Аннотация: В этой небольшой повести прослежвается судьба одной семьи и принадлежащей ей картины.
1920 год.Петроград. Поздняя осень
За окном завывает ветер. Маленькая девочка прижимается к маме, красивой молодой женщине.
- Мама, мне страшно.
- Не бойся, милая, это всего лишь ветер, но у нас окна и двери закрыты и он не сможет проникнуть в нашу комнату. Спи, родная, а когда ты утром проснешься, будет яркое солнышко светить, ветер утихнет и мы с тобой , доченька, пойдем отоваривать талоны, а потом немного погуляем по набережной. Может, встретим кого-нибудь из друзей.
- Папу мы тоже можем встретить? - Спрашивает девочка, немного успокоившись, но по прежнему все сильнее прижимается к маме.
В комнате холодно, с улицы слышны выстрелы, крики, проклятья, смех пьяных мужчин и женщин.
Революция свершилась, а вместе с ней пришла свобода. Так пишут в газетах и листовках, всюду разбросанных на улице.
- Нет, деточка, папу мы уже не встретим. Наш папа далеко и приехать он не сможет.
- Он нас разлюбил?
- Уверена, даже в свою последнюю минуту он вспоминал о нас.
- Что такое последняя минута?
- Эта та минута, которая только что прошла.
- Но наступает следующая минута, так? - настойчиво допытывается девочка.
- У кого как. У нашего папы она была самая последняя. Спи, Катенька, завтра поговорим.
- Я хочу с тобой вместе спать, - закапризничала дочь.
- Конечно вместе, а как может быть иначе, холодно в комнате. А так мы укроемся двумя одеялами, прижмемся друг к другу крепко-крепко и нам будет тепло.
Они так и сделали. Девочка почти сразу заснула, а мать долго лежала с открытыми глазами, тяжело вздыхала, и из глаз ее непроизвольно выкатилась слеза.
- Нельзя плакать, нужно набраться мужества и жить, хотя бы ради Катюши. Я Грише обещала во чтобы-то ни стало ее поднять, и выполнить обещанное обязана, - произнесла женщина вслух и ей стало немного легче. Поцеловав девочку в щечку, она обняла ее и уснула.
*****
Утром с надеждой выглянула в окно, но дождь, зарядивший уже с неделю назад, не прекращался.
Зря я Катеньке пообещала хорошую погоду, плохой из меня синоптик, -подумала она, - но поход в город отменять не буду, раз обещала.
Она осторожно, чтобы не разбудить дочь, вылезла из-под одеял, поежилась и пошла в ванную.
Пробыв там некоторое время, женщина вышла, неся в руках два ведра, одно из которых было пустое, а в другом была вода.
Налила из ведра в чайник воду, и поставила греться его на керогаз. Подошла к кровати и начала осторожно будить девочку.
- Катюшка, дочурка, просыпайся, милая, - уговаривала она ее нежно пощипывая за щеки.
- Мама, а где солнце? -Спросила девочка, открыв глаза.
- Ошиблась я, Катюшка, но солнышко обязательно будет и греть оно будет тебя всю жизнь, я очень постараюсь. Договорились?
Девочка утвердительно кивнула.
- А сейчас надо подниматься и умываться, - сказала мама.
- А можно не умываться, холодно очень. А так я быстро встану, оденусь, и мы пойдем делать все наши взрослые дела.
- Никак нельзя. Девочки должны быть всегда аккуратными и чистыми.
- А мальчики - нет?
- И мальчики должны мыться.
После всех утренних процедур мать с дочерью сели завтракать.
Чай был очень жидким, заварка использовалась далеко не в первый раз. Хлеб женщина намазала маргарином, потом сказала:
- Видишь, Катюшка, какой у нас сегодня шикарный завтрак. А почему?
Девочка подняла голову и посмотрела на маму, ожидая ответа.
- Потому, что сегодня мы идем отоваривать талоны. Так что давай быстренько ешь, и пойдем. А то там очень большие очереди и не всем может хватить.
*****
После завтрака, одевшись, они вышли на улицу. Везде было много людей, некоторые, стоя на тумбах или стульях, что-то громко говорили. Люди стоявшие вокруг, тоже кричали, махали руками.
- Катюша, не смотри по сторонам , это не прилично, и вообще, почему ты вдруг спинку согнула? Как мы с тобой договаривались?
- Всегда быть с прямой спиной. Но, мама, посмотри, вокруг все так ходят, потому что холодно и льет дождь.
- Это им мамы не сказали. что ходить ссутулившись некрасиво и для здоровья вредно.
- Мама, что такое пролетариат?
- Это рабочие и крестьяне. Где ты это увидела?
- Вон написано "Да здравствует пролетариат!", а еще вон там тоже написали "Вся власть рабочим и крестьянам!" А мы тоже рабочие и крестьяне?
- Нет, Катюшка - мы интеллигенция.
- Это плохо?
- Почему это должно быть плохо?
- А почему нам нельзя иметь немножко, вот столечко, - девочка показала двумя пальчиками примерно сантиметр, - власти?
- Катюша, зачем нам власть? Нам и без нее хорошо. Вот мы и пришли. Здравствуйте, Александр Борисович, - поздоровалась мама с каким-то мужчиной, - давно стоите?
- Не очень, но видите, Ирина Алексеевна, какая уже очередь за мной выстроилась. Так что поторопитесь занять, а то, не ровен час , вообще все разберут и вам ничего не достанется.
- Всего хорошего, пошла я в конец очереди.
Ирина Алексеевна взяла дочку за руку и пошла искать конец этой длинной нескончаемой очереди. Но возле нее остановилось авто, из которого вышел невысокий коренастый мужчина в кожаной куртке и кепке. Он, увидев их, улыбнулся, развел широко руки:
- Глянь, кого я вижу! Ирина Алексеевна, сколько лет, сколько зим?
- Не так уж и давно встречались, Архип Никандрович, но последняя встреча нам большого удовольствия не принесла.
- Не скажите, Ирина Алексеевна, не скажите! Кому как, мне очень понравился наш последний разговор, хотя мы и не пришли к согласию.
- Ну вот видите. Вы меня извините, Архип Никандрович, но мне некогда, нужно очередь занять, а то продукты закончатся, а мне нужно ребенка кормить.
- Не смею задерживать, Ирина Алексеевна. Вот если бы мы в прошлый раз договорились, не пришлось бы вам в этой очереди стоять.
- Сердцу не прикажешь, Архип Никандрович.
- Впрочем, я вам сегодня помогу. Давайте ваши талоны и ждите меня здесь, возле машины.
- Спасибо, не стоит беспокоиться, я как все, постою в очереди и получу все, что мне причитается.
- Ирина Алексеевна, не будьте вы такой гордой. Если вам сегодня выпала удача, то не отказывайтесь от нее.
- Это какая еще удача мне выпала сегодня? Неужели встреча с вами принесет мне счастье?
- Конечно. У меня к вам деловое предложение.
- Это какое?
- У вас, как я помню, на стенах развешено много картин. Вы как-то говорили, что некоторые не имеют никакой ценности и вам их не жалко продать.
- Так вы стали ценителем живописи и решили коллекционировать картины?
- Ирина Алексеевна, почему вы не можете со мной нормально разговаривать? Мне нужны картины в наш комиссариат. Хочу из развесить, чтобы люди видели, что мы тоже не всегда будем лаптем щи хлебать.
- Так может вам нужны картины известных художников, а мой Гриша собирал понравившиеся ему картины, но начинающих и совсем неизвестных авторов. Многие из них так и не стали профессиональными живописцами.
- Ирина Алексеевна, вы же понимаете, я в этом не разбираюсь и посетители комиссариата, в котором я работаю, тоже люди простые. Так что пойдут и неизвестные картины, но стены не будут голыми. Так согласны продать мне некоторые картины?
- Давайте назначим встречу, вы придете и выберете, что вам понравится.
- Так зачем назначать, если мы можем прямо сейчас поехать и выбрать.
- Так мне нужно за продуктами постоять и сколько это времени займет, одному Богу известно.
- Ирина Алексеевна, мы большевики не верим ни в бога ни в черта, поэтому все знаем. Помните пословицу, на бога надейся, но сам не плошай. Так что, давайте ваши талоны, я пойду получу по ним все что вам причитается, а потом прямо на этом авто поедем к вам выбирать картины.
- Неудобно как-то перед людьми, они с ночи стоят, а я пришла, получила и ушла.
- Ирина Алексеевна, мне ваши интеллигентные замашки во где, - он провел рукой по шее, - давайте талоны и ждите меня здесь. Я скоро вернусь.
Он чуть ли не силой взял у женщины ее талоны и пошел ко входу в магазин.
*****
Вышел он из магазина довольно быстро, в руках у него были большие сумки и по виду наполненные до отказа.
- Архип Никандрович, вы явно не только мне сегодня отоварили талоны.
- Почему вы так думаете, Ирина Алексеевна?
- Я столько никогда не получала. Что, заканчиваются тяжелые времена, как вы и обещали когда-то, все уже будет как в нормальной стране?
- До этого мы еще не дожили, но обещаю, все у нас будет, кроме буржуев и контрреволюционеров.
- А как поступите с упомянутыми вами категориями людей?
- Это уж, как партия прикажет, или отправим на перевоспитание или в эмиграцию отпустим, как ваших родителей.
- Понятно. Так кому вы столько продуктов взяли? Вы так и не ответили. Неужели пайки увеличили?
- Это кому как. Сегодня только вам подняли норму.
- Это за что же?
- Ирина Алексеевна, я вас очень прошу, не будьте такой наивной, тем более, я знаю вас и вы совсем не такая.
- Так это наверно уже аванс за те картины, которые вы собираетесь у меня приобрести.
- Вот видите, понимаете, когда хотите.
Доехав до дома Ирины Алексеевны, Архип Никандрович приказал шоферу подождать. Сам вышел из машины, но заднюю дверь не открыл и тем более дамам выйти из авто не помог.
Ирина, хмыкнула, но ничего не сказала, но с ней ехала Катя, которая должна все выяснить, и поэтому она обратилась к мужчине:
- Архип Никандрович, почему вы не открыли нам дверь и не подали руку?
- Это кто тебе сказал, что я должен так делать?
- Мама. Она мне говорила, что дама должна выждать время, потом опереться на руку мужчины, сойти со ступенек, а потом поблагодарить.
- Это раньше было, у буржуев, потому что они не считали женщину равной мужчине, а сейчас строим общество всеобщего равенства. Так что мама твоя не права, у нее устарелые понятия. Но ничего, она привыкнет и научит тебя новым правилам поведения.
Катя посмотрела на маму, но она сказала:
- Потом Катенька, мы с тобой обо все поговорим, а сейчас у нас с Архипом Никандровичем есть неотложные дела.
Они зашли в квартиру Ирины, точнее в то, что осталось у нее в пользовании после подселения к ней каких-то посторонних людей.
- Зря Вы, Ирина Алексеевна, обижаетесь на Советскую власть, смотрите, какую большую комнату вам оставили. А другим и это делят на двое , а то и на три части.
- Спасибо вам, Архип Никандрович , и советской власти в вашем лице. Ну смотрите, что вам нравится, выбирайте.
- Не понимаю я в этом ничего. Может вы мне поможете выбрать.
- Честно вам скажу, я не знаю какие картины могут подойти к кабинету в вашем комиссариате.
Он долго ходил вдоль стен, рассматривал, но ни перед одним полотном не остановился даже на мгновение.
- Ирина Алексеевна, мне не нужны всякие ягодки-цветочки, полянки и опушки.
- Так у меня ничего другого нет.
- А что у вас за картины стоят за шкафом? Почему вы их спрятали?
- Поверьте мне, там ничего нет такого, чтобы вам понравилось и представляло для вас интерес.
-И все-таки я посмотрю.
Он направился к дальнему углу комнаты, но на пути его встала Ирина:
- Те картины не продаются. Это мой муж их писал и мне они дороги, как память.
- А что случилось с вашим мужем? - Спросил Архип Никандрович, останавливаясь.
- Расстреляли его.
- За контрреволюцию?
- Нет, за то, что Родину свою любил.
- Значит, если он хотел продолжения войны, чтобы солдаты погибали ради неизвестно чьих интересов, это означает, любовь к Родине?
- Он был далек от политики, и поэтому просто выполнял свой гражданский долг.
- И все-таки, давайте посмотрим те картины.
- Я вас прошу, выбирайте что-нибудь из этого, - она обвела рукой комнату.
Но он уже знал, что ему обязательно нужно посмотреть те картины, которые были спрятаны за шкафом. Мужчина силой отодвинул Ирину в сторону и вынул из-за шкафа несколько картин.
- Не понимаю, почему вы, Ирина Алексеевна ... .
Но вдруг он осекся и начал разглядывать одно из полотен. На нем была изображена обнаженная молодая женщина, которая из источника набирала воду в кувшин. На заднем плане был редкий лес, но самое главное - эта женщина была копией Ирины Алексеевны.
- Так-так, забавно. И как интересно! Это значит вы, Ирина Алексеевна, стояли голая перед мужем, а он вас рисовал. Вот ее я и куплю у вас, надеюсь, вы не возражаете.
- Он не рисовал, а писал, и не голой я стояла, а обнаженной, - лицо женщины горело от стыда и гнева.
- А после этого наверно вы ... - но он снова не успел договорить.
Ирина Алексеевна подошла к нему и залепила звонкую пощечину.
- Я вам говорила, эти картины не продаются. Можете забирать свои продукты и уходите, Бога ради. И простите меня, не сдержалась.
- Ничего, мы люди терпеливые. И не такое приходилось переживать. А вот ты еще пожалеешь об этом, будешь в ногах у меня валяться, сапоги лизать. Будешь уговаривать меня, чтобы я взял эту мазню, но я не злопамятный, помогу, если смогу, а продукты оставь себе, пригодятся.
- Никогда этому не бывать. Уходите.
Ирина подошла к входной двери и распахнула ее. Архип Никандрович подошел к двери, остановился, а потом внезапно схватил грубо женщину за грудь:
- Хороша, - самодовольно произнес он, - но ничего кончилась их власть, сейчас мы будем этих баб ебать.
Он уже давно ушел, а Ирина сидела возле двери и тихо плакала, пока к ней не подошла Катя.
2
1942 год. Ленинград. Январь.
- Мама, может, я лучше схожу за продуктами, - предлагает женщина, которая лежит на кровати, обняв и прижав к себе маленькую девочку.
- Нет, Катя, ты лежи и как-нибудь отвлекай Женю. Я постараюсь побыстрее вернуться и принести продукты.
- Мама, куда бабушка собирается? - Спрашивает девочка.
- Наша бабушка пойдет в магазин.
- Она принесет хлеб? - Не унимается ребенок.
- Наверно.
- Может и мы с ней пойдем?
- Она нас с собой не берет.
- Бабушка, почему ты не хочешь нас взять? - Спрашивает девочка у женщины, которая уже оделась и стоит у входной двери.
- Женечка, на улице очень холодно. Придется долго в очереди стоять и тебе надоест.
- Но нам вместе будет веселее. Ты мне расскажешь про дедушку, какой он был красивый и храбрый. Бабушка, дедушка был красивее моего папы?
- Не знаю, детка. Для меня был самым красивым твой дедушка, а для мамы - твой папа. А вот когда ты вырастешь и выйдешь замуж, твой муж будет для тебя самым красивым, умным и храбрым.
- Я не выйду замуж.
- Это почему?
- Тетя Маруся сказала, что мы скоро все умрем.
- Это она сказала не подумавши, она ошиблась. Мы не умрем, мы назло врагам будем жить.
- А почему тетя Маруся умерла? - Не унималась девочка.
- Она старенькая была и меня не слушала, съела весь хлеб в обед, а на ужин ничего не оставила.
- Бабушка, я тебя буду все время слушать и не умру, правда?
- Правда, деточка моя. А сейчас я пойду и принесу хлеб, а ты полежи с мамой и дождитесь меня.
Женщина лет сорока пяти, одев на себя все , что только смогла, вышла на лестничную площадку. Света на ней давно уже не было, поэтому, чтобы не упасть она медленно , держась за металлические перила, деревянное покрытие давно содрали и пустили на дрова, спустилась вниз.
На улице она по давней привычке, выпрямила спину и пошла к магазину, возле которого уже стояла длинная очередь голодных ленинградцев.
Подойдя к очереди, она увидела знакомого мужчину:
- Здравствуйте Александр Борисович, хлеб привезли?
- Здравствуйте, вроде разгружают. А вы что-то сегодня припозднились, Ирина Алексеевна. Я уже хотел идти за вами.
- С внучкой заболталась.
- Как они, Катя с Женечкой?
- Как сегодня могут себя чувствовать голодные люди. Это хорошо, что у Кати есть Женечка, а то она после гибели Кости, вообще не хотела жить.
- Ирина Алексеевна, помните в двадцатом мы вот так же стояли в очередях. Думали, не доживем до лучших времен, но потихоньку жизнь наладилась. Вот, надеюсь, и эти тяжелые времена переживем, только надежду на лучшее нельзя терять.
- Согласна с вами, только очень тяжело смотреть на вечно голодного ребенка. Мне и Катю очень жалко, она старается от своего кусочка хлеба отломать Женечке, но я запрещаю. Всем нужно выжить,- говорю ей. Если ты, Катенька умрешь, я одна не подниму Женю.
По очереди пронесся слух, начали отоваривать талоны, но снова паек урезали. Люди начали роптать, но появились люди в военной форме и их командир, молодой лейтенант строго и громко, чтобы слышали все прокричал:
- Граждане, товарищи, я понимаю ваше возмущение, но враг стоит на подступах к городу и мы вынуждены в первую очередь кормить фронт. Всем сейчас трудно, но терпим. Товарищ Жданов, как и вы, голодает, но работает, круглыми сутками, звонит в Москву, выбивает продовольствие. Все что можно делаем. Скоро враг будет разбит, победа будет за нами. Или есть сомневающиеся?
После этого вопроса в очереди наступила тишина. Люди потихоньку продвигались, а те которые получили продовольствие, опустив голову, тихо расходились по домам. Подошла очередь Александра Борисовича, он с достоинством получил ему причитающееся, повернулся к ней:
- Ирина Алексеевна, я вас подожду, все веселее будет идти вместе.
- Но мне еще придется постоять.
- Ничего, я подожду.
Но через пятнадцать минут объявили:
Хлеб закончился, нужно ждать, должны с минуты на минуту подвезти.
- Идите, Александр Борисович, неизвестно сколько ждать придется, - сказала Ирина.
- Ничего, подождем вместе. Все равно мне одному дома делать нечего. Книги пошли на отопление, вот только жалко, что бумага быстро горит. Так что постою с вами. Сейчас нет лучшего удовольствия, чем встретиться с хорошими людьми.
Ирине ничего не оставалось делать, как согласиться.
Ждать пришлось долго, но люди не роптали, боялись.
Наконец снова пошел слух, - привезли хлеб.
Все повторилось-люди получали причитающиеся и расходились, оглядываясь. В городе были мародеры, которые подлавливали голодных людей и отбирали у них последнее, а то и убивали, если кому-то приходило в голову сопротивляться. Впрочем, если человек по какой-либо причине терял свое продовольствие, то голодная смерть была неминуема. Поэтому многие ленинградцы старались расходиться по домам группами.
Ирина получила свои пайки, с достоинством поблагодарила и, взяв под руку Александра Борисовича, они потихоньку пошли по направлению к дому, благо жили они в соседних подъездах, или как говорили коренные ленинградцы, которых становилось все меньше, парадных.
Подойдя к подъезду Ирины, они остановились.
- Спасибо вам, Александр Борисович, за то, что подождали меня. В следующий раз я постараюсь пораньше выйти из дома.
- Не стоит благодарности, Ирина Алексеевна, у меня тоже время быстрее прошло. Но у меня к вам есть огромная просьба, пообещайте ее выполнить.
- Прямо не знаю, я не могу вам вот так сразу обещать. А вдруг это будет не в моих силах.
Пожилой мужчина достал из сумки свой паек и подал женщине.
- Возьмите Жене, не откажите мне в этом.
- Что вы, что вы, я не могу этого сделать, я не возьму, - скороговоркой произнесла Ирина, - я не прощу себя, если с вами что-нибудь случится.
-Ничего со мной случиться не может и, вообще, я что-то в последнее время потерял аппетит, у меня еще с того раза остался хлеб, боюсь мышам достанется. Возьмите, прошу вас.
Ирина пристально посмотрела на своего соседа и поняла, видит она его в последний раз, такие случаи уже встречались, люди теряли интерес к жизни.
- Александр Борисович, - только это она и успела произнести.
Он обнял ее, потом поставил возле ее ног сумку с продовольствием, гордо поднял голову и зашел в свое парадное.
Ирина Алексеевна взяла его сумку, но накатившиеся слезы затуманил глаза и ей пришлось некоторое время постоять. Только через пару минут она смогла двинуться с места.
- Ну вот и я, - сказала она, зайдя в свою квартиру.
Но каково же было ее удивление, когда она увидела за столом свою дочь, внучку и еще двоих мужчин, которые все вместе пили чай в прикуску с сухарями.
- Проходите, присоединяйтесь к нам. Почему остановились, Ирина Алексеевна, или не узнаете старых друзей? - Спросил у нее старший из мужчин..
- Архип Никандрович, мы с вами никогда не были друзьями.
- Это вы не хотели меня иметь в друзьях, а я всегда был рад вас видеть и если нужна была помощь, то и помочь. А если и были между нами некоторые разногласия, то нужно их позабыть, особенно в такое время.
- Может вы и правы, Архип Никандрович, но пить с вами чай и есть такие драгоценные в наше время продукты я не буду.
- А я вам их предлагаю не бесплатно.
- Что же вы хотите за все это богатство?
- Помните ту картину, которая мне очень понравилась, я бы ее у вас купил.
- Архип Никандрович, я вам тогда говорила и сегодня могу повторить, та картина не продается.
- Зря вы так, очень зря. Я думал мы сегодня сможем найти с вами общий язык.
- Никогда мы с вами не могли разговаривать на одном языке и сейчас ничего не изменилось.
- Значит не продадите картину?
- Нет.
- Вот видишь, сынок. Кстати, познакомьтесь, это мой сын, Октябрь.
Ирина посмотрела на молодого человека с таким странным именем и вспомнила, это он, тот лейтенант, что командовал очередью в магазине.
- Значит, Октябрь Архипович, что ли? - Усмехнулась женщина.
- Да, а что здесь смешного? - Спросил молодой человек.
- Нет, нет, ничего, только странное, непривычное имя.
- Ирина Алексеевна, новые времена, новые имена. Хватит нам быть Иванами да Федорами с Василиями.
- Может вы и правы, но сейчас извините меня, мне нужно прилечь. Устала я.
- Конечно, всего хорошего, - попрощался Архип Никандрович, - пошли сын.
- До свиданья, - Октябрь Архипович вышел из-за стола и пошел за отцом к выходу.
После того, как незваные гости ушли, Ирина расспросила своих домочадцев, как случилось, что вдруг в их квартире появились эти люди.
- Мама, кто-то постучал в дверь, я думала ты пришла и открыла. Мы очень испугались. Но они заулыбались, этот Архип Никандрович, начал мне рассказывать, какая я была маленькой, а потом прошли в квартиру и выложили на стол сухари и целый пакет чая.
- Запомни дочурка, эти люди бесплатно, без какой-то своей выгоды пальцем не шевельнут.
- Прости мамочка, прости. Я виновата.
*****
На следующий день Александра Григорьевича в очереди за продуктами не было. Ирина поняла, больше она его не увидит.
Человек за пять до прилавка к ней подошли двое военных и попросили е пройти с ними.
- Но мне нужно отоварить карточки, подождите минуту, - попросила она.
Но те были неумолимы:
- Извините, гражданка, но у нас приказ. Все выясним, и если все нормально, то вернемся к магазину, и вы получите все, что вам причитается.
В комендатуре ее продержали два часа, а когда выпустили, то магазин уже был закрыт.
Тоже самое повторилось и на следующий день.
На третий день Ирина предложила пойти отоварить карточки Кате.
Вернулась дочь с продуктами, никто ее не задерживал.
- Придется тебе. Катя, ходить за продуктами, - сказала Ирина.
- Мама, я тебе давно хотела это предложить.
Но на завтра уже Кате предложили пройти в комендатуру для проверки документов.
- Я никуда не пойду, - заупрямилась молодая женщина.
- Извините гражданка, не заставляйте применить силу. Пройдемте.
Ее взяли под руки двое молодых милиционеров и повели в участок. Там она пробыла тех же два часа. При этом никто ее документы не спрашивал, а потом освободили.
- Но вы понимаете, что я не смогу получить хлеб. Моя дочь умрет от голода, - со слезами на глазах сказала Катя.
- Я понимаю вас, но ничем помочь не могу, у меня приказ, - ответил ей молодой милиционер, отводя глаза.
- Мама, ты что-нибудь понимаешь? - Спросила Катя, вернувшись вся в слезах дочь.
- Понимаю, девочка моя. Мне нужно сейчас пойти по делам, скоро вернусь. Спасибо Александру Григорьевичу, золотому человеку.
Она оделась и пошла в комендатуру.
- Я могу поговорить с Архипом Никандровичем, - спросила она у дежурного.
- По какому поводу?
- По личному делу.
- Хорошо, когда он появится я ему передам.
Ирина вернулась домой и стала ждать. Женя была уже очень слабой , глазки у нее потухли, она не жаловалась, просто тихо лежала и смотрела в потолок. Эта маленькая девчушка ждала смерть.
Вечером пришли Архип Никандрович с сыном.
- Здравствуйте, - с улыбкой поздоровался он с женщинами, - вы меня искали, Ирина Алексеевна.
- Я согласна продать картину, - ответила она, не здороваясь.
- Нужно подумать. Какую цену назначите, уважаемая.
- Я вас прошу забирайте ее бесплатно, я дарю вам ее.
- Мне подарки не нужны. Но помните я вам говорил, вы сами мне предложите эту картину.
- Вы оказались пророком.
- Но вы забыли о другом условии.
- О каком?
- Ты должна на коленях попросить меня забрать эту картину.
Ирина Алексеевна посмотрела на него. Он стоял и ухмылялся.
Она медленно опустилась на колени:
- Архип Никандрович, примите от меня в знак нашего долгого знакомства эту картину.
- Принеси ее, -скомандовал ей этот негодяй и подонок.
Ирина Алексеевна поднялась с колен и принесла ему картину.
Он посмотрел на нее, потом обратился к сыну:
- Вот видишь, как нужно обламывать этих гордячек. Но ты, не выполнила другое условие.
- Что вам еще нужно.
- Вспомни, что я тебе говорил в двадцатом году.
- Не помню я, много времен прошло с тех пор.
- На колени старая сука и лижи мне сапоги, - закричал он.
- Мама, не делай этого, прошу тебя, - закричала Катя.
Но Ирина Алексеевна ее не послушала, снова медленно опустилась на колени, потом обняла ноги этого нелюдя и прикоснулась губами к сапогам.
- Вот так сынок, нужно с ними поступать. Ты их не жалей этих буржуйских недобитков, со злостью сказал он, - но вы должны помнить, верх всегда будет за нами. Но мы тоже не звери, вы это поймете скоро.
Он положил на пол сумку , которую держал в руках.
- Жрите и благодарите Архипа Никандровича и Октября Архиповича, после этого он взял картину и пошел к выходу.
- Катя, покорми Женю, только немного дай ей для начала.
- Мама, я никогда этого не забуду.
- Доченька, все хорошо. Постарайся не вспоминать это, а то не сможешь с людьми общаться.
На следующий день рано утром к ним пришли двое военных.
- По приказу Архипа Никандровича нам приказано доставить вашу семью на аэродром для эвакуации на Большую землю.
3
1980 год. Ленинград. Май.
Давно уже в Советском Союзе не проводились такие грандиозные международные мероприятия, а спортивные - вообще никогда.
Правда не все так гладко, как хотелось бы. Многие страны из-за войны в Афганистане ведут компанию по бойкоту Олимпиады, но она пройдет и большинство стран привезет своих спортсменов на это грандиозное мероприятие.
Столица Олимпиады, конечно Москва, но и Ленинграду предоставлено право принимать часть футбольного олимпийского соревнования, а поэтому и здесь все чистится, моется, реставрируется. Все неблагонадежные выселены. Кто-то только на время соревнований, а кого-то отправили в, как в народе говорят, места не столь отдаленные.
Ажиотаж всего этого предстоящего события захватил большинство населения города, но не всех и не везде это ощущается.
В вестибюле городского крематория на неудобных жестких стульях сидят две женщины, кутаясь от холода, несмотря на май, в теплые куртки.
- Я сейчас пойду и еще раз спрошу, сколько можно ждать. Они совсем совесть потеряли. Ты, Женечка, в положении, тебе трудно сидеть на этих креслах, которые могли служить местом пыток во времена инквизиции, и я уже не очень молодая женщина. Здесь горе поселилось, а у них нет ни капли сострадания.
- Мама, они совесть не теряли, ее у них отродясь не было. Давай наберемся терпения и подождем.
- Ты права, конечно, но вот так отвлечешься немного, и уже немного легче на душе.
- Мы никогда не забудем нашу бабушку.
- Конечно, никогда, она всегда будет с нами. Она все что смогла, отдала нам. В блокаду, если бы не она, то и не выжили бы мы. А как она обрадовалась, когда узнала, что ты в положении. Вот только жалко, не доведется ей увидеть свою правнучку.
- Почему правнучку? Может мальчик родится.
- В нашем роду женщины рожали только девочек.
- Так может пора уже нарушить это правило и родить мальчика.
- Большего значения не имеет, кто родится, лишь бы роды были легкими и ребенок был здоров. Сама понимаешь. ты уже в таком возрасте.
- Мама, ну в каком я возрасте? Я еще молодая красивая женщина.
- Так никто не говорит, что ты уже пожилая, но рожать, когда тебе за сорок, не так уж просто.
- Раньше не получалось.
- Конечно, вам всегда некогда, то учеба, то всякие выставки, вернисажи, а мужа то посадят, то должны вот-вот посадить.
- Мама, не может мой Миша смириться с этими порядками, задыхается он. Ему воздуха не хватает, он свободы жаждет. Посмотри вокруг, что творится. Я маленькая была и конечно не помню всего, и вы с бабушкой не хотели рассказать, но все равно как-то проговорилась она, что тот самодур, почему -то вывез нас из блокадного Ленинграда.
- Не хотела она этого вспоминать.
- Почему?
- Женечка, я когда вспоминаю это, то готова взорвать весь этот мир. Я готова помогать тебе растить вашего ребенка и ждать редких писем от его отца, если он сможет разрушить этот порядок, и мы когда-нибудь будем жить в свободном правовом государстве. Вон распорядитель вышел, пойду узнаю выясню его планы на нас.
Старшая женщина подошла к человеку , одетому во все черное.
- Скажите, уважаемый, сколько времени нам нужно еще ожидать нашей очереди. Моя дочь на девятом месяце. Вы не можете представить, как ей трудно сидеть на ваших стульях.
- Екатерина Григорьевна, если бы что-нибудь зависело от меня, то, поверьте, я выполнил бы все свои обязанности по отношению к вам и вашей семье.
- Что вам мешает?
- Должны привезти какого-то важного милицейского чина. Я не могу ослушаться, извините.
- Так почему его не везут?
- Вот этого я не знаю,- распорядитель развел руками.
- Так, как я понимаю, неизвестно сколько ждать придется.
Распорядитель снова развел руками.
- Есть у вас начальник, с которым я могу поговорить?
- Есть, но он тоже находится на гражданской панихиде у этого чина.
Екатерина Григорьевна поняла - нужно ждать, другого выхода нет. Она вернулась к дочери и пересказала ей весь разговор.
- Я тебе говорила, не ходи.
Снова они сидели, строили планы на будущее, вздыхали тяжело, вспоминая ту, ради которой они находятся здесь.
Вскоре подъехал черный катафалк и сопровождающие его машины. Оттуда начали выходить люди, многие из них были одеты в милицейскую форму, но были и гражданские лица.
По настроению этих людей было понятно, не очень-то они скорбят по покойному. Отовсюду раздавались команды. Увидев двух женщин к ним подошел уже немолодой мужчина.
- Извините, но вам нужно выйти, посторонним здесь не положено находиться.
- А чем мы можем помешать? - Спросила Екатерина.
- Ничем, но таков порядок.
- Подождите, - раздался еще один мужской голос, - это кажется не совсем посторонние. Здравствуйте Екатерина Григорьевна, вы меня не узнаете?
- Нет, мы с вами не знакомы.
К ним подошел мужчина в форме.
- Ошибаетесь. Я вас хорошо помню. Это я, Октябрь Архипович. Сейчас вспомнили?
- Кто ж может забыть те обстоятельства, при которых нам пришлось познакомиться.
- Вот снова нам пришлось встретиться. И снова печальные обстоятельства, батю хороню. А вы как узнали об этом?
- Я до сего момента не знала.
- Почему же вы здесь находитесь?
- Правильно сказал ваш друг, нам лучше выйти и подождать снаружи.
- Подождите, подождите, так это, наверно, ваша мама умерла. Вот какое дело оказывается. Не могут они расстаться, как будто ниточкой связаны ваша мама, Ирина Алексеевна, и мой батя.
- Никогда моя мама не была связана чем-нибудь с вашим отцом. Извините, но мы подождем снаружи.
- Нет, подождите. Если бы не мой папа, то не пережили бы вы и ваша семейка блокаду. И еще, мой отец говорил, и он был прав, вы всегда будете сидеть в очереди и ждать. Он говорил, сейчас наша власть и мы ее никогда не отдадим этим сопливым интеллигентам. А сейчас можете идти, я разрешаю.
Екатерина Григорьевна подошла к своей дочери, Жене.
- Пошли родная, пришло время, и я тебе все расскажу, что было. Думаю, бабушка одобрила бы.
Они вышли. На улице было тепло. Вокруг шумели деревья, проснувшиеся от зимней спячки. Нашли в тени густого дерева лавочку со спинкой, и Екатерина начала свой рассказ.
- Те, кого мы сейчас встретили, это и был сын той сволочи, хотя о покойниках нельзя так говорить, но нет ему прощения и никогдане будет. Когда весь народ голодал и умирал, они объедались. Пользуясь своим положением, они за буханку хлеба покупали у населения семейные реликвии, и не важно сколько они на тот момент стоили. Если кто-то упрямился, умели заставить принять их условия.
Екатерина Григорьевна рассказала все дочери, не пропустив ни одной мелочи.
- Ты, детка , не плачь. Твоему ребенку это вредно, и спинку держи прямо, бабушка говорила, никогда не сутулься, никогда не опускай плечи и всегда оставайся человеком.
Через некоторое время их пригласили для прощания с Ириной Алексеевной.
После всех процедур им отдали урну с прахом.
Екатерина Григорьевна и Евгения Константиновна приехали на набережную Невы, наняли лодку и заплыв на середину реки развеяли прах над водой.
Так завещала Ирина Алексеевна.
4
1995год. Санкт- Петербург. Август.
Наконец городу возвращено его родное имя.
Что такое имя?
Это душа, но если ее отнимают, трудно дышать и тяжело жить.
Нет больше страны, руководство которой в свое время с легкостью отняло у города душу.
Многого нет, но много нового появилось.
А главное, СВОБОДА!!!
Не все смогли приспособиться к этому, многим не нравятся новые порядки.
Ничего не добавить не убавить от высказывания Отто фон Бисмарка:
"Революции готовят гении, делают романтики, а её плодами пользуются проходимцы".
Из щелей вылезли проходимцы разных мастей... Но главное - свобода, а все остальное наносное, скоро исчезнет.
Денег не хватает и поэтому славный город Санкт -Петербург пока болен, требуется ему лечение, многие здания и дворцы требуют реставрации. Но не все сразу, нужно потерпеть,- отвечают на запросы граждан местные власти.
На одном из таких зданий, которое находится в самом центре Санкт-Петербурга, или как его называли раньше коренные жители, а сейчас и приезжие, Питера, висит афиша:
"Приглашаются жители и гости города на выставку известной во всем мире художницы."
Нельзя сказать, что у кассы стоит длинная очередь, но люди подходят, покупают билеты и проходят внутрь.
Возле парадного этого здания остановилось несколько престижных машин.
Сначала из них вышли крепкие молодые ребята, одетые в камуфляж и расположились, как их учили, полукругом, потом дверь одного из автомобилей открылась, из нее вышел сам глава администрации города, или как сейчас говорят коротко, мэр.
- Прикажете освободить демонстрационный зал? - Спросил у него начальник охраны, небольшого роста незаметный человек.
- Нет, спасибо. Мне питерцы не могут помешать посмотреть работы нашей землячки.
При всем при этом , охрана зорко следила за всем происходящим и надеялась , что не произойдет никаких эксцессов и не придется применять все свои навыки.
К кассе подошел очень пожилой мужчина. Он все время кашлял, одетн был в очень поношенное пальто, на ногах стоптанные тяжелые ботинки. И это несмотря на августовскую теплую погоду. Подмышкой правой руки он держал что-то плоское, завернутую в грязную простыню, за левую руку вел мальчика, которому нельзя было дать и пяти лет.
- Здравствуйте, - прохрипел этот гражданин.
- Извините, но вам нельзя сейчас пройти на выставку, -не отвечая на приветствие, сказала кассир.
- Мне и даром не нужно это. Видел я и получше.
- Так что вы хотите?
- Мне нужна мать этой художницы.
- Где ж я вам ее найду? Я даже с самой художницей не знакома, не то что с ее родителями.
- Я бы хотел передать записку художнице.
- Извините, но я этого сделать никак не смогу.
Мужчина отошел от кассы, уселся на ступени лестницы, рядом посадил мальчика, передав ему сверток, достал из кармана сигареты и приготовился к долгому ожиданию.
Но долго ему сидеть не позволили. Подскочил один из охраны и грубо толкнул ногой старика:
- Забирай своего мальца и быстро уматывайся отсюда, пока я тебе не стал помогать.
Старик кряхтя и кашляя тяжело поднялся, посмотрел на молодого охранника:
- Не умеете вы работать, не можете отличить чужого от своего.
- Это кто, ты - свой, что ли?
Старик расстегнул пальто и охранник увидел что вся грудь старика, увешана орденами, и знаками отличия внутренних войск Советского Союза.
- Откуда у тебя все это? - Не захотел признавать свое поражение охранник.
- Заслужил. Как ты думаешь, сколько лет тебе нужно будет работать, чтобы получить хотя бы одну такую медаль?
- Сегодня отмечают по-другому хороших работников.
- Это как?
- Деньгами поощряют.
- Так вы уже давно перевели все на деньги.
- А в ваше время вы ходили голодные и холодные, так что ли?
- Нет, конечно, но вот такие знаки нам были дороже всяких денег.
- Ладно, старик, мы с тобой сможем поговорить о тех и нынешних временах позже, а пока давай освободи проход, скоро мэр будет выходить.
- Вижу, ты парень хороший, может поможешь мне?
- Что тебе нужно?
- Хочу передать матери этой художницы подарок.
- Ну, не знаю. Отойди в сторону, а я поговорю со своим командиром. Может он знает, как помочь.
- Пошли, Андрюха, подождем, может и в самом деле он нам помогут, - старик взял за руку мальчика, и они перешли на противоположную сторону.
Ждали очень долго, уже мэр вместе с охраной покинул выставку, а к ним никто не подходил.
- Видно, Андрюха, тот малыш оказался пустобрехом, но мы все равно должны встретиться с ней.
Мальчик за все это время не произнес ни слова.
Но спустя час к ним подбежала средних лет женщина и спросила:
- Что вы хотели передать Евгении Константиновне?
- Я не знаю эту вашу Евгению, мне нужна Катя.
- Екатерина Григорьевна, что ли?
- Я что, не по-русски сказал?
- Что ей передать, кто ее ожидает?
- Скажи ей, Октябрь Архипович хочет ей вернуть, то что для нее сохранил со времен блокады.
- Хорошо, подождите.
Еще через десять минут эта женщина снова подошла к ним.
- Пройдите в то кафе, - она показала на здание, возле которого стояли столы, - Екатерина Григорьевна скоро подойдет.
- Я не могу рассиживаться по кафе и ресторанам, у меня нет денег на это.
- Екатерина Григорьевна сказала, чтобы вы за это не волновались.
Пошли, Андрюха, будем ждать до последнего. Такова наша доля.
Они подошли к столикам, сели. Но к ним долго никто не подходил. Старик сидел, курил и все больше хмурился.
-Эй ты, - наконец не выдержал он, хватая за рукав пробегавшего мимо официанта.
- Извините, у меня заказ, - не слушая его и освобождаясь, тот побежал дальше.
Когда они уже потеряли всякую надежду и собирались уходить, к ним подошел распорядитель.
- Извините, но мне только что позвонили. Что заказываем?
- Принеси пожрать мне и мальчонке.
- Вот пожалуйста, ознакомьтесь с нашим меню.
- Старик открыл папку, долго водил пальцем по строчкам, потом со злостью захлопнул его и прокричал:
- Не понимаю я в твоих названиях ничего, принеси что попроще, жрать хотим. Что тебе не ясно?
- Хорошо, не злитесь, значит вы хотите, чтобы я сам выбрал для вас?
- Да, неси и побыстрее, целый день здесь торчим.
Но каково же было удивление старика, когда буквально через пару минут на их стол начали приносить всякие тарелки с едой, принесли большую супницу, от которой шел такой аромат, что старик сразу бросил на ковер, который был расстелен на асфальте, сигарету.
Официант, молодой совсем парень, налил им суп, и молча поднял с ковра окурок.
Старик подал ложку мальчику, взял себе, потом вложил в руку ребенка хлеб.
- Ешь, когда еще тебе придется такое попробовать.
Мальчик снова ничего не ответил, но есть начал.
Ели они в полной тишине, только слышно было, как старик громко чавкал и прихлебывал. Работники кафе между собой переглядывались и смеялись в кулак, немногочисленные посетители тоже смотрели друг на друга, потом один из самых невоздержанных подозвал официанта:
- Уважаемый, ты можешь сказать этому старику, чтобы он ел немного тише, как-то неприятно, не в хлеву же мы находимся.
- Хорошо, сейчас скажу старшему смены.
Но или официант не стал ничего говорить своему начальству, толи тот решил ничего не предпринимать, но никто старика не попросил есть тише.
Вскоре подошла к их столику пожилая женщина. На ней был светлый брючный костюм, на плече бежевая небольшого размера сумочка. Несмотря на уже не молодой возраст, на ногах у нее были босоножки на высоком каблуке, но, главное, что поражало людей, которые видели эту женщину - ее осанка. так держать спину могли только аристократки.
- Вы меня хотели видеть? - Не здороваясь, спросила она.
Старик поднял голову, оглядел женщину с ног до головы, хмыкнул и продолжил есть.
- Значит кто-то ошибся, передавая мне вашу просьбу, извините и приятного аппетита.
Она уже собиралась уходить, но старик ее остановил:
- Вас, благородных, не учили здороваться при встрече со старыми знакомыми?
- Я не вижу нигде своих знакомых.
- Слушай, давай не будем ломать комедию, даже если ты меня не узнала, тебе сказали мое имя и отчество.
- Вот только имя и отчество мне что-то напоминают, а вас я не могу вспомнить.
- Упрямые вы, что твоя мать, что ты. Наверное и дочь такая же. Но мой батя сумел сломать твою мамашу, когда-нибудь кто-то сломает и тебя. Вернутся еще наши времена.
- Я не хочу с вами дискуссировать. Если вы сейчас не скажете зачем меня искали, я пойду.
- Вот это хочу вернуть.
Он развернул простыню и Екатерина Григорьевна, конечно же это была она, увидела портрет своей матери.
- Заверните его. Почему вдруг решили это сделать, совесть замучила?
- Меня совесть не мучает, я не рисовал свою жену голой. А ты видимо стесняешься увидеть свою мамашу в таком виде.
- Прожили вы уже много лет, перед вами были возможности посещать самые крупные музеи, любоваться самими знаменитыми работами лучших художников. Но вы остались все тем же неотесанным мужиком. А еще говорили, что-то о каких-то временах. Никогда вашего времени не было, а поэтому нечему возвращаться. Вы способны только жрать и пить.
- Посмотрим еще , ты еще вспомнишь эту нашу встречу.
- Вы ничего даром не даете, так что вы хотите за эту картину? Не скрою, я заинтересована в ее приобретении.
- Ты сядь, разговор будет длинным.
- Ничего я постою, - она подозвала официанта и попросила принести ей чашку кофе.
- Не хочешь сесть, тогда стой, мне какая разница. Когда в Кремль пришел ваш жид ... .
- Извините, но какой-такой наш жид, тем более во мне нет ни капли еврейской крови.
- Если у тебя нет, то у твоих детей или внуков она есть или будет.
- Я не против, пусть будет, я ничего против евреев, впрочем, как и других народов, не имею. Но если можно, то давайте немного ближе к теме, - она взяла маленькую чашку с дымящим кофе у официанта, не позволив ему, поставить ее на стол.
- А ты не перебивай, тогда все быстрее пойдет.
- Молчу и слушаю внимательно, что бы вы не говорили.
- Это хорошо. Так вот - продолжаю. Когда в Кремль пришел ваш жид, Андропов Юрка, а я на этом настаиваю, - он посмотрел на женщину, но та промолчала, - начали органы трясти, вот я и попал под раздачу. Можешь радоваться - меня посадили, - он снова посмотрел на нее, но по ее лицу нельзя было ничего прочесть.
- А пока я сидел, мой сынок привел в дом эту лярву, его мать, - он показал на мальчика.
- Вы могли бы при ребенке не выражаться, тем более оскорблять его маму, какая бы она ни была.
- Ты снова меня перебиваешь, - даже обрадованно сказал старик, но в этот раз женщина никак не прореагировала на его слова.
- Так вот я продолжу. Когда мой сын привел в дом эту тварь, эту сволочь, это блядь, - старик захлебывался слюной, он задохнулся кашлем то ли от злобы, то ли от болезни, но немного придя в себя, продолжил, - они стали вместе пить и колоться, и в этом пьяном наркотическом угаре сделали вот этого мальца. Внука мне подарили. Ты думаешь, когда я освободился?
- Мне совершенно это безразлично, - ровным голосом ответила Катя.
Так вот, два месяца я на свободе, но эти детки успели, как будто ждали меня, в общем укололись так, что больше не проснулись.
- Так к чему вы мне все это рассказываете?
- Забери эту картину и мальца в придачу. У меня чахотка и я скоро сдохну, и денег у меня нет, все, что не конфисковали при аресте, эти пропили, чудом вот эта картина твоя осталась, не нашли они ее, батя спрятал ее надежно, только я знал, где она. Он мне так и сказал на прощанье, береги ее, может быть тебе придется обратиться за помощью к этим благородным, они за эту картину тебя выручат.
- У вас есть документы на этого мальчика? - Спросила Катя.
- Вот они, - он достал из кармана потертый толстый сверток завернутый в газету, - здесь все, тебе только надо все оформить.
- Как тебя звать, мальчик? - Спросила женщина.
- Андрей, тихим голосом ответил он.
- Сколько тебе лет?
- Семь.
- Если ты согласен, то пойдем со мной.
Мальчик кивнул головой.
- Хорошо, я согласна, - обратилась Катя к старику.
- Погодь, ты еще не все знаешь. Так как они его делали, то ли пьяные, то ли обколотые, родился он слепым, и врачи говорят, ничем помочь ему не смогут.
Екатерина Григорьевна открыла свою сумочку, положила туда документы мальчика, оттуда же достала несколько крупных ассигнаций, бросила их на стол, потом взяла в одну руку картину, в другую ладошку мальчика:
- Пошли, Андрюшка, вот и нарушилась наша традиция. Будет у Жени сынок.
Повернулась и не попрощавшись пошла вся такая же - прямая спина и величественная походка.