бабушка с внучкой,
Круг рисуя, смеются,
Играют в принцесс.
Пряха
Даже зимою очки солнцезащитные -
Нужно теперь его прятать:
Скорбная правда мира прочитана -
Взгляд, как у Пряхи,
Которая лишь в себя и глядючи,
И лишь в себе единственной клад ищучи,
Не разбирая ни пламени мрака, ни жажды голода,
Вьёт паутину вселенной из собственной плоти.
Аз воздам
Измучившейся плотью - к целительным губам!
И за ожоги плети,
И за безбрежье злости,
И за удавку сплетен -
Моим скорбящим детям любовью аз воздам.
Открытка из леса
Иглы еловые трепетно поцеловав,
Тем восхищаюсь, как тёплая лапа зелёная
Нежностью пальчиков колких ответствует мне -
Вот, на губах оставила доброе слово...
Самая, может, чудная из наших забав,
Самая милая, может, нашим сердцам, всесожжённым
В пламени том, что разводит небесный Кузнец,
Счастью людскому выковывая подковы.
Открытка из Лукоморья
Ночи здесь, словно душа моя, белые, строгое море о южной истоме не ведает, небо огромно - так обнимает любимый. Сосны, гранит и русалки, как леди Годива. Дуб тоже есть, вот и кот промурлыкал предание, звякнула золотом цепь на груди мироздания, и улыбнулось оно, мне бокал предлагая винный, доверху полный облачных снов над заливом Финским.
Ладони
Ладони к вискам,
Губы к губам -
И сплестись речами.
Дай вдох твой...
Дай выдох...
Смотри мой сон.
Так никогда не было.
Так всегда будет.
Ладони к соскам -
Нежностью уколоться.
Уколоться об сердце.
Так - никогда...
Так - всегда.
Ладони - к бедрам.
Тсс, тише, не обжигай!
Ах, не обжигай...
Согрей, согрей
Этих странников,
Этих странников, стосковавшихся
По несбывшемуся,
По несбыточному,
По тебе,
Тебе,
Тебе!
Так никогда не будет.
Так всегда было.
Замкнутые
Вот идёт одиночество, в белой шляпке, в платье, четверть века назад обновлённом, с варикозом запущенным - и само с собой разговаривает.
Вот идёт одиночество, в длинном линялом пальто по тридцатиградусному полудню, на поводке ведёт собачонку ветхую - и само с собою молчит.
Вот идёт одиночество в обнимку с другим одиночеством, смотрят в смартфоны каждый, и не говорят ни о чём.
Вот одиночество едет в бюджетном паркетнике, из дешёвых колонок дешёвых мелодий тум-тум - и оно о себе не знает.
А вот одиночество - за ручку с мамой, ей что-то рассказывает, а она говорит с телефоном...
Побег
Кто осязал надрывный вой любви,
Изведал огнедышащую нежность
Создателя, тот намертво привит
Ко древу жизни почкою мятежной,
Которая, едва дозреет срок,
Дерзнёт свершить блистательный побег -
И новый миру явится пророк,
И крикнет звонко: "Внемли, человек,
Из всех даров Творца волшебный самый -
Смотреть на мир влюблёнными глазами!"
Когда ходишь, отяжелевшая
Когда ходишь, отяжелевшая
Лучшим из лучших в мире бременем,
То какая разница - правша, левша,
Чёрненький, беленький? - всё это временное...
Самое главное, что душа
Живая отныне тебе доверена.
Грош
Усталый истёртый грош - не меньше, но и не больше -
я стиснут в потной ладошке девчонки по кличке Гаврош.
Да и по виду тоже: с бродяжки чего возьмёшь?
Ни тела, ни кожи... правда вот, взгляд хорош -
чистый и видит меру. Жаль, что такая смерти
понадобится вперёд тех, кто золото жрёт,
а гадит одно - враньём... мне не спасти её -
лишь помочь обогреться.
О надежде
Языками облаков небо вылизано,
из него теперь неделю ничего не выльется, но
прилетят прохлада с тоской осенней,
и надежда опять прорастёт сквозь эн е
вэ о зэ эм о жэ эн о эс т т т т
своего бытия простого...
Вничью закончился Армагеддон
Вничью закончился Армагеддон,
Победой пирровою - как обычно.
Не первый, не последний он -
Небесного Царя опричники
Ещё придут - и снова грянет бой!
Не на смерть, а на жизнь вечную
Схлестнутся ненависть, любовь,
Кровавый мрак, невинность млечная,
А я - с тобой.
Открытка из осени
Шуршат под ногами - шагаю по миллионам -
червонцы, червонцы, лета осенняя рента!
О, луидоры, о, талеры и дублоны -
до истинных этих сокровищ куда вам, всего лишь монетам...
И для контраста, полакомить друга абсурдова -
всеми оттенками серого небо стращает,
кукиши тучек сворачивая сурово -
мол, по тебе, греховодница, только в аду и скучают.
Усмешка, пожатие плеч - да какой из меня, к дьяволу, ангел:
если мне по судьбе что ни смерть - то воскресение?
Листья утешно шуршат - сестрица, ты тем и мила нам -
да кадрится с полами пальто сиплый ветер осенний.
Космогония
Мужчины упрямее камня, высокомерней гор,
плодовитее чернозёма, воздуха необходимей,
яростны сердцем -
и в пожаре том уцелевших согреют.
А женщина - тихой водой... среди либо между,
нередко - под, но ей всё равно.
В её зеркалах отразиться спешат
и кристалл, и металл, и ночного костра искра беспечная,
и небеса...
Кто умён, тот сочти.
Ибо нету хмельнее мёда
И склонялась над ним,
и у него задыхалось сердце:
- Твои глаза светятся, господи, светятся...
И улыбалась - он пальцами ощущал нетерпеливо дрожащими...
не позволяла глубже - и соскользала
ниже, своими сосками целуя его соски -
его выгибало в этой блаженной боли, но
и тут не дозволялось ему насытиться -
её дорога вела всё ниже и ниже,
к источнику и корням,
самым глубоким, самым сокрытым от мира...
И рисовала она языком бесконечность,
и вдыхала запахи первородной глины,
и ласкала ресницы свои нежнейшей из кож,
и ликовала, слыша музыку горла охрипшего -
ибо нету хмельнее мёда, собранного шмелём...
Рыцарь
Она была королевой, и значит, совсем не добра,
А вовсе наоборот, толковали толки.
Жил богато её народ - даром, что весь в налогах,
Но проклинал втихаря цепкой бабёнки нрав.
И дивилась, когда рыцарь один её полюбил саму -
А не свои в ней амбиции или похоть -
Ничего не выгадывая, ни к чему не готовясь,
Просто - так любят небесную голубизну.
Просто - так стало в сердце его великом.
Не потому что она, а потому что он - восторг.
"Это - моё оправдание, - говорила она. - Это молитва,
Это дар, это божественный дар, это - Бог".
Иссякают стихи
Так пульс затихает,
так пересыхает
в горле, так утекает
смысл хмельных речей, так иссекают
внематочную, так иссякают
стихи
На берегу океана
На берегу океана
собираю ракушки.
Все воды и волны людские
прошли предо мною.
Будь счастлив, поэт!
Будь счастлив, поэт - гоним и стеснён,
Теплом и любовью забытый,
Будь пешкой, поверженною конём,
Валетом, козырной шестёркой побитым,
Как зверь на арене - из клети под плеть:
Будь счастлив, поэт!
Кончается високосный
Кончается високосный.
В эфире носятся
вирусы чаяний,
щебеча обещания...
И ты - висок высок, оспина
ветрянки у переносицы -
смотришь в огни городские,
мечтательно, заворожённая
по-первобытному;
из памяти - дорог рытвины,
обломы и годы скитаний -
не веришь ей, заражённая.
|