До того, как меня поведут на расстрел
В чёрной полупрозрачной маске
Цвета разноцветного амфетамина,
Поглощаемого подпаленными пергидрольными палачами
В количествах, равных пятидесяти пяти тысяч,
Я буду сидеть на железобетонном полу
И выуживать из куриного супа рижские шпроты
Перекорёженной вилкой из ржавеющей стали,
И одна из них мне расскажет, что глубоко-глубоко на дне
Узенькой жёлтой речки
Живёт серебрянка-рыбка,
Убившая свою золотую сестрицу
Миллион лет до ненашей эры
И теперь не может попасть на приём к жирному пастору-карпу,
Который прячет в подполье подружку,
Беременную от осетра,
И он возьмёт на душу грех,
Заставив отдать икринки в приют под названием супермаркет,
Где их будут продавать на развес моим палачам,
Поедающим их в данный момент, запивая водой из мёртвого моря,
Пока я разговариваю с мудрой шпротой-
Всё равно никто, кроме меня, ей никогда не поверит.
А потом она мне расскажет о том,
Что надо беречь только то, что потом
Точно никогда не будешь иметь за плечами и то,
Что точно когда-нибудь где-нибудь потеряешь, ибо то,
Что на данный момент единовременно с рядом с тобой обитает,
Впоследствии бросит,
Уйдёт,
Оставит,
А потом, когда меня всё-таки расстреляют,
Я сорву с себя маску и брошу, и плюну прямо в лицо главному палачу,
Потому что он не берёг того, чего не имел,
А значит у него этого никогда не будет