Бакстер Стивен
"Многообразие: время" (Многообразие 1)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Бизнесмен-энтузиаст собирает недорогие сверхтяжелые ракеты и посылает их к околоземным астероидам с целью их освоения. В то же время на Земле начинают обнаруживать супергениальных детей, намного опережающих имеющиеся научные и технические достижения. С подачи самых отдаленных потомков человечества эти дети строят из подручных материалов мощные магнитные ловушки, а после отлета на Луну накапливают там вырожденную материю, которая при ее преобразовании в кварковую запускает лавинный переход существующего ложного вакуума Вселенной в стабильное состояние, с попутной генерацией неисчислимых черных дыр и вселенных, необходимых для будущих разумных рас.

0x01 graphic

Стивен БАКСТЕР

МНОГООБРАЗИЕ: ВРЕМЯ

  

Перевод: Н.П. Фурзиков

  
   Бизнесмен-энтузиаст собирает недорогие сверхтяжелые ракеты и посылает их к околоземным астероидам с целью их освоения. В то же время на Земле начинают обнаруживать супергениальных детей, намного опережающих имеющиеся научные и технические достижения. С подачи самых отдаленных потомков человечества эти дети строят из подручных материалов мощные магнитные ловушки, а после отлета на Луну накапливают там вырожденную материю, которая при ее преобразовании в кварковую запускает лавинный переход существующего ложного вакуума Вселенной в стабильное состояние, с попутной генерацией неисчислимых черных дыр и вселенных, необходимых для будущих разумных рас.
  
  
   Двум космическим энтузиастам:
   Моему племяннику Джеймсу Бакстеру
   Кенту Джустену, НАСА
  
   Рейд Мейленфант:
   Вы меня знаете. И знаете, что я космический энтузиаст.
   Знаете, что я, среди прочего, выступал за частные экспедиции по добыче полезных ископаемых на астероидах. На самом деле, в прошлом я даже пытался заставить вас платить за подобные вещи. И достаточно часто надоедал вам этим, верно?
   Поэтому сегодня я хочу заглянуть немного дальше. Рассказать вам, почему меня так волнует вопрос, которому я посвятил всю свою жизнь.
   Мир уже недостаточно велик. Вам не нужно, чтобы я стоял здесь и говорил вам об этом. Мы все можем задохнуться и вымереть через сто лет.
   Или же мы можем встать на путь заселения Галактики.
   Да, Галактики. Хотите, расскажу вам, как?
   Оказывается, все это вопрос экономики.
   Допустим, мы отправляемся к звездам. Можно использовать ионные ракеты, солнечные паруса, гравитационные системы. Это не имеет значения.
   Вероятно, начнем, как и в Солнечной системе, с автоматических зондов. Возможно, за ними последуют люди. Например, одного процента термоядерного топлива гелия-3, доступного на планете Уран, было бы достаточно, чтобы отправить гигантские межзвездные ковчеги, каждый из которых вмещал бы миллиард человек, к каждой звезде Галактики. Но, возможно, дешевле будет выращивать людей на месте, используя клеточный синтез и технологию искусственной матки.
   Первая волна будет медленной, не быстрее, чем мы можем себе позволить. Это неважно. В долгосрочной перспективе.
   Когда зонд достигает новой системы, он посылает сообщение домой и начинает строительство.
   Вот суть стратегии. Мы предполагаем, что целевая система необитаема. Поэтому можно ожидать масштабной, неограниченной эксплуатации ресурсов системы зондом. Такие ресурсы бесполезны для любых других целей и, следовательно, экономически бесплатны для нас.
   Думаю, вам понравится эта фраза. Ничто так не нравится предпринимателю, как звучание слова "бесплатно".
   У каждой из звезд-целей первой волны будут создаваться и запускаться новые зонды. Зонды будут достигать новых целей; и там снова будут создаваться новые зонды, которые будут запускаться дальше. Объем, охватываемый зондами, будет быстро увеличиваться, подобно расширению газа в вакууме.
   Наши корабли будут расселяться по спиральному рукаву, по дорогам, богатым звездами, обрабатывая Галактику для человечества.
   Как только процесс начнется, он будет саморегулируемым и самофинансируемым. По мнению наших интеллектуалов, для завершения колонизации Галактики таким образом потребуется от десяти до ста миллионов лет. Но мы должны инвестировать только в стоимость первого поколения зондов.
   Таким образом, стоимость колонизации Галактики в реальном выражении будет меньше, чем стоимость нашей программы "Аполлон" пятидесятилетней давности.
   Это видение принадлежит не только мне. Оно не оригинально. Пионер ракетостроения Роберт Годдард в 1918 году - девяносто два года назад - написал эссе под названием "Окончательная миграция", в котором представил себе космические ковчеги, построенные из астероидных материалов и уносящие наших потомков в далеком будущем от гибели Солнца. Технические детали изменились, но суть концепции осталась прежней.
   Мы можем это сделать. Если у нас получится, мы будем существовать вечно.
   Альтернативой является вымирание.
   Помните, что если нас не станет, то не станет никого.
   Насколько можно судить, мы одни в безразличной вселенной. Мы не видим никаких признаков разума нигде, кроме Земли. Возможно, мы первые. Может быть, последние. Солнечной системе потребовалось так много времени, чтобы развить разум, что кажется маловероятным, что когда-либо появятся другие.
   Если мы потерпим неудачу, то это будет навсегда. Если мы умрем, разум, сознание и душа умрут вместе с нами: надежда, мечты и любовь, все, что делает нас людьми. Некому будет даже оплакивать нас.
   Быть первыми - это огромная ответственность. Мы должны осознать эту ответственность.
   Я предлагаю вам практический путь к бесконечному будущему человечества, будущему с неограниченным потенциалом. Когда-нибудь, как вы знаете, я снова вернусь к вам за деньгами: за кукурузными зернышками, чтобы мы могли сделать первый шаг - с выходом на самофинансирование уже в среднесрочной перспективе - за пределы Земли. Но я хочу, чтобы вы поняли, почему я это делаю. Почему я должен поступать так.
   Мы можем это сделать. Мы сделаем это. Мы сами по себе. Все зависит от нас.
   Это только начало. Присоединяйтесь ко мне.
   Спасибо.
  
   Майкл:
   - Вот что я узнал, Мейленфант. Вот как это есть, как это было, как это возникло.
   В послесвечении Большого Взрыва люди волнами распространились по Вселенной, разрастаясь, сражаясь, размножаясь, умирая и эволюционируя. Были войны, была любовь, были жизнь и смерть. Разумы сливались в огромные реки сознания или разбивались на сверкающие капли. Это было своего рода бессмертие, непрерывность идентичности через репликацию и слияние на протяжении миллиардов и миллиардов лет.
   Везде они находили жизнь.
   Нигде они не находили разума - кроме того, что принесли с собой или создали, - никакого другого, с которым можно было бы сравнить прогресс человечества.
   Со временем звезды погасли, как свечи. Но люди использовали энергию раздувшейся гравитации и достигли могущества, о котором и не мечтали в прежние века.
   Они узнали о других вселенных, из которых развилась их собственная. Те более ранние, более простые реальности тоже были лишены разума, ветвистое дерево пустоты уходило глубоко в гиперпрошлое.
   Невозможно понять, какими были умы той эпохи - расцвета человечества, вида, который был в сотни миллиардов раз старше человека. Они не стремились ни к приобретению, ни к размножению, ни даже к обучению. У них не было ничего общего с нами, их предками из послесвечения.
   Ничего, кроме воли к выживанию. Но даже в этом им было отказано со временем.
   Вселенная состарилась: стала равнодушной, суровой, враждебной и, в конечном счете, смертоносной.
   Появились отчаяние и одиночество.
   Была эпоха войн, уничтожения воспоминаний за триллионы лет, костер идентичностей. Была эпоха самоубийств, когда лучшие представители человечества предпочли самоуничтожение дальнейшей бесцельной борьбе.
   Великие реки разума иссякли и пересохли.
   Но продолжали существовать и другие: всего лишь горстка, упрямые, все еще не желающие уступать тьме, соглашаться со все возрастающими ограничениями неумолимо стареющей вселенной.
   И, наконец, они поняли, что это неправильно. Так не должно было быть.
   Сжигая последние ресурсы вселенной, последние обитатели нижнего течения - упорные, почти безумные - добрались до глубин прошлого. И - о-о!
   Смотрите на Луну, Мейленфант. Смотрите на Луну. Это начинается...
  

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БУТСТРЭП

  
   Что еще ты видишь
   В темной глубине и бездне
   Времени?
   - Уильям Шекспир
  
   Эмма Стоуни:
   Конечно, Эмма знала, что Рейд Мейленфант - несостоявшийся астронавт, ее бывший муж, ее нынешний начальник - скупал ракетные двигатели для шаттлов и запускал их в статическом режиме в калифорнийской пустыне. Она думала, что все это было частью тщательно продуманного плана по утилизации отходов.
   Она не знала, что он планировал использовать ракеты для полетов к астероидам.
   Пока Корнелиус Тейн не рассказал ей об этом.
   Об этом и о многом другом.
   - Мисс Стоуни.
   Голос был мягким, сухим, и это встревожило ее. Эмма оторвалась от своего программируемого, умного экрана.
   Перед ней в пастельном свете ее офиса в Лас-Вегасе, стоял мужчина: худощавый белый, в костюме в полоску 1980-х годов, с аккуратно подстриженными волосами. - Я удивил вас. Мне жаль. Меня зовут Корнелиус, - представился он. - Корнелиус Тейн.
   Нейтральный акцент. Из Бостона? На вид ему было около сорока. Она не заметила никаких следов косметической коррекции. Высокие скулы. Напряженные мышцы вокруг глаз.
   Как, черт возьми, он сюда попал?
   Она потянулась к сенсорной панели безопасности под своим столом. - Я не заметила, как вы вошли.
   Он улыбнулся. Казался спокойным, рассудительным, деловитым. Она убрала палец с кнопки.
   Он протянул руку, и она пожала ее; его ладонь была сухой и мягкой, как будто даже его пот был под контролем. Но прикосновение не доставило ей удовольствия. Все равно что держать ящерицу, - подумала она. Она быстро отпустила руку.
   Она спросила: - Мы раньше не встречались?
   - Нет. Но я знаю о вас. Ваша фотография есть в отчетах компании. Не говоря уже о появляющихся время от времени сплетнях на сайтах. Ваша сложная личная история с Рейдом Мейленфантом.
   Он заставлял ее чувствовать себя неловко. - Мейленфант - довольно известная личность, - признала она.
   - Вы зовете его Мейленфант, - он кивнул, словно запоминая этот факт.
   - Вы работаете в компании, мистер Тейн?
   - Вообще-то, я доктор. Но, пожалуйста, зовите меня Корнелиус.
   - Врач?
   - Нет. - Он махнул рукой. - Академическая степень. Точнее, в математике. Давным-давно. Да, в некотором смысле, я работаю в компании. Представляю одну из ваших основных групп акционеров. Именно это помогло мне пройти мимо вашей очень добросовестной секретарши в приемной.
   - Акционеры? Какая группа?
   - Мы работаем через нескольких промежуточных лиц. - Он посмотрел на ее стол. - Без сомнения, когда вы вернетесь к своему умному экрану, то скоро сможете определить, какие именно у нас активы и в каком объеме. В конечном счете, я работаю на компанию Эсхатология, Инкорпорейтид.
   О, черт. Эсхатологи, насколько ей было известно, были одной из тех фанатичных групп, которые охотились за НЛО и слетались на предприятия Мейленфанта, как мухи.
   Он наблюдал за ней, очевидно, догадываясь, о чем она думает.
   - Почему вы здесь, доктор Тейн?
   - Корнелиус, пожалуйста. Естественно, мы хотим проверить, как ваш муж использует наши деньги.
   - Бывший муж. Вы можете сделать это через отчеты компании или прессу.
   Он наклонился вперед. - Но я не припоминаю никаких выпусков новостей об этом предприятии по устранению отходов в Мохаве.
   - Вы говорите о ракетном заводе. Это новый проект, - неопределенно ответила она. - Пробный.
   Он улыбнулся. - Ваша преданность достойна восхищения. Но вам нет необходимости защищать Мейленфанта, мисс Стоуни. Я здесь не для того, чтобы критиковать или чинить препятствия. Скорее, отвлекать.
   - Отвлекать от чего?
   - От направления скрытой деятельности Рейда Мейленфанта. Я говорю о его истинной цели, скрывающейся за всей этой дезинформацией.
   - Истинной цели?
   - Ну конечно. Вы же не думаете, что кто-нибудь поверит, что предприниматель с таким послужным списком, как у Мейленфанта, занимается ремонтом ракетных двигателей, предназначенных для пилотируемых запусков, только ради сжигания промышленных отходов? - Он внимательно посмотрел на нее. - Или, возможно, вы действительно не знаете правды. Как замечательно. В таком случае нам обоим есть чему поучиться. - Он непринужденно улыбнулся. - Мы считаем, что мотивы Мейленфанта разумны - вот почему мы инвестируем в него, - хотя его цели слишком узки. Я видел его выступление в Делавэре на днях вечером. Впечатляющий материал: колонизация Галактики, бессмертие человечества. Конечно, он не продумал это до конца.
   - Можете не верить, но я не понимаю, о чем, черт возьми, вы говорите.
   - О, да. - Он посмотрел на нее. Его глаза были бледно-голубыми, цвета небес ее калифорнийского детства, которое давно прошло. - Да, теперь, когда встретил вас, я верю вам. Возможно, мы понимаем вашего бывшего мужа лучше, чем вы сами.
   - И что же вы о нем понимаете?
   - Что он единственный человек, который может спасти человечество от надвигающейся катастрофы. - Он произнес это без всякой интонации.
   Она совершенно не представляла, что ответить. Момент затянулся.
   Снова задумалась, опасен ли этот человек.
   Повинуясь внезапному порыву, она решила отменить остаток рабочего дня и отправиться на место работы Мейленфанта в пустыне. Возможно, учитывая все обстоятельства, пришло время увидеть это своими глазами. И она пригласила Корнелиуса прокатиться с ней.
   Позвонила Мейленфанту заранее, чтобы сообщить, что находится в пути. Но, руководствуясь принципом, что никогда не следует упускать возможность осложнить ему жизнь, не предупредила его о Корнелиусе Тейне.
   Из Вегаса она поехала по шоссе I-15, главному маршруту в Лос-Анджелес, до которого более четырехсот километров. За городом она смогла включить систему СмартДрайв. Когда заработал автоматический контроль автомобиля, управляемого невидимой сетью спутников, расположенных высоко вверху, ограничения ослабли, и скорость плавно поднялась до 240 километров в час.
   По мере того, как поднималось солнце, воздух становился все горячее. Она подняла стекло, почувствовав, как кондиционер охлаждает и увлажняет воздух.
   Без предупреждения Корнелиус сказал, словно возобновляя прерванный разговор: - Да, речь в Делавэре была интересной. Но для Мейленфанта это своего рода ретроспектива. Обычно он гораздо сдержаннее в отношении своих истинных амбиций.
   Когда Мейленфант только начал зарабатывать деньги в качестве независимого консультанта по аэрокосмической отрасли, он активно использовал СМИ, отстаивая расширение американских космических усилий: новое поколение тяжелых ракет-носителей, новые пилотируемые транспортные средства, возвращение на Луну. Он говорил о богатствах, ожидающих в космосе, о выходе из мальтузианских ограничений роста, о возможности спасти человечество от таких бедствий, как столкновение астероида с Землей, и так далее. Обычная пропаганда любителей космоса.
   - Образ, который Мейленфант создал себе, был ясен, - сказал Корнелиус. - Это был человек, который был богат и которому суждено было стать еще богаче, и который явно был готов потратить часть своих денег на осуществление давних мечтаний о космосе. Но затем его бизнес начал испытывать трудности. Разве это не так?
   Это было правдой. Инвесторы настороженно относились к этому провидцу из ток-шоу. Космос был важен для бизнеса, но бизнес интересовали только группировки утилитарных спутников на низких околоземных орбитах для связи, прогнозов погоды и наблюдения. Пока что и не более того.
   И Мейленфант не получил поддержки от серьезных агентств - в частности, от НАСА. НАСА уже давно опасалось отпугнуть своих политических покровителей слишком масштабными проектами и сосредоточилось на проведении привлекательных научных исследований с помощью небольших, дешевых беспилотных зондов, поддерживая при этом карьеры и империи, связанные с гигантской бюрократией, которая управляла пилотируемой космической программой, с ее стареющим парком шаттлов и наполовину построенной с большим опозданием космической станцией.
   На самом деле, сам Мейленфант начал привлекать к себе нежелательное личное внимание. Во всех средствах массовой информации работали психоаналитики, которые нашли общую закономерность в его нежелании иметь детей, его неудовлетворенном стремлении летать в космос и его возвышенных амбициях относительно будущего человечества. А еще были чудаки - сторонники теории заговора, фанатики НЛО, синтезисты нового века, одержимые мечтатели, - никто из них не мог предложить Мейленфанту ничего, кроме плохого пиара.
   Затем во Флориде появились "желтые младенцы", и даже космические запуски НАСА были приостановлены, и на этом, казалось, все закончилось.
   Пока Корнелиус говорил, она незаметно включила в машине умный экран и поискала Корнелиуса Тейна.
   Тридцать восемь лет. Родился в Техасе, хотя по акценту этого не скажешь. Когда-то был профессиональным математиком, ученым. В краткой биографии, которую она нашла, было слово "Блестящий".
   В двадцать семь лет он был профессором Принстонского университета. В тридцать ушел из науки.
   Она так и не смогла выяснить, почему и чем он занимался с тех пор. Она попросила пару аналитиков ответить на эти вопросы.
   После "желтых младенцев" Мейленфант переориентировался.
   Он исчез с экранов телевизоров. Продолжал финансировать образовательные проекты - книги, телешоу, фильмы. Эмма, работавшая в компании Бутстрэп, не видела в этом ничего плохого, кроме позитивного пиара и более эффективного налогообложения. Но на публике Мейленфант в значительной степени отказался от своей пропаганды и воздерживался от каких-либо инвестиций в то, что он начал называть "фантастическими вещами".
   И он потихоньку начал строить по-настоящему крупную бизнес-империю. Например, стал пионером в добыче метана как источника топлива из крупных залежей гидратов под высоким давлением на морском дне у берегов Северной Каролины. Он передал технологию в аренду на других месторождениях, в Норвегии, Индонезии, Японии и Новой Зеландии, и разумно скупал акции. Вскоре производство метана стало обеспечивать значительную долю мирового производства энергии.
   Гигантские палатки, которые компании Мейленфанта возвели на морском дне для разложения гидратов и улавливания газов, стали символом его таланта и честолюбия.
   И Мейленфант был на пути к тому, чтобы стать невероятно богатым.
   Казалось, что космос был тем местом, откуда Рейд Мейленфант начинал, а не тем, куда он направлялся.
   Пока Эмма не подумала, что если Тейн прав, то как раз туда.
   - Конечно, - сказал Корнелиус, - амбиции Мейленфанта достойны аплодисментов. Я имею в виду его настоящие амбиции, выходящие за рамки этой, ммм... отвлекающей пены. Надеюсь, вы понимаете, что это моя основная позиция. Есть ли более великая цель, ради которой стоит работать, чем сохранение человечества как вида? - Он растопырил тонкие пальцы. - Человек - это неугомонное, исследующее животное. Мы завоевали Землю с помощью технологий каменного века. Теперь нам нужны новые ресурсы, новые навыки для финансирования нашего дальнейшего роста, пространство для выражения наших различных философий. - Он улыбнулся. - У меня такое чувство, что вы не совсем разделяете эти взгляды.
   Она пожала плечами. Это был аргумент, который она много раз репетировала с Мейленфантом. - Это такое гигантское, механистичное, угнетающее видение. Может быть, нам всем стоит научиться ладить друг с другом. Тогда не пришлось бы прилагать столько усилий, чтобы завоевать Галактику. А вы как думаете?
   Он рассмеялся. - Ваш брак, должно быть, был полон огня. - И он продолжал задавать ей вопросы, пытаясь разговорить ее.
   Достаточно. Она не была готова к тому, что этот слегка зловещий человек будет расспрашивать ее о боссе, не говоря уже о нем как бывшем муже. Углубилась в электронную переписку, отгородившись от него.
   Корнелиус сидел молча, неподвижно, как ящерица, греющаяся на солнышке.
   Через час они добрались до границы с Калифорнией.
   Здесь был пограничный пост. Неулыбчивая охранница просканировала штрих-код на запястье Эммы, ее глаза были скрыты за солнцезащитными очками с фотокамерами, похожими на насекомых. Поскольку Эмма и Корнелиус не оказались ни черными, ни латиноамериканцами, ни азиатами и не собирались постоянно проживать в Золотом штате или искать там работу, им разрешили въезд.
   Калифорния, кисло подумала Эмма, уже не та, что раньше.
   Шоссе 58, ведущее в Мохаве, вело их через пустыню. Солнце поднялось выше, и с раскаленного, выщелоченного озоном неба падал яркий свет. Земля была выжженной, выбеленной, плоской и твердой, как тротуарная плитка, и только искривленные и почерневшие деревья юкки бросали вызов бесконечным горизонтам. Где-то справа от нее находилась Долина Смерти, где в 2004 году была зафиксирована самая высокая температура в мире за всю историю наблюдений - 134 градуса [примерно 56,7 градуса по Цельсию].
   Они подъехали к базе военно-космических сил Эдвардс - точнее, начали двигаться вдоль ее ограждения из металлической сетки, протянувшегося вдоль шоссе на пятьдесят пять километров. База, с ее бесконечными просторами высохших соленых озер - естественных взлетно-посадочных полос, была легендарным домом летчика-испытателя. Но с шоссе она вообще ничего не видела - ни самолетов, ни ангаров, ни патрулирующих людей в черном. Ничего, кроме нескольких километров проволочного забора. Бухгалтер в ней невольно начал подсчитывать стоимость всей этой проволоки.
   Тем не менее, близость базы Эдвардс, ассоциирующейся с гламуром астронавтов 1960-х, была, по ее мнению, причиной, по которой Мейленфант выбрал это место для своего нового проекта. Методы работы Мейленфанта с людьми были грубыми, но он знал мощь символов.
   И действительно, совсем недалеко от базы она наткнулась на проект Мейленфанта.
   Главные ворота представляли собой не более чем дыру в заборе, перегороженную шлагбаумом с небольшим, почти незаметным логотипом компании Бутстрэп. Охранником была дородная женщина с аккуратным, ослепительно ярким пистолетом на бедре. Служебного удостоверения Эммы, вместе с ультрафиолетовым штрих-кодом на ее левом запястье, оказалось достаточно, чтобы они с Корнелиусом прошли через ворота.
   За воротами стояло сборное здание, на котором снова красовался логотип компании. За ним простиралась пустыня. Здесь не было твердого дорожного покрытия, только колеи, змеящиеся к пыльному горизонту.
   Эмма остановила машину и выбралась наружу. Она заморгала от внезапного света и почувствовала, как после нескольких секунд сухого, всепоглощающего тепла пустыни ее тело покрылось испариной. Полумрак здания, даже при плохом кондиционировании, принес облегчение.
   Она с первого взгляда оценила интерьер помещения. Несколько раз повторялась шутливая формулировка миссии компании Мейленфанта: Бутстрэп: Зарабатывание денег в условиях закрытой экономики - до тех пор, пока не появится что-то лучшее. Там были выставочные стенды, демонстрирующие обычный корпоративный пиар, большая часть которого была одобрена ею, о месторождениях по добыче метана, о деятельности компании по очистке территории в Хэнфорде, на ядерных заводах Украины и на Аляске, и так далее.
   Недавно Бутстрэп заключила ориентированную на молодежь спонсорскую сделку с ДерьмоКолой, и поэтому на стендах было много ярко-розовой символики напитка. Эмма подумала, что слишком много всего и слишком ярко. Но затраты окупались. Эта аудитория - люди моложе двадцати пяти лет, как правило, малограмотные потребители самого модного безалкогольного напитка планеты - демонстрировала свою восприимчивость к тонкому убеждению Бутстрэпа, смешанному с их бесконечным потреблением жидкого мыла и стрингов.
   Конечно, здесь в пустыне нет никаких свидетельств существования гигантских ракетных установок.
   Корнелиус молча оглядывался по сторонам, на его губах играла удивленная полуулыбка. Его спокойная позиция всезнайки сильно раздражала ее, а его молчание беспокоило.
   Она услышала шум электрического двигателя, какой-то автомобиль подъезжал к зданию. С облегчением она вышла за дверь.
   Машина была джипом последней модели, с голой рамой, установленной на больших толстых шинах, и гигантским панцирем из солнечных батарей, блестевшим, как хитин жука. В ней находились два оживленно разговаривающих человека. Пассажиркой была незнакомая Эмме женщина лет шестидесяти, стройная и подтянутая, одетая в какой-то брючный костюм. Практичный, но немного жарковатый, - подумала Эмма.
   А водителем, конечно же, был Рейд Мейленфант.
   Мейленфант вылетел из машины, как разматывающийся кнут. Он подскочил к Эмме, схватил ее за руки и поцеловал в щеку; губы у него были шершавые, потрескавшиеся от солнца. Он был невероятно высок, тонок, как змея, и полностью лыс. На нем был синий комбинезон типа НАСА и тяжелые черные ботинки. Как обычно, он казался крупнее окружающих, как будто был слишком велик для этого пейзажа. Она чувствовала исходящий от него запах пыли пустыни, горячий и сухой, как в сауне. Он спросил: - Что тебя задержало?
   - У тебя чертовски крепкие нервы, Мейленфант, - прошипела она. - Что ты задумал на этот раз?
   - Позже, - прошептал он. Женщина, которая была с ним, выбиралась из машины с осторожностью, но казалась достаточно гибкой. Мейленфант спросил Эмму: - Ты знаешь Мауру Деллу?
   - Члена палаты представителей Деллу? Только по репутации.
   Маура Делла шагнула вперед с легкой улыбкой на губах. - Мисс Стоуни. Он мне все о вас рассказал.
   - Могу поспорить, что так и было. - Эмма пожала ей руку; рукопожатие Деллы было на удивление крепким, даже сильнее, чем у Корнелиуса Тейна.
   Мейленфант сказал: - Я пытаюсь заручиться поддержкой представительницы для этого проекта здесь... Но похоже, мне надо очень постараться.
   - Чертовски верно, - согласилась Делла. - Честно говоря, мне кажется невероятным, что вы пытаетесь создать экологически чистый проект, используя ракетные двигатели.
   Мейленфант скорчил Эмме гримасу. - Сразу видно, что мы в самом разгаре спора.
   - Конечно, - сказала Делла.
   Мейленфант достал из машины пластиковые бутылки с водой и раздал их, пока Маура Делла продолжала говорить. - Послушайте, - сказала она, - шаттл выбрасывает в атмосферу больше выхлопных газов, чем любая другая современная ракета-носитель. Вода, водород, хлористый водород и оксиды азота. Хлороводород может повредить озоновый слой...
   - Если попадет в стратосферу, - дружелюбно заметил Мейленфант, - чего не происходит, потому что сначала он выпадет с дождем.
   - Шестьдесят пять процентов выпадает. Остальное улетучивается. В любом случае, есть и другие эффекты. Разрушение озонового слоя из-за отложений замерзшей воды и оксида алюминия. Углекислый газ и твердые частицы способствуют глобальному потеплению. Кислотные дожди из-за хлористого водорода и продуктов окисления NO-X...
   - Все в зоне меньше километра вокруг места запуска.
   - Но она есть. В любом случае, существуют также токсины, связанные с запусками ракет, которые должны присутствовать, пусть и в небольших количествах. Азотсодержащие соединения могут вызывать острые отеки легких, гидразин канцерогенен, и есть старые исследования, связывающие алюминий с болезнью Альцгеймера.
   Мейленфант расхохотался. - Алюминий в ракетных двигателях составляет одну сотую процента от общего годового производства в США. Нам пришлось бы запускать ракеты, как Бак Роджерс [персонаж фантастических комиксов 20-го века], чтобы нанести какой-либо реальный ущерб.
   - Скажите это матерям "желтых младенцев" Флориды, - мрачно сказала Делла.
   Это был грандиозный скандал. Медицинские исследования показали, что в Дейтоне, Орландо и других населенных пунктах, расположенных недалеко от мыса Канаверал, во Флориде, был выявлен ряд врожденных аномалий. Аномалии печени, дефекты сердца, некоторые внешние дефекты; эпидемия желтухи, иногда связанная с серьезными неврологическими заболеваниями. Желтушные дети.
   Естественно, Мейленфант был готов к этому. - Прежде всего, - ровным голосом произнес он, - мнения медиков разделились по поводу того, существует ли вообще этот кластер. И даже если это так, кто, черт возьми, знает, в чем причина?
   Делла покачала головой. - В почве и растениях был обнаружен гептил. На восточном побережье Флориды его содержание достигает целых трех десятых миллиграмма на килограмм.
   Эмма спросила: - Гептил?
   - Диметилгидразин. Несгоревшее ракетное топливо. Соединения гидразина являются печально известными ядами для печени и центральной нервной системы. Более того, мы знаем, что он может годами сохраняться в водоемах, реках и болотах. - Делла тонко улыбнулась. - Мне жаль. Думаю, мы немного переутомились, разъезжая по округе. Как вы, наверное, знаете, Мейленфант уже некоторое время дает непрошеные советы Конгрессу В частности, мне. Я подумала, что мне стоит зайти и посмотреть, не является ли эта его ракетная лавочка просто очередным хобби для списания налогов или чем-то серьезным.
   Эмма кивнула. Прямо сейчас она не понимала, почему должна облегчать жизнь Мейленфанту. - Он называет вас "Билл Проксмайр в юбке". - Проксмайр был печально известным сенатором, выступавшим против НАСА в конце двадцатого века.
   Маура Делла улыбнулась. - Ну, я нечасто ношу юбки. Но приму это как комплимент.
   - Чертовски верно, - легко, совершенно невозмутимо ответил Мейленфант. - Проксмайр был бездумным противником прогресса...
   - В то время как я, - сухо сказала Делла Эмме, - мыслящий противник прогресса. И, следовательно, Мейленфант расчетлив и легко поддается убеждению.
   - Я же говорил вам, что это комплимент, - сказал Мейленфант.
   Пока они вдвоем фехтовали словами, Корнелиус Тейн был почти невидим, стоя в тени дверного проема сборного здания. Теперь он шагнул вперед, словно материализовавшись, и улыбнулся Мейленфанту. Эмма заметила, что Корнелиус даже не моргнул от яркого солнечного света. Возможно, у него были импланты для обработки изображений на роговице.
   Мейленфант удивленно нахмурился. - А вы кто такой, черт возьми?
   Корнелиус представил себя и свою компанию.
   Мейленфант зарычал. - Эсхатология. По-моему, я велел охране не пускать вас, чудаков, на территорию.
   Эмма потянула его за рукав. - Это я привела его сюда. - Она пробормотала что-то о пакете акций, который представлял Корнелиус. - Отнесись к нему серьезно, Мейленфант.
   - Я здесь, чтобы поддержать вас, полковник Мейленфант, - сказал Корнелиус. - Правда. Я не представляю для вас никакой угрозы.
   - Мейленфант. Зовите меня просто Мейленфант. - Он повернулся к Делле. - Приношу свои извинения за это. Меня постоянно донимают эти очковтиратели.
   - Подозреваю, вы сами виноваты в этом, - пробормотала Делла.
   Корнелиус Тейн поднял ухоженные руки. - Вы неправильно меня поняли, Мейленфант. Мы не экстрасенсы. Мы ученые, инженеры, экономисты, статистики. Мыслители, а не мечтатели. Я, например, сам когда-то был математиком.
   Эсхатология основана на новаторских работах таких мыслителей, как Фримен Дайсон, который в 1970-х годах начал рассматривать будущее с научной точки зрения. С тех пор мы и другие ученые упорно трудились над составлением, ммм, дорожной карты будущего. На самом деле, полковник Мейленфант, у нас уже есть доказательства того, что наши исследования будущего в целом успешны.
   - Какие доказательства?
   - Мы разбогатели на них. Достаточно разбогатели, чтобы инвестировать в вас, - улыбнулся он.
   - Зачем вы пришли сюда?
   - Чтобы подчеркнуть, что мы поддерживаем вас. То есть поддерживаем ваши истинные цели. Мы знаем о Ки-Ларго, - сказал Корнелиус.
   Делла выглядела смущенной. - Ки-Ларго? Во Флориде?
   Это название ничего не говорило Эмме. Но она видела, что оно выбило Мейленфанта из колеи.
   - Для меня это слишком сложно, - наконец сказал Мейленфант. - Садитесь в джип. Пожалуйста. Нам нужно осмотреть кое-какое оборудование. Теперь, когда я уяснил.
   Они повиновались, не высказывая своих мыслей.
   До испытательного стенда было пять километров, больше, чем Эмма ожидала. Похоже, Бутстрэп владела большим участком пустыни.
   База Мейленфанта здесь была похожа на уменьшенную версию базы Эдвардс: километры сетчатого забора, прорезающего дыру в пустыне, дыру, в которой скрывались экзотические технологии, аромат других миров.
   Но здесь было много чего: топливные баки, здания, похожие на ангары, и каркасные испытательные стенды. Мейленфант просто проехал мимо всего этого без комментариев или объяснений. Была ли здесь какая-то секретная цель, больше оборудования, чем можно было объяснить легендой об утилизации отходов?
   Мейленфант и Маура Делла продолжали спорить о космосе и ракетах. Корнелиус Тейн выглядел каким-то отстраненным. Он сидел, по-видимому, расслабленно, аккуратно сложив руки перед собой, устремив взгляд на пустыню, а болтовня о названиях химических веществ и статистике продолжалась. Было что-то отталкивающее в его внешней сдержанности.
   Эмма была финансовым контролером Бутстрэпа, не говоря уже о ней, как бывшей жене Мейленфанта, но для него это мало что значило с точки зрения открытости и обмена информацией с ней. Она знала, что он полагался на нее в том, что касалось соблюдения компанией финансовых и налоговых правил. И это означало, что, каким-то странным образом, он доверял ей прорваться сквозь его хитросплетения обмана и сокрытия информации, чтобы вовремя соблюсти требования отчетности. Это был своего рода танец между ними, игра во взаимную зависимость, в которой соблюдались негласные договоренности.
   В каком-то смысле, призналась она себе, ей это нравилось.
   Но она задавалась вопросом, не прав ли Корнелиус, не зашел ли Мейленфант на этот раз слишком далеко. Секретные ракетные корабли в пустыне? Так старомодно, Мейленфант...
   И все же здесь, в этой пустыне, всего в нескольких десятках километров от самой базы Эдвардс, Рейд Мейленфант - гибкий, загорелый, энергичный, жизнерадостный - чувствовал себя как дома. Гораздо больше, чем в зале заседаний совета директоров в Вегасе, на Манхэттене или в Вашингтоне, подумала она. Он выглядел тем, кем был, или, скорее, тем, кем всегда хотел быть - настоящим пилотом старой школы, возможно, тем, кто сам мог бы отправиться в космос.
   Но, конечно, из этого ничего не вышло.
   Они добрались до испытательной установки для двигателей. Это была большая открытая коробка из строительных лесов и балок, с зигзагообразными дорожками, проложенными по всей конструкции, и гигантским краном, возвышающимся над всем этим. Над установкой сверкали яркие огни, несмотря на дневное солнце. Это было похоже на часть химического завода, по непонятной причине вывезенную сюда, в унылую калифорнийскую пустыню. Но на квадратном сооружении в центре уродливого конгломерата Эмма разглядела грубо закрашенный кругляш эмблемы НАСА.
   И там, словно застрявшую в самом сердце неуклюжих промышленных металлоконструкций, она увидела стройную, курносую форму внешнего бака шаттла: форму, знакомую по изображениям более сотни успешных запусков на мысе Канаверал и одного провала, который врезался в память. Откуда-то из трубы вырывался белый пар, который вился вокруг балок и труб, смягчая солнечный свет.
   Как ни странно, ей стало прохладнее; возможно, теплоемкости этой гигантской массы сжиженного топлива было достаточно, чтобы охладить воздух пустыни и ее собственное тело.
   Мейленфант остановил джип, и они вышли. Мейленфант помахал инженерам в касках, которые помахали или закричали в ответ, и повел свою группу по объекту.
   - То, что мы видим, - это своего рода макет шаттла. У нас, конечно, есть внешний топливный бак и полностью кормовая часть с тремя маршевыми двигателями на месте. Вместо остальной части орбитального аппарата у нас обычная ферменная секция. Двигатели шаттлов, которые мы используем, устарели: все они несколько раз летали в космос и были выведены из эксплуатации. Мы получили испытательное оборудование из старого испытательного центра шаттлов НАСА в Миссисипи, Космический центр Стенниса. - Он указал на парк автоцистерн, припаркованных рядом с комплексом. Это были гигантские девятиосные машины, но на фоне ракетной установки они выглядели как жуки у подножия слона. - В центре Стенниса топливо, жидкий кислород и жидкий водород, доставляют на баржах. У нас нет такой роскоши.
   Они добрались до газоотводной ямы - мощного бетонного трубопровода, вырытого в пустыне рядом с испытательной установкой. Мейленфант сказал: - Мы уже достигли здесь 520-секундного горения, что эквивалентно полному демонстрационному испытанию шаттла при стопроцентной тяге. - Он улыбнулся Мауре Делле. - Это единственное место в мире, где сейчас запускают маршевые двигатели шаттлов, которые по-прежнему являются самыми совершенными ракетными двигателями в мире. У нас там топливный бак высотой с девятнадцать этажей, восемьсот тонн жидкого топлива, охлажденного до температуры минус двести пятьдесят градусов или ниже. Когда двигатели запускаются, турбонасосы работают почти на сорока тысячах оборотов в минуту, расходуя без малого сотню килограммов топлива каждую секунду.
   - Все это очень впечатляет, Мейленфант, - сказала Делла, - но я вряд ли буду поражена инженерными цифрами, которые просто потрясают. Сейчас не 1960-е годы. Вы действительно думаете, что вам нужно собирать все это космическое оборудование только для того, чтобы избавиться от ненужных вещей?
   - Конечно. Мы планируем использовать камеры сгорания ракет в качестве высокотемпературных мусоросжигательных установок большого объема. - Он подвел их к демонстрационному стенду - гигантской технологической схеме, на которой были изображены массовые потоки, маленькие ракеты с анимированными желтыми языками пламени, горящими в их сердцевинах. - Температура в них достигает двух-трех тысяч градусов по Цельсию, что в два раза выше, чем в большинстве коммерческих мусоросжигательных установок, которые основаны на вращающихся печах или электроплазменной технологии. Мы пропускаем отходы с высокой скоростью, сначала для их разложения, а затем для окисления. Все токсичные продукты удаляются с помощью многоступенчатого процесса очистки, который включает в себя скрубберы для удаления кислых газов из выхлопа.
   - Мы считаем, что можем перерабатывать большинство ядовитых промышленных отходов, а также нервно-паралитический газ и биологическое оружие, с гораздо большей скоростью и при меньших затратах, чем в обычных мусоросжигательных установках. Думаем, что сможем перерабатывать тонны отходов каждую секунду. Вероятно, мы могли бы решить серьезные экологические проблемы, например, очистить отравленные озера.
   - Разбогатеть, очищая планету, - сказала Делла.
   Мейленфант ухмыльнулся, и Эмма поняла, что она попала в точку. - Представительница, такова философия моей компании. Мы живем в закрытой экономике. Мы опоясали Землю и должны осознавать, что нам придется жить за счет того, что производим, будь то полезные товары или отходы. Но если вы сможете определить потоки товаров и материалов и экономическую ценность, разбогатеть все равно возможно.
   Корнелиус Тейн отошел от остальных. Теперь он хлопал, медленно и негромко. Постепенно он привлек внимание Мейленфанта и Деллы.
   - Капитан Фьючер. Я и забыл, что вы здесь, - кисло сказал Мейленфант.
   - О, я все еще здесь. И не могу не восхищаться тем, как вы справляетесь с этим. Правдоподобно. Я верю, что вы искренни даже в том, что касается этого сокрытия.
   Маура Делла спросила: - Сокрытие? О чем вы говорите?
   - Ки-Ларго, - сказал Корнелиус. - Вот в чем все на самом деле. Не так ли, Мейленфант?
   Мейленфант сердито посмотрел на него, прикидывая.
   Ну вот, начинается, мрачно подумала Эмма. Не в первый раз за всю свою жизнь с Мейленфантом она совершенно не представляла, что будет дальше, словно балансировала на грани падения с американских горок.
   - Я смотрел вашу речь в Делавэре прошлой ночью, - сказал Корнелиус.
   Мейленфант выглядел еще более смущенным. - Экспансия по всей Галактике, и все такое? Я выступал с этой речью десятки раз.
   - Я знаю, - сказал Корнелиус. - И это достойно восхищения. Насколько это возможно.
   - Что вы имеете в виду?
   - Что вы не продумали это до конца. Вы говорите, что планируете, как человечество будет жить вечно. Покинуть Землю - это первый шаг, и так далее. Отлично. Но что потом? Что такое вечность? Вы хотите вечности? Если нет, то на что вы согласитесь? Миллиард лет, триллион? - Он махнул рукой в сторону залитого солнцем неба. - Вселенная не всегда будет такой гостеприимной, как эта теплая ванна энергии и света. Далеко вниз по течению...
   - Вниз по течению?
   - Я имею в виду, что в далеком будущем звезды погаснут. Будет холодно и темно, вселенная наполнится тенями. Вы надеетесь, что люди или их потомки выживут даже тогда? Вы не думали об этом, не так ли? И все же это логическое следствие всего, к чему вы стремитесь.
   И это еще не все, - продолжил Корнелиус. - Возможно, вы правы в том, что мы одни во вселенной и являемся первыми разумными существами. Поскольку считается, что вселенная возникла из других миров, мы можем быть первыми разумными существами, появившимися в целой цепочке миров. Это поразительная мысль. И если это правда, то какова наша цель? Видите ли, это, пожалуй, самый фундаментальный вопрос, стоящий перед человечеством, и он должен определять все, что вы делаете, Мейленфант. Однако ни в одном из ваших публичных заявлений я не вижу никаких признаков того, что вы уделяли всему этому какое-либо внимание.
   В чем смысл жизни? Этот парень был настоящим? Но Эмма вздрогнула, как будто в этом жарком свете пустыни ее обдувал ветер, дувший миллиард лет.
   - Мы понимаем, видите ли, - сказал Корнелиус.
   - Что понимаете?
   - Что вы пытаетесь организовать тайное возвращение в космос.
   - Чушь, - рявкнул Мейленфант.
   Эмма и Маура Делла заговорили одновременно.
   - Мейленфант, он утверждал это ранее...
   - Если это правда...
   - О, это правда, - сказал Корнелиус. - Признайтесь честно, Мейленфант. Правда в том, что вы хотите сделать нечто большее, чем просто запускать ракетные двигатели для сжигания отходов. Он хочет построить ракетный корабль - на самом деле целый флот ракетных кораблей - запускать их отсюда, из сердца пустыни, и отправлять к астероидам.
   Мейленфант ничего не ответил.
   Делла была явно рассержена. - Я пришла сюда не за этим.
   Корнелиус сказал: - Мейленфант, мы поддерживаем вас. Полет к околоземному объекту (ОЗО) имеет очевидный экономический и технический смысл: это первый шаг в любой экспансии за пределы планеты в краткосрочной и среднесрочной перспективе. И в долгосрочной перспективе это может изменить ситуацию.
   - Какая разница? - спросила Делла.
   - Разница, - непринужденно ответил Корнелиус, - между выживанием человеческого вида и его вымиранием.
   - Так вот что вы хотели мне сказать, чокнутый фрик? - огрызнулся Мейленфант. - Что я спасу мир?
   - Мы на самом деле думаем, что это возможно, - спокойно сказал Корнелиус.
   Делла нахмурилась, скептически выгнув брови. - Действительно. Так расскажите нам, как наступит конец света.
   - Мы не знаем, как. Однако думаем, что знаем, когда. Через двести лет.
   Число, его грубая точность заставили их замолчать.
   Мейленфант переводил взгляд с одного на другого - подозрительная бывшая жена, хмурая конгрессвумен, таинственный пророк, - и Эмма увидела, что он, что было для него редкостью, был загнан в угол.
   Мейленфант отвез их обратно к сборному зданию. Они ехали молча, каждый со своим настроением, настороженно относясь друг к другу. Только Корнелиус, погруженный в себя, казался довольным.
   В домике Мейленфант подал им напитки - пиво, содовую и воду, - и они стояли посреди калифорнийской пустыни.
   Голоса разносились над выжженной землей, усиливаясь и искажаясь, пока шел медленный обратный отсчет.
   Мейленфант то и дело поглядывал на часы. Это был массивный "Ролекс". У Рейда Мейленфанта не было ни имплантов, ни активных татуировок, ничего подобного. Эмма подумала, что для человека, смотрящего в будущее, он часто казался привязанным к прошлому.
   Начались испытания.
   Эмма увидела вспышку света, почти невидимое пламя у основания стенда, клубящийся белый дым. А затем раздался шум, нелинейный треск, разрывающий воздух. Земля задрожала, как будто она стала свидетельницей какого-то масштабного природного явления, возможно, водопада или землетрясения. Но в этом не было ничего естественного.
   Мейленфант как-то взял ее с собой посмотреть на запуск шаттла. Тогда у нее на глазах выступили слезы от восторга перед мощью этого искусственного сооружения. И теперь, к своему неохотному удивлению, она обнаружила, что у нее текут слезы даже при виде этого жалкого, полуразрушенного корабля, запертого в стальной клетке и прикрученного к Земле.
   - Корнелиус прав. Не так ли, Мейленфант? - сказала она. - Ты лгал мне месяцами. Может быть, годами.
   Мейленфант коснулся ее руки. - Это долгая история.
   - Знаю. Я пережила это. Будь ты проклят, - прошептала она. - Здесь много незаконченных дел, Мейленфант.
   - Мы справимся с этим, - сказал Мейленфант. - Мы справимся с этим Корнелиусом и его бандой пустоголовых. Мы справимся с кем угодно. Это только начало.
   Корнелиус Тейн наблюдал за происходящим непроницаемым взглядом.
  
   Билл Тайби:
   Меня зовут Билл Тайби.
   Эта штука работает? О, черт. Начнем сначала.
   Привет. Меня зовут Билл Тайби, и это мой дневник.
   Ну, вроде того. На самом деле это письмо для тебя, Джун. Жаль, что нам не дали поговорить напрямую, но я надеюсь, что это хоть немного компенсирует твое отсутствие дома на дне рождения. Ты знаешь, Том и малышка Билли скучают по тебе. Я пришлю тебе еще одно на Рождество, если тебя здесь не будет, а копию оставлю дома, чтобы мы могли посмотреть ее все вместе.
   Приходи посмотреть дом.
   Вот гостиная. Извини, я положил камеру. Там. Теперь ты видишь? Ты заметила, что я наконец-то заменил видеостену. Хотя мне неприятно думать, как платежи в рассрочку скажутся на нашем банковском балансе. Может быть, мы могли бы обойтись старой, всего на сто каналов, как ты думаешь? О, я еще заменил крышу с солнечными батареями. Этот шторм был просто ужасен.
   Вот спальня Билли. Я говорю шепотом, потому что она спит. Ей нравится мобильный телефон с голограммой, который ты ей прислала. Все говорят, какая она умная. Как и ее брат. Я серьезно. Даже врачи сходятся во мнении насчет Билли; они оба не соответствуют, как они сказали, процентильным показателям. Тебе удалось родить двух гениев, Джун. Я знаю, что они унаследовали это не от своего отца!
   Я поцелую ее за тебя. Вот так, сладкая горошинка. И от меня тоже.
   Вот мы и в ванной. Джун, я знаю, что это не входит в программу экскурсии. Но я просто хочу показать тебе эти вещи, потому что ты не должна об этом беспокоиться. Вот моя лента оповещения о болезни, эта милая серебряная вещица, - видишь? Я должен надевать ее каждый раз, когда выхожу из дома, а не забывать в помещении. А вот в этой пузырчатой упаковке таблетки, которые я должен принимать каждый день. Специалист говорит, что это не просто лекарства, но и уничтожающие опухоли совсем миниатюрные машины, которые рыщут по моему кровотоку в поисках дефектных клеток, прежде чем разрушить их и удалить, ну, не буду показывать, откуда. Вот, я принимаю свою таблетку на сегодня? - видишь? Готово. Беспокоиться не о чем.
   Просто буква "Р" уже не та, что раньше. С этим нужно жить, справляться, как, например, с диабетом, верно?
   Ну давай же. Пойдем посмотрим, впустит ли нас Том в свою комнату. Ему нравятся фотографии звезд, которые ты ему прислала. Он повесил их у себя на стене...
  
   Эмма Стоуни:
   Эмма все еще была в ярости, когда ехала на работу на следующее утро после поездки на полигон.
   Даже в такое раннее августовское утро на улицах Вегаса было многолюдно. Люди, одетые в яркие искусственные ткани, прогуливались мимо гигантских казино: почтенного "Дворца Цезаря", "Луксора" и "Песков", нового парка "Двадцатый век" с его мультипликационными реконструкциями гангстерского Чикаго 30-х годов, Флориды космической эры 60-х и Уолл-стрита эпохи яппи 80-х. Бесконечные огни и лазерные дисплеи создавали бурю красок и движения, которая была ослепительной даже на фоне утреннего солнечного света, словно заглядывая в другую, более яркую вселенную. Но пейзаж казино и торговых центров не оставался неизменным; там было много пустующих или перестраиваемых участков, похожих на недостающие зубы в улыбающейся челюсти.
   И каким бы ни был фасад, внутри все оставалось неизменным: квадратные километры роскошных, но уродливых ковров, ряды игровых автоматов, обслуживаемых безрадостными игроками, столы для блэкджека, которые круглые сутки обслуживают виртуальные дилеры.
   И все же люди, казалось, постепенно менялись. Во-первых, они не были такими толстыми - несомненно, благодаря таблеткам для похудения. И она была уверена, что детей и молодых семей стало меньше, чем раньше. Демография в действии: Америка стареет, покупательная способность сосредотачивается в руках пожилых людей.
   Впрочем, теперь было не так-то просто определить возраст человека. Признаков старения стало меньше: лица разглаживались до идеальной гладкости с помощью обычной косметической хирургии, волосы приобретали пышность и цвет пятилетнего ребенка.
   Эмме самой было почти сорок - на десять лет меньше, чем Мейленфанту. В ее волосах уже появились седые пряди. Она носила их с вызывающей гордостью.
   Мейленфант пять лет назад перевел свою компанию из Нью-Йорка сюда. По его словам, это хорошее место для бизнеса. Да благословит Господь Неваду. Отвлекайте парней азартными игрушками и виртуальными сиськами, пока будете обшаривать их карманы. Но Эмма терпеть не могла безвкусицу Вегаса. Ей потребовалось немало усилий, чтобы последовать за Мейленфантом.
   Особенно после развода.
   - Итак, мы больше не женаты, - сказал он. - Это не значит, что я должен тебя уволить, не так ли? - Конечно, она сдалась и поехала с ним. Но почему?
   Она не отвечала за него, как постоянно подчеркивали электронные терапевты. Он даже не был откровенен с ней. Эта последняя история с двигателями шаттла - если это правда - была еще одним доказательством того. И, в конце концов, он разрушил их брак и оттолкнул ее.
   И все же, по-своему, он по-прежнему заботился о ней. Она знала это. И поэтому у нее был мотив работать с ним. Возможно, если бы она все еще была в его жизни, он бы больше думал о своих грандиозных планах, чем в противном случае.
   Может быть, воздержался бы от разработки месторождений полезных ископаемых на планете, чтобы пощадить ее чувства. А может, и нет.
   Ее психотерапевты предупреждали, что эта рана никогда не затянется, пока она будет оставаться с Мейленфантом, работать с ним. Но, может быть, эта рана и не должна была заживать. По крайней мере, пока. Тем более что она до сих пор не понимала почему.
   Войдя в кабинет Мейленфанта, Эмма увидела, что он сидит, закинув ноги на стол, на котором разбросаны смятые пивные банки. Он разговаривал с незнакомым ей мужчиной: подтянутым военным лет семидесяти, одетым в спортивную рубашку и брюки в стиле "Чиэрз" 1987 года, с едва заметной сединой на загорелом до цвета мускатного ореха лице. Незнакомец встал при появлении Эммы, но она не обратила на него внимания.
   Она повернулась к Мейленфанту. - По делам компании.
   Мейленфант вздохнул. - Это все по делам компании. Эмма, познакомься с Джорджем Хенчем, моим старым приятелем по Военно-космическим силам.
   Джордж кивнул. - Когда они еще назывались просто ВВС, - проворчал он.
   - Мейленфант, зачем он здесь?
   - Чтобы отправить нас в космос, - ответил Рейд Мейленфант. Он улыбнулся той самой улыбкой, которую она уже не раз видела. Смотри, что я сделал. Разве не здорово?
   - Значит, это правда. Ты просто невероятен, Мейленфант. Для тебя вообще что-нибудь значит слово "ответственность"? Это тебе не банка с печеньем, которую ты обчистил. Это бизнес. И мы не можем так просто победить. Многие присматривались к коммерческим космическим проектам. Существующих мощностей по запуску ракет достаточно, чтобы удовлетворить спрос в ближайшие несколько лет. Рынка нет.
   Мейленфант кивнул. - Ты говоришь о задачах на низких околоземных орбитах: связь, изучение ресурсов Земли, метеорология, навигация...
   - Да.
   - Что ж, ты права, хотя структура спроса может меняться. Нельзя продавать круизы, пока не построишь круизный лайнер. Но я говорю не о низкой околоземной орбите. Мы построим сверхтяжелый ракетоноситель для прямого, без дозаправки, запуска дальше околоземной орбиты.
   И теперь она знала, что все, о чем рассказывал ей Корнелиус Тейн, было правдой. - Вы действительно собираетесь полететь к астероидам, да? Но зачем, ради всего святого?
   Джордж Хенч ответил. - Потому что астероиды - это летающие горы из нержавеющей стали и драгоценных металлов, таких как золото и платина. Или это глыбы из углерода, воды и сложных органических соединений. Один только околоземный объект металлического типа на современном рынке стоил бы, по самым скромным подсчетам, триллионы. Он был бы настолько ценным, что это изменило бы сам рынок. А если вы доберетесь до углеродистого хондрита, богатого водой и органическими соединениями, то сможете делать все, что вам заблагорассудится.
   - Например?
   Мейленфант ухмыльнулся. - Вы сможете отправлять мешки с водой, едой и пластиком обратно на околоземную орбиту, где они будут стоить миллиарды за счет экономии на запуске. Или можете позволить сотне тысяч человек жить в скале. Или заправиться топливом и отправиться куда угодно. Самозапуск, как написано на нашем фирменном бланке [bootstrap - саморазвитие, самозапуск (англ.)]. По правде говоря, я не знаю, что мы там найдем. Но я знаю, что все будет по-другому. Это как если бы Сесил Родс открыл месторождение алмазов на юге Африки.
   - Он не открыл месторождение, - сказала она. - Он просто заработал на нем больше всех денег.
   - Меня бы это устроило.
   Хенч серьезно сказал: - Чтобы заработать на космосе, нужно снизить стоимость вывода грузов на околоземную орбиту в несколько раз. Если вы летите на шаттле, то за каждый килограмм груза на орбите вы заплатите 55 тысяч долларов.
   - И, - добавил Мейленфант, - из-за требований безопасности и стандартов качества НАСА на подготовку полезной нагрузки к полету уходят годы и миллионы долларов. Другие доступные системы запуска дешевле, но все равно слишком дороги и ненадежны, к тому же все они заняты. Мы не можем нанять людей, Эмма, и не можем купить оборудование. Поэтому нам нужно создать все самим.
   Эмма покачала головой. - Но это невозможно. Люди годами пытались изобрести дешевые пусковые установки.
   - Да, - сказал Хенч. - И каждый раз их убивал "Оружейный клуб".
   Она посмотрела на него. - "Оружейный клуб"?
   - НАСА, - проворчал Хенч. - Бюрократы-ветераны, которым нужно защищать свою территорию. И тот факт, что космическое лобби в ВКС США всегда подавлялось пилотами-истребителями, возглавляющими эту службу...
   Она повернулась к Мейленфанту. - А какие разрешения нам понадобятся? Юридические препятствия, правила безопасности? Вы задумывались о чем-нибудь подобном? Мейленфант, это такой прыжок в неизвестность. Сейчас даже НАСА не запускает космические корабли.
   Хенч хихикнул. - Но в этом-то и прелесть. Волнение. Мисс Стоуни, мы исторически живем на переднем крае капитализма. С 1950 года мы знаем, что космос - это новый рубеж. Сейчас самое время вырваться из-под контроля федеральных парней из "Оружейного клуба" и сделать это так, как нам всегда следовало.
   Мейленфант пожал плечами. - Эмма, у меня наготове бизнес-планы, если хочешь на них взглянуть, и куча потенциальных инвесторов - банкиры, инвестиционные брокеры, коммерческие банкиры, финансисты, венчурные капиталисты: Ситибанк, Пруденшиал Бэйч, Морган Траст...
   - И все это ты от меня скрывал. Ради всего святого, Мейленфант. Забудь о своих собутыльниках и благодарных слушателях. Как, черт возьми, нам убедить реальных инвесторов рискнуть реальными деньгами?
   - Действовать постепенно, - ответил Хенч. - Быстро собирая железо. Строить по чуть-чуть, запускать понемногу, как можно быстрее отрываясь от земли. Так мы создали "Тор".
   В 1950-х годах, когда уже велась разработка межконтинентальных баллистических ракет "Атлас" и "Титан", у США возникла потребность в более компактном и простом оружии для поражения целей на средней дистанции, которое можно было бы разместить в Великобритании и Турции. "Тор", собранный из деталей "Атласа", стал решением проблемы.
   - Сегодня это назвали бы полусамостоятельным исследовательским подразделением, - сказал Хенч. - Через год после подписания контракта эта чертова птичка уже стояла на стартовой площадке. И мы уложились в бюджет. - Мало того, корпорация МакДоннелл приобрела его и модернизировала до "Дельты", и этот малыш до сих пор летает и приносит прибыль. Вот почему я уверен, что у меня все получится.
   Глаза Хенча были блеклыми, водянисто-карими, с лопнувшими сосудами. Мейленфант увлеченно слушал воспоминания этого пожилого человека.
   Эмма, конечно, понимала, что решение уже принято, новая программа под руководством этого человека запущена и работает, дело сделано. Мейленфант безоговорочно доверится Хенчу, своему персональному Вернеру фон Брауну, и будет лично заниматься проектом только тогда, когда оборудование на стартовой площадке будет готово к запуску.
   Но даже если технология сработает, даже если затраты окупятся, как, похоже, считал Мейленфант, есть еще "Оружейный клуб" и другие противоборствующие силы, которые уже не раз срывали новые инициативы, угрожавшие их власти, - силы, которые вынудили самого Мейленфанта пойти на этот тайный план, явно вынашиваемый годами в абсолютной секретности даже от нее.
   Но теперь, когда все вышло наружу, что, - с тревогой подумала она, - помешает плохим парням уничтожить и нас? И если они это сделают, что тогда будет с Мейленфантом? Что тогда будет со мной?
   Она, конечно, понимала, что уже втянута в это: что бы ни случилось, она последует за Мейленфантом, куда бы ни привела его очередная мечта. "Ну и дура же я", - подумала она. Она решила уделять больше времени своим электронным психотерапевтам.
   Хенч продолжал что-то настойчиво и бессмысленно говорить о ракетах и инженерных проектах. Почему-то ей вспомнился Корнелиус Тейн, его холодные глаза, мрачные, безумные предсказания о будущем.
   - Мейленфант.
   - Да?
   - Что ты делаешь в Ки-Ларго?
  
   Курсант Спайз:
   >Скопируйте это и передайте дальше.
   >Новости просто невероятные. После всех этих репортажей за выходные на планете не осталось ни одной живой души, которая не знала бы о Рейде Мейленфанте и о том, что он пытается сделать в Мохаве.
   >Разумеется, как всегда, найдутся скептики, которые будут ныть, что полковник Мейленфант лезет не в свое дело, что он вредит окружающей среде! или что он вообще безответственный человек.
   >И, как обычно, от разлагающегося трупа под названием НАСА, нашего космического агентства, которое должно было сделать все это для нас еще несколько десятилетий назад, исходит запах лицемерия и разложения.
   >Вот в чем суть.
   >После спешно созванного собрания в Голливуде, штат Калифорния, было сформировано новое общество под условным названием "Общество летающих гор". Вступительный взнос составляет 500 долларов США или эквивалентную сумму в другой валюте.
   >За эти деньги вы не получите ни информации, ни брошюр, ни членских привилегий. Мы не будем печатать глянцевые журналы и содержать огромный штат сотрудников. По сути, у нас не будет штатных работников. Поскольку мы не очередной клуб поддержки НАСА, вы не получите глянцевых фотографий космических кораблей, которые никогда не будут построены. Все, что вы получите, - это гарантию того, что мы не потратим ваши деньги впустую.
   >"Общество летающих гор" - не единственная космическая организация! но она существует исключительно для того, чтобы отправить нас в космос.
   >Вот в чем подвох. Не вступайте в наше общество, если вы не трудолюбивый человек. Не вступайте в наше общество, если вы не поддерживаете цель полковника Мейленфанта - создать космическую отрасль при нашей жизни! и не готовы ради этого работать.
   >На самом деле мы бы предпочли, чтобы вы вообще не вступали в наше общество. Мы бы предпочли, чтобы вы основали собственное местное отделение, связанное с нашим обществом! которое, как мы надеемся, со временем превратится в глобальную организацию, объединяющую группы давления и активистов.
   >Вы можете начать с продажи выпечки. Можете начать с того, что будете забрасывать школы изображениями астероидов. Можете начать с того, что отправитесь в пустыню Мохаве, засучите рукава и будете помогать полковнику Мейленфанту всем, чем сможете.
   >Кстати, распространяемые некоторыми изданиями слухи о том, что "Общество летающих гор" каким-либо образом связано с Бутстрэп Инк. или с любой из ее дочерних или аффилированных компаний и финансируется ими, а также о том, что это "пропагандистский ход", не соответствуют действительности. На самом деле это клевета, распространяемая врагами полковника Мейленфанта, которые не могут поделить сферы влияния.
   >Если хотите принять участие, ответьте на это письмо. А еще лучше просто приступайте к работе.
  
   Маура Делла:
   Открытый журнал. 3 сентября 2010 года.
   Вскоре после моего визита на экспериментальную площадку Мейленфанта в Мохаве стало известно об истинной цели проекта Бутстрэпа - собрать частный космический корабль большой грузоподъемности на основе технологии шаттлов, чтобы отправить на астероид что-то вроде горнодобывающей миссии.
   Не знаю, причастен ли к этому Корнелиус Тейн. Вероятно, да, если это отвечало целям его теневой организации. Но не исключено, что утечка произошла из другого источника: Бутстрэп, несомненно, так же уязвима, как и любая другая крупная организация.
   Так или иначе, я оказалась втянутой в этот проект. Каким-то образом из-за утечки и моего тайного участия - того факта, что я не подняла шум сразу же после возвращения из Мохаве, - я начала задумываться не только о запусках ракетных двигателей, не только о частной системе запуска, но и о самой миссии по исследованию околоземных объектов.
   Похоже, это излюбленный метод Мейленфанта: набрать обороты, чтобы потом уже не остановиться, запустить проект и разбираться с последствиями.
   В Конгрессе уже собираются обычные силы тьмы, чтобы выступить против. Борьба предстоит нешуточная.
   Но я уже знаю, что не отступлюсь от Мейленфанта, несмотря на его нелепые тайные махинации.
   Видите ли, я считаю, что Рейд Мейленфант прав. За счет еще одного запуска космического корабля - а это беспроигрышный вариант как с финансовой, так и с экологической точки зрения - можно добраться до околоземного объекта, начать разработку одной из этих золотых жил на орбите Солнца и, как следует из названия компании Мейленфанта, запустить новую волну экспансии человечества в космос.
   Мне кажется, мы все стали слишком безразличны к тому, в каком состоянии находится наш мир.
   Мы живем в условиях закрытой экономики, экономики ограничений. С 1984 года замедлился темп роста урожайности зерновых во всем мире, с 1990 года стабилизировались уловы рыбы. И тем не менее население Земли продолжает расти. Такова суровая реальность грядущих лет.
   Мне кажется, что наша главная надежда на то, что мы сможем продержаться еще столетие или около того, - это достижение некоего стабильного состояния: максимально возможная переработка отходов, минимизация воздействия промышленности на планету, стабилизация численности населения. Последние пять-десять лет я в меру своих скромных возможностей работаю именно над достижением этой цели, над созданием нового порядка. Я не думаю, что у какого-либо ответственного политика есть выбор.
   Должна сказать, что я пришла в политику с гораздо более радужными надеждами на будущее, чем те, что у меня есть сейчас.
   Но даже стабильное состояние, которое мы считаем наиболее вероятным сценарием развития, может оказаться недостижимым без освоения космоса.
   Без энергии и материалов из космоса мы обречены на то, чтобы перераспределять известные - и на самом деле сокращающиеся - запасы ресурсов по всей планете. Кто-то богатеет, кто-то беднеет. Но это даже не игра с нулевой суммой: в долгосрочной перспективе мы все проигрываем.
   Дело не только в экономике. Дело в том, как это влияет на наш дух.
   Мы боимся будущего. Мы отталкиваем чужаков, пытаемся удержать то, что у нас есть, вместо того чтобы рискнуть и поискать что-то лучшее. Мы тратим больше сил на поиск виноватых в наших нынешних бедах, чем на построение лучшего будущего. Мы превратились в планету, населенную стариками - по крайней мере, стариками по духу. Как человек, разменявший седьмой десяток, я знаю, о чем говорю.
   Суть в том, что если мы сможем преодолеть ограничения роста, то все сможем стать победителями. Вот и весь секрет.
   Вот почему я готова поддержать Мейленфанта. Заметьте, не потому, что мне нравятся его методы. Но, как я подозреваю, в данном случае цель оправдывает средства.
   Однако все это потребует чрезвычайно деликатного управления общественным мнением. Особенно из-за того, что Мейленфант делает в Ки-Ларго...
  
   Шиина-5:
   В теплых мелководных водах континентального шельфа у берегов Ки-Ларго:
   Ночь закончилась. Солнце, огромный шар света, уже мерцало над поверхностью воды, по которой пробегала ровная рябь. Шиина-5 провела ночь в одиночестве, разыскивая пищу среди донных трав. Она хорошо поела мелкой рыбы, креветок, личинок; особенно успешно ей удавалось руками выуживать из песка прячущихся креветок.
   Но теперь, при ярком свете дня, кальмары вынырнули из травы и кораллов и поднялись к поверхности. Они собирались в небольшие группы и скопления, в конце концов объединяясь в косяк, сообщество численностью в сотню особей, которые плавали дугами и рядами по воде. Их реактивные двигатели заставляли богатую минералами воду петь, пока они переговаривались друг с другом. Простые предложения передавались с помощью сложных узоров на коже, положения тела и текстуры:
   Ухаживай за мной. Ухаживай за мной.
   Смотри на мое оружие!
   Я сильный и свирепый.
   Держись подальше! Держись подальше! Она моя!
   Это был древний язык головоногих, язык света, тени и поз, на котором "слова" перетекали одно в другое, язык секса, опасности и еды. Этот язык был таким же древним, как и сами кальмары, - ему миллионы лет, он намного старше человеческого, - и он был богатым и прекрасным. Шиина завибрировала от радости, находясь на мелководье.
   Но на воде появилась тень. И глубинное чувство гравитации подсказало Шиине, что приближается весьма характерный инфразвуковой гул: это была барракуда, свирепый хищник, охотящийся на кальмаров. Эта была молодая и маленькая, но от этого не менее опасная.
   Стражи, рассредоточенные по краям косяка, тут же приняли маскировочные или обманные позы. Их простые слова несли ложь приближающемуся хищнику и предупреждали остальных членов косяка.
   Черные полосы на мантии, вялые щупальца, быстрое движение назад: - Посмотри на меня. Я - рыба-попугай. Я не кальмар.
   Прозрачное тело, темные щупальца, образующие букву V, направленную вниз: - Посмотри на нас. Мы - морская трава, саргассовые водоросли, плывущие по течению. Мы не кальмары.
   Псевдоморф, чернильный сгусток в форме кальмара, наспех выпущенный и скрепленный слизью: - Посмотри на нас. Мы - кальмары. Мы все - кальмары.
   Повернись к хищнику, расправь щупальца, покажи белые пятна и ложные глаза, чтобы казаться больше: - Посмотри на меня. Я сильный и свирепый. Беги!
   Темная фигура держалась поблизости, как настоящая барракуда, прежде чем нырнуть в косяк, чтобы разогнать его.
   Шиина знала, что здесь, в этом заповеднике, похожем на сад, не будет настоящих хищников. Шиина заметила блеск стали, объективы камер, испещрившие слишком гладкую шкуру барракуды, и мерное вращение винтов позади. Она поняла, что эта тень может быть только наблюдающей за ними машиной Бутстрэпа.
   Но она чувствовала смутное осознание этого факта в блестящих звериных мозгах ее сородичей, окружавших ее со всех сторон. Они тоже были умны - достаточно умны, чтобы понимать, что здесь они в безопасности. Кроме того, их защита была настолько совершенной, что хищники редко беспокоили кальмаров. Так что в том, как стая пряталась и наблюдала за происходящим, было что-то от игры.
   А потом началась охота.
   Тонкий цилиндр проплыл мимо позирующих, наполовину скрытых кальмаров. По стае прокатилась волна узнавания. Некоторые из них расправили щупальца и покрыли свои мантии узорами из полос и пятен. - Посмотри на меня. Я тебя вижу. Я убегу. Бесполезно меня преследовать.
   И вот один из кальмаров, сильный самец, вырвался из стаи и помчался прямо на барракуду. По его коже волнами заструился узор - чередование светлых и темно-коричневых пятен, расходящихся от обтекаемого тела до кончиков щупалец. Этот узор Дэн называл "плывущим облаком". - Остановись и смотри на меня.
   Барракуда замерла на месте.
   Самец расправил восемь своих щупалец, поднял два длинных и уставился на барракуду своими зелеными глазами-биноклями. По его шкуре пульсировали причудливые узоры из света и тени. - Посмотри на меня. Я большой и свирепый, я убью тебя.
   Металлическая барракуда зависла в воде, явно загипнотизированная узором, как и положено хищнику, будь он настоящим.
   Самец медленно и осторожно подплыл к барракуде на расстояние вытянутой мантии, не сводя с нее глаз.
   В последний момент барракуда вяло развернулась и собралась уплыть.
   Но было уже поздно.
   Самец сделал выпад. Два его длинных щупальца метнулись вперед - так быстро, что даже Шиина не успела заметить, - и их похожие на дубинки подушечки с присосками ударили по шкуре барракуды и прилипли к ней.
   Барракуда рванулась вперед. Она не могла вырваться. Самец подплыл к барракуде и обхватил ее своими восемью сильными щупальцами. Узор на его теле сменился на ликующее равномерное потемнение, и теперь он уже не боялся, что его обнаружат.
   Но когда самец попытался отплыть назад, таща за собой добычу, барракуда оказалась слишком массивной и сильной.
   Самец вышел из оцепенения и ринулся вперед, врезавшись всем телом в металлическую шкуру барракуды. Казалось, он был поражен твердостью этой "плоти". Он обхватил двумя длинными мощными щупальцами тонкое серое тело.
   Затем он открыл рот и вонзил клюв в корпус. Корпус легко поддался, заметила Шиина. Очевидно, он был сконструирован именно для этого. Самец впрыснул яд, чтобы оглушить свою жертву, а затем погрузил щупальца глубже в шкуру, чтобы добраться до теплого мяса. И там действительно было мясо, которое показалось Шиине похожим на рыбьи останки, подброшенные Дэном.
   Кальмары опустились на дно, стрекоча своими древними песнями, ныряя в облако сочного холодного мяса и обвивая щупальцами поверженную добычу. Шиина присоединилась к ним. Ее шкура победно сверкала, прохладная вода струилась по мантии, и она наслаждалась первобытной мощью этого убийства, несмотря на его искусственность.
   И тут это случилось.
  
   Маура Делла:
   - Мисс Делла, добро пожаловать в Океанскую лабораторию, - сказал Дэн Истебо.
   Когда она с трудом пролезла через шлюз в жилой модуль, ее окутал запах освежителя воздуха. Двое мужчин, биолог Дэн Истебо и профессиональный дайвер, смущенно наблюдали за ней.
   Она принюхалась. - Лесной аромат. Верно?
   Дайвер рассмеялся. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти, но из-за гелиевой воздушной смеси, гидрелиокса, его голос звучал пискляво, как у Дональда Дака. - Лучше, чем альтернатива, мисс Делла.
   Маура устроилась между двумя мужчинами перед панелью управления. Сиденье представляло собой брезентовую раму, многократно залатанную изолентой. Рабочая зона этого обитаемого аппарата представляла собой небольшую тесную сферу, стены которой были увешаны оборудованием. В ней было два маленьких, на вид прочных иллюминатора, а переключатели и циферблаты были блестящими и потертыми от частого использования. Свет был приглушенным, приборы и экраны светились. Тихо пищал гидролокатор, словно отбивая пульс.
   Ощущение замкнутого пространства и тяжести воды над головой было невыносимым.
   Дэн Истебо был толстым, пыхтящим, энергичным мужчиной лет тридцати с небольшим, в очках с толстыми линзами и копной непослушных рыжих волос. "Доктор Франкенштейн в сравнении с Мейленфантом", - подумала она. Его лицо было освещено оранжевым светом приборной панели. - Ну что ж, - неловко начал он. - Что скажете?
   - По ощущениям похоже на одну из тех старых советских космических станций. Может быть, на "Мир".
   - Не так уж и далеко от истины, - сказал Дэн, явно нервничая и тараторя. - Это старая военно-морская база. Построена в 1960-х, почти пятьдесят лет назад. Раньше она стояла на большой глубине у берегов Пуэрто-Рико, но после того, как погиб водолаз, военные бросили ее и отбуксировали сюда, в Ки-Ларго.
   - Еще одна реликвия времен холодной войны, - сказала она. - Прямо как НАСА.
   Дэн улыбнулся. - Мечи на орала, мэм.
   Она наклонилась вперед, вглядываясь в иллюминаторы. Сквозь мутную серую воду пробивались солнечные лучи, но она не увидела никаких признаков жизни - ни рыб, ни водорослей. - Так где же она?
   Дэн указал на монитор - современный умный экран, наклеенный на поцарапанную часть корпуса. На нем была видна стая кальмаров, выписывающих в воде замысловатые зигзаги. Изображение явно было обработано: вода казалась небесно-голубой. - Мы не так сильно полагаемся на зрение, - сказал Дэн.
   - Какая из них Шиина Пятая?
   Дэн коснулся изображения на экране, выделив одного из кальмаров, и виртуальная камера приблизила его.
   Обтекаемое тело торпедообразной формы было насыщенного оранжево-красного цвета с черными вкраплениями. Рядом с телом изящно изгибались похожие на крылья плавники.
   - Sepioteuthis sepioidea, - сказал Дэн. - Карибский рифовый кальмар. Размером примерно с вашу руку. Видите, как он маскируется? Свет падает сверху, и кальмар затемняет свою мантию - оставляя нижнюю часть светлее, - чтобы избавиться от эффекта тени и стать невидимым. Кальмары, как и все головоногие, относятся к типу моллюсков.
   - Моллюски? Я думала, у моллюсков есть ноги.
   - Есть. - Дэн указал на изображение. - Но у кальмаров нога эволюционировала в воронку, которая ведет к мантии, а щупальца и руки вот здесь. В мантийной полости находятся внутренние органы - кровеносная, выделительная, пищеварительная и репродуктивная системы. Но там же находятся и жабры; кальмар "дышит", извлекая кислород из воды, которая проходит через жабры. А Шиина может использовать воду, проходящую через мантийную полость, для реактивного движения; у нее есть большие кольцевые мышцы, которые...
   - Откуда вы знаете, что это она?
   Дэн снова указал на кальмара. - Видите выпуклость между глазами, вокруг пищевода?
   - Это ее усовершенствованный мозг?
   - Нервная система кальмара устроена не так, как у нас. У Шиины есть два нервных ствола, которые проходят по всему ее телу, как рельсы, и усеяны парами ганглиев. Передняя пара ганглиев расширена и образует скопление долей. Мы генетически модифицировали Шиину и ее прабабушек, чтобы...
   - Чтобы сделать умного кальмара.
   - Мисс Делла, кальмары и так умные. Они моллюски, беспозвоночные, но по своим функциям не уступают рыбам. На самом деле они, похоже, эволюционировали - давным-давно, в юрский период, - в условиях конкуренции с рыбами. У них есть органы чувств, реагирующие на свет, запах, вкус, прикосновение, звук - в том числе инфразвук, - гравитацию, ускорение и, возможно, даже на электрические поля. Видите узоры на шкуре Шиины?
   - Да.
   - Они образуются благодаря хроматофорам - мешочкам с пигментными гранулами, окруженными мышцами. Хроматофоры управляются сознательно: Шиина может открывать и закрывать их по своему усмотрению. Пигменты бывают черными, оранжевыми и желтыми. Основные цвета - синий и фиолетовый - создаются пассивными клетками, которые мы называем отражающими... Мисс Делла, Шиина может сознательно управлять рисунком на своей коже. Она может создавать полосы, штрихи, круги, кольца, точки. Она даже может анимировать этот рисунок. Кожа мантии - это своего рода обращенная сетчатка, где нервные сигналы преобразуются в световые пятна, а не наоборот.
   - И эти узоры служат сигналами?
   - Не только узоры на коже. Сигнал, по всей видимости, состоит из нескольких компонентов: узоры, текстура кожи - грубая или гладкая, поза - положение конечностей, головы, тела, плавников, а также двигательные компоненты - когда Шиина отдыхает, плывет, зависает в толще воды, хватается за что-то или выпускает чернильную струю. Возможно, есть еще электрические или звуковые компоненты, но мы не уверены.
   Дайвер проворчал: - Мисс Делла, мы едва коснулись поверхности в изучении этих животных. Не говоря уже об их глубоководных сородичах. До последних нескольких десятилетий мы только и делали, что опускали сети и смотрели, что можно поймать. Раньше мы говорили, что это все равно что пытаться понять местных животных, работая сачком для ловли бабочек с воздушного шара в облаках.
   - И для чего они используют эту чудесную сигнализацию? - спросила Маура.
   Дэн вздохнул. - И снова мы не уверены. Они не охотятся сообща. Ночью они добывают пищу в одиночку, а днем собираются в стаи. Похоже, что стаи служат им защитой во время отдыха. Кальмары не прячутся на дне, как осьминоги; они скапливаются на зарослях морской травы, где хищников немного. У них сложные брачные ритуалы. И молодые, похоже, учатся у старших. Они выставляют часовых. И очень эффективно; несмотря на то, что они могут сталкиваться с шестью или семью хищниками в час - с желтохвостами и окунями-баранами, барракудами и мелкими акулами, которые набрасываются на них откуда угодно, - процент уничтожения кальмаров очень низок.
   - Но стая кальмаров - это не такое сообщество, как наше. Они не играют и не ухаживают за собой. Среди них нет лидеров. Кальмары не слишком привязаны друг к другу, они не заботятся о потомстве, а особи из одного косяка переходят в другой каждые несколько дней.
   - Они живут всего пару лет и спариваются один или два раза. Кальмары живут быстро и умирают молодыми. Нам непонятно, зачем таким короткоживущим животным столь сложное поведение, системы коммуникации и брачные ритуалы. Но они у них есть. Мисс Делла, это не те животные, с которыми вы, возможно, знакомы. Возможно, они больше похожи на птиц.
   - И вы утверждаете, что эти системы коммуникации на самом деле являются языком.
   Дэн почесал бороду. - Нам удалось выделить ряд первичных лингвистических компонентов, которые объединяются в примитивную грамматику. Даже у обычных кальмаров. Но этот язык, похоже, закрытый. Насколько мы можем судить, он говорит только о еде, сексе и опасности. Это как танец пчел.
   - В отличие от человеческих языков.
   - Да. Что мы сделали, так это открыли язык кальмаров. Мы основывались на базовых шаблонах и грамматике, которые уже используют кальмары. Количество сигналов, которые может подавать Шиина, конечно, не безгранично, но даже у кальмаров, не обладающих особыми способностями, очень широкий "словарный запас", учитывая диапазон интенсивности, продолжительности и т.д., которые они могут использовать. Мы думаем, что они выражают, например, настроение и намерения с помощью этих факторов. И некоторые из этих элементов чрезвычайно древние. Некоторые из более простых сигналов - например, дейматические сигналы, предназначенные для отпугивания хищников, - можно наблюдать и у осьминогов. А кальмары отделились от них еще в раннем мезозое, около двухсот миллионов лет назад. В любом случае, основываясь на этом, мы считаем, что Шиина - или, по крайней мере, ее потомки - должны быть способны передавать бесконечное количество сообщений. Так же, как это можете сделать вы или я, мисс Делла. Кальмары - умные моллюски. Научить их языку было легко.
   - Как вы их обучаете?
   - Положительным подкреплением. В основном.
   - В основном?
   Он вздохнул. - Я знаю, о чем вы хотите спросить. Да, головоногие могут чувствовать боль. У них есть свободные нервные окончания в коже. Мы используем низковольтные электрические разряды, чтобы слегка покалывать их во время обучения различению. Они реагируют так же, как вы бы отреагировали, если бы я прикоснулся к вам жгучей крапивой. Ничего особенного. Мисс Делла, надеюсь, вы не будете зацикливаться на этом. Я очень дорожу Шииной - не только из-за ее миссии. Я бы не стал причинять ей вред. Мне это неинтересно.
   Присмотревшись к нему, она поняла, что верит ему. Но она чувствовала, что ему чего-то не хватает, что у него нет внутреннего морального стержня. Возможно, это обязательное условие для любого разумного существа, способного причинять боль другим.
   Дэн продолжал говорить. - Разрабатывая серию улучшений для Шиины, мы смогли доказать, что за обучение отвечают вертикальные и верхние лобные доли мозга, расположенные над пищеводом.
   - Как вы это доказали?
   Дэн моргнул. - Мы удаляли части мозга кальмаров.
   Маура вздохнула. И снова мы. Памятка, - подумала она. - Не позволяй ему повторять перед камерами эти бредни нацистского доктора.
   На более глубоком уровне ей тоже стало не по себе. Дэн Истебо использовал явно выдающиеся коммуникационные способности кальмара для своих собственных целей: для перехвата банальных команд, передаваемых людьми. Но Дэн признался, что не понимает, что на самом деле означала вся эта пространная речь. Что, если мы вредим Шиине, - подумала Маура, - исключая ее из песен ее стаи?
   Есть ли у кальмара душа?
   Они изучали Шиину. Эта голова была увенчана клювом, окруженным руками, похожими на ласты, и двумя устремленными вперед глазами, сине-зелеными с оранжевым ободком, которые на мгновение заглянули в камеру.
   Глаза инопланетянки. Умные.
   Каково это - быть Шииной?
   Могла ли Шиина понять, что люди - на самом деле Рейд Мейленфант и его коллеги - хотят, чтобы она полетела на космическом корабле к астероиду?
   Стая кальмаров на экране, похоже, охотилась. Они двигались строем вокруг беспилотного буя с камерой. Зрелище было потрясающим, прямо как у Жака Кусто.
   - Они плавают ужасно быстро, - сказала она.
   - Они не плавают, - терпеливо ответил Дэн. - Когда они плывут, то используют плавники. А сейчас они выбрасывают воду из специальных отверстий. Это реактивный двигатель.
   - Вы понимаете, почему я здесь. Мейленфант просит меня выступить в вашу поддержку на Капитолийском холме в понедельник. Я должна рискнуть своей репутацией, чтобы этот проект состоялся.
   - Я это понимаю.
   - Скажите мне вот что, доктор Истебо. Вы уверены, абсолютно уверены, что все получится?
   - Абсолютно. - Он говорил со спокойной убежденностью. - Мисс Делла, вы должны оценить масштаб замысла Мейленфанта. Я убежден, что Шиина сможет функционировать в космосе и на внеземном объекте. Она умна и, очевидно, приспособлена к условиям без гравитации - у нее не будет недостатка кальция, перераспределения жидкости в организме или чего-то подобного - как будто она эволюционировала для условий космических путешествий, чего, очевидно, нет у нас. И она может манипулировать своим окружением. У нас есть множество инструментов, управляемых манипуляторами-уолдо, которые позволят ей выполнять свои функции на внеземном объекте.
   - Мне говорили, что кальмары - социальные существа. И, очевидно, они очень подвижны. Поскольку Шиина будет одна, мы изолируем ее...
   - У нее будет множество удобств, мисс Делла. Включая средства связи, конечно. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы она продолжала функционировать.
   Функционирующая. - Почему бы не использовать осьминога? Кальмары - социальные существа. Более того, разве не правда, что их сознание сформировалось под влиянием социальной структуры? А осьминоги, как мне говорили, - одиночные, малоподвижные существа, которые вполне могут выдержать изоляцию и заточение.
   - Но они не такие умные, - возразил Дэн. - Они работают поодиночке. Им не нужно общаться. И в охоте они полагаются на обоняние, а не на зрение. Благодаря глазам кальмара, расположенным спереди для бинокулярного зрения, Шиина сможет ориентироваться в космосе. Это должен быть кальмар, мисс Делла. Если ей будет немного некомфортно в пути, это цена, которую нам придется заплатить.
   - А как же обратный путь? Стресс при входе в атмосферу, реабилитация...
   - Все под контролем, - уклончиво ответил Дэн. Он моргнул, как сова.
   Все под контролем. Конечно. Ты не полетишь на астероид, ты, бесчувственный зануда.
   Маура поймала себя на том, что убеждена в этом. Мейленфант знает, что делает, до самого конца. В понедельник мне нужно будет добиться одобрения. Шиина - умная, гибкая и гораздо более дешевая, чем аналогичный робот, даже с учетом затрат на запуск системы жизнеобеспечения, - была тем самым элементом, который позволит Рейду Мейленфанту реализовать свой межпланетный проект.
   Кое-что играло ей на руку. Мейленфант уже начал закулисно собирать обещания о технической поддержке, которая ему понадобится. Его старые приятели из НАСА начали искать способы наладить связь в дальнем космосе и обеспечить поддержку при детальном планировании миссии и в других вспомогательных областях. К тому же, подумала она, будет лучше, если это будет не только проект НАСА: сотрудничество с океанографическим институтом Вудса-Хоула в Массачусетсе и научно-исследовательским институтом в аквариуме Монтерей-Бэй в Калифорнии снизит враждебное отношение к НАСА, которое всегда было на Капитолийском холме.
   Но, подумала она, если у меня все получится, я навсегда буду связана с этим проектом. А если новости о храброй маленькой Шиине станут совсем плохими, я и сама могу не выжить.
   - Я работаю с Шииной уже несколько месяцев, - сказал Дэн. - Я ее знаю. Она знает меня. И я знаю, что она предана своей миссии.
   - Думаете, она понимает, чем рискует?
   Дэн явно чувствовал себя неловко. - Мы с ней беседуем. И планируем, что Шиина сама сделает какое-нибудь заявление. Что-нибудь такое, что мы сможем транслировать, конечно, с переводом. Если что-то пойдет не так, мы надеемся, что общественность воспримет это как оправданную жертву.
   Маура недоверчиво хмыкнула. - Скажите мне вот что, - спросила она. - Если бы вы были на ее месте, вы бы пошли?
   - Черт, нет, конечно, - ответил он. - Но я не она. Мисс Делла, Шиина с самого рождения, с того момента, как вылупилась из икринки, была нацелена на достижение этой цели. Это то, ради чего она живет. Миссия.
   Маура мрачно наблюдала за тем, как кальмар Шиина переворачивается и плывет в строю со своими сородичами.
   Мне нужно в туалет, - поняла она.
   Она повернулась к Дэну. - Как мне, э-э...
   Старый ныряльщик протянул ей стальную банку с желтой этикеткой, на которой было написано ее имя. - Ваш персональный сосуд для мочеиспускания. Добро пожаловать в космическую программу, мисс Делла.
   Возможно, среагировав на какую-то угрозу со стороны хищника, которого не было в кадре, стая кальмаров сбилась в плотную группу и с поразительной скоростью устремилась прочь. Их движения были сложными и трехмерными и вскоре исчезли из поля зрения виртуальной камеры.
  
   Шиина-5:
   Началось ухаживание.
   Кальмары плавали вокруг друг друга, постепенно занимая новые позиции в пространстве и времени: вокруг каждой самки кружили два, три, четыре самца. Шиине нравился этот танец - древняя, богатая хореография, - хотя она знала, что ухаживания не для нее: после того, как ее выбрал Бутстрэп, это было невозможно.
   Дэн все ей объяснил.
   Но теперь, несмотря на наставления Дэна, несмотря на настойчивые мысли, которые она в себе носила, он пришел за ней: самец-убийца с оторванным о какой-то обломок металла щупальцем, гордо демонстрирующий свою рану.
   Ей следовало уплыть. Но он был рядом и плавал с ней взад-вперед. Она отплыла на небольшое расстояние, но он последовал за ней, повторяя каждое ее движение.
   Она знала, что это неправильно. И все же устоять было невозможно.
   Почувствовала, как по ее телу разливается узор из черных и прозрачных пятен с белыми вкраплениями. Это было простое, древнее послание. Ухаживай за мной.
   Он подплыл ближе.
   Но другие самцы, все еще кружившие вокруг нее, тоже начали приближаться, не сводя с нее пристальных взглядов. Охотник, ее самец, подплыл к самому смелому из них. Они столкнулись, взмахнув щупальцами, их головы были темными, а на панцирях виднелись яркие полосы. Уходи. Она моя! Смельчак попытался не уступать, его фигура стала такой же, как у охотника. Но охотник приподнялся, пока его плавники не коснулись плавников незваного гостя, и тот отступил.
   Теперь он вернулся к ней. Она могла видеть, что его обратная сторона была ярко-серебристой, как послание другим самцам: Держитесь сейчас подальше. Держитесь подальше. Она моя! Но та сторона, что была ближе к ней, была успокаивающе-однотонной, серо-черной, с гладкой текстурой, в которую ей так хотелось погрузиться, чтобы отключить грохочущий аналитический мозг, подаренный ей людьми. Когда он перевернулся, по его телу заплясали цвета, и она увидела, как крошечные мышцы приводят в движение пигментные мешочки на его шкуре.
   Теперь он висел к ней передом, раскинув руки, словно его рот обхватили морские звезды. Его глаза были устремлены на нее: зеленые, немигающие, жадные, бездумные, без всякого расчета. Совершенно неотразимый взгляд. И он уже протягивал к ней свой гектокотиль - модифицированную руку, на кончике которой была зажата связка сперматофоров.
   В последний миг она вспомнила Дэна, его застывшее человеческое лицо, смотрящее на нее из стеклянных окон, маленькие панели, которые он бросал в воду, на которых вспыхивали надписи. Миссия, Шиина, миссия. Бутстрэп! Миссия! Дэн!
   Она знала, что не должна этого делать.
   Но затем животное внутри нее встрепенулось.
   Она распахнула свою мантию навстречу самцу. Он накачал ее водой, стремясь смыть сперму любого другого партнера. И тут его гектокотиль потянулся к ней, быстро нанося удар, и вонзил свой иглообразный сперматофор в основание ее предплечий.
   Все уже было кончено.
   И все же это было не так. Она могла выбирать, принимать сперматофор или нет и помещать его в свое семенное вместилище.
   Самец удалялся. Вокруг нее пульсировала жизнью мигающая песня кальмара.
   Она знала, что по сравнению с человеческой ее жизнь коротка: яркая, стремительная, она длится одно лето, максимум два, и за это время происходит всего несколько спариваний. И она была одна: она не знала своих родителей, никогда не увидит своих детенышей и, возможно, никогда больше не увидит своего партнера.
   Но это не имело значения. Потому что утешение она находила в стае и в стае стай: в древних песнях, которые восходили к тем временам, когда еще не было ни людей, ни китов, ни даже рыб. Песни, поэзия света и танца, давали каждому кальмару понять, что он - часть континуума, уходящего корнями в те древние моря и простирающегося в непостижимое будущее, и что его собственная короткая, яркая жизнь так же незначительна и в то же время так же важна, как одна-единственная серебристая чешуйка на рыбьей шкуре.
   Шиина, с ее человеческим разумом, была первой из всех кальмаров, кто смог это понять. И все же каждый кальмар знал это на каком-то уровне, недоступном разуму.
   Но Шиина больше не была частью этого континуума. Дэн ничего не понимал в жизни стаи - по крайней мере, не до конца, - но он не раз подчеркивал это. Шиина была другой, у нее были другие цели - человеческие цели.
   Даже когда самец отступил, ее переполняли печаль, одиночество и чувство оторванности от мира.
   Вспыхнув от гнева на людей, которые так с ней поступили, она сомкнула щупальца вокруг сперматофора и втянула его внутрь.
  
   e-CNN:
   После того как стало известно, что генетически модифицированный кальмар станет эффективным центром управления в рамках донкихотской миссии Рейда Мейленфанта на астероид <подробности>, предсказуемо поднялась шумиха со стороны защитников природы и борцов за права диких животных.
   Однако сегодня на Уолл-стрит произошла неожиданная реакция: резко упали акции компаний, работающих в сфере информационных технологий. Цены <полный список> на акции таких традиционных гигантов, как IBM <ссылка> и Microsoft <ссылка>, рухнули, но то же самое произошло и с акциями таких компаний, как Qbit <ссылка> и Biocom <ссылка>, недавних звезд рынка, добившихся успеха в набирающих популярность областях квантовых и биологических вычислений.
   <предыстория>
   Причиной всех этих следствий стал отказ Бутстрэпа от традиционных ИТ-решений в пользу, на первый взгляд, экзотического выбора - усовершенствованного животного. Теперь аналитики задаются вопросом, не корректируется ли наконец репутация отрасли, известной завышенными ценами, ненадежностью и наличием ошибок в продуктах.
   Большинство фирм, с которыми мы связались, отказались от комментариев. Но представитель IBM по электронной почте сообщил сегодня <анимация>, что...
  
   Дитя Океана:
   Спасибо, ваша честь. Я только хочу сказать одно.
   Я хочу, чтобы все знали, что мы в Лиге Эдема пытаемся сделать.
   Мы разрабатываем внутреннюю технологию, которая будет избирательно подавлять так называемые "высшие" функции мозга у людей. Нам ясно, что наш "интеллект" не принес реального эволюционного преимущества, и поэтому мы намерены отказаться от него. Вот почему я не жалею о бомбе, которую мы пытались взорвать в лаборатории на Ки-Ларго. Честно говоря, я бы хотел, чтобы она сработала, и знаю, что это заявление повлияет на мой приговор. Мне все равно; на самом деле я приветствую это.
   И я могу объявить с этой платформы, что мы уже начали исследование контртехнологии, которая аналогичным образом вернет кальмарам их невинность.
   То, что делают эти фашистские ученые, жестоко.
   Я не имею в виду эксперименты, в ходе которых у разумных, мыслящих существ извлекают мозг. Я не имею в виду то, как их планируют заставить работать на нас, обрабатывая океаны, и даже то, что их собираются запустить в космос, где они были бы свободны.
   Я имею в виду сам факт того, что этим животным вообще дали разум.
   Веками мы вылавливали этих прекрасных существ из океана ради пропитания. Теперь, ради собственного удобства, мы совершили гораздо более тяжкое преступление. Мы дали этим кальмарам осознание смертности. И за это пусть Мать-Океан нас простит.
   Спасибо. Это все.
  
   Эмма Стоуни:
   - Мы апеллируем к глубинным принципам научного мышления, - сказал Корнелиус Тейн. - Коперник указал на то, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, и таким образом мы перестали быть центром Вселенной. С тех пор мы руководствуемся принципом Коперника. Теперь мы считаем Землю всего лишь одной из ничем не примечательных планет среди миллиардов других в Галактике.
   Мы не ожидаем, что окажемся в каком-то особенном месте в космосе. С чего бы нам ожидать, что мы окажемся в каком-то особенном месте во времени! Но именно это вам и придется принять, если вы верите, что у человечества есть будущее с очень отдаленными перспективами. Потому что в таком случае мы должны быть одними из самых первых людей, когда-либо живших на Земле.
   - Ближе к делу, - мягко сказал Мейленфант.
   - Хорошо. Исходя из подобных рассуждений, мы полагаем, что человечество ждет катастрофа. Всеобщее вымирание, которое произойдет в ближайшем будущем.
   Мы называем это катастрофой Картера.
   Эмма поежилась, несмотря на теплую погоду.
   Мейленфант предложил им в ответ на внезапное вторжение Корнелиуса Тейна в их жизнь принять его приглашение посетить нью-йоркский офис компании "Эсхатология". Эмма воспротивилась. По ее мнению, у них были гораздо более важные темы для разговора, чем конец света. Но Мейленфант настоял на своем.
   Корнелиус, по-видимому, не на шутку разозлился.
   И вот они втроем сидели за полированным столом, достаточно большом для двенадцати человек, с маленькими инкрустированными умными экранами. На стене висел светящийся серым светом экран монитора.
   Мейленфант энергично потягивал пиво. - Эсхатология, - отрезал он. - Изучение конца света. Верно? Так расскажите мне о конце света, Корнелиус. Что? Как?
   - Мы не знаем, - невозмутимо ответил Корнелиус. - Есть много вариантов. Столкновение с астероидом или кометой, еще одна катастрофа, которая уничтожила динозавров? Извержение гигантского вулкана? Все еще возможна глобальная ядерная война. Или, может быть, мы разрушим хрупкую, поддерживаемую биологическими процессами стабильность климата Земли. Чем дальше, тем больше мы находим способов, которыми Вселенная может нас уничтожить, не говоря уже о новых способах, которыми мы можем уничтожить себя сами. Именно для этого и была создана компания "Эсхатология". Но на самом деле в таком подходе нет ничего нового. Мы подозревали, что человечество обречено на полное вымирание, еще с середины XIX века.
   - Тепловая смерть, - сказал Мейленфант.
   - Да. Даже если мы переживем различные кратковременные опасности, энтропия должна возрасти до максимума. В конце концов звезды должны погибнуть, Вселенная остынет до глобальной однородности, на долю процента превышающей абсолютный ноль, и нигде не останется полезной энергии.
   - Я думал, что из этого есть выход, - сказал Мейленфант. - Это как-то связано с манипулированием Большим Сжатием. Использование энергии коллапсирующей Вселенной для вечной жизни.
   Корнелиус рассмеялся. - Существовали гениальные модели того, как мы могли бы избежать смерти, пережить Большое Сжатие. Но все они основаны на применении наших лучших физических теорий, квантовой механики и теории относительности, к областям, где они не работают - таким, как сингулярность в конце коллапсирующей Вселенной. В любом случае, из космологических данных мы уже знаем, что Большого Сжатия впереди не предвидится. Вселенная обречена расширяться вечно, без ограничений. Тепловая смерть, в той или иной форме, кажется неизбежной.
   - Но это дало бы нам миллиарды лет, - сказал Мейленфант.
   - На самом деле больше, - ответил Корнелиус. - На порядки больше.
   - Что ж, возможно, нам следует согласиться на это, - сухо сказал Мейленфант.
   - Возможно. И все же, в конце концов, должно наступить окончательное вымирание. И сам факт этого вымирания ужасен, независимо от того, как далеко он находится в будущем, вниз по течению.
   - Но, - скептически заметила Эмма, - если вы правы насчет того, что сказали в пустыне, у нас нет триллионов лет. Всего пара столетий.
   Корнелиус наблюдал за Мейленфантом, очевидно, надеясь на его реакцию. - Вымирание есть вымирание; если у будущего должен быть конец, не все ли равно, когда он наступит?
   - Черт возьми, да, - сказал Мейленфант. - Я знаю, что когда-нибудь умру. Это не значит, что я хочу, чтобы мне вышибли мозги прямо сейчас.
   Корнелиус улыбнулся. - Такова наша философия, Мейленфант. Игра сама по себе стоит того, чтобы в нее поиграть.
   Эмма знала, что Корнелиус считает, будто выиграл этот раунд спора. И постепенно, шаг за шагом, он втягивал Мейленфанта в свое безумие.
   Она нетерпеливо ерзала на стуле, жалея, что вообще пришла сюда.
   Она оглядела небольшой конференц-зал, отделанный дубовыми панелями. Здесь пахло полированной кожей и чистыми коврами: безупречный вкус, корпоративная роскошь, анонимность. Единственным реальным признаком необычайного богатства и власти был завидный вид из тонированного окна на Центральный парк. Они находились достаточно высоко, чтобы смотреть поверх главного ультрафиолетового купола парка. Она видела прогуливающихся людей, детей, играющих на светящейся зеленой траве, и повсюду - парящие искры полицейских дронов.
   Эмма не знала, чего она ожидала от "Эсхатологии". Может быть, трейлера в Неваде, стены которого увешаны вырезками из бульварных газет, а внутри полно камер и подслушивающих устройств. Или, наоборот, ультрасовременного офиса с гигантским виртуальным изображением главы организации, который транслируется с орбиты и, без сомнения, поглаживает своего белого кота.
   Но этот офис в самом сердце Манхэттена не был похож ни на один из этих вариантов. Он был совершенно обычным. От этого, конечно, становилось еще страшнее.
   Мейленфант сказал: - Тогда объясните, откуда вы знаете, что у нас есть всего двести лет.
   Корнелиус улыбнулся. - Мы сыграем в игру.
   Мейленфант пристально посмотрел на него.
   Корнелиус достал из-под стола запечатанную деревянную шкатулку. В ней был желобок с деревянным рычажком. - В этой шкатулке несколько шариков. На одном из них ваша фамилия, Мейленфант, на остальных - нет. Если вы нажмете на рычажок, то сможете доставать шарики по одному и проверять их. Шарики будут выпадать совершенно случайным образом.
   Я не скажу вам, сколько шариков в шкатулке. И не дам вам возможности заглянуть в шкатулку, только доставать шарики с помощью рычажка. Но подскажу, что там либо десять шариков, либо тысяча. Сейчас. Вы бы попробовали угадать, какое число является истинным, десять или тысяча?
   - Нет. Не без доказательств.
   - Очень разумно. Пожалуйста, нажмите на рычажок.
   Мейленфант побарабанил пальцами по столу. Затем нажал на рычаг.
   В прорезь выпал маленький черный шарик. Мейленфант осмотрел его - он был пустым. Эмма поняла, что в коробке, если понадобится, легко поместится тысяча таких шариков.
   Мейленфант нахмурился и снова нажал на рычаг.
   Его фамилия была указана на третьем шарике, который он достал.
   - В коробке десять шариков, - сразу же сказал Мейленфант.
   - Почему вы так говорите?
   - Потому что, если бы там была тысяча, я вряд ли смог бы так быстро добраться до своей фамилии.
   Корнелиус кивнул. - Ваша интуиция верна. Это пример правила Байеса, которое определяет вероятности конкурирующих гипотез при наличии лишь ограниченной информации. На самом деле... - Он помедлил, подсчитывая, - вероятность того, что вы правы, теперь составляет две трети, исходя из того, что ваш шарик вышел третьим.
   Эмма попыталась вычислить это для себя. Но, как и в большинстве вероятностных задач, ответ был нелогичным.
   - К чему вы клоните, Корнелиус?
   - Давайте подумаем о будущем. - Корнелиус постучал по умному экрану, встроенному в столешницу перед ним. Маленький монитор перед Эммой засветился, и на экране появилась изящная схематическая диаграмма. Это была простая экспоненциальная кривая, как она узнала, сначала медленно увеличивающаяся, а затем резко растущая до точки, обозначенной как "Сейчас". Корнелиус сказал: - Вот картина роста человеческой популяции с течением времени. Вы можете видеть резкий рост за последние столетия. Это замечательный факт, что сейчас живы десять процентов всех людей, которые когда-либо существовали. Более пяти процентов всех людей, Мейленфант, родились позже вас.
   - Но это уже прошлое. Давайте представим, как могло бы сложиться будущее. Вот три возможности. - Кривая продолжала подниматься, становясь все круче и выходя за пределы поля зрения Эммы. - Это, - сказал Корнелиус, - сценарий, который большинство из нас хотели бы видеть. Продолжающийся рост численности людей. Предположительно, для этого потребуется выйти вне планеты.
   - Есть и другой вариант. - Вторая кривая плавно переходила от точки "Сейчас" к горизонтальной линии. - Возможно, наша численность стабилизируется. Мы можем довольствоваться ресурсами Земли, найти способ контролировать свою численность и планету на неопределенный срок. Безмятежная и скучная картина, но, возможно, она приемлема.
   - Но есть и третий вариант. - Третья кривая немного поднималась над отметкой "Сейчас", а затем резко падала до нуля.
   - Господи, - сказал Мейленфант. - Крах.
   - Да. Исследования численности популяций других живых существ, низших животных и насекомых, часто показывают подобные графики. Эпидемии, голод и тому подобное. Для нас это означает скорый конец света.
   - Итак. Как видите, в первых двух случаях подавляющее большинство людей еще не родилось. Даже если мы останемся на Земле, по нашим расчетам, у нас в запасе еще миллиард лет до того, как изменения на Солнце сделают земную биосферу нежизнеспособной. Даже в этом ограниченном случае у нас будет гораздо больше будущего, чем прошлого.
   - А если мы выйдем за пределы планеты, если добьемся того будущего, к которому вы стремитесь, Мейленфант, то возможностей станет гораздо больше. Предположим, мы - или наши искусственно выведенные потомки - колонизируем Галактику. В Галактике четыреста миллиардов звезд, многие из которых будут пригодны для жизни гораздо дольше, чем какой-то жалкий миллиард лет. Тогда общая численность человечества со временем может увеличиться в триллионы раз по сравнению с нынешним показателем.
   - О. В этом-то и проблема, - мрачно сказал Мейленфант.
   - Вы начинаете понимать, к чему я веду, - одобрительно сказал Корнелиус.
   - А я нет, - ответила Эмма.
   Мейленфант сказал: - Вспомни его игру с шариками и коробкой. Почему мы сейчас здесь? Если мы действительно отправимся к звездам, то, по идее, ты должна была родиться в первой миллиардной части всего человечества. И насколько это вероятно? Эмма, ты не понимаешь? Это как если бы я вытащил свой шарик третьим из тысячи...
   - На самом деле вероятность этого еще ниже, - сказал Корнелиус.
   Мейленфант встал и взволнованно заходил по комнате. - Эмма, я не силен в статистике. Но в детстве я рассуждал именно так. Почему я сейчас жив? Предположим, мы действительно колонизируем Галактику. Тогда большинство людей, которые когда-либо будут жить на Земле, станут дышащими вакуумом киборгами в какой-нибудь огромной межзвездной империи. И вероятность того, что я окажусь одним из них, гораздо выше, чем вероятность того, что я тот, кто я есть. На самом деле единственная кривая нормального распределения, при которой мы с достаточной вероятностью можем оказаться здесь и сейчас, это...
   - Кривая вымирания, - сказала Эмма.
   - Да, - мрачно ответил Корнелиус. - Если в ближайшем будущем произойдет вымирание, то с огромной вероятностью мы останемся живыми лишь в течение нескольких столетий. Просто потому, что именно в этот период будет жить большинство людей, которые когда-либо жили или будут жить в будущем. Мы сами среди них.
   - Я ни на секунду в это не поверю, - решительно заявила Эмма.
   - Это невозможно доказать, но трудно опровергнуть, - сказал Корнелиус. - Скажем так. Предположим, я скажу вам, что завтра наступит конец света. Возможно, вы считаете, что вам не повезло из-за того, что ваша естественная продолжительность жизни сократилась. Но на самом деле каждый десятый из всех людей, то есть из тех, кто живет сейчас, оказался бы в той же лодке, что и вы. - Он улыбнулся. - Вы работаете в Лас-Вегасе. Поспрашивайте окружающих. Проигрыш с коэффициентом один к десяти - это неудача, но не настолько серьезная.
   - Вы не можете спорить, основываясь на подобной аналогии, - сказала Эмма. - В этой коробке фиксированное количество шариков. Но общее число возможных людей зависит от неопределенного и неограниченного будущего - оно может быть даже бесконечным. И как вы можете делать прогнозы о людях, которые еще даже не существуют, о природе, способностях и выборе которых мы абсолютно ничего не знаем? Вы сводите самые глубокие тайны человеческого существования к игре в прятки.
   - Вы правы в своем скептицизме, - терпеливо сказал Корнелиус. - Тем не менее, у нас за плечами тридцать лет таких исследований. Впервые эта методология была предложена физиком по имени Брэндон Картер на лекции в Королевском обществе в Лондоне в 1980-х годах. И мы выполнили оценки, основанные на ряде подходов, используя данные из многих дисциплин.
   Мейленфант хрипло произнес, - Когда?
   - Не раньше, чем через сто пятьдесят лет. Не позже, чем через двести сорок.
   Мейленфант прочистил горло. - Корнелиус, что все это значит? Это продолжение старого спора о яйцах в одной корзине? Вы собираетесь продвигать экспансию за пределы планеты?
   Корнелиус покачал головой. - Боюсь, это не поможет.
   Мейленфант выглядел удивленным. - Почему бы и нет? У нас есть столетия. Мы могли бы расселиться по всей Солнечной системе...
   - Но в том-то и дело, - сказал Корнелиус. - Подумайте об этом. Мой аргумент не основывался ни на какой-то конкретной угрозе, ни на каких-то предположениях о том, где могут находиться люди, или о том, каких технологических высот мы можем достичь. Это был аргумент в пользу того, что человечество выживет, чего бы это ни стоило. Возможно, мы даже сможем добраться до звезд, Мейленфант. Но это нам не поможет. Катастрофа Картера все равно нас настигнет.
   - Господи, - сказал Мейленфант. - Какая катастрофа может уничтожить целые звездные системы, преодолев световые годы?
   - Мы не знаем.
   В помещении с деревянными панелями повисла напряженная тишина. Мейленфант угрюмо спросил: - Так чего вы от меня хотите?
   - Я подхожу к этому, - ровным голосом произнес Корнелиус. Он встал. - Могу я принести вам еще напитков?
   Эмма встала со стула и подошла к окну. Она посмотрела на Центральный парк, на играющих детей. Они были вовлечены в какую-то странную, сложную игру с меняющимися узорами. Она некоторое время наблюдала за происходящим; это выглядело почти математически, как геометрическая форма общения. Дети в наши дни стали странными. Судя по новостям, они становятся умнее. Возможно, так и должно было быть.
   Но некоторые вещи никогда не менялись. Она увидела, как по парку проехала коляска, запряженная лошадью, неутомимой и уверенной в себе. Мир, залитый дымчатым солнечным светом, наполненным смогом, выглядел богатым, древним и в то же время обновленным, полным жизни и возможностей.
   Возможно ли, что Корнелиус был прав? Что все это может закончиться так скоро?
   Еще двести лет - это ничто. На планете были орудия труда гоминидов, которым два миллиона лет.
   И, подумала она, наступит ли последний день? Будет ли по-прежнему существовать Нью-Йорк, Центральный парк, где в тот день играли последние из детей? Поймут ли они, что у них нет будущего?
   Или все это просто безумие?
   Мейленфант тронул ее за руку. - Это чертовски круто, не так ли? - Она узнала его тон, его взгляд. Весь скептицизм и враждебность, которые он выказывал Корнелиусу в пустыне, испарились. Это была еще одна грандиозная идея, и Рейд Мейленфант отвлекся, как ребенок на новую блестящую игрушку.
   Черт, - подумала она. - Я не могу позволить, чтобы Мейленфант оторвал взгляд от цели. Не сейчас. И это моя вина. Я могла бы бросить Корнелиуса в Вегасе, найти способ помешать ему приблизиться к нему... Слишком поздно, слишком поздно.
   Во всяком случае, она попыталась. - Мейленфант, послушай. Я копалась в прошлом Корнелиуса.
   Мейленфант повернулся, прислушиваясь.
   Кое-что из этого было записано. Она даже не знала терминов, которые математики использовали для описания академических достижений Корнелиуса - очевидно, это касалось стратегических игр, экономического анализа, компьютерной архитектуры, формы Вселенной, распределения простых чисел. Казалось, он был на пути к тому, чтобы стать одним из самых влиятельных умов своего поколения.
   Но он всегда был таким... что ж, странно.
   Его дар казался нерациональным: он перескакивал к новому видению, каким-то образом инстинктивно понимая его правильность, и позже создавал трудоемкие доказательства. Корнелиус оставался одиноким: он вызывал благоговение, зависть, негодование.
   Приближаясь к тридцати годам, он пережил пару лет лихорадочного блеска.
   Возможно, это было связано с тем, что источник математического гения традиционно иссякает примерно в этом возрасте, и эта перспектива, должно быть, приводила Тейна в ужас, так что он считал, что работает наперегонки со временем.
   Или, возможно, этому есть более мрачное объяснение, предположили электронные психотерапевты Эммы. Известно, что креативность может быть связана с депрессивным или шизоидным типом личности. А творческие способности можно использовать в качестве защитного механизма, чтобы предотвратить психическое расстройство.
   Возможно, Корнелиус усердно работал, чтобы сохранить рассудок. Если так и было, то это не помогло.
   Рассказы о нервном срыве Корнелиуса обрывочны.
   Сначала он просто был очень внимателен, насторожен, страдал бессонницей. Затем начал видеть закономерности в окружающем мире - в трещинах на тротуаре, в номерах телефонов, в помехах на экранах выключенных телевизоров. Говорил, что находится на пороге глубоких космических прозрений, доступных только ему.
   - Кто все это рассказывает?
   - Его коллеги. А позже - записи его врачей. Видишь закономерность, Мейленфант? Все пошло наперекосяк. Казалось, что его вера в рациональность и упорядоченность Вселенной обернулась против него, исказилась и перестала работать.
   - Да. Верно. А зависть, давление со стороны сверстников и все такое прочее тут ни при чем.
   - Мейленфант, в последний день в Принстоне его нашли в столовой, он бился головой о стену, снова и снова.
   После этого Корнелиус исчез на два года. Аналитикам Эммы не удалось выяснить, как он провел это время. Когда он объявился, то не вернулся в Принстон, а стал одним из основателей "Эсхатологии инкорпорейтид".
   И вот теперь Эмма сидела с Мейленфантом в опрятном кабинете этого внешне спокойного, рассудительного и очень умного человека. И они говорили о конце света.
   - Мейленфант, ты что, не понимаешь? - настойчиво прошептала она. - Этот человек утверждает, что видит во Вселенной закономерности, которые никто больше не может разглядеть, - человек, который верит, что может предсказать конец нашего вида. - Человек, который, кажется, вот-вот заставит Мейленфанта отказаться от своих грандиозных проектов и последовать за ним в его безумии. - Ты меня слушаешь?
   Мейленфант коснулся ее руки. - Я слышу, что ты говоришь, - сказал он. - Но...
   - Но что?
   - А что, если это правда? Неважно, безумен Корнелиус или нет, что, если он прав? Что тогда? - Его глаза горели, он был взволнован.
   Эмма смотрела на детей в парке.
   Корнелиус вернулся и снова пригласил их присесть. Он принес Мейленфанту свежее охлажденное пиво, а Эмме - кофе: приличный латте в фарфоровой чашке, пахнущий так, словно его только что сварили и налили собственноручно. Она была впечатлена, как, без сомнения, и он сам.
   Корнелиус сел. Он кашлянул. - А теперь я расскажу о том, во что вам будет трудно поверить.
   Мейленфант расхохотался. - Труднее, чем поверить в то, что человечество вымрет через двести лет? Вы серьезно?
   Корнелиус кивнул в сторону Эммы и сказал: - Вот вам еще немного сомнительной логики. Предположим, что в ближайшие несколько десятилетий люди - наши потомки - найдут способ избежать катастрофы. Способ, который позволит нам существовать бесконечно долго.
   - Это невозможно, если ваши доводы верны.
   - Нет. Просто крайне маловероятно. Но в таком случае - и зная, насколько масштабной будет грядущая катастрофа, - если бы они нашли способ, что бы попытались сделать наши потомки?
   Мейленфант нахмурился. - Я вас не понимаю.
   Корнелиус улыбнулся. - Они наверняка попытались бы отправить нам сообщение.
   Эмма закрыла глаза. "Безумие набирает обороты", - подумала она.
   - Эй! - Мейленфант вскинул руки. - Вы говорите о том, чтобы отправить сообщение в прошлое?
   Корнелиус продолжил. - И самое логичное, что мы могли бы сделать, - это приложить все усилия, чтобы перехватить это сообщение. Разве не так? Потому что это было бы самое важное сообщение из всех, что когда-либо были получены. От него зависело бы будущее всего нашего вида.
   - Парадоксы времени, - прошептала Эмма. - Я всегда ненавидела истории о парадоксах времени.
   Мейленфант откинулся на спинку стула. Внезапно он показался Эмме гораздо старше своих пятидесяти лет. - Господи. Ну и денек. И для этого вы меня позвали? Чтобы я собрал вам радиоприемник, который будет ловить сигналы из будущего?
   - Возможно, будущее уже зовет нас. Все, что нам нужно сделать, - это попытаться услышать любым способом. Они наши потомки. Они знают, что мы пытаемся. Они даже знают, как именно мы пытаемся. И поэтому они могут нанести по нам удар. Или нанесут. Наш язык здесь немного ограничен. Вы уникальны, Мейленфант. У вас есть ресурсы и видение, чтобы довести дело до конца. Вас ждет судьба.
   Мейленфант повернулся к Эмме. Она покачала головой. Нам нужно уходить отсюда. Он выглядел озадаченным.
   Он снова повернулся к Корнелиусу. - Скажите мне вот что, - поинтересовался он. - Сколько шариков было в той проклятой коробке?
   Но Корнелиус лишь улыбнулся.
  
   Рейд Мейленфант:
   Потом они вместе поехали на такси в аэропорт.
   - Помнишь наши споры?
   Он улыбнулся. - Какие конкретно аргументы?
   - О том, стоит ли заводить детей.
   - Да. Мы согласовали нашу позицию, не так ли? Если у вас есть дети, вы - раб своих генов. Всего лишь проводник из прошлого в будущее, из первобытного океана в галактическую империю.
   - Прямо сейчас, - сказала она, - это не кажется такой уж плохой идеей. И если бы у нас были дети, мы, возможно, лучше смогли бы разобраться в этом.
   - Разобраться в чем?
   Она махнула рукой в сторону вечернего Нью-Йорка. - В будущем. Во времени и пространстве. Скоро конец света. Думаю, я в некотором шоке, Мейленфант.
   - Я тоже.
   - Но думаю, что если бы у меня были дети, я бы понимала их лучше. Потому что те люди из будущего, которые никогда не будут существовать, кроме как в виде статистических фантомов Корнелиуса, были бы моими детьми. Как бы то ни было, они не имеют ко мне никакого отношения. Для них я просто... лопнувший пузырь, совершенно неуместный, находящийся далеко вверх по течению. Так что их борьба ничего не значит. Мы ничего не значим. Все наши трудности, то, как мы любили друг друга и ссорились друг с другом, и дрались как черти. Наш атом любви. Все это не имеет значения. Потому что мы мимолетны. Мы исчезнем, как пузырьки, как тени, как рябь на воде.
   - Мы важны. Ты совершаешь поступки. Наши отношения имеют значение, даже если они...
   - Замкнуты в себе? Отгорожены от мира?
   - Ты небезразлична мне, Эмма. И моя жизнь, то, чего я достиг, очень много для меня значит. Но это сублимация. Ты же сама много лет назад это диагностировала, разве нет?
   - Я ничего не могу диагностировать в тебе, Мейленфант. Ты - сплошное противоречие.
   - Если бы ты могла изменить историю, как, по словам Корнелиуса, пытаются сделать люди из будущего, - сказал он, - если бы могла вернуться в прошлое и наладить наши отношения, ты бы это сделала?
   Она задумалась. - Прошлое сделало нас такими, какие мы есть. Если мы его изменим, то потеряем себя. Разве нет? Нет, Мейленфант. Я бы ничего не стала менять. Но...
   - Да?
   Она смотрела на него, и ее глаза были черны, как глубокие лунные кратеры. - Это не значит, что я понимаю тебя. И я не люблю тебя.
   - Я знаю это, - сказал он и почувствовал, как разрывается его сердце.
  
   Билл Тайби:
   Джун, я знаю, ты хочешь, чтобы я рассказал тебе все, и хорошее, и плохое, так что приступай.
   Хорошо то, что Тому понравилось "сердце", которое ты прислала ему на день рождения. Он повсюду носит его с собой и рассказывает обо всем, что с ним происходит, хотя, по правде говоря, я сам не понимаю и половины из того, что он говорит.
   Вот в чем беда. Вчера мне пришлось забрать Тома из школы.
   Некоторые дети задирали его.
   Я знаю, что у нас уже было такое, и мы хотим, чтобы он научился справляться с этим. Но на этот раз все вышло за рамки обычной игры в "хулигана и умника". Дети немного повздорили, и, похоже, там был учитель, который должен был вмешаться, но не вмешался. К тому времени, как вызвали директора, ситуация стала довольно серьезной.
   Том провел ночь в больнице. Это случилось всего одну ночь назад, у него были только синяки, порезы и перелом мизинца. Но теперь он дома.
   Если я поверну экран... подожди... ты можешь на него посмотреть. Он в порядке, правда?
   Он немного замкнулся в себе. Я знаю, что мы не поощряем его привычку раскачиваться, но сегодня не тот день.
   Видишь, он читает. Должен признаться, меня до сих пор немного пугает то, как он перелистывает страницы, одну за другой, со скоростью одна страница в секунду. Но с ним все в порядке, с нашим Томом все хорошо.
   Так что тебе не о чем беспокоиться. Но я потребую гарантий от этой чертовой школы, прежде чем позволю Тому вернуться туда.
   Ладно, хватит об этом. Я хочу показать тебе картину Билли.
  
   Эмма Стоуни:
   Узнав, что Мейленфант вытащил Дэна Истебо из Флориды, Эмма ворвалась в кабинет Мейленфанта.
   - Вот в чем вопрос, Дэн, - сказал Мейленфант. - Как бы ты обнаружил сигнал из будущего?
   Дэн Истебо разинул рот под своей бородой. Его лицо и рыжие волосы блестели от жира, а под мышками виднелись два аккуратных влажных полукруга - напоминание, подумала Эмма, о его перелете из Флориды первым же рейсом и поездке из аэропорта на желтом Смарткэбе. - О чем ты говоришь, Мейленфант?
   - О сигнале из будущего. Что бы ты сделал? Как бы ты сконструировал приемник?
   Дэн растерянно переводил взгляд с Мейленфанта на Эмму. - Мейленфант, ради всего святого, у меня работа. Шиина-5...
   - У тебя там отличная команда, - сказал Мейленфант. - Дай им немного свободы. Это важнее. - Он выдвинул стул и толкнул Дэна в плечи, почти заставив его сесть. У него в руках была полупустая банка "ДерьмоКолы", и он протянул ее Дэну. - Пить хочешь? Пей. Голоден? Ешь. А пока подумай.
   - Эй, - неуверенно произнес Дэн.
   - Ты у нас мистер Ученый, Дэн. Сигналы из будущего. Что? Как? Подожди, пока не услышишь, над чем я сейчас работаю. Это невероятно. Если все получится, это будет самое важное из всего, что мы когда-либо делали, - боже, это изменит мир. Я хочу получить ответ в течение двадцати четырех часов.
   Дэн выглядел озадаченным. Затем на его лице расплылась широкая улыбка. - Боже, как же я люблю эту работу. Хорошо. У тебя тут есть выход в сеть?
   Мейленфант встал рядом с ним и показал, как подключиться к встроенному в стол умному экрану.
   Когда Дэн вошел в систему, Эмма потянула Мейленфанта за рукав и отвела в сторону. - Значит, ты снова разворошил осиное гнездо.
   Мейленфант ухмыльнулся и провел большой ладонью по своей лысой голове. - Я импульсивный. Раньше тебе это во мне нравилось.
   - Не ври, Мейленфант. Сначала я узнаю, что мы вложили миллионы в Ки-Ларго. Потом выясняется, что Дэн, ключевая фигура в этой операции, переведен на эту дурацкую эсхатологию...
   - Но он сделал свою работу в Ларго. Его подчиненные могут какое-то время вести игру...
   - Мейленфант, Дэн не какой-то там универсальный гений, как в кино. Он специалист, морской биолог. Если тебе нужен кто-то, кто будет работать с сигналами о путешествиях во времени, тебе нужен физик или инженер. А еще лучше - писатель-фантаст.
   Мейленфант лишь фыркнул в ответ. - Главное - это люди. Дэн - мой главный гик, Эмма.
   - Не знаю, почему я с тобой остаюсь, Мейленфант.
   Он ухмыльнулся. - Ради скорости, девочка. Ради скорости.
   - Хорошо. Но теперь мы сядем и займемся настоящей работой. До презентации для акционеров осталось три дня, а результаты закрытых опросов не внушают оптимизма... Ты меня слушаешь, Мейленфант?
   - Да. - Но Мейленфант не сводил глаз с Дэна. - Да. Извини. Ну давай же. Мы воспользуемся твоим офисом.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант созвал презентацию для акционеров, чтобы предотвратить отток капитала после публикации его внеземных проектов.
   Он арендовал конференц-зал в старом комплексе Макдоннелл-Дуглас на Хантингтон-Бич в Калифорнии. Макдоннелл отвечала за космические аппараты "Меркурий" и "Джемини" еще в каменном веке космонавтики - или в золотом веке, в зависимости от вашей точки зрения. "Меркурий" и "Джемини", "маленькие корабли, которые могли", пользовались большой популярностью в отряде астронавтов. Кроме того, он обставил комнату стендами с оборудованием, взятым из его конструкторских мастерских в Мохаве: гидравлическими приводами, автопилотами и верньерными двигателями. Настоящая, испещренная ожогами ракетная техника.
   Для толкового оператора, любил повторять Мейленфант, все является символом.
   Эмма подтолкнула его локтем. Пришло время.
   Он встал и поднялся на сцену. Гул в зале стих, и свет потускнел.
   Снова поворотный момент, - подумал он, - еще один решающий кризис. Если я добьюсь успеха сегодня, то "Большой тупой ускоритель" улетит. Если потерплю неудачу - тогда, черт возьми, я найду другой способ.
   Он был уверен в себе, потому что был лидером. Он начал.
  
   - Мы в Бутстрэпе считаем, что в XXI веке Америка может стать доминирующей силой в освоении космоса и зарабатывать на этом деньги - так же, как доминировала в коммерческой авиации в XX веке. На самом деле, как я попытаюсь объяснить, считаю, что мы обязаны сделать это ради нашей страны и всего человечества, по крайней мере постараться.
   - Но первое, что нам нужно сделать, - это снизить стоимость доставки грузов с Земли на орбиту, - сказал он. - И есть два способа добиться этого. Один из них - создать новое поколение многоразовых космических кораблей".
   Из дальнего конца зала раздался голос, поставивший под сомнение его слова. - У нас уже есть многоразовый космический корабль. Мы летаем на нем уже тридцать лет.
   Мейленфант поднял руки. - Как бы я ни восхищался достижениями НАСА, называть шаттл многоразовым - значит преувеличивать. После каждого полета шаттла орбитальный корабль приходится разбирать, собирать заново и заново сертифицировать на всех уровнях. На самом деле было бы дешевле каждый раз строить новый орбитальный корабль.
   - То есть вы предлагаете создать новый многоразовый корабль? Компания Локхид потратила на такую разработку гигабайты долларов и годы.
   - Я вовсе не стремлюсь к многоразовому использованию, если вы меня простите. Потому что другой подход к сокращению затрат на запуск заключается в использовании расходных материалов, которые настолько дешевы, что вам все равно, выбрасывать их или нет. Отсюда и название "Большой тупой ускоритель" - БТУ.
   Используя гигантский экран у себя за спиной, он позволил им посмотреть на программно-графическое изображение БТУ Джорджа Хенча на планшете. Это было что-то вроде нижней части шаттла - два твердотопливных ракетных ускорителя, прикрепленных к толстому, ржаво-коричневому внешнему топливному баку, - но к этому баку не был прикреплен орбитальный аппарат в форме мотылька. Вместо этого бак был увенчан тупоносой крышкой для полезной нагрузки, почти такой же толстой и широкой, как сам бак. И на нем не было логотипов НАСА: только эмблема Бутстрэпа и ярко изображенные звезды и полосы.
   По залу прокатился ропот, раздались один или два смешка. Кто-то сказал, что это больше похоже на советское, чем на что-либо американское.
   Мейленфант с удивлением осознал, что так оно и было. Он решил обсудить это с Хенчем, чтобы избавиться от привкуса тракторного завода. Символизм был во всем.
   Мейленфант показал еще несколько изображений, в том числе разрезы, с некоторыми деталями конструкции. - Высота сборки превышает девяносто метров. Здесь у нас хвостовая часть из четырех маршевых двигателей шаттла, прикрепленных к нижней части модифицированного внешнего бака шаттла, так что первая ступень работает на жидком кислороде и водороде. Вы сразу же заметите одно преимущество по сравнению со стандартной конструкцией шаттла - это параллельная двигательная установка; здесь у нас гораздо более надежная компоновка. Верхняя ступень построена на одном маршевом двигателе шаттла. Наша грузоподъемность на низкой околоземной орбите составит сто тридцать пять тонн - в два раза больше, чем может достичь шаттл.
   Но производительность на такой орбите второстепенна. Это, прежде всего, межпланетная ракета-носитель. Мы можем вывести пятьдесят тонн непосредственно на межпланетную траекторию. Это, кстати, упрощает авионику. Нам не нужно выходить на околоземную орбиту, входить в атмосферу Земли или совершать посадку. Просто наведите и стреляйте...
   - Это может быть большим и тупым, но вряд ли дешевым.
   - О, но это так. Перед вами "птица", созданная по самой проверенной и простой технологии, какую только мы можем найти. Двигатели и другие компоненты шаттла мы используем только по истечении сроков их эксплуатации. И, как я уже говорил, я не вкладываю ни цента в исследования и разработки. Меня интересует полет к астероиду, а не изобретение велосипеда. Мы считаем, что сможем подготовиться к запуску через шесть месяцев.
   - А как же испытания?
   - Будем проводить испытания в полете и каждый раз брать полезную нагрузку.
   - Это нелепо. Не говоря уже о том, что безответственно.
   - Может быть. Но НАСА использовало этот подход, чтобы ускорить разработку ракеты-носителя "Сатурн-5". Тогда это называлось комплексными испытаниями. Мы идем по проторенной дорожке.
   Послышался смех.
   - У вас есть допуск ко всей этой информации?
   - Мы над этим работаем.
   Снова смех, на этот раз более сочувственный.
   - Что касается нашей финансовой устойчивости в краткосрочной перспективе, то на экранах перед вами - бизнес-планы. Затраты на капитальное оборудование, операционные расходы, конкурентоспособная норма прибыли на собственный капитал и стоимость заемного капитала, структура капитала, включая соотношение заемного и собственного, другие показатели эффективности, такие как ожидаемая частота полетов, налоговые ставки и сроки окупаемости. Даже первый полет частично финансируется учеными, которые заплатили за проведение экспериментов на борту, частными корпорациями, японским и европейским космическими агентствами и даже НАСА.
   - Вы должны понимать, что весь ваш анализ затрат основан на ошибочных допущениях. Двигатели для шаттлов стоят дешево только потому, что программа шаттлов вообще существует. Так что это ложная экономия.
   - Только тот, кто получает финансирование из федерального бюджета, может назвать любую экономию "ложной", - сказал Мейленфант. - Но это не имеет значения. Помните, это проект с самофинансированием. Все, что нам нужно, - это совершить несколько первых полетов. После этого мы будем использовать ресурсы, которые там найдем, чтобы развиваться дальше. Не говоря уже о том, что мы станем настолько богатыми, что сможем купить эту чертову программу "Спейс шаттл".
   - Я знаю, что это сложно оценить инвестору, который не разбирается в технологиях. Как бы я проверил такой бизнес-план, проявив должную осмотрительность? Как еще, если не показать его моему шурину из НАСА? В конце концов, в НАСА работают единственные эксперты по ракетам. Верно?
   - Но НАСА каждый раз будет давать вам один и тот же ответ: "Это не сработает. Если бы это было возможно, этим уже давно занималась бы НАСА, а не Бутстрэп". Я могу лишь попросить вас не ограничиваться обращениями в НАСА. Соберите как можно больше мнений. И изучите историю использования бюрократических и политических механизмов НАСА для подавления подобных инициатив в прошлом.
   В зале послышалось какое-то оживление, даже раздалось несколько неодобрительных возгласов, но он не стал заострять на этом внимание.
   - Давайте покажу вам, куда хочу отправиться. - Он вывел на экран размытое радиолокационное изображение астероида, бугристого камня. - Этот участок небесной тверди называется Рейнмут. Это околоземный астероид, открытый в 2005 году. Астрономы относят его к М-типу, это твердый железо-никелевый астероид с составом, напоминающим натуральную нержавеющую сталь.
   В одном кубическом километре этого астероида должно содержаться семь миллиардов тонн железа, миллиард тонн никеля и достаточное количество кобальта, которого хватит на три тысячи лет. По самым скромным подсчетам, его стоимость составляет шесть триллионов долларов. Если мы его полностью разработаем, то изменим экономику страны, а по сути, и всей планеты.
   - Как вы можете рассчитывать на то, что правительство поддержит экспансионистскую программу по колонизации космоса?
   - Я и не рассчитываю. Я просто хочу, чтобы правительство не вмешивалось. Ну, может быть, правительство могло бы инвестировать в ускорение экспериментальных работ, чтобы снизить технический риск. - Все согласно кивают. - И, возможно, правительство могло бы дать толчок развитию - как в случае с законом Келли 1925 года, когда правительство заключило контракты на доставку почты с новыми авиакомпаниями. Но это все мелочи. Эта программа не зря называется Бутстрэп.
   - У нас есть исторический пример. Британская империя приносила прибыль. Как? Британцы использовали систему частных компаний для освоения потенциальных колоний. Сами компании должны были нести расходы на управление и инфраструктуру: содержать местные органы власти, взимать налоги, обеспечивать работу полиции, вершить правосудие. Только когда территория становилась прибыльной, британское правительство вмешивалось и поднимало над ней свой флаг.
   - Французы и немцы, напротив, действовали по другой схеме: сначала управление, а потом эксплуатация и торговля. К 1900 году колониальная оккупация обошлась французскому правительству в миллиарды долларов. Мы не хотим повторить их ошибку.
   - Мы считаем, что договоры, регулирующие использование ресурсов космического пространства, устарели, не соответствуют современным реалиям и, вероятно, неисполнимы. Считаем, что правительство США должно аннулировать эти договоры и начать предлагать программы развития по описанной мной схеме. Предлагаем колонизировать Солнечную систему и по мере необходимости присваивать ее ресурсы от имени Соединенных Штатов - практически без затрат для американских налогоплательщиков. И в процессе мы все станем богаты, как Крез.
   Раздались редкие аплодисменты.
   Он вышел на авансцену. Перед ним было море лиц - в основном, конечно, мужчин, большинству из которых было за пятьдесят, а потому они были чертовски консервативны. Здесь были представители его корпоративных партнеров - Аэроджет, Хониуэлл, Дойче Аэроспейс, Скейлд Композитс, Мартин Мариетта и другие, - а также представители крупных инвесторов, которых ему еще предстояло привлечь, четыре или пять менеджеров НАСА и даже пара офицеров ВКС США в форме. Влиятельные люди, создатели будущего и несколько закоренелых противников.
   Он подбирал слова.
   - Мы здесь не в игру играем. По сути, у нас нет выбора.
   Я с удовольствием читаю труды мечтателей о космических колониях шестидесятых и семидесятых годов. О'Нил, например. Помните его? Все эти города в космосе. Эти ребята убедительно доказывали, что ограничения экономического роста могут быть преодолены путем освоения космоса. Они предположили, что предлагаемые космические программы того времени обеспечат возможность поддержания экономического роста, необходимого нашей цивилизации.
   Ничего из этого не произошло.
   Сегодня, если мы захотим начать строить космическую инфраструктуру, то потеряем, возможно, сорок лет и значительно снизим наши возможности по выводу тяжелых грузов на орбиту. А численность населения продолжает расти. И не только это, но и продолжающийся рост благосостояния на душу населения. Даже пессимистическая экстраполяция говорит о том, что до конца этого столетия нам потребуется общий прирост в шестьдесят раз, чтобы не отставать.
   Но сейчас мы вообще не растем. Мы сокращаемся.
   Мы теряем двадцать пять миллиардов тонн плодородного слоя почвы в год. Это эквивалентно шести пыльным бурям 1930-х годов. Водоносные горизонты, например, под нашим собственным зерновым поясом [территории США, благоприятные для культивирования пшеницы и кукурузы], истощаются. Наши генетически однородные современные культуры не слишком устойчивы к болезням. И так далее. Мы сталкиваемся с проблемами, которые выходят из-под контроля и растут в геометрической прогрессии.
   Давайте объясню по-другому. Представьте, что у вас есть лилия, которая каждый день удваивается в размере. Через тридцать дней она покроет весь пруд. Сейчас она кажется безобидной. Вы можете подумать, что нужно действовать, когда она покроет половину пруда. Но когда это произойдет? На двадцать девятый день.
   Друзья, сейчас двадцать девятый день.
   Вот график, по которому я работаю.
   К 2020 году мы должны научиться использовать энергию из космоса, чтобы решить проблему глобального энергетического кризиса. До этого осталось всего десять лет.
   К 2050 году нам нужна будет работающая космическая экономика, которая сможет поставлять на Землю энергию, промышленные товары, произведенные в условиях микрогравитации, и дефицитные ресурсы. Возможно, к тому времени мы даже сможем снабжать весь мир продуктами из космоса. Для этого нам точно понадобятся десятки тысяч человек в космосе и инфраструктура, простирающаяся, возможно, до самого Юпитера. До этого осталось всего сорок лет.
   К 2100 году нам, вероятно, нужно будет достичь экономической эквивалентности между Землей и космосом. Я не могу сказать, какого размера должна быть экономика для этого. Некоторые говорят, что нам может понадобиться до миллиарда человек. Мы можем подумать об этом позже.
   Это цели, а не пророчества. Возможно, мы их не достигнем, но если не попытаемся, то точно не достигнем. Я хочу сказать, что мы слишком долго сидели сложа руки. Если начнем сейчас, то, может быть, успеем. Если промедлим, то у нас может не оказаться планеты, с которой мы могли бы запускать космические корабли.
   И, - сказал он, - в конце концов, нужно верить.
   - Во что? В вас?
   Мейленфант улыбнулся.
   Его речь была хорошо отрепетирована и почти убедила его самого. Но слова Корнелиуса о катастрофе Картера не выходили у него из головы. Неужели вся эта деятельность, вся эта эксплуатация Солнечной системы ради прибыли - его судьба? Или что-то другое, что-то, чего он пока не мог разглядеть?
   От этой мысли у него участился пульс.
   За его спиной сгенерированные программой изображения на экране плавно сменились кадрами с "Большим тупым ускорителем" - настоящим оборудованием, стоящим на стартовой площадке, массивной конструкцией, окутанной паром под раскаленным голубым небом, космическим кораблем, готовым к запуску.
   Черт возьми, ему показалось, что он видит чьи-то блестящие глаза, сияющие в лучах пустынного солнца. - Это прямая трансляция, - сказал он. - Мы готовимся к первому испытанию. Друзья, это только начало. Я многого добьюсь. Присоединяйтесь.
   Он ждал аплодисментов. И они не заставили себя ждать.
  
   Эмма Стоуни:
   Прошла всего неделя, прежде чем Дэн разработал и провел свой первый эксперимент "послание из будущего" в месте под названием Национальная радиоастрономическая обсерватория в Западной Вирджинии. Эмма была рада, что требуемое финансирование было скромным, по крайней мере, сравнительно, и что Мейленфант смог подергать за ниточки, чтобы добиться своего, без, насколько она могла судить, какого-либо видимого ущерба для компании.
   Перевод: никто еще не понял, что, черт возьми, они делали.
   Шли недели, а эксперимент не приносил ничего полезного. Мейленфант курсировал между Вегасом, Мохаве и Западной Вирджинией.
   После месяца попыток убедить Мейленфанта вернуться на работу Эмма вычеркнула все из своего ежедневника и вылетела в Западную Вирджинию.
   Она попросила водителя отвезти ее в радиообсерваторию. Приехала в полночь.
   Национальная радиоастрономическая обсерватория оказалась расположенной в зеленой долине, окруженной лесистыми холмами. В безоблачном октябрьском небе среди звезд плыл кусочек Луны.
   Когда глаза Эммы привыкли к темноте, она разглядела несколько перевернутых тарелок, на каждой из которых было установлено сложное приемное оборудование. Тарелки, казалось, светились серебристо-белым светом, с надеждой вглядываясь в непроницаемое бескрайнее небо. Время от времени одна из тарелок на хрупкой с виду подставке сдвигалась с места, издавая скрежет тяжелого оборудования, по непонятной команде одного из наблюдателей в приземистых, дешевых на вид зданиях. Она задумалась о том, сколько из здешних исследователей сейчас работают на Бутстрэп или Эсхатологию - в любом случае, вероятно, на деньги Мейленфанта.
   Ее отвели на лужайку, где стояло с полдюжины складных садовых стульев. Мейленфант, Дэн Истебо и Корнелиус Тейн уже распили пару упаковок по шесть банок пива. Все они кутались от холода.
   Дэн, помятый и слегка пьяный, выглядел так, будто не менял футболку со времен Флориды. Корнелиус не пил. На нем был его обычный дизайнерский костюм, аккуратный и без швов. Казалось, он каким-то образом отгородился от окружающей обстановки: зеленых холмов, тишины и величественной природы.
   Мейленфант беспокойно расхаживал взад-вперед, оставляя на траве темные следы от ботинок.
   Она вздохнула. Мейленфант, пребывая в таком одержимом настроении, взял на себя часть управления. Что ж, она ожидала, что это займет какое-то время.
   Она осторожно присела на свободный стул и взяла пиво. - Надо было надеть куртку потеплее.
   Дэн сонно ответил: - После первой упаковки из шести банок уже не замечаешь холода.
   - Так что же вы узнали от наших потомков в серебристых костюмах?
   Корнелиус покачал головой. - Мы не ожидали, что все получится легко. Нам просто нужно было исключить самый очевидный вариант.
   Она огляделась. - Это радиотелескопы. Верно? Вы надеетесь уловить сигналы из прошлого с помощью радиоволн?
   - Мы пытаемся собрать радиоприемник по принципу Фейнмана, Эмма, - сказал Дэн.
   - Фейнмана? Того самого Ричарда Фейнмана?
   Мейленфант улыбнулся. - Оказывается, - сказал он, - в законах физики есть лазейка.
   Корнелиус развел руками. - Послушайте, представьте, что вы раскачиваете атом, чтобы создать радиоволну. У нас есть уравнения, которые описывают, как распространяется волна. Но у этих уравнений всегда есть два решения.
   - Два?
   Дэн почесал живот и зевнул. - Это как извлечь квадратный корень. Представьте, что у вас есть квадратный газон площадью девять квадратных метров. Какова длина его стороны?
   - Три метра, - быстро ответила она. - Потому что три - это корень из девяти.
   - Ладно. Но у девяти есть еще один квадратный корень.
   - Минус три, - сказала она, - я знаю. Но это не считается. У вас не может быть лужайки со стороной минус три метра. Это не имеет физического смысла.
   Дэн кивнул. - Точно так же уравнения электромагнетизма всегда имеют два решения. Одно из них, например, положительный корень, описывает волны, с которыми мы знакомы, путешествующие в будущее, которые достигают приемника после того, как они покинули передатчик. Мы называем такие волны запаздывающими. Но есть и другое решение, например, отрицательный корень...
   - Полагаю, оно описывает волны, приходящие из будущего.
   - Ну, да. То, что мы называем опережающими волнами.
   Корнелиус сказал: - Это отличная физика, мисс Стоуни. Многие физические законы симметричны во времени. Запустите их вперед, и вы увидите, как атом испускает фотон. Запустите их назад, и вы увидите, как фотон ударяется об атом.
   - И тут на сцену выходит Фейнман, - сказал Дэн. - Фейнман предположил, что исходящее излучение поглощается материей, газовыми облаками, находящимися где-то во Вселенной. Газ возмущается и испускает собственные волны повышенной интенсивности. Энергия всех этих маленьких источников возвращается во времени к приемнику. И вы получаете помехи. Одна волна гасит другую. Все вторичные опережающие волны гасят исходную опережающую волну, испускаемую передатчиком. И вся их энергия переходит в запаздывающую волну.
   - Это довольно красиво, - сказал Мейленфант. - Представьте себе все эти призрачные волновые эхо, которые движутся взад и вперед во времени, идеально синхронизированные, и все вместе они создают эффект обычной радиоволны.
   Эмме представилась неприятная картина: атомы, рассеянные в каком-то темном, мрачном будущем, каким-то непостижимым образом испускают фотоны, и эти фотоны, двигаясь по замысловатой траектории, сходятся на Земле, набирая силу, пока не обрушиваются на нее здесь и сейчас, прямо на Эмму.
   - Проблема в том, - мягко сказал Корнелиус, - что, если вдуматься, аргумент Фейнмана основан на предположениях о распределении материи в будущем Вселенной. Нужно допустить, что каждый фотон, испускаемый нашими передатчиками, будет где-то поглощен материей - возможно, через миллиарды лет. Но что, если это не так? Вселенная - это не какое-то газовое облако. Она неоднородна и расширяется. И, похоже, становится все более прозрачной.
   - Мы предположили, - сказал Дэн, - что не все опережающие волны гасят друг друга полностью. Отсюда и все это. Мы используем радиотелескопы, чтобы посылать в космос микроволны импульсами длительностью в миллисекунду. Затем мы меняем схему: посылаем импульсы в тупиковый поглотитель. И отслеживаем выходную мощность. Помните, что, согласно теории Фейнмана, опережающие волны должны вносить вклад в энергию запаздывающих волн. Если Вселенная не является идеальным поглотителем, то...
   - то между этими двумя случаями будет разница, - сказала Эмма.
   - Да. Мы должны увидеть изменение, колебание в миллисекунду, когда излучаем в космос, потому что эффект эха не идеален. И надеемся обнаружить какое-либо сообщение в этих возвращающихся расширенных эхо-сигналах - если кто-то из нижестоящих разработчиков придумал способ изменить их.
   - Мы выбираем безоблачные ночи и нацеливаемся не на плоскость Галактики, поэтому пропускаем все, что можем увидеть. Мы подсчитали, что только один процент энергии будет поглощен атмосферой, и только три процента - окружающей средой Галактики. Остальное должно пробиться - распространяясь все более тонким слоем - в межгалактическое пространство.
   - Конечно, - сказал Корнелиус, - мы можем быть уверены, что любое сообщение, которое получим, будет иметь для нас значение. - Он огляделся; его кожа, казалось, светилась в свете звезд. - Я имею в виду, лично для нас четверых. Потому что они знают, что мы сидим здесь и планируем это.
   Эмма снова вздрогнула. - И вы что-нибудь нашли?
   - Не больше одной миллиардной доли, - сказал Корнелиус.
   Наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленным шелестом ветра в чернильно-черных деревьях.
   Эмма обнаружила, что задержала дыхание. Она осторожно выдохнула. Конечно, нет, Эмма. А чего ты ожидала?
   - Стыд и позор, - сказал Дэн Истебо и потянулся за очередной банкой пива. - Конечно, подобные эксперименты проводились и раньше. О них можно прочитать в научной литературе. Шмидт в 1980 году. Партридж и Ньюман несколькими годами ранее. Все результаты были отрицательными. Вот почему, - медленно добавил он, - мы рассматриваем другие варианты.
   - Какие другие варианты? - спросила Эмма.
   - Нужно использовать что-то другое, - сказал Корнелиус, - что-то, что не поглощается так легко, как фотоны. Что-то с большой длиной свободного пробега. Например, нейтрино.
   - Эти кружащиеся призраки. - Дэн рыгнул и отхлебнул пива. - Нейтрино ничего не поглощает.
   Эмма нахмурилась, смутно представляя себе, что такое нейтрино. - И как же сделать передатчик нейтрино? Это дорого?
   Корнелиус рассмеялся. - Можно и так сказать. - Он начал загибать пальцы, перечисляя варианты. - Можно устроить новый Большой Взрыв. Можно спровоцировать взрыв сверхновой. Можно включать и выключать огромную атомную электростанцию. Можно создать высокоэнергетическое столкновение в ускорителе частиц...
   Мейленфант кивнул. - Эмма, я как раз собирался тебе сказать. Мне нужно, чтобы ты нашла мне ускоритель.
   Хватит, - подумала она.
   Эмма встала и отвела Мейленфанта в сторону. - Мейленфант, взгляни правде в глаза. Корнелиус водит тебя за нос, ему нечего тебе показать, кроме дурацких аргументов, основанных на странной статистике и играх с техническими игрушками. Он плетет какую-то шизофреническую паутину и затягивает тебя в нее. Это нужно прекратить, пока...
   - Если в кабине что-то пойдет не так, - отрезал он, - ты не сдашься. Ты попробуешь что-то другое. А потом еще что-то. И так снова и снова, пока не найдешь то, что сработает. Доверься мне, Эмма. - Эмма открыла было рот, но он уже вернулся к Дэну Истебо. - А теперь расскажи мне, как мы обнаруживаем эти чертовы нейтроны.
   - Нейтрино, Мейленфант.
   Корнелиус наклонился к Эмме. - Может, вам и кажется, что теория Фейнмана - это что-то сверхъестественное. Мне она тоже кажется сверхъестественной: идея о том, что радиоволны распространяются взад и вперед во времени. Но на самом деле это фундаментальная особенность нашей реальности.
   Почему у времени вообще есть направление? Почему будущее отличается от прошлого? Некоторые из нас считают, что это происходит из-за того, что Вселенная несимметрична. С одной стороны, есть Большой Взрыв - точка бесконечного сжатия. С другой стороны, есть бесконечное расширение, бесконечное разрежение. Они совершенно не похожи друг на друга.
   Мы можем определить структуру Вселенной, проведя наблюдения и выразив их в таких терминах. Но какое дело до этого электрону? Откуда он знает, что именно радиоволны, распространяющиеся в направлении вперед по времени, являются правильными?
   Может быть, все дело в этих эхо-сигналах, распространяющихся назад во времени. Возможно, электрон может определить, в какой точке времени он находится и в какую сторону направлен. Вот почему волны, распространяющиеся вперед по времени, имеют смысл.
   Все это - аналогии и антропоморфизмы. Конечно, электроны ничего не знают. Можно сказать более формально, что теория Фейнмана позволяет граничным условиям Вселенной оказывать селективное воздействие на запаздывающие волны. Но это означало бы просто ослепить вас наукой, а мы бы этого не хотели, не так ли? - Он улыбался, обнажая белоснежные зубы. Она поняла, что он играет с ней.
   Мейленфант и Истебо продолжали разговор, слегка пьяные, оживленные. Эмме казалось, что их голоса возносятся к небу, тихие и бессмысленные, а далеко вверху равнодушно кружатся звезды.
  
   Билл Тайби:
   Вторник.
   Что ж, Джун, я встретился с директором Брэдфилд. Она по-прежнему настаивает на том, что не примет Тома обратно.
   По крайней мере, я узнал кое-что еще.
   Том, ну, он не единственный. Я имею в виду, не единственный сверхумный ребенок. В школе выявили еще троих, и есть еще пара детей, в отношении которых есть подозрения. Получается, что таких детей всего пара на тысячу, и это примерно так и есть.
   Похоже, это какое-то общенациональное явление. А может, и глобальное.
   Но точных данных нет. Таких детей обычно выявляют только в школе.
   Директор говорит, что они мешают учебному процессу. Если в классе есть один такой ребенок, ему становится скучно, он теряет терпение и отвлекает всех остальных. Если таких детей несколько, они объединяются и начинают заниматься своими делами, даже используют свой собственный язык, как говорит директор, и в итоге их уже невозможно контролировать.
   А еще они склонны к насилию. Директор не стала говорить об этом прямо, но у меня сложилось впечатление, что некоторые учителя не готовы должным образом защищать детей.
   Я спросил директора: - Почему мы? - Но у нее не было ответа.
   Никто не знает, почему появляются такие дети. Может быть, дело в окружающей среде, или в продуктах питания, или в каком-то радиационном воздействии, которому они подверглись в утробе матери. Просто случайность, что это произошло именно с нами.
   В любом случае школьный совет ищет другие варианты для Тома. Может быть, у него будет домашний учитель. Может быть, у нас даже появится электронный учитель, но я не знаю, насколько они хороши. Я читал в газете, что предлагалось создать специальные школы только для одаренных детей, но они будут не в нашем районе, Тому пришлось бы ездить в другую школу.
   В любом случае я не хочу, чтобы Тома забирали в какую-то специальную школу, и я знаю, что ты чувствуешь то же самое.
   Я хочу, чтобы он был умным. Я горжусь его умом. Но я хочу, чтобы он был обычным, как все дети. Не хочу, чтобы он отличался от других.
   Том хочет, чтобы я скачал для тебя кое-что из его "сердца". Подожди секунду...
  
   Эмма Стоуни:
   Вернувшись в свой офис в Вегасе, Эмма откинулась на спинку кресла и перечитала свое последнее письмо Мауре Делле.
   Древние международные договоры, регулирующие космическую деятельность, являются примерами академического законотворчества. Они были разработаны задолго до того, как предполагалось регулирование любой такой деятельности. Они, безусловно, не отвечают законным потребностям частных корпораций и частных лиц, которые могут владеть ресурсами, связанными с космосом, и/или использовать их для получения прибыли. На самом деле, это скорее политические заявления бывшего Советского Союза и стран третьего мира, чем действенный набор правовых норм.
   Поэтому мы считаем, что наиболее целесообразным действием является отказ от нашей ратификации этих договоров. Для этого есть прецеденты, в частности, когда президент Картер своим указом отменил действие договора о Панамском канале. И, откровенно говоря, поскольку Соединенные Штаты подписали эти договоры, имея в виду единственного главного конкурента - Советский Союз, конкурента, которого больше даже не существует, - нет никаких оснований быть морально связанными ими...
   Мейленфант сам напросился в драку, построив свой чертов космический корабль в пустыне, выставив его на всеобщее обозрение перед камерами и бросив вызов бюрократам, борцам за власть и группам с особыми интересами, чтобы те закрыли его. Эта смелость помогла ему пройти долгий путь. Но Эмма подозревала, что до сих пор Мейленфант прошел самую легкую часть пути: бюрократическая борьба едва началась.
   Эмма - с командой юристов-специалистов, большинство из которых работали в Нью-Йорке, при поддержке Мауры и других друзей в Вашингтоне - пыталась решить проблемы с регулирующими органами, из-за которых запуск Большого тупого ускорителя Мейленфанта мог быть отложен так же, как его отложил бы взрыв на стартовой площадке.
   Космическая деятельность регулируется на международном уровне различными договорами, которые были заключены еще в каменном веке космических полетов - в те времена, когда космическими аппаратами управляли только правительства, а договоры составлялись в тени холодной войны. Однако из-за массы плохо проработанных законодательных актов и договоров возникали аномалии и противоречия.
   Возьмем, к примеру, деликтную ответственность. Если бы Мейленфант управлял авиакомпанией и один из его самолетов потерпел крушение в Мексике, то ответственность легла бы на него, и его страховая компания должна была бы возместить ущерб и выплатить компенсации по судебным искам. Но согласно Конвенции о космической ответственности 1972 года, в случае крушения БТУ Мейленфанта ответственность несло бы само правительство США.
   Еще одной проблемой был вопрос сертификации летной - или, скорее, космической - годности БТУ Мейленфанта. Каждое воздушное судно, пересекающее международную границу, должно иметь выданный страной регистрации сертификат летной годности, сертификат производства и грузовой манифест. Так является ли БТУ воздушным судном? Федеральные авиационные правила фактически не содержали положений о сертификации космического аппарата. Когда она порылась в архивах, то обнаружила, что FAA - Федеральное управление гражданской авиации - уклонилось от рассмотрения вопроса, касающегося шаттла, когда в 1977 году постановило, что орбитальный аппарат (shuttle orbiter) не является воздушным судном, несмотря на то, что он был крылатым транспортным средством, которое плавно возвращалось домой.
   Это была неразбериха противоречивых и неразумных правил, как на национальном, так и на международном уровнях. Возможно, только такой упрямый оператор, как Мейленфант, смог бы пробиться сквозь эту чащу.
   И все это касалось только эксплуатации частного космического корабля. Когда Мейленфант доберется до своего астероида, ему придется решать совершенно другие проблемы.
   Мейленфант не хотел владеть астероидом, он просто хотел заработать на этом деньги. Но было неясно, как он сможет добиться даже этого.
   Мейленфант выступал за систему, которая могла бы обеспечить соблюдение прав частной собственности на астероид. Было бы достаточно реестра патентов и собственности могущественной страны, в частности Соединенных Штатов. Эти требования могли бы быть исполнены на международном уровне, если бы таможня США наложила штраф на любой импорт, который был осуществлен в Соединенные Штаты вопреки такому требованию. Этот механизм не зависел бы от того, претендуют ли Соединенные Штаты или кто-либо еще на суверенитет над астероидом. На самом деле прецедент уже был: открытие земель за Аппалачами в семнадцатом веке, задолго до того, как туда добрались первые поселенцы, в рамках системы земельных патентов британской короны.
   Но вопрос был сложным, спорным, запутанным из-за двусмысленных и противоречивых законов и договоров.
   Невыносимо утомительным.
   Она встала из-за стола и налила себе текилы - с тех пор, как училась в колледже, та стала ее слабостью. Резкая жидкость обожгла горло.
   Неужели она действительно во все это верила? Неужели считала, что это правильно? Неужели у Соединенных Штатов есть моральное право в одностороннем порядке предоставлять права на внеземную эксплуатацию таким людям, как Мейленфант?
   Прецеденты были неутешительными: например, разрешение Британской империи жестоким капиталистам вроде Сесила Родса привело к таким ужасным явлениям XX века, как апартеид. И, конечно, нельзя было забывать о том неприятном факте, что содержание и защита Британской империи, хоть и приносили неплохую прибыль в течение нескольких десятилетий, в конечном счете привели к банкротству метрополии. Эту деталь Мейленфант обычно не упоминал в своих воодушевляющих речах перед инвесторами и политиками.
   Тем временем - в качестве хобби на досуге - она, хоть и без особого энтузиазма, занялась еще одной навязчивой идеей Мейленфанта. - Найди мне ускоритель... - Держа в руке бокал, она постукивала пальцами по умному экрану, просматривая обновления от своих ассистентов и специалистов по анализу данных.
   Вскоре появилась подходящая лаборатория по физике элементарных частиц - Фермилаб под Чикаго, где Мейленфант был на короткой ноге с директором. И Эмма начала подавать заявки на проведение экспериментов.
   Она сразу же столкнулась с мощным сопротивлением со стороны уже работавших в Фермилабе исследователей, которые считали, что их карьерный путь может быть разрушен чужаками. Попыталась добиться успеха через Исследовательскую ассоциацию университетов - консорциум университетов в США и за рубежом. Но столкнулась с еще большим препятствованием и сопротивлением. Ей пришлось лететь в Вашингтон, чтобы выступить перед подкомиссией так называемой Консультативной группы по физике высоких энергий при Министерстве энергетики, которая была связана с советником президента по науке.
   Проблема заключалась в том, что для создания оборудования и проведения экспериментов требовались огромные суммы. Физики все еще переживали из-за отмены Конгрессом в 1990-х годах строительства сверхпроводящего суперколлайдера - восьмидесятипятикилометрового туннеля из магнитов и пучков частиц, который должен был быть построен под хлопковым полем в округе Эллис, штат Техас, и стоил бы столько же, сколько небольшая космическая станция. И, несмотря на все потраченные мегабаксы, фундаментального прорыва в этой области, похоже, не было уже несколько десятилетий.
   Что ж, сегодняшняя новость, как она узнала только что, заключалась в том, что было получено разрешение на допуск в лабораторию Фермилаб.
   Это не стало неожиданностью. Физики показались ей умными, склонными к возмущению, но в то же время политически наивными, и их легко переиграть.
   Она откинулась на спинку стула и задумалась. Вопрос был в том, что ей делать с этой новостью?
   Она решила пока не вмешиваться, пытаясь выжать из Мейленфанта побольше продуктивности. Потому что, когда она сказала Мейленфанту, что они выиграли, он первым же самолетом улетел в Чикаго. И у нее было много вопросов, которые нужно было с ним обсудить.
   Например, Корнелиус оказывал давление на Бутстрэп, чтобы компания подключилась к другому любимому проекту Эсхатологии - фонду Милтона.
   Фонд был создан в ответ на появление сверхумных детей, которые, казалось, росли как грибы по всей планете. Фонд предлагал связаться с этими детьми, чтобы обеспечить удовлетворение их особых потребностей и предоставить им возможности для развития своих способностей. Никаких потенциальных Эйнштейнов, обреченных растрачивать свою короткую жизнь на тяжелый труд в поле, никаких потенциальных Пикассо, погибших в бессмысленных войнах, - никаких "немых и безвестных Милтонов". От этого выиграли бы все: сами дети, их семьи и человечество в целом, получившее в свое распоряжение этот яркий интеллектуальный ресурс.
   Таков был проспект, и он легко убедил Мейленфанта. Он соответствовал его представлениям о том, что будущим нужно управлять, и в идеале это должен делать Рейд Мейленфант.
   Но Эмму это беспокоило по нескольким причинам. Вот, например, отчет о каком-то парне, который появился в Замбии, на юге Африки. Согласно какому-то глобальному рейтингу, он казался самым способным из всех. Но правильно ли было из-за этого забирать его и отправлять в какую-нибудь школу, возможно, на другой континент? Что мог знать такой ребенок, как он, или даже его родители, о связях с такой могущественной, аморфной западной организацией, как Эсхатология?
   И, кроме того, что же на самом деле стоит за этим странным феноменом сверхумных детей? Действительно ли это может быть каким-то необычайно благоприятным эффектом изменения окружающей среды, как, по-видимому, утверждали эксперты?
   Если она чувствовала, что не контролирует какой-то аспект бизнеса, у нее всегда возникало желание пойти и убедиться в этом самой. Ей нужно было хотя бы раз побывать там и увидеть, как все это работает. Это дело в Замбии, первое в Африке, могло быть просто предлогом.
   Конечно, это могла быть текила, которая заставляла ее думать за себя.
   Африка. Иисус.
   Она налила себе еще порцию.
   Путешествие было изматывающим: перелет через Атлантику в Англию, а затем бесконечный ночной перелет на юг через Европу, Средиземноморье и самое сердце Африки.
   Она прилетела в Хараре, Зимбабве. Затем ей пришлось совершить короткий внутренний перелет до Виктория-Фоллс, небольшого туристического городка на зимбабвийской стороне водопада.
   В отеле она проспала двенадцать часов.
   На следующее утро водитель Бутстрэпа перевез ее через водопад, через иммиграционный пункт, похожий на сцену из комической оперы, в Замбию.
   Мужчина, с которым она должна была встретиться, ждал ее на пропускном пункте. Это был тот самый учитель, который сообщил о мальчике в Фонд Милтона. Он нерешительно шагнул вперед, протягивая руку. - Мисс Стоуни, я Стеф Янгер. - Он был невысоким, упитанным, одетым в стиле сафари: мешковатая рубашка и шорты с глубокими оттопыренными карманами. На вид ему было не больше тридцати; он рано начал лысеть, и его кожа, розовая от зимнего солнца, блестела от пота.
   Он явно был родом из Южной Африки, возможно, из Зимбабве или ЮАР. От его нарочитого акцента, навевающего воспоминания о кошмарном прошлом, у нее по коже побежали мурашки. Но она заметила на его рубашке пятна от синей меловой пыли - неизменный атрибут учителей с незапамятных времен, - и немного оттаяла по отношению к нему.
   Они сели в машину и поехали прочь от водопада.
   Африка была плоской, неподвижной и пыльной, сглаженной временем и, казалось, не затронутой двадцать первым веком. Единственными вертикальными линиями здесь были деревья и худые люди, медленно бредущие в ярком свете.
   Они добрались до города Ливингстон. Она разглядела остатки стиля ар-деко в закрытых банках, фабриках и даже в кинотеатре, выцветшем на солнце и ставшем однородно-песочного цвета. Все это было испорчено вездесущей рекламой ДерьмоКолы.
   Янгер немного просветил ее на тему туризма.
   Здесь по-прежнему царила ужасающая нищета. Непродуманная гуманитарная помощь наводнила регион дешевой западной одеждой, и местные мошенники использовали ее, чтобы вытеснить с рынка и разорить текстильные фабрики, которые когда-то обеспечивали работой всех местных.
   Теперь безработица здесь достигла 80% среди взрослого населения. И никакой системы социальной защиты не существовало. Если у тебя не было родственника, который где-то работал, ты находил другой способ прокормиться.
   - Смотрите, - указал Янгер. - Вон там. - На обочине дороги на краю ржавого мусорного бака сидел бабуин. Он без труда удерживался на задних лапах, а передними рылся в мусоре.
   Эмма была поражена. Она никогда раньше не видела так близко нечеловекообразных приматов - по крайней мере, за пределами зоопарка. Бабуин был размером с десятилетнего мальчика, поджарый, серый и явно очень сильный, с проницательными умными глазами. Он был гораздо больше похож на человека, чем она могла себе представить.
   Янгер ухмыльнулся. - Он ищет пластиковые пакеты. Знает, что в них можно найти еду. Туристы считают его милым. Но дайте ему еды, и завтра он вернется. Он умный, понимаете? Умный, как человек. Но он не думает.
   - Что это значит?
   - Он не понимает, что такое смерть. Вы же видели, как самки носят мертвых детенышей, иногда по нескольку дней, пытаясь их накормить.
   - Может, они скорбят.
   - Не-а. - Янгер опустил стекло и поднял кулак.
   Бабуин резко повернул голову и окинул Янгера пристальным, напряженным взглядом. Затем он спрыгнул с мусорного бака и убежал.
   Дорога уходила прочь от города, черная, без опознавательных знаков, по плоской, засушливой местности. Деревья попадались редко, и многие из них были повалены, словно после сильного урагана. Между деревьями почти не было кустарника. Но повсюду виднелись следы животных и птиц на белом песке Калахари. Следы слонов напоминали огромные кратеры размером с обеденную тарелку, а там, где земля была твердой, можно было разглядеть отпечаток жесткой, потрескавшейся кожи на подошве слоновьей ноги - паутинообразный след, такой же уникальный, как отпечаток пальца.
   Эмма была городской девушкой, и ее поражала очевидная упорядоченность здешнего ландшафта, то, как различные виды - в некоторых случаях генетически разделенные сотнями миллионов лет эволюции - взаимодействовали друг с другом, чтобы поддерживать стабильную среду обитания для всех. Контроль, стабильность, упорядоченность - и все это без организующего разума, без Рейда Мейленфанта с хоботом, который планировал бы за них будущее.
   Но это, подумала она, было в прошлом, к лучшему или к худшему. Теперь разум был здесь и взял бразды правления в свои руки; именно разум, а не слепая эволюция, будет формировать этот ландшафт и всю планету в будущем.
   Может быть, в этом есть урок для всех нас, - подумала она. - Будь я проклята, если знаю, в чем он заключается.
   Наконец, проезжая через буш, она увидела слонов.
   Они бесшумно двигались среди деревьев, грациозные и текучие, как темные облака, скользящие по небу, - творцы этого ландшафта. Неискушенный глаз Эммы различал лишь отдельные детали: блеск бивней, изогнутый хобот, узнаваемые очертания. Слоны были мифом из детства, из книжек с картинками и из походов в зоопарк, чудом сохранившимся в мире, который все больше обрастал бетоном, пластиком и мусором.
   Наконец они добрались до деревни.
   Машина остановилась, и они вышли. Янгер развел руками. - Добро пожаловать в Накатинди. - По обе стороны дороги стояли хижины из глины и соломы, которые тянулись вдаль, теряясь в равнинной местности.
   Эмма нервно оглянулась на машину, смущаясь из-за своих чувств. Водитель завел машину и опустил стекла. Она видела, как он откинулся на спинку сиденья, отгородившись от Африки своим кондиционированным мирком, и закрыл глаза, слушая электронную музыку.
   Как только она сошла с пыльной дороги с твердым покрытием, ее окружили дети, худые как щепки и яркие, как пуговицы. Они были одеты в старомодную западную одежду - футболки и шорты, в основном слишком большие, невероятно поношенные и грязные, явно передававшиеся из поколения в поколение. Дети толкались, мельтешили руками и ногами, соревнуясь за ее внимание, и изображали, что фотографируют ее. - Сфоткай меня. Сфоткай меня одну. - Они думали, что она туристка.
   Когда она вошла в деревню, ее взгляд упал на что-то золотисто-коричневое. Деревня была построена на плоском песчаном плато Калахари, которое простиралось на сотню километров вокруг. Но на песке здесь виднелись только человеческие следы и валялись обломки металла и дерева.
   Небо было похоже на выцветший голубой купол, огромное и пустое, а солнце стояло прямо над головой, обжигая кожу. Здесь не было теней, почти не было контрастов. Она снова почувствовала себя старой, как будто время стерло все вокруг.
   Повсюду валялись обломки машин. Она увидела, что отломанные дверцы автомобилей используют как садовые калитки, а колпаки от колес превратили в грубые миски. Двое детей играли с чем-то вроде скейтборда - просто деревянной доской, привязанной к проволочной петле. "Колеса" доски, как с удивлением обнаружила Эмма, были отпиленными кусками автомобильных выхлопных труб. Янгер объяснил, что несколько лет назад в полутора километрах отсюда бросили несколько разбитых машин. Жители деревни отбуксировали их в город и растащили на части, пока от них ничего не осталось.
   - Сейчас здесь в основном мужчины и мальчишки. Сегодня воскресенье, так что некоторые из них будут пьяны. Женщины и девочки ушли в буш. Они собирают дикие фрукты, орехи, ягоды и тому подобное.
   Здесь не было ни канализации, ни водопровода. Люди - женщины и девочки - носили воду из общего крана в пожелтевших пластиковых мисках и бутылках. В туалет они ходили в буш. Насколько она могла судить, здесь не было ничего металлического, кроме автомобильных запчастей и нескольких инструментов.
   У них даже нет никакого образования, если не считать скудно финансируемых усилий таких волонтеров, как Янгер, которые завтра же отправятся восвояси.
   Янгер пристально посмотрел на нее. - Эти люди, по сути, охотники-собиратели. Сто пятьдесят лет назад они жили в буше, как люди позднего каменного века. Теперь охота запрещена. И вот к чему это привело.
   - Почему они не возвращаются в буш?
   - А вы бы вернулись?
   Они подошли к хижине Янгера. Он самоиронично ухмыльнулся. - Дом, милый дом.
   Хижина была построена по тем же стандартам, что и остальные, но внутри Эмма увидела надувной матрас, что-то похожее на фильтр для воды, умный экран с модемом и надувную спутниковую антенну, а также немногочисленные туалетные принадлежности. - Я позволяю себе кое-какие излишества, - сказал Янгер. - Это не просто потакание своим желаниям. Это вопрос статуса.
   Она нахмурилась. - Я здесь не для того, чтобы осуждать вас.
   - Нет. Хорошо. - Настроение у Янгера было неоднозначным: с одной стороны, он как будто извинялся за условия, в которых они жили, с другой - испытывал определенную гордость, словно чувствовал себя хозяином. Посмотрите, сколько добра я здесь делаю.
   Эмма пребывала в подавленном состоянии и размышляла о том, что, даже если бы не существовало мест, где царят бедность и лишения, их все равно нужно было бы придумать, чтобы дать таким запутавшимся людям, как Янгер, цель в их ограниченной жизни. Или, может быть, это слишком цинично; в конце концов, он был здесь.
   Из тени хижины вышла девочка. На вид ей было не больше десяти, ростом по плечо, худая, как щепка, в своем грязном коричневом платье. Она несла миску с грязной водой. Казалось, Эмма напугала ее, и она отпрянула. Эмма заставила себя улыбнуться.
   Янгер поманил ее к себе и тихо заговорил с девочкой. - Это Минди, - сказал он Эмме. - Моя маленькая помощница. Ей тринадцать лет, и, как вы можете видеть, она старше, чем выглядит. Благодаря ей я не становлюсь полным неряхой. - Он положил свою мягкую руку на худенькое плечо девочки; она никак не отреагировала. Когда он отпустил ее, она поспешила прочь, неся миску на голове.
   - Идите посмотрите на звезду шоу. - Янгер поманил ее за собой, и она последовала за ним в тень маленькой хижины. Из-за яркого солнечного света ее глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте.
   Она услышала мальчика раньше, чем увидела его: тихое дыхание; медленные движения в пыли; шуршание ткани о кожу.
   Казалось, он лежал на животе на полу. Его лицо освещалось тусклым желтым светом маленького фонарика, воткнутого в землю. Глаза у него были огромные; казалось, они не мигая впитывают свет фонарика.
   - Его зовут Майкл, - сказал Янгер.
   - Сколько ему лет?
   - Восемь или девять.
   Эмма поймала себя на том, что говорит шепотом. - Что он делает?
   Янгер пожал плечами. - Пытается увидеть фотоны.
   - Я заметил его, когда он был совсем маленьким, лет пяти или шести. Он стоял в пыли и крутился на месте, наблюдая, как его руки и одежда тянутся в разные стороны. Я и раньше видел детей с такими странностями. Они сосредотачиваются на шорохе ткани или на отблесках света на деревьях. Вероятно, у них легкая форма аутизма: они не могут понять, как устроен мир, и поэтому находят утешение в мелких, предсказуемых деталях. Майкл был немного похож на них. Но он сказал кое-что странное. Он сказал, что ему нравится чувствовать, как звезды тянут его за собой.
   Она нахмурилась. - Не понимаю.
   - Мне тоже пришлось поискать. Это называется "принцип Маха". Откуда Майкл знает, вращается ли он сам или вся Вселенная вращается вокруг него?
   Она задумалась. - Потому что он чувствует центростремительную силу?
   - А. Но можно доказать, что вращающаяся Вселенная, огромный поток материи, текущий вокруг него, будет оказывать на него точно такое же воздействие. На самом деле это один из фундаментальных выводов общей теории относительности.
   - Боже мой. И он понял это в пять лет?
   - Он не мог выразить это словами. Но да, он это понял. Похоже, в его голове, на уровне интуиции, заложены некоторые из тех великих принципов, которые физики пытались сформулировать на протяжении веков.
   - А теперь он пытается увидеть фотон?
   Янгер улыбнулся. - Он спросил меня, что будет, если он посветит фонариком вверх. Будет ли луч распространяться все дальше и дальше, становясь все тоньше и тоньше, до самой Луны? Но он уже знал ответ или, скорее, каким-то образом интуитивно его понял.
   - Луч распадается на фотоны.
   - Да. Он называл их световыми разрядами, пока я не научил его физическому термину. Кажется, у него есть представление о дискретности вещей. Если бы вы могли видеть фотоны по одному, вы бы увидели что-то вроде нерегулярного мерцания, все с одинаковой яркостью: фотоны, частицы света, попадают в ваш глаз один за другим. Это то, что он надеется увидеть.
   - И увидит ли он?
   - Маловероятно. - Янгер улыбнулся. - Ему нужно было бы находиться за несколько тысяч километров отсюда. И ему понадобился бы фотоумножитель, чтобы улавливать эти фотоны. По крайней мере, я так думаю. - Он с беспокойством посмотрел на нее. - Мне с трудом удается за ним угнаться. Он взял простые математические и физические знания, которые я смог ему дать, и перенес их в такие места, о которых я и не мечтал. Например, он, кажется, вывел и специальную теорию относительности. Исходя из первых принципов.
   - Как?
   Янгер пожал плечами. - Если у тебя есть физические способности, все, что тебе нужно, - это теорема Пифагора. И Майкл сам придумал доказательство этого два года назад.
   Мальчик играл со своим фонариком, одержимый, молчаливый, не обращая внимания на взрослых.
   Она вышла на ослепительно яркий солнечный свет. Майкл последовал за ней. При ярком свете она заметила у него на лбу отметину. Идеально ровный синий круг.
   - Что это? Знак племени?
   - Нет, - пожал плечами Янгер. - Это просто мел. Он сам его рисует. Обновляет каждый день.
   - Что это значит?
   Но у Янгера не было ответа.
   Она сказала ему, что вернется на следующий день с результатами анализов и, возможно, ей стоит встретиться с родителями Майкла, обсудить с ними документы на освобождение, компенсацию и условия, предложенные Фондом.
   Но Янгер ответил, что родители мальчика умерли. - Это должно облегчить процесс освобождения, - весело сказала она.
   Она протянула мальчику руку на прощание. Он уставился на нее широко раскрытыми глазами. Потом начал что-то возбужденно лепетать, дергая Янгера за рукав.
   - Что такое? - спросила она. - Что не так?
   - Это все золото. Золотое кольцо у вас на пальце. Он никогда раньше не видел золота. Тяжелые атомы, говорит он.
   Ей захотелось отдать мальчику кольцо - в конце концов, это был всего лишь символ ее неудачного брака с Мейленфантом, и оно мало что для нее значило.
   Янгер заметил ее нерешительность. - Ничего им не предлагайте. Ни подарков, ни денег. Многие приходят сюда и готовы отдать последнюю рубашку.
   - Чувство вины.
   - Наверное. Но если дашь кому-то денег, они все захотят их получить. У этих ребят нет амбиций. Они сидят со своим пивом и четырьмя женами. По-своему они счастливы.
   Она вспомнила, что Янгер говорил о павиане в мусорном баке точно таким же тоном.
   Минди, худенькая девочка, вернулась с пластиковой миской, наполненной свежей водой. Она с тревогой посмотрела на Янгера и отвела взгляд от Эммы.
   Если ей тринадцать, - подумала Эмма, - значит, она уже достигла брачного возраста. Возможно, Стеф Янгер находит в своей жизни здесь нечто большее, чем просто альтруизм.
   С облегчением забравшись в машину, она выпила глоток прохладной воды и стряхнула с волос пыль Калахари, которой было десять миллионов лет.
   В ту ночь у нее были проблемы со сном. Она не могла выбросить из головы образ деревенских ребятишек в ярких рубашках. Действительно, немые и бесславные Милтоны.
   По дороге сюда Эмма еще немного покопалась в Фонде Милтона.
   Оказалось, что фонд - это скрытая коалиция коммерческих, филантропических и религиозных групп, в особенности христианских. Фонд был международным, и его школы были открыты во многих странах, включая Соединенные Штаты. Детей, как правило, разлучали со своими семьями и домами и отправляли в школу, которая находилась, возможно, на другом конце света. На самом деле, как утверждали некоторые журналисты, детей переводили из школы в школу, даже из одной страны в другую, что еще больше затрудняло мониторинг.
   Не все приветствовали появление в школе детей, которых называли гениями. Никто не любит умников. В некоторых местах школы и дети действительно подверглись физическому нападению, и ходили слухи об одном убийстве; фонд, как она узнала, тратил значительную сумму денег на охрану и почти столько же на связи с общественностью.
   А о том, что творилось внутри школ, ходили еще более мрачные слухи.
   Сомнения Эммы по поводу того, стоит ли связывать Бутстрэп с этой инициативой, продолжали расти. Но она понимала, что, пока у нее не будет более веских аргументов в пользу отказа от участия, Мейленфант будет настаивать на своем.
   Ей хотелось бы лучше понимать Корнелиуса и его таинственных сообщников. Она пока не понимала, как эта программа вписывается в общую концепцию "Эсхатологии": конец света, послания из будущего. Интуиция подсказывала ей, что они ищут не просто умных детей, а нечто гораздо более странное.
   И она задавалась вопросом, не это ли она и нашла здесь, в Африке.
   Она вышла на балкон.
   Глядя на звезды, на звезды Майкла, она понимала, что находится далеко от дома. Она узнала Большую Медведицу. Но знакомая с детства фигура в виде ручки была перевернута, а ее указательные звезды смотрели вниз, за горизонт. А когда взошла Луна, то поднялась прямо в небо, зависнув где-то над ее головой. Более того, она была наклонена вбок: "человек на Луне" смотрел на север.
   Но не Луна накренилась, а она сама. Она облетела планету по кругу, доказав тем самым, что Земля круглая. Это была поразительная мысль.
   Надо бы мне побольше путешествовать, - подумала она.
   Как мог ребенок, выросший на задворках африканской глубинки, так глубоко проникнуть в фундаментальную физику?
   Если бы у них с Мейленфантом были дети, возможно, она бы лучше понимала, как вести себя в этой ситуации. Но детей у них не было, и весь мир детей, будь то умственно отсталые, сверхразумные или какие-то еще, оставался для нее загадкой.
   Поддавшись внезапному порыву, она развернула свой умный экран и стала искать информацию о свойствах золота.
   Она узнала, что цвет золота определяется релятивистскими эффектами - странными и малозаметными явлениями, возникающими при очень высоких скоростях и энергиях.
   В легких элементах электроны вращаются вокруг ядер атомов со скоростью несколько сотен километров в секунду - быстро, но всего несколько процентов от скорости света. Но в элементах с массивными ядрами - таких как уран, свинец или золото - электроны движутся со скоростью, составляющей значительную долю скорости света, и релятивистские эффекты становятся существенными.
   Большинство металлов имеют серебристый блеск. Но не золото. И это было связано со странными высокоскоростными явлениями, которые Майкл, казалось, интуитивно понимал: эффектами замедления времени, связанными с теорией относительности, которые действуют внутри самих атомов золота.
   Она сняла кольцо и положила его перед собой на балконе. В его поцарапанной поверхности отражались звезды. Она задумалась о том, что видел Майкл, когда смотрел на ее кольцо.
   Вернувшись в Штаты, она узнала, что Мейленфант услышал о допуске к ускорителю и засел в Фермилабе, где Дэн Истебо почти сразу же заявил, что у него есть результаты.
   Она сразу же вылетела в Иллинойс.
  
   Нью-Йорк Таймс:
   Из ничем не примечательной начальной школы в захудалом районе в центре Нью-Йорка вышел, возможно, самый яркий представитель новой волны одаренных детей <предыстория>.
   Группа детей - в среднем им было всего по восемь лет - похоже, нашла доказательство математической теоремы, известной как гипотеза Римана. Она связана с распределением простых чисел <нажмите, чтобы узнать подробности>. Эту гипотезу не смогли опровергнуть целые поколения профессиональных математиков, но она открылась группе детей, которые работали над ней несколько недель в перерывах на обед.
   Результат поразил, напугал и восхитил всех, в зависимости от темперамента. Дети из этой нью-йоркской школы, возможно, первыми привлекут к себе серьезное внимание академических и деловых кругов, а также федерального правительства как потенциальный национальный ресурс.
   Кроме того, они стали первыми, кому потребовалась круглосуточная вооруженная охрана.
   Новость об этом малоизвестном математическом открытии усилила опасения, которые, судя по всему, некоторые люди испытывают по поводу этих вундеркиндов. Полиции пришлось сдерживать толпу, которая направлялась к школе: разгневанные, напуганные люди явно имели недобрые намерения. В толпе были даже родители, старшие братья и сестры самих детей.
  
   Эмма Стоуни:
   Фермилаб находилась в 56 километрах к западу от Чикаго, недалеко от городка под названием Батавия. С высоты птичьего полета Иллинойс казался бескрайней пустошью, усеянной затерянными в ней маленькими городками. Сбитая с толку, страдающая от смены часовых поясов, она мельком увидела саму Фермилаб - идеально круглое кольцо коллайдера посреди зеленой прерии с высокой травой, предположительно заново засаженной.
   Она не знала, чего ожидать от такой супернаучной лаборатории. Возможно, что-то футуристическое: город из стекла и платины, где мужчины со стальным взглядом и в белых костюмах делают аккуратные пометки на сверхсовременных сенсорных экранах. Она увидела странный кампус, похожий на парк, усеянный гигантскими конструкциями, словно брошенными игрушками какого-то ребенка-монстра.
   Этот искусственный ландшафт с огромными сооружениями резко контрастировал с суровой африканской пустыней. Но бетон потрескался, покрылся ржавчиной и плесенью. Это место стареет и недополучает финансирование, подумала она, - несбыточная мечта о более прогрессивной эпохе.
   Но кое-где она замечала изящные, прохладные изгибы самого Теватрона - тора длиной в шесть километров, внутри которого субатомные частицы разгоняются до скорости, составляющей значительную долю скорости света.
   Главный корпус назывался Уилсон-Холл и представлял собой сюрреалистичную шестнадцатиэтажную скульптуру из двух башен, соединенных пересекающимися мостиками. Внутри был гигантский атриум с деревьями и кустарниками. Там ее ждал Мейленфант. Под глазами у него залегли темные круги от недосыпания, но он был взволнован и возбужден. - Ну что скажешь? Впечатляющее место.
   - Это мечта технократа.
   - Знаешь, они потом восстановили прерию. У них есть даже стадо бизонов.
   - Мы здесь не ради бизонов, Мейленфант. Может, покончим с этим?
   Он ухмыльнулся. - Подожди, пока не увидишь, что у нас тут есть, детка.
   Он повел ее вглубь комплекса, в тесные и захламленные технические помещения. Она пробиралась мимо гигантских, непонятных на вид приборов. Повсюду стояли стальные стеллажи, забитые плохо упакованными электронными устройствами, а по полу, стенам и потолку тянулись пучки кабелей; в некоторых местах кабели были переброшены через небольшие деревянные мостки. Пахло маслом, шлифованным металлом, древесиной, чистящими растворами и изоляцией, и все это перекрывал постоянный металлический скрежет. Здесь не было той сдержанной прохлады и порядка, которых она ожидала.
   Мейленфант привел ее в помещение, которое он назвал мюонной лабораторией. Оно располагалось в некотором отдалении от самого ускорительного кольца; казалось, что пучки высокоскоростных протонов отводились от кольца и направлялись сюда, на мишени.
   Там они и нашли Дэна Истебо, который в заляпанном белом халате поверх потрепанной футболки склонился над умными экранами, разложенными на столе на козлах. Экраны были заполнены изображениями распада частиц и графиками, в которых Эмма ничего не понимала.
   Широкое лицо Дэна расплылось в улыбке. - Привет, Эмма. Вы слышали?
   - Шаг за шагом, - сказал Мейленфант. - Дэн, расскажи ей, что ты здесь делаешь.
   Дэн вздохнул. - Создаем нейтрино. Мы сталкиваем протоны Теватрона с мишенью, чтобы получить пионы.
   - Пионы?
   - Пион - это частица, комбинация кварка и антикварка, и она нестабильна. Пионы распадаются, в том числе, на нейтрино. Так что у нас есть источник нейтрино. Но это также должен быть источник опережающих нейтрино - нейтрино из будущего, которые прибудут вовремя, чтобы вызвать распад пионов.
   - Волны, идущие в обратном направлении, - сказала Эмма.
   - Именно так - будем надеяться, что они изменятся и в них будет какой-то сигнал.
   - Как вы обнаруживаете нейтрино?
   Мейленфант хмыкнул. - Это непросто. Нейтрино полезны для нас в первую очередь потому, что материя для них практически прозрачна. Но у нас есть полномасштабный детектор нейтрино: тонна плотной фотоэмульсии, такой же, как в фотопленке. Когда заряженные частицы проходят через эту массу, они оставляют за собой след, как инверсионный след самолета.
   - Я думала, у нейтрино нет заряда.
   - Нет, - терпеливо ответил Дэн. - Так что вам нужно искать место, где треки выходят из эмульсии, но не входят в нее. Это место, где нейтрино из Теватрона столкнулось с какой-то частицей в нашей эмульсии. Понимаете? После эмульсии у нас стоит множество счетчиков и магнитов, мы измеряем фотоны с помощью двадцатитонной детекторной системы из свинцового стекла, а результаты записываются на лазерные диски и анализируются программным обеспечением для сбора данных.
   Он продолжал говорить, то и дело переходя на профессиональный жаргон, который она не понимала.
   Но потом они заговорили о самих нейтрино. Оказалось, что нейтрино практически не существует: у них нет ни заряда, ни массы [масса у нейтрино все же есть, хотя и очень малая, поэтому их скорости чуть ниже световой], это просто сгусток энергии с каким-то загадочным квантово-механическим спином, движущийся со скоростью света. Действительно, призраки со спином. Большинство из них появилось в результате Большого Взрыва или сразу после него, когда вся Вселенная представляла собой суп из раскаленных субатомных частиц. Но нейтрино ни во что не распадаются. Поэтому они присутствуют повсюду. Всю свою жизнь она будет окружена морем нейтрино - их миллиард на каждую частицу обычной материи, реликты той первой миллисекунды.
   При этой мысли она ощутила странное покалывание, словно почувствовала, как по ее жилам течет древняя невидимая жидкость.
   Теперь люди разогнали волны по поверхности этого прозрачного океана. И волны, похоже, вернулись, отразившись от него.
   Дэн говорил быстро, таким взволнованным она его еще не видела. Мейленфант слушал с напряженным интересом. - По сути, мы генерировали миллисекундные импульсы нейтрино, - сказал Дэн. Он показал гистограмму - неровную последовательность столбиков разной высоты. - В общем, до вчерашнего дня мы просто улавливали собственные импульсы без изменений. Затем... вот так.
   Новая гистограмма, показывающая длинную последовательность из множества импульсов. Некоторые импульсы, казалось, отсутствовали или были значительно уменьшены в размере.
   Дэн указал толстым пальцем на пробелы. - Видите? В среднем в этих событиях количество нейтрино примерно в два раза меньше, чем в остальных. То есть энергии в два раза меньше. - Он посмотрел на Эмму, пытаясь понять, уловила ли она суть. - Именно этого мы и ожидали бы, если бы кто-то ниже по течению обладал способностью подавлять нейтрино, движущиеся с опережением. Тогда кажущихся запаздывающих нейтрино было бы в два раза меньше...
   - Но это очень незначительный эффект, - сказала Эмма. - Вы сами говорили, что нейтрино трудно обнаружить. Должны быть другие способы объяснить это явление, не прибегая к существам из будущего.
   - Это правда, - сказал Дэн. - Хотя, если это будет продолжаться достаточно долго, мы сможем исключить другие причины. В любом случае это еще не все. Теперь у нас достаточно данных, чтобы показать, что промежутки повторяются. По какой-то закономерности.
   - Это что-то новенькое, - проворчал Мейленфант. - Повторяющаяся закономерность. Сигнал?
   Дэн взъерошил свои сальные волосы. - Не вижу, чем бы еще это могло быть.
   - Сигнал, - сказал Мейленфант. - Черт. Значит, Корнелиус был прав.
   Эмме стало холодно, несмотря на металлический воздух в помещении.
   Дэн представил упрощенное описание нескольких периодов схемы, чередование черных и белых кругов. - Взгляните на это. Черные - это импульсы полной мощности, белые - половинной. Получается последовательность из шести белых. Затем следует разрыв из двух черных. Затем неравномерная последовательность из двенадцати импульсов. Затем два черных, шесть белых и перерыв. Затем еще одна цепочка из двенадцати импульсов, "обрамленная" комбинацией из двух черных и шести белых. Я думаю, мы видим разделители вокруг этих двух цепочек из двенадцати импульсов. И это повторяется снова и снова. Иногда наблюдаются незначительные различия, но мы думаем, что это вызвано экспериментальной неопределенностью.
   - Если это сигнал, - спросил Мейленфант, - что он означает?
   - Двоичные числа, - ответила Эмма. - Сигналы - это двоичные числа.
   Они оба повернулись к ней.
   Мейленфант спросил: - Да? Двоичные числа? Почему?
   Она устало улыбнулась, еще не оправившись от смены часовых поясов. - Потому что подобные сигналы всегда такие.
   Дэн кивал. - Да. Верно. Я должен был об этом подумать. Нам нужно научиться мыслить как Корнелиус. Те, кто живет ниже по течению, знают нас. Может быть, они и есть мы, наши будущие версии. И они знают, что мы ожидаем получить двоичный код. - Он схватил блокнот и нацарапал две цепочки из единиц и нулей:
   111D101010D1
   0111110DD010
   Он откинулся назад. - Вот.
   Мейленфант прищурился. - И что это должно означать?
   Эмма вдруг рассмеялась. - Может быть, это картинка из книги Карла Сагана. Машущий рукой житель ниже по течению. - Заткнись, Эмма.
   - Нет, - сказал Дэн. - Это слишком просто. Это должны быть числа. - Он очистил экран и начал вводить простую программу для преобразования. Через пару минут все было готово.
   3753
   Они уставились на экран. Мейленфант спросил: - Что это значит?
   Дэн начал прогонять необработанные данные о количестве нейтрино через свою программу преобразования, и преобразованные сигналы - в реальном времени, по мере их поступления в детектор с фотоэмульсией - неуклонно прокручивались по экрану.
   1986
   3753
   1986
   3753
   1986
   - Кто-нибудь, позвоните Корнелиусу, - сказал Дэн.
   Эмма не разделяла явного ликования Мейленфанта по поводу этого результата.
   Она чувствовала себя ничтожной. Представляла, как мир вращается вокруг нее, унося ее сквозь тьму к Солнцу, к краю Галактики, в то время как сама Галактика плывет к своей далекой цели, а звезды мерцают, как иллюминаторы огромного океанского лайнера.
   Послания из будущего. Неужели правда, что где-то далеко за пределами этого места и времени есть существа, которые пытаются подать сигнал в прошлое, ей, с помощью этого наспех собранного физического оборудования?
   Неужели Корнелиус прав? Прав во всем? Прав и в том, что касается катастрофы Картера, грядущего вымирания всего живого?
   Это не может быть правдой. Это безумие, заражение шизофренией от Корнелиуса, которое разрушает их всех.
   Мейленфант, конечно, попался на крючок. Она знала его достаточно хорошо и понимала, что он не сможет устоять перед этим новым приключением, куда бы оно его ни завело.
   И как же, спрашивала она себя, ей теперь заставить его хоть что-то делать после всего этого?
   3753
   1986
   3753
   1986...
  
   Рейд Мейленфант:
   Загадка радиосообщения Фейнмана не давала Мейленфанту покоя, даже когда он с головой погрузился в свои многочисленные проекты. Он записывал числа в блокнот или выводил их на экран. Он пытался разложить числа на составляющие: факторизовать их, перемножить, разделить одно на другое. Но ничего не получалось.
   Корнелиус Тейн был не менее разочарован. Он звонил Мейленфанту в самые неожиданные часы. Математика и даже нумерология - неверный подход.
   - Почему?
   - Что вы знаете о математике, Мейленфант? Вспомните, с каким сигналом мы имеем дело. Вспомните, что те, кто ниже по течению, пытаются связаться с нами - в частности, с вами.
   - Со мной?
   - Да. Вы здесь принимаете решения. В этих числах должен быть какой-то простой смысл для вас. Просто посмотрите на числа, - настаивал Корнелиус. - Не напрягайте мозги. На что они похожи?
   1986
   3753
   - Хм, 1986 - это может быть дата.
   - Дата?
   Это был год катастрофы шаттла "Челленджер" и аварии на Чернобыльской АЭС, первый зарубежный полет молодого пилота по имени Рейд Мейленфант. - Это был не самый счастливый год в моей жизни, но ничего особенного... Эй. Корнелиус. Может, 3753 - это тоже какая-то дата?" По его коже побежали мурашки. - Тридцать восьмой век... Господи, Корнелиус, может, это и есть истинная дата катастрофы Картера.
   На слегка размытом изображении Корнелиуса на умном экране было видно, что он нахмурился. - Это возможно, но маловероятно, что это произойдет раньше, чем через пару столетий. Что-нибудь еще?
   - Нет, продолжайте думать, Корнелиус.
   - Да...
   И Мейленфант сворачивал умный экран и возвращался к работе или пытался уснуть.
   Так продолжалось до тех пор, пока Корнелиус собственной персоной не ворвался на совещание по ходу проекта БТУ.
   Это было в душном вагончике на испытательном полигоне в Мохаве. Мейленфант вместе с Джорджем Хенчем изучал результаты испытаний и заключения субподрядчиков. И вдруг появился Корнелиус: разгоряченный, взъерошенный, с розовым от загара лицом, с ослабленным узлом галстука, в брюках, к ткани которых прилип белый гипс.
   Мейленфант не смог сдержать смех. - Корнелиус, наконец-то я вижу вас не в лучшей форме.
   Корнелиус тяжело дышал. - Я сделал это. С числами. Числами Фейнмана. Я все понял, Мейленфант. И это меняет все.
   Несмотря на дневную жару, Мейленфант почувствовал, как по его обнаженным рукам побежали мурашки.
   Он усадил Корнелиуса, снял с него куртку и дал ему воды.
   Корнелиус бесцеремонно убрал со стола весь хлам - потрепанные экраны, бланки проверки качества, таблицу прогресса, помеченную столбиками и стрелками, старомодные бумажные чертежи, обертки от сэндвичей и пивные банки - и разложил на столе свой умный экран.
   - Это все время было у нас перед глазами, - сказал Корнелиус. - Я знал, что это должно быть связано с вами, Мейленфант, с вашими интересами. Даже с вашими навязчивыми идеями. И это должно было быть чем-то, что вы могли бы предпринять сейчас. И что, - он махнул рукой. - может быть более грандиозной навязчивой идеей, чем эта ваша миссия на астероид?
   Джордж Хенч расхаживал по комнате с явно недовольным видом.
   Корнелиус взглянул на Джорджа. - Послушайте, извините, что прерываю вашу работу.
   Джордж сердито посмотрел на него. - Мейленфант, неужели мы должны терпеть эту чушь?
   - Что бы это ни было, это не чушь, Джордж. Я видел, как все было устроено...
   - Мейленфант, я всю свою карьеру отбивался от артистов, которые размахивают руками, как этот парень. Координаторы по цвету. Художники по фэн-шуй. Даже астрологи, ради всего святого. Иногда мне кажется, что США возвращаются в средневековье.
   Мейленфант мягко сказал: - Джордж, в средние века не было США.
   - Мейленфант, у нас здесь есть работа. Большая работа. Мы отправляемся на гребаный астероид. Я лишь хочу сказать, что вам нужно сосредоточиться на том, что здесь важно.
   - Я принимаю это, Джордж. Но должен сказать вам, что я пришел к убеждению, что нет ничего более важного, чем послание людей, живущих в низовьях времени. Если это правда.
   - О, это правда, - горячо сказал Корнелиус. - И это означает, что вам придется изменить направление своей миссии. - Корнелиус посмотрел на Джорджа. - Подальше от Рейнмута.
   Джордж заметно ощетинился. - А теперь послушайте меня...
   Мейленфант поднял руку. - Давайте выслушаем его, Джордж.
   Корнелиус постучал по своему умному экрану. - Когда я задумался о том, что эти цифры могут относиться к астероиду, я решил, что 1986 год может быть датой его открытия. Поэтому я зашел на сайт Центра малых планет в Массачусетсе. - По экрану поползла таблица с цифрами и буквами; все они начинались с 1986 года и состояли из четырех цифр и двух букв. - Это список всех астероидов, о которых впервые сообщили в 1986 году. Первый код - это предварительное обозначение...
   - Что означают эти буквы?
   - Первая буква указывает на половину месяца, в которой был открыт астероид. Вторая - на порядок открытия в этой половине месяца. Таким образом, 1986AA - это первый астероид, открытый в первой половине января 1986 года.
   Мейленфант с тревогой посмотрел на цифры. - Черт. Только за 1986 год их, должно быть, десятки.
   - В последующие годы их будет еще больше, наблюдения за астероидами стали более тщательными.
   - Так какой из них наш?
   Корнелиус улыбнулся и указал на второй столбец. - Как только накапливается достаточно данных для определения орбиты астероида, ему присваивают официальное обозначение, постоянный номер, а иногда и название.
   Официальные данные, с нарастающим волнением отметил Мейленфант, находились в диапазоне 3700-3800. Корнелиус прокрутил страницу вниз, пока не дошел до выделенной строки.
   1986TO 3753 0.484 1.512 0.089...
   Мейленфант обратил внимание на ключевые цифры: 1986 3753.
   - Черт возьми, - сказал он. - Это он. Это реально.
   - И не только это, - сказал Корнелиус. - Этот малыш, 1986TO, не похож ни на один другой астероид в Солнечной системе.
   - В каком смысле?
   Корнелиус улыбнулся. - Это вторая луна Земли. И никто не знает, как она там оказалась.
  
   Джордж Хенч вышел из кабинета, чтобы "пойти сломать что-нибудь", испепеляя Корнелиуса взглядом.
   Корнелиус невозмутимо вывел на экран дополнительные данные и рассказал Мейленфанту то немногое, что было известно об астероиде номер 3753.
   - Он находится не в главном поясе астероидов. На самом деле это околоземный объект, как и Рейнмут. Астрономы называют такие объекты атенами.
   Мейленфант кивнул. - Значит, его орбита в основном проходит внутри орбиты Земли.
   - Его обнаружили в Австралии. В ходе рутинных наблюдений за небом в обсерватории Сайдинг-Спрингс. Никто не проводил тщательных спектральных или радиолокационных исследований. Но мы думаем, что это углеродистый хондрит С-типа, а не железо-никелевый, как Рейнмут. Водяной лед, углеродные соединения. Вероятно, он прилетел из внешнего пояса астероидов - достаточно далеко от Солнца, чтобы сохранить летучие льды и органические соединения, - или же это ядро кометы. В любом случае мы имеем дело с обломками, оставшимися со времен формирования Солнечной системы. Невообразимо древний объект.
   - Насколько он большой?
   - Точно никто не знает. Наиболее вероятный размер составляет пять километров.
   - У него есть название?
   Корнелиус улыбнулся. Он произнес его как "Круутни". - Древнее ирландское имя. Родоначальник пиктов.
   Мейленфант был озадачен. - Какое отношение это имеет к Австралии?
   - Могло быть и хуже. Есть астероиды, названные в честь супругов, домашних питомцев, рок-звезд. Орбита Круутни - вот что дало ему право на собственное имя. - Корнелиус указал на цифры. - Эти цифры показывают перигелий, афелий и эксцентриситет его орбиты.
   Астероид 3753 совершал оборот вокруг Солнца чуть меньше чем за земной год. Но его орбита не была идеально круглой, как у Земли. Вместо этого она проходила дальше орбиты Венеры и ближе орбиты Марса. - И, - добавил Корнелиус, - орбита у него наклонная. - На схемах Корнелиуса орбита 3753 была изображена в виде изящного эллипса, наклоненного к эклиптике, главной плоскости Солнечной системы, как шляпа Фрэнка Синатры.
   Мейленфант задумался над этой петлеобразной траекторией, не совпадающей с плоскостью эклиптики. - Так почему же его можно назвать спутником Земли?
   - Ну, не совсем спутником. Назовем его спутником-компаньоном. Дело в том, что его орбита привязана к орбите Земли. Группа канадских астрономов выяснила это в 1997 году. Смотрите.
   Корнелиус вывел на экран изображение орбит Земли и Круутни, если смотреть на них сверху. Земля, голубая точка, равномерно двигалась вокруг Солнца по почти круговой орбите. Для сравнения, Круутни метался взад-вперед, как птица.
   - Предположим, мы последуем за Землей. Тогда вы увидите, как движется Круутни относительно нее.
   Голубая точка замедлилась и осталась на месте. Мейленфант представил, что изображение вращается по кругу, совершая один оборот за каждый земной год.
   Относительно Земли Круутни приближался к Венере - внутри земной орбиты - и опережал Землю. Но затем он удалялся за пределы земной орбиты, приближаясь почти к Марсу, и замедлялся, позволяя Земле его догнать. По сравнению с Землей его траектория напоминала формой фасолину - вытянутый эллипс, зажатый между орбитами Марса и Венеры.
   В следующий "год" Круутни повторял траекторию фасоли, но не совсем: вторая "фасолинка" была немного впереди первой.
   - В целом, - сказал Корнелиус, - 3753-й движется вокруг Солнца быстрее Земли. Поэтому год за годом он опережает нас по спирали. - Он дал изображениям немного времени, чтобы они обновились. Орбита Круутни представляла собой комбинацию этих двух движений. Каждый год астероид описывал свою орбиту в форме фасоли. С годами эта "фасоль" продвигалась по орбите Земли, описывая спираль вокруг Солнца против часовой стрелки.
   - Интересно, что произойдет, когда эта "фасоль" снова приблизится к Земле.
   "Фасоль" медленно приближалась к голубой точке. Казалось, что она вот-вот коснется Земли. Мейленфант ожидал, что она продолжит двигаться по спирали вокруг Солнца.
   Но этого не произошло. "Фасоль" начала двигаться по спирали в противоположном направлении - по часовой стрелке, в ту сторону, откуда прилетела.
   Корнелиус ухмыльнулся. - Разве это не прекрасно? Видите ли, орбиты Круутни и Земли резонируют. Когда Круутни приближается к Земле, ее гравитация корректирует траекторию движения астероида. Из-за этого год на Круутни становится немного длиннее, чем на Земле, а не короче, как сейчас. Поэтому Земля начинает обгонять "фасоль". - Он прокрутил анимацию вперед. - И когда та по спирали возвращается в исходную точку... - Еще один разворот, - ...Земля снова корректирует траекторию, и год на Круутни снова становится короче - и "фасоль" начинает двигаться по спирали в обратном направлении.
   Он еще больше ускорил шкалу времени, и эллипсы, похожие на фасолины, начали описывать дуги вокруг Солнца.
   - Он довольно стабилен, - сказал Корнелиус. - По крайней мере, в течение нескольких тысяч лет. Помните, что на отслеживание одной фасолины уходит около года. Так что между сближениями проходит много времени. Последние обращения были в 1515 и 1900 годах, следующие будут в 2285 и 2680 годах.
   - Это похоже на танец, - сказал Мейленфант. - На хореографию.
   - Именно так и есть.
   Хотя Круутни пересекал орбиту Земли, из-за наклона его орбиты и корректирующего воздействия он не приближался к ней ближе, чем на расстояние, в сорок раз превышающее расстояние от Земли до Луны. Сейчас, как узнал Мейленфант, астероид находился на расстоянии в сто раз большем, чем расстояние от Земли до Луны.
   Через некоторое время Мейленфант начал отвлекаться. Он почувствовал смутное разочарование. - Итак, у нас есть любопытный астероид. Не понимаю, почему так важно отправить сообщение в прошлое.
   Корнелиус свернул свой умный экран. - Мейленфант, ОЗО - околоземные объекты, - не вечны. Планеты притягивают их то в одну, то в другую сторону, изменяя их орбиты. Возможно, они врезаются в какую-нибудь планету, Землю, Венеру или даже Марс. Даже если нет, через несколько миллионов лет данный астероид вылетит из Солнечной системы.
   - Итак...
   - Итак, у нас есть правдоподобные механизмы того, как мог образоваться астероид Круутни, как он мог выйти на орбиту, близкую к земной. Но эта орбита, так точно совпадающая с земной, маловероятна. Мы не знаем, как Круутни мог попасть туда, Мейленфант. Это настоящая нитка для вдевания в иголку.
   Мейленфант ухмыльнулся. - И, возможно, кто-то поместил ее туда.
   Корнелиус улыбнулся. - Мы должны были догадаться. Нам не нужен был сигнал от пришельцев с нижнего течения, Мейленфант. То, что орбита, замкнутая на Землю, является тревожным сигналом. Что-то ждет нас там, на Круутни.
   - Что?
   - Понятия не имею.
   - И что теперь?
   - Теперь отправим туда зонд.
  
   Мейленфант перезвонил Джорджу Хенчу. Инженер метался по кабинету, как зверь в клетке.
   - Мы не сможем долететь до этого куска дерьма, Круутни. Даже если бы мы могли до него добраться, а мы не можем, Круутни - это просто кусок замерзшей грязи.
   - Хм, - сказал Корнелиус. - Все не так просто. Там миллиарды тонн воды, силикатов, металлов и сложных органических соединений - аминокислот, азотистых оснований. Даже Марс не так богат по этому показателю. Это первичная материя, из которой сформировалась Солнечная система. Может, вам стоило с самого начала нацелить зонд на углеродистый объект.
   - Джордж, это правда, - невозмутимо ответил Мейленфант. - Мы легко можем обосновать экономическую целесообразность полета к Круутни...
   - Мейленфант, Рейнмут сделан из стали. Боже мой, он сияет. И вы со своим чудаковатым приятелем хотите рискнуть всем этим ради погони за призраком?
   Мейленфант терпеливо слушал Джорджа. Затем он сказал: - Объясните мне, почему мы не можем добраться до Круутни. Это всего лишь еще один околоземный астероид. Я думал, до околоземных астероидов добраться проще, чем до Луны, а до нее мы добрались сорок лет назад.
   Джордж вздохнул, но Мейленфант заметил, что его мозг переключился в другой режим работы. - Да. Вот почему космические энтузиасты уже много лет ратуют за сближение с околоземными объектами. Но большинство из них не учитывают правильную энергетическую экономику. Да, если рассматривать только дельта-вэ, то есть энергию, которую нужно затратить, чтобы выйти из гравитационного поля Земли, то окажется, что есть много мест, добраться до которых проще, чем до Луны. Но нужно копнуть глубже. Орбита вашего околоземного объекта должна быть очень близка к орбите Земли: находиться в той же плоскости, быть почти круговой и иметь почти такой же радиус. Орбита Рейнмута близка к орбите Земли. Конечно, это означает, что Рейнмут не так часто оказывается на пути низкоэнергетических миссий; их орбиты подобны двум часам, которые идут с небольшой разницей во времени...
   - Так скажите мне, - мрачно произнес Мейленфант, - почему с Круутни все гораздо сложнее?
   Джордж начал загибать пальцы, перечисляя проблемы. - Круутни на двадцать градусов отклоняется от плоскости эклиптики. Изменение плоскости требует больших затрат энергии. Вот почему астронавты "Аполлонов" садились вблизи лунного экватора. Во-вторых, орбита Круутни сильно вытянута, поэтому мы не можем использовать низкоэнергетические траектории Гомана, которые применяем для перехода с одной круговой орбиты на другую, например при перелете с Земли на Марс. Изменение эллиптических орбит также требует больших затрат энергии. В-третьих...
   Мейленфант слушал еще какое-то время.
   - Итак, вы сформулировали проблему, - терпеливо произнес Мейленфант. - А теперь расскажите, как мы ее решим.
   Последовали новые разглагольствования, пустая болтовня и заявления о невозможности, которые Мейленфант терпеливо выслушивал.
   А потом началось.
   Джордж рассчитал массу БТУ и его полезной нагрузки, прикинул, какие изменения скорости ему понадобятся, чтобы добраться до Круутни, насколько меньше у него будет возможностей для маневра и насколько меньше полезной нагрузки он сможет взять с собой по сравнению с Рейнмутом. Затем он начал вызывать к себе разных специалистов, которые поначалу были настроены так же скептически, как и он сам, но в конце концов большинство из них смогли найти решение. Они связались с Дэном Истебо из Ки-Ларго, чтобы узнать, в каких условиях на самом деле может выжить его любимый кальмар. Дэн был в ярости, но все же ответил.
   На это ушел почти весь день. Медленно, с трудом, но новый проект миссии обретал форму. Мейленфанту оставалось только сидеть и ждать, когда это произойдет, ведь он знал, что так и будет.
   Но была одна проблема.
   Мощности систем жизнеобеспечения в нынешнем космическом корабле было достаточно, чтобы доставить Шиину-5 на Рейнмут, обеспечить ее работу там и вернуть ее домой: она должна была войти в атмосферу Земли под защитой гигантской аэродинамической оболочки из астероидного шлака.
   Но выполнить такой полет на Круутни было невозможно.
   Однако существовал способ выполнить основные задачи миссии. На самом деле можно было гораздо быстрее доставить Шиину на Круутни.
   Если на обратном пути отключить систему жизнеобеспечения и пожертвовать оборудованием.
   Для Шиины полет на Круутни был бы путешествием в один конец.
  
   Эмма Стоуни:
   С точки зрения Эммы, сидевшей в своем кабинете в Вегасе, все начинало разваливаться на глазах.
   Над Мейленфантом и его игрушечными космическими кораблями кружили стервятники от юриспруденции, а инвесторы, которым не давали покоя слухи о растущей вовлеченности Мейленфанта в дела с участием странных футуристов, начали уходить.
   Если бы Мейленфант был более доступен, более заметен, чтобы укрепить доверие, это могло бы изменить ситуацию. Но он этого не сделал. Все Рождество и весь Новый год Мейленфант провел взаперти с Корнелиусом Тейном или на своем ракетном полигоне.
   Эмме казалось, что события приближаются к кульминации. Но Мейленфант по-прежнему ее не слушал.
   Поэтому Эмма отправилась в Мохаве.
  
   Эмма провела ночь в мотеле в самом городе Мохаве.
   Ей было очень неуютно, и она почти не спала.
   Транспорт прибыл еще до рассвета. Это был армейский автобус. Когда она забралась в него, ее уже ждал Джордж Бенч. У него была фляжка с кофе и бублик. - Завтрак, - сказал он. Она с благодарностью приняла угощение; кофе был очень крепким, но приятным.
   Остальные пассажиры - молодые инженеры - пытались уснуть, прислонившись головами к углам у окон.
   Поездка до испытательного полигона была скучной, но недолгой. К тому времени, как они выехали на пятидесятикилометровую дорогу, ведущую к стартовой площадке БТУ Мейленфанта - или, как он любил говорить, к стартовому комплексу, - солнце уже взошло и становилось все жарче.
   Хенч открыл окно автобуса. - Естественный кондиционер, - хихикая, сказал он.
   Она оглянулась. Один или два молодых человека позади них зашевелились.
   Хенч пожал плечами. - Они поспят.
   На полигоне автобус проехал через ограждение и остановился, и Эмма осторожно вышла. Песок, покрывавший все вокруг, отражал яркий свет, и жара была почти осязаемой, она давила на нее, высасывая влагу из ее тела.
   Испытательный полигон разросся. Появилось гораздо больше построек, и даже в этот утренний час там кипела бурная деятельность. Но это было совсем не похоже на мыс Канаверал.
   Здесь почти не было капитальных сооружений. Место напоминало строительную площадку. По пустыне были разбросаны трейлеры, из некоторых торчали антенны и кабели связи. Она не увидела ни одного топливного бака, только вереницы трейлеров с блестящими от инея цистернами. Люди - в основном молодые инженеры - сновали туда-сюда, их голоса были едва слышны в бескрайней пустыне, а каски блестели, как панцири насекомых.
   А в центре внимания, примерно в полутора километрах от того места, где она стояла, находилась стартовая площадка с "Наутилусом" - первым межпланетным кораблем Бутстрэпа, гордостью и радостью Рейда Мейленфанта. Она увидела очертания ржаво-коричневого внешнего топливного бака шаттла и тонкие опоры твердотопливных ракетных ускорителей. Сверху конструкцию венчала трубчатая крышка, блестевшая на солнце. Она знала, что где-то внутри этого обтекателя дезориентированный до чертиков карибский рифовый кальмар когда-нибудь отправится в космос.
   Хенч угрюмо сказал: - Вот что я вам скажу, мисс Стоуни...
   - Эмма.
   - Для меня работа с этими ребятами была лучшей частью всего этого чертова проекта. Знаете, эти ребята только что окончили магистратуру, они настоящие гении в области автоматизированного проектирования, изучают теорию науки, математику и разработку программного обеспечения, но им не доводилось гнуть жестяные листы. Более того, они никогда раньше не видели ничего подобного. В инженерном деле приобретенный опыт прямо пропорционален количеству испорченного оборудования. Неудивительно, что наша страна отстает во всех значимых областях. А здесь им пришлось все делать самим, составлять сметы и графики. Некоторые ребята испугались. Но те, кто остался, преуспели.
   И тут появился Мейленфант. На нем был поношенный комбинезон, на поясе висел гаечный ключ, а лицо, руки и голова были покрыты белыми пятнами пыли. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она почувствовала на щеке песчинки.
   - Итак, что ты думаешь о "Наутилусе", разве он не прекрасен?
   - Немного грубоват и прямолинеен.
   Мейленфант рассмеялся. - Таким он и должен быть.
   Над пустыней, со стартовой площадки, донесся голос, усиленный громкоговорителем.
   - Что это было?
   Хенч пожал плечами. - Просто пункт контрольного списка.
   - Вы проходите контрольный список? Контрольный список для запуска?
   - Только демонстрационный тест, - сказал Мейленфант. - Сегодня мы планируем провести два теста. Мы уже делали это дюжину раз. Позже сегодня мы даже поместим этого проклятого кальмара Дэна Истебо в грузовой отсек, на крышу полностью заправленного корабля. Мы готовы. И Круутни ждет нас там, наверху. И кто знает, что за этим кроется. Как только ты разберешься с юридической ерундой...
   - Мы работаем над этим, Мейленфант.
   Мейленфант повел ее прогуляться по стартовой площадке, желая показать свою игрушку. Мейленфант и Хенч, явно взвинченные из-за стресса и адреналина, принялись рассказывать байки о том, как они строили свой ракетный корабль. - По сути, это сборная ракета, - сказал Мейленфант. - У нее двигатели от шаттла, лазерный гироскоп и акселерометр от F-15, автопилот и авионика от MD-11. На самом деле бортовой компьютер считает, что это MD-11, который летит по необычной траектории. Мы отправили студентов магистратуры на поиски по аэрокосмическим свалкам Западного побережья, и они вернулись с титановыми сферами давления, гидравлическими приводами и другими полезными вещами. И так далее. Собран и подготовлен к полету за шесть месяцев.
   Казалось, он знал по имени каждого из десятков здешних инженеров. Он был то манипулятором, то деспотом, то жестоким, то властным. Но, подумала она, он всегда был достаточно умен, чтобы не окружать себя подхалимами и соглашателями.
   Может, поэтому он меня и держит.
   - Насколько это безопасно, Мейленфант? Что, если корабль взорвется или топливный бак...
   Он вздохнул. - Эмма, мои ракеты будут взрываться примерно так же часто, как Боинг-747 при взлете. Промышленность уже полвека безопасно работает с жидким кислородом и водородом. На самом деле я могу доказать, что мы в безопасности. Мы максимально упростили процессы контроля качества и обеспечения надежности - никаких бюрократических цепочек длиной в сотни километров, как в НАСА, - и доверили людям на местах самим следить за качеством. Контроль качества на начальном этапе - единственный способ добиться результата. - Он посмотрел на солнце, и ее взгляд упал на пыль, покрывавшую его лицо, - белые полосы на обветренных морщинах. - Знаешь, это только начало, - сказал он. - Сейчас это "Китти Хок". С чего-то же надо начинать. Но когда-нибудь это станет настоящим космодромом.
   - Как мыс Канаверал?
   - О, черт, нет. Представь себе аэропорт. У нас будут бетонные стартовые площадки с минимальными порталами, настолько простыми, что нам не придется их перестраивать после каждого запуска. У нас будут собственные заводы по производству топлива и окислителя. Здания аэровокзалов будут такими же, как в аэропортах имени Джона Кеннеди или О'Хара. Здесь построят новые дороги, улучшат железнодорожное сообщение. Космодром станет еще и аэропортом. Мы привлечем сюда промышленность, создадим сообщества. Здесь будут жить люди.
   Но за его пылкой верой она расслышала напряжение. Она уже привыкла к перепадам его настроения, которые, как ей казалось, начались примерно в то время, когда его уволили из НАСА. Но сегодня его настроение было явно нестабильным, и еще чуть-чуть - и оно могло окончательно испортиться.
   Судебная тяжба еще не была выиграна. Отнюдь. На самом деле, - подумала Эмма, - это больше похоже на гонку: юристы Бутстрэпа пытаются найти выход из юридического лабиринта, который позволил бы Мейленфанту запустить проект или хотя бы продолжить испытания до того, как инспекторы Федерального управления гражданской авиации и их юристы найдут способ получить доступ к космодрому и все прикрыть.
   Завтра, - сказала она себе. - Завтра я должна буду сказать ему правду. О том, что мы проигрываем гонку.
  
   Когда солнце начало клониться к горизонту, Эмма попросила водителя армейского автобуса отвезти ее обратно в мотель в Мохаве. Там она задернула шторы и развернула умный экран. Она разослала письма, перекусила тем, что принесли из ресторана, и попыталась уснуть.
   Зазвонил телефон, и она резко проснулась. Это был Мейленфант.
   - Подойди к окну.
   - Что?
   - Я упрощаю некоторые бюрократические процедуры, Эмма.
   Его голос звучал слегка пьяно. И угрожающе. Она почувствовала, как внутри у нее все похолодело. - О чем ты?
   - Подойди к окну, и сама все увидишь. Я разговаривал с Корнелиусом о докторе Джонсоне. Однажды Джонсона спросили, как бы он опроверг солипсизм. Ну, знаешь, идею о том, что существуешь только ты, а все остальное - иллюзия, созданная твоим разумом.
   Она открыла шторы. В той стороне, где находился испытательный полигон, по нижней части неба разливался свет: вверх быстро поднималось размытое желто-белое пятно, совсем не похожее на рассвет.
   - Джонсон пнул камень. И сказал: "Вот так я его и опровергаю".
   - Ох, Мейленфант. Что ты наделал?
   - Они пришли, чтобы закрыть меня, Эмма. Мы проиграли гонку с этими придурками из Федерального управления гражданской авиации. Один из этих умников, которых подослал Джордж, оказался агентом ФБР. Приехали инспекторы. Они бы осушили "Наутилус" и разобрали его на части. И тогда мы вообще не добрались бы до Круутни. Я решил, что пора пнуть этот камень. Эмма, ты бы видела, сколько пыли мы подняли!
   И тут на потемневшем горизонте появилась искра света, которая плавно поднималась в небо. Это был желтый свет, похожий на солнечный зайчик, за которым тянулся столб дыма и пара, подсвеченный этой искрой.
   Она, конечно, знала, что это такое. Желто-белый цвет - это горение твердого топлива в двух ускорителях, в воздух выбрасывались полусгоревшие продукты; пламя центрального водородно-кислородного маршевого двигателя было почти невидимым. Она уже могла видеть, как дуга набирающего высоту ускорителя поворачивает на восток, к траектории, которая должна была вывести его за пределы планеты.
   И тут раздался шум, ракетный грохот, донесшийся до нее, как эхо далекой бури.
   - Это только начало, - прошептал Мейленфант.
  

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВНИЗ ПО ТЕЧЕНИЮ

  
   И вот однажды
   Могучие бастионы могущественной вселенной
   Окруженные враждебной силой
   Сдадутся, столкнутся с упадком и превратятся в руины...
   - Лукреций
  
   Шиина-5:
   Дрейфующий между мирами космический корабль сам по себе был планетой в миниатюре, океанским пузырем диаметром всего в несколько метров.
   Воды было достаточно, чтобы защитить его обитателей от космической и солнечной радиации. А вода поддерживала цепочку форм жизни: туман диатомовых водорослей, питающихся ярким солнечным светом, и внутри них, в более глубокой синей воде, раковины криля, ракообразных и стаек мелких рыб, которые охотились и питались.
   И в центре всего этого - единственный усовершенствованный головоногий моллюск.
  
   Здесь была Шиина, плывущая в космосе.
   Космос. Да, она понимала, что это значит: она больше не в бескрайних земных океанах, а в своем собственном маленьком замкнутом мирке, дрейфующем в пустоте, в свернутом океане, который она делила только с юркими рыбками и более мелкими неразумными животными и растениями, которыми они питались.
   Она плыла в самом сердце "Наутилуса", где вода, проходящая через ее мантию и жабры, была самой теплой и насыщенной. Перед ней в темной воде висела черная масса - центральный механизм, совокупность устройств, поддерживающих жизнь в "Наутилусе". На его поверхности мигали огоньки, к нему прилипли водоросли и травы. Шиина не различала цветов, она плыла в мире черного, белого и серого. Но она могла различать поляризованный свет и теперь видела, что свет, отражающийся от полированных поверхностей механизмов, слегка меняет поляризацию, создавая ощущение массивности и протяженности этих конструкций.
   Когда из-за крена корабля она оказывалась в тени, то охотилась и питалась.
   Она отдыхала на песчаных пятнах, прилипших к металлу, меняя цвет своей мантии, чтобы стать почти невидимой. Когда рыба или криль, ничего не подозревая, подплывали слишком близко, она выпрыгивала и хватала их, мгновенно раздавливая своим твердым клювом и не обращая внимания на их слабые крики.
   Таких простых засад ей было достаточно, чтобы прокормиться, ведь рыба и криль были сбиты с толку в этом новом мире, где не было ни верха, ни низа, ни гравитации. Но иногда она охотилась более изощренно, заманивая добычу, выслеживая и преследуя ее, как будто все еще находилась среди богатых карибских рифов.
   Но вскоре ленивый крен корабля вынес ее на свет, и короткая ночь сменилась ненастоящим днем.
   Взмахивая плавниками, она поплыла прочь от скопления механизмов, от центра корабля, где жила со своей стаей рыб. По мере того как она поднималась, вода, проходящая через ее мантию, становилась холоднее, а содержание кислорода в ней уменьшалось. Она плыла сквозь слои жизни и ощущала едва уловимые звуки, которые издавали живые существа, обитавшие в сфере: плавное движение рыб, плывущих плотными стайками, бульканье криля, которым они питались, шипение диатомовых водорослей и других организмов, которыми питался криль, а также глубокий инфразвуковой гул самой воды, пульсация волн сжатия в ее толще.
   И точно так же, как каждая последующая сфера воды была больше той, что находилась внутри нее, Шиина знала, что существует иерархия жизни. Чтобы она могла существовать, криля должно было быть в десять раз больше, чем ее масса, а диатомовых водорослей - в сто раз больше.
   Конечно, если бы здесь были другие кальмары, эти цифры были бы еще больше. Но здесь не было никого, кроме нее.
   На данный момент.
   Сквозь мутную, насыщенную жизнью воду она могла видеть корпус корабля, а над собой - мембрану, похожую на поверхность океана. Только это было не над ней, как в настоящем океане. И под ней не было песчаного океанского дна. Вместо этого мембрана окружала ее со всех сторон, замкнутая сама на себя, мерцая огромными медленными волнами, которые вились вокруг живота сферы.
   Само собой разумеется, что это был сложный мир, искривленный мир, в котором не было простого верха и дна океана; и свет был соответственно сложным, его плоскости поляризации были случайными или же спирально спускались вокруг нее.
   Но Шиина охотилась в трех измерениях. Она могла смириться со всей этой странностью. Она знала, что должна это сделать.
   Она добралась до стены корабля.
   Мембрана была прочной, хотя и гибкой стеной. Если Шиина толкала ее, она отталкивала назад.
   Человеческому глазу было видно, что стена окрашена в золотой цвет. Дэн рассказывал ей, каким красивым было это огромное золотое яйцо в небе Земли, когда оно приближалось к звездам. Корабль Шиины был очень красивым, сказал он. Как Земля. Корабль, который видят люди, золотой пузырь, водный корабль.
   На стенах росли травянистые водоросли, их длинные нити свисали и колыхались в потоках воды. Ими кормились крабы и моллюски. Донные травоядные шли ей в пищу и заодно очищали стены.
   Каждое существо в этом маленьком океане играло свою роль. Вот, например, она проплывала мимо скопления плавучих водорослей. Эти водоросли очищали воду и поглощали дрейфующую еду, которую не могли переработать диатомовые водоросли и другие организмы. Они были полезны и сами по себе. Одной из задач Шиины был сбор водорослей, когда их становилось слишком много, и доставка их в бункер в машинном отделении. Там из них делали волокна, которые Дэн называл морским шелком. Морской шелк пригодится ей, когда она доберется до места назначения, для изготовления и ремонта оборудования, которое она будет использовать там.
   Медленное вращение корабля вывело Шиину на свет, исходящий от размытого молочно-белого диска. Это было солнце, приглушенное мембраной, чтобы не слепить глаза, а рядом с ним виднелся полумесяц поменьше. Она знала, что это Земля, все ее огромные океаны, превратившиеся в каплю. Корабль кружил вокруг Солнца вслед за Землей, как рыба, плывущая за косяком, в поисках астероида, который был целью этой миссии.
   Однажды, когда она плыла под изогнутой мембраной, ее внимание привлекла вспышка света всего в нескольких сантиметрах от нее. Вспышка исчезла так же быстро, как и появилась, но ей показалось, что в мембране есть изъян - небольшой участок, который утратил свое яркое свечение. По искаженной поляризации она поняла, что под этим участком нарушен состав воды.
   Затем она увидела, как что-то движется за пределами мембраны. Она сжалась, подавая ложные сигналы угрозы и маскировки, думая, что это какой-то космический хищник.
   Но это был не хищник. Это был просто ящик, который раскачивался взад-вперед, выбрасывая из себя маленькие сверкающие кристаллики. Он закрывал дыру заплаткой.
   Дэн сказал ей, что это робот-"светлячок", умный маленький ящик с собственным источником питания, топливом, миниатюрными механизмами, камерами и искусственным интеллектом. На корабле была целая стайка таких маленьких аппаратов для внешнего осмотра и ремонта.
   Но срок службы этого маленького аппарата был ограничен, он предназначался для однократного использования и мог выполнять только одну функцию - чинить мембрану, в отличие от Шиины, которая могла делать множество разных вещей. Когда работа была завершена и топливо закончилось, аппарат аккуратно сложил манипуляторы с инструментами и, используя последние остатки топлива, отстыковался от корабля. Шиина наблюдала за тем, как маленький аппарат, от которого она избавилась, уменьшался, превращаясь в светящуюся точку.
   Она знала, что ее корабль все равно постоянно дает течь из-за крошечных дефектов и микроскопических пробоин. Каждые несколько дней одноразовые роботы ползали по мембране, отслеживая облака пара и устраняя самые серьезные протечки, прежде чем пожертвовать собой.
   Она позволила кораблю лениво, словно киту, развернуться, уводя ее подальше от слепящего солнца, и вгляделась в темноту, где виднелись звезды.
   Звезды были важны. Ее научили распознавать многие из них. Запомнив их расположение относительно корабля, она возвращалась к блоку управления и работала с простыми инструментами, которые дал ей Дэн. Таким образом она могла определить свое местоположение в космосе с гораздо большей точностью, чем это мог сделать даже Дэн с далекой Земли.
   Затем вспыхивали ракеты, выбрасывая в космос потоки отработанных частиц. Они толкали обшивку корабля, как кальмар толкал бы брюхо кита. Волны, вспыхивающие светом, пульсировали взад-вперед по мениску, освещая дрейфующие облака водорослей, и Шиина ощущала едва заметное притяжение, когда огромная масса воды возвращалась на нужную траекторию.
   Но для Шиины звезды были не просто навигационными маяками. В глазах Шиины было в сто раз больше рецепторов, чем в человеческих, и она могла видеть в сто раз больше звезд.
   Для Шиины Вселенная была полна ярких, живых звезд. Галактика была звездным рифом, манящим ее пронестись вдоль него.
   Но увидеть это могла только Шиина.
   Ей было трудно расслабиться.
   Шиина была совершенно одна. Хотя она знала, что здесь нет хищников, что она в такой же безопасности, как и любой другой кальмар, она не могла расслабиться без привычной защиты стаи, без ее предупреждений и дозорных. И, конечно, без стаи она была отрезана от общества кальмаров, от брачных игр, обучения и бесконечных дневных танцев.
   Дэн создал для нее что-то вроде воображаемой стаи: вокруг нее плавали и метались мерцающие силуэты, похожие на кальмаров. Но поляризация света от их ложных покровов была не совсем такой, как у настоящих кальмаров, и эта фальшивая стая не приносила ей успокоения. Она удивилась, что Дэн этого не понял.
   По мере того как миссия продвигалась, а она все больше уставала, ее привязанность к Дэну таяла, крупица за крупицей.
  
   e-CNN:
   И мы возвращаемся к нашей главной теме - нарастающему кризису вокруг незаконного запуска космического корабля компанией Бутстрэп с ее космодрома в Мохаве. Стало ясно, что власти не только не собираются выдавать разрешения, которых добивается Бутстрэп, но и намерены полностью прекратить эту деятельность. Джо...
   Спасибо, Мадлен. Нам известно, что Круутни не был изначальной целью межпланетных амбиций Рейда Мейленфанта. Изначально он планировал отправиться к Рейнмуту, другому астероиду, который гораздо богаче металлами, чем Круутни. Так почему же Круутни?
   Из источников внутри самой компании Бутстрэп стало известно, что в последние месяцы Мейленфант пришел к убеждению, что миру, возможно, приходит конец - и что эта глобальная катастрофа каким-то образом связана с астероидом Круутни. Что же нам делать с этим неожиданным поворотом в этой захватывающей истории?
   Мы пытаемся выяснить, не кроется ли за страхами Мейленфанта о будущем нечто большее, чем просто паранойя. Говорят, что есть авторитетные ученые, которые утверждают, что, согласно статистике, мир погибнет, забрав с собой всех нас, всего через несколько столетий. Судя по всему, об этом было известно в правительственных кругах еще с 1980-х годов. Администрация снова отказалась от комментариев. Мадлен...
   Спасибо, Джо. Рейд Мейленфант, 51 год, очень харизматичен и популярен. С момента объявления о его межпланетном проекте он стал своего рода культовой фигурой. На самом деле самыми продаваемыми рождественскими игрушками прошлого года были модели так называемого Большого тупого ускорителя Бутстрэпа, а также фигурки и анимированные голограммы команды "Умный кальмар" и даже самого Рейда Мейленфанта.
   Но, несмотря на то, что Мейленфант, несомненно, привлекательная фигура, комментаторы долгое время считали его неуравновешенной личностью.
   Однако представители Бутстрэпа утверждают, что все это - непристойные слухи, распространяемые врагами Рейда Мейленфанта, возможно, внутри его собственной компании.
  
   Джон Тинкер:
   Да, они вышвырнули меня из Общества летающих гор.
   Да пошли они все к черту.
   И к черту Рейда Мейленфанта. Мейленфант - слабак.
   Да, он добился успеха. Но продолжать запускать химические ракеты в стиле 1940-х годов - это в лучшем случае отвлекающий маневр, а в худшем - катастрофическая ошибка.
   Люди, вы не сможете поднять в космос ничего стоящего, если будете сжигать химикаты.
   С 1960-х годов на чертежных досках было разработано решение: проект "Орион".
   Вы берете большую тарелку, прикрепляете ее с помощью амортизаторов к большой капсуле и бросаете под нее атомную бомбу.
   Ваш корабль сдвинется с места, поверьте мне.
   Затем вы сбросите еще одну бомбу, и еще одну.
   Затратив малую часть мировых ядерных запасов, вы сможете вывести на орбиту несколько миллионов килограммов.
   Я верю в эту мечту. Считаю, что к концу века мы должны будем отправить в космос миллиард человек. Только так мы сможем создать достаточно многочисленное население, чтобы построить настоящую космическую индустрию, - и, кстати, только так мы сможем отправить в космос достаточно людей, чтобы хоть как-то решить проблему перенаселения планеты.
   Да, это приведет к выпадению некоторого количества радиоактивных осадков. Но их будет не так много по сравнению с тем, что мы уже добавили к естественному радиационному фону. Что в этом такого?
   Мейленфант прав: мы стоим на пороге кризиса, угрожающего существованию нашего вида. В трудные времена приходится делать трудный выбор. Между омлетом и яйцами, друзья.
   Так или иначе, эти бомбы никуда не денутся. Если их не использует Америка, это сделает кто-то другой.
  
   Арт Моррис:
   Меня зовут Арт Моррис, мне сорок лет. Я морской пехотинец, по крайней мере был им, пока меня не комиссовали.
   Моя самая ценная вещь - это фотография моей дочери Лиэнн.
   На снимке она на своем последнем дне рождения, ей всего пять лет, и она купается в лучах флоридского солнца. Это одна из тех современных фотографий, на которых можно запечатлеть движение, и на ней несколько секунд видно, как Лиэнн дует на свой праздничный торт. И там есть звуковое сопровождение. Если прислушаться к аплодисментам и радостным возгласам членов семьи и других детей, то можно услышать, как она шумно вдыхает воздух. На краю снимка не видно меня, я стою прямо за плечом Лиэнн и тоже дую на торт, чтобы эти чертовы свечи сделали то, чего она от них хотела, чтобы хоть что-то в ее мире сработало, хоть раз.
   Вскоре после этого нам пришлось ее похоронить. Я не понял и половины из того, что говорили врачи о ее болезни, но суть уловил.
   Она была желтушным ребенком, космическим ребенком, ракетным ребенком.
   Может быть, сейчас она была бы одним из тех умных детей, о которых постоянно говорят в новостях. Но у нее не было шанса.
   Я обрадовался, когда закрыли космическую программу. Но теперь эти придурки в пустыне снова начали палить своими чертовыми ракетами, несмотря ни на что.
   Я прикрепил фотографию Лиэнн скотчем на приборную панель в машине или ношу в кармане.
   Посмотри, что ты натворил, Рейд Мейленфант.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мадам председатель, это не какой-то безумный трюк. Это разумное коммерческое предприятие.
   Вот наш план на будущее.
   Круутни - это астероид, состоящий из слабо связанных частиц: вероятно, на восемьдесят процентов из силикатов, на шестнадцать - из воды, на два - из углерода и на два - из металлов. Это чрезвычайно богатый ресурс.
   Наша стратегия заключается в стремлении к самым простым технологиям с быстрой окупаемостью и быстрым возвратом инвестиций.
   Первое, что мы изготовим на Круутни, - это ракетное топливо. Оно будет двухкомпонентным - метан и кислород.
   Затем мы начнем добывать на астероиде воду из вечной мерзлоты вместе с небольшим количеством необработанного астероидного материала. Будем использовать топливо, чтобы запускать воду обратно на околоземную орбиту - в частности, на сильно эксцентричную околоземную орбиту (СЭОО), которая с точки зрения доступности является хорошим компромиссным местом для хранения внеземных материалов.
   Таким образом, мы выстроим систему снабжения от Круутни до околоземной орбиты.
   Это будет несложной операцией. Метановые ракеты основаны на проверенных разработках корпорации Пратт-Уитни. Грузовые контейнеры будут представлять собой всего лишь пластиковые пакеты, в которые будут завернуты большие кубики грязного льда.
   Но в СЭОО эта вода станет невообразимо ценной. Мы можем использовать ее для поддержания жизни и производства ракетного топлива. Мы считаем, что "Наутилус" сможет получать достаточное количество воды для обеспечения топливом еще двадцати-пятидесяти исследовательских миссий ОЗО с минимальными дополнительными затратами. Это один из показателей окупаемости, которого мы намерены достичь. Кроме того, мы можем продавать излишки топлива НАСА.
   Но мы также намерены опробовать более сложные технологии добычи во время этого первого полета. Благодаря подходящему оборудованию мы можем извлекать не только воду, но и углекислый газ, азот, серу, аммиак, фосфаты - все, что требуется для системы жизнеобеспечения. Мы также сможем использовать астероидную породу для производства стекла, стекловолокна, керамики, бетона и грунта для выращивания растений.
   Мы уже готовим пилотируемую экспедицию на Круутни, которая будет использовать эту технологию для создания колонии - первой колонии за пределами Земли. Колония будет самодостаточной практически с самого начала.
   Колонисты будут обеспечивать себя, перерабатывая астероидную породу для извлечения металлов. В результате мы получим около 90% железа, 7% никеля, 1% кобальта и небольшое количество других металлов. Среди них будет и платина, которая может стать первым ресурсом, возвращенным на поверхность Земли. За ней, вероятно, последуют никель и кобальт.
   Кстати, меня часто спрашивают, почему я сначала отправляюсь на астероиды, а не на Луну. До Луны добраться проще, и она намного больше любого астероида. Но дело в том, что шлак, который остается после извлечения воды, летучих веществ и металлов из астероидной руды, - то, что мы обычно выбрасываем, - по составу примерно соответствует самым богатым лунным породам. Вот почему я не полечу на Луну.
   Позже мы начнем строительство солнечной электростанции на околоземной орбите. Высокотехнологичные компоненты станции, такие как системы наведения, управления, связи, преобразования энергии и микроволновой передачи, будут собраны на Земле. Массовые низкотехнологичные компоненты - провода, кабели, балки, болты, крепления, двигатели для удержания на орбите и солнечные батареи - будут изготовлены в космосе из материалов, добытых на астероидах. Благодаря этому плану масса груза, который необходимо будет доставить на околоземную орбиту, сократится в несколько раз. Станция будет производить безопасную, чистую, экологически чистую энергию, которую мы сможем продавать на Земле.
   Таков наш план. В ближайшие несколько лет летучие вещества с Круутни будут обеспечивать энергией космическую станцию, орбитальные поселения на околоземной орбите, миссии на Луну и Марс, а также первую самодостаточную колонию за пределами Земли.
   Этого небольшого состояния мне должно хватить до выхода на пенсию.
   Но что будет дальше?
   Дальше нас ждет Галактика и вся Вселенная. Неизведанная территория. Все, что нам нужно, - это плацдарм. И именно его нам даст Бутстрэп. Америка открыла для себя новые горизонты, и мы снова станем великими.
   Честно говоря, госпожа председатель, я думаю, что провел достаточно времени перед подобными комитетами Конгресса и другими комиссиями по расследованию. Все, что мне нужно, - это чтобы вы позволили мне продолжать делать свою работу. И я не вижу причин извиняться.
   Спасибо.
  
   Шиина-5:
   Плыла в космосе, несмотря на всепоглощающую усталость,
   У Шиины-5 было много работы.
   Она исследовала сложный узел оборудования, который был центром ее мира. Это было похоже на плавание вокруг затонувшей лодки.
   Оборудование было покрыто переключателями и рычагами, обозначенными черно-белыми полосками и кружочками, чтобы она могла их распознать. И были циферблаты, предназначенные для ее глаз, - циферблаты, покрытые полосками, как шкура кальмара, циферблаты, которые могли посылать импульсы скручивающегося поляризованного света. Приборы показывали ей, что происходит внутри оборудования, и, если что-то было не так, ее обучили поворачивать рычаги и переключатели, чтобы все исправить.
   Иногда ей приходилось отгонять любопытных рыб, когда она это делала.
   Если случалось что-то более серьезное, она могла обратиться за помощью к Дэну, и он всегда знал ответ или мог его найти. Она подносила пластиковый стаканчик к глазу, и точечный лазерный луч рисовал на ее сетчатке изображения, искаженные диаграммы и простые знаки, которые показывали ей, что делать.
   Оборудование состояло из жужжащих двигателей, которые приводили в действие насосы и фильтры: устройства, которые в сочетании с потоком солнечного тепла создавали постоянный ток. Течения следили за тем, чтобы воды смешивались, чтобы ни одна часть не становилась слишком горячей или холодной, слишком насыщенной жизнью или слишком застойной. В противном случае диатомовые водоросли скапливались бы под оболочкой пузыря, где солнечный свет был сильнее всего, и бурно росли бы до тех пор, пока не исчерпали бы все доступные питательные вещества и не образовали бы такое густое сырое облако, что вода бы умерла.
   А фильтры удаляли из воды отходы, невосполнимые отходы, которые не могло переварить ни одно существо в этом маленьком мире. Но с этими отходами нужно было что-то делать, иначе они постепенно поглотили бы все питательные вещества, содержащиеся в воде. Таким образом, в машине было предусмотрено место, где отходы можно было сжигать, расщепляя их на составные части. Полученные продукты - газ, пар и соли - затем можно было возвращать в цикл.
   Таким образом, в космическом корабле Шиины материя и энергия текли по огромным петлям, поддерживаемые солнечным светом и регулируемые его центральным механизмом, словно биением сердца.
   Дэн сказал ей, что она уже добилась успеха: управляя оборудованием, она показала себя намного умнее и адаптивнее, чем любая машина, созданная человеком, которую они могли бы послать вместо нее.
   Она знала, что в глубине души люди предпочли бы послать машины, бессмысленные грохочущие штуки, а не ее саму. Это было потому, что они знали, что могут управлять машинами, вплоть до последнего щелчка и жужжания. Но они никогда не могли контролировать ее, о чем свидетельствовали остатки сперматофора, которые она все еще хранила в своей мантийной полости, зацементированные на внутренней стенке.
   Возможно, они завидовали.
   Как странно, подумала она, что ее вид так хорошо приспособлен к этому огромному, бесконечному океану, намного лучше, чем люди. Как будто так и должно было быть. Шиине казалось, что, должно быть, ужасно трудно быть человеком, быть заключенным в тонком слое воздуха, который держится на поверхности Земли.
  
   Поначалу ей было удивительно легко смириться с тем, что она умрет, так и не увидев снова земных океанов, не воссоединившись с мелководьем. Она подозревала, что это не было случайностью, что Дэн каким-то образом настроил ее разум так, чтобы она воспринимала подобные инструкции без страха.
   Что, конечно же, было неправдой.
   Но по мере того, как нарастали ее беспокойство и усталость, по мере того, как увеличивалась ее изоляция, важность Дэна и его миссии отступала, а чувство утраты неумолимо росло.
   И, конечно, был еще один осложняющий фактор, скрывавшийся в ее мантийной полости.
   Рано или поздно ей придется выпустить икру. Но не сейчас. Не здесь. В тот день ей предстояло столкнуться со множеством проблем, к которым она была не готова.
   И вот, купаясь в звездном свете, Шиина баюкала своих еще не вылупившихся детенышей, нетерпеливо выпуская чернильные облака в форме самца, которого она когда-то знала: самца с яркими бессмысленными глазами.
  
   Майкл:
   Через несколько недель после того, как в деревню пришла та женщина, Стеф позвал его.
   - Мне нужно уйти, - сказал Стеф. - И тебе тоже.
   Майкл не понял. Стеф, с его машинами, едой и девушками, был самым влиятельным человеком в деревне, гораздо более влиятельным, чем староста или знахарь. Кто мог заставить его что-то сделать?
   К тому же Майкл никогда не уходил дальше чем на несколько сотен метров от деревни и никогда не спал нигде, кроме деревенской хижины. Он не был уверен, что на самом деле значит "уйти" и что его заставят делать.
   Это казалось нереальным. Может, это какая-то игра Стефа?
   - Я не хочу уходить, - сказал Майкл. Но Стеф не обратил на него внимания.
   Он лег спать, стараясь не думать об этом.
   Но уже на следующий день за ним приехали.
  

* * *

   К деревне подъехала машина. Из нее вышли крупные улыбающиеся женщины. Машины приезжали в деревню каждый день, оставались на несколько часов и уезжали. Но в этот день Майклу впервые в жизни предстояло сесть в машину и уехать с ней.
   Он взял с собой одежду и фонарик, который ему дал Стеф. Стеф дал ему и новые батарейки, которые долго не садятся. Майклу не хотелось уезжать, но крупные женщины с суровыми улыбками ясно дали понять, что выбора у него нет.
   - Прости, - сказал Стеф Майклу. - Мы так и не закончили наши уроки. Но с тобой все будет в порядке. Ты продолжишь учиться.
   Майкл знал, что это правда. Он знал, что не может перестать учиться. Даже когда он был один, даже в темноте, он продолжал работать, учиться, искать ответы.
   И все же ему было страшно.
   - Возьми меня с собой, - попросил он.
   Но Стеф отказался. - Они даже Минди не разрешают брать с собой, - сказал он. Минди была его любимой девушкой. Теперь, беременная, она вернулась к матери, потому что ни один мужчина не захотел на ней жениться. - Они о тебе позаботятся, - сказал Стеф Майклу. - Ты же "синий".
   Майкл впервые услышал это слово, английское слово, в таком контексте. Он не знал, что оно значит.
   Он гадал, увидит ли когда-нибудь Стефа снова.
  
   Его провели через череду ярко освещенных зданий, мимо множества голосов и указателей, из которых он не мог понять ни слова. Даже запахи были странными.
   В какой-то момент он оказался в самолете и смотрел вниз на выжженную землю и синее море.
   Позже он подумал, что, должно быть, много спал, потому что воспоминания о путешествии были обрывочными и бессвязными, и он не мог выстроить их в логической последовательности.
   Так он попал в Школу.
  
   Эмма Стоуни:
   Благодаря несанкционированному запуску и впечатляющему зрелищу - золотому космическому кораблю, покидающему околоземную орбиту, - Мейленфант стал народным героем. Это был его год Элвиса, как говорили советники по связям с общественностью, и они усердно работали над тем, чтобы сделать его еще более медийным.
   Но он нажил себе огромное количество очень могущественных врагов. Оппозиция Мейленфанту вспыхнула, словно срежиссированная, по всему финансовому и политическому спектру. Эмме казалось, что прямо сейчас они как никогда далеки от того, чтобы снова получить сертификат на полеты, и еще дальше от того, чтобы получить права на сохранение денег, которые они заработают на Круутни, при условии, что "Наутилус" действительно туда доберется.
   Эмма созвала военный совет в офисе Бутстрэпа в Лас-Вегасе: она сама, Мейленфант и Маура Делла. Она не приглашала Корнелиуса Тейна, но он все равно пришел.
   Мейленфант расхаживал по офису. - Я не могу поверить в это дерьмо. - Он свирепо посмотрел на Эмму. - Я думал, мы разобрались с нашими предварительными договоренностями.
   - Если ты обвиняешь меня, я ухожу отсюда, - сказала она. - Вспомни, ты даже не предупредил меня, что собираешься запустить свою чертову ракету.
   Маура сказала ровным голосом, - Я знаю, что вы пытались сделать, Мейленфант. Вы думали, что простым запуском, доказав, что ваша система работает безопасно, сможете преодолеть бюрократическую неразбериху, а также доказать свою техническую правоту.
   - Чертовски верно. Точно так же, как я докажу свою правоту в экономическом плане, когда мы начнем возвращать домой "вкусняшки".
   Маура покачала головой. - Вы такой наивный. Вы раскрыли свои карты. Просто дали своим оппонентам мишень для обстрела.
   - Но мы запустили корабль. Мы летим на Круутни. Это физический факт. Все чиновники на Капитолийском холме, все должностные лица в центрах НАСА ни черта не могут с этим поделать.
   Корнелиус Тейн сложил изящные пальцы домиком. - Но они могут помешать вам запустить корабль еще раз, Мейленфант.
   - И они могут отправить тебя за решетку, - тихо сказала Эмма. - Мы не должны ссориться. Давайте разберем все по пунктам. - Она постучала по столешнице, та стала прозрачной, и на встроенном умном экране появилась диаграмма с маркерами. - Во-первых, что касается НАСА.
   Мейленфант горько усмехнулся. - Чертово НАСА. Я не мог поверить, что они так резко изменили свое мнение о целесообразности моего проекта БТУ после того, как он был запущен.
   - А чему вы удивляетесь? - спросил Корнелиус Тейн. - Они надеялись, что вы потерпите неудачу с технической точки зрения. Теперь, когда это невозможно, они хотят сделать так, чтобы вы потерпели неудачу с политической стороны.
   - Да, либо так, либо они просто поглотят мою компанию.
   Похоже, это было правдой. С неприличной поспешностью - что заставило Эмму заподозрить, что они заранее готовили именно этот шаг и ждали подходящего момента, - НАСА выступило с контрпредложениями по проектам БТУ, направив официальные запросы на участие в тендере потенциальным отраслевым партнерам. В НАСА заявили, что смогут запустить собственные БТУ через пять или десять лет - после того, как убедятся, что все необходимые технологии "освоены и находятся в их распоряжении".
   Более того, они переняли долгосрочные цели Мейленфанта, предложив создать международную программу по освоению астероидов.
   - Не знаю, как нам победить в этой борьбе, - сказала Маура. - В конце концов, НАСА - это агентство, которое занимается разработкой космических аппаратов.
   - Но, - мрачно сказал Корнелиус, - именно этот процесс ассимиляции и есть то, как НАСА уничтожало все новые инициативы в области космических технологий, начиная с шаттла.
   - Да, - проворчал Мейленфант. - Превратив это в очередное безумие, подпитывающее картель аэрокосмической промышленности.
   Маура подняла руки вверх. - Я хочу сказать, что НАСА вполне может победить. Если они победят, нам нужно как-то с этим жить.
   Эмма подумала: - Даже в разгар этой напряженной встречи можно поразиться тому, как Мейленфант в очередной раз превратил потенциального врага в друга.
   - Следующее, - осторожно произнесла Эмма. - Финансирование со стороны Конгресса.
   - Мы не зависим от федеральных средств, - отрезал Мейленфант.
   - Это правда, - сухо сказала Маура. - Но вы с радостью принимаете любые средства общего назначения, которые только можете получить. И это превращается в слабость. Мы попадаем в промежуток между санкционированием и выделением средств. Вы должны это понять, Мейленфант. Это два этапа. Санкционирование - это список пожеланий. Ассигнование - это выделение средств в соответствии со списком пожеланий. Не каждое санкционированное мероприятие финансируется. - Она сделала паузу. - Скажу проще. Неразумно тратить выделенные средства так, будто они уже распределены. А именно это вы и сделали. Это была ловушка.
   - Это были сущие гроши, - проворчал Мейленфант. - И вообще, я не понимаю, почему вы, конгрессмены, не можете принять простое решение.
   Маура вздохнула. - Федеральное правительство - сложная структура. Если неправильно использовать существующие процессы...
   - И, - добавила Эмма, - следующий год будет еще хуже. Плохие парни перекрыли все источники федерального финансирования, на которые мы заложили средства в бюджете, и запустили процессы сокращения и перепрограммирования, чтобы...
   - Тогда мы пересмотрим бюджет, - сказал Мейленфант. - Сократим расходы, оптимизируем, перераспределим средства, найдем новые источники финансирования.
   - Но инвесторы пугаются, - сказала Эмма. - Это следующий пункт. Все началось еще до запуска, Мейленфант. Ты знал об этом. Теперь они теряют деньги. Проблемы с регулирующими органами отпугнули еще больше инвесторов.
   - Но, - невозмутимо произнес Корнелиус Тейн, - мы должны продолжать.
   О боже, - подумала Эмма.
   Корнелиус переводил взгляд с одного на другого с непроницаемым выражением лица. - Неужели никто из вас не понимает? Кто, по-вашему, захватит Солнечную систему? Русские? Китайцы? Потому что, если мы сейчас потерпим неудачу, именно это и произойдет.
   Эмма резко сказала: - Скажу вам правду, Корнелиус. С моей точки зрения, вы - часть проблемы, а не ее решение. Неудивительно, что инвесторы сбежали. Если хоть что-то из ваших безумных идей просочилось наружу...
   Корнелиус ответил: - Катастрофа Картера неизбежна, что бы вы обо мне ни думали.
   Маура нахмурилась. - Что-что?
   Эмма вздохнула. - Мейленфант, послушай меня. Все, что мы создали, будет уничтожено. Если мы не начнем действовать.
   - Действовать? Как что? Сдаться НАСА?
   - Может быть. И нужно разорвать связи с этим типом.
   Корнелиус Тейн холодно улыбнулся.
   Руки Мейленфанта, сцепленные за спиной, побелели от напряжения.
   Встреча закончилась безрезультатно. На выходе Маура шепнула Эмме: - Картер? Кто, черт возьми, этот Картер?
   Эмма добралась до своей квартиры только в полночь. Войдя в квартиру, она включила телевизор. И на всех новостных каналах показывали Корнелиуса Тейна.
  
   Корнелиус Тейн:
   - Итак, доктор Тейн, вы утверждаете, что эти люди из будущего - те, кого вы называете нисходящими, - проникли в прошлое, к нам. Чтобы передать сообщение.
   - Да. Мы так считаем.
   - Но если те, кто живет ниже по течению, существуют - или будут существовать, - они пережили вашу катастрофу. Или переживут, неважно. Верно? Так зачем им понадобилось отправлять сообщение?
   - Вы спрашиваете меня о причинно-следственных парадоксах. Те, кто живет ниже по течению, спасают своих бабушек, то есть нас, от утопления. Но если бы бабушки утонули, их бы вообще не существовало, так как же их можно спасти? Так?
   - Ммм... да. Наверное...
   - Мы многого не понимаем в том, что касается времени. На первом месте в списке того, чего мы не знаем, стоит вопрос о том, что произойдет, если попытаться изменить прошлое. Позвольте мне попытаться объяснить. Это вопрос о перемещениях во времени в обе стороны.
   Радио Фейнмана работает на основе идеи о том, что фотоны - электромагнитные волновые пакеты - могут перемещаться назад во времени. Отлично.
   Но фотоны - не единственные волны.
   Волны лежат в основе нашего лучшего на сегодняшний день описания реальности. Я имею в виду, конечно же, волны квантовой механики. Эти волны представляют собой потоки - чего? Энергии? Информации? Разумеется, они пронизывают пространство, расходясь от каждого квантового события, как круги по воде.
   У нас есть хорошие уравнения, описывающие их распространение. И если мы знаем структуру волн, то можем многое сказать о макроскопической реальности, которую они представляют. Скопление волн в этом месте означает, что именно здесь с наибольшей вероятностью можно обнаружить движущийся электрон, испущенный вон оттуда.
   Но, как и электромагнитные волны, квантовые волновые пакеты, испускаемые в результате какого-либо события, распространяются как в будущее, так и в прошлое. И эти волны, распространяющиеся в прошлое, играют важную роль в структуре Вселенной.
   Предположим, у нас есть некий объект, который изменяет состояние другого объекта: источник и детектор, возможно, фотонов. Источник изменяет свое состояние и посылает квантовые волны в будущее и прошлое. Волна, распространяющаяся в будущее, достигает детектора. В свою очередь, детектор испускает волны, распространяющиеся как в будущее, так и в прошлое, подобно эху.
   Но вот в чем загвоздка. Квантовое эхо нейтрализует исходные волны, как будущие, так и прошлые, везде, за исключением пути, пройденного обычными запаздывающими волнами. Это похоже на стоячую волну, возникающую между источником и приемником. Поскольку для волны, распространяющейся со скоростью света, время не течет, все это тоже происходит вне времени, мгновенно.
   Это называется транзакцией, как если бы источник и детектор обменивались данными. - Привет, я здесь. - Да, я могу подтвердить, что это так.
   - Значит, волны действительно движутся назад во времени?
   - Похоже, что так. Но вам не нужно беспокоиться о них.
   - Не надо?
   - Нет. Парадоксов, связанных с возвратом во времени, не существует, потому что обратные волны работают только для настройки транзакции; иначе их невозможно обнаружить.
   И именно так работает наша реальность. По мере того, как последствия каких-то изменений распространяются в пространстве и времени, Вселенная принимает новую форму, транзакция за транзакцией, рукопожатие за рукопожатием.
   - Ммм. И это квантовая механика, вы говорите? Так что же случилось со всеми этими квантовыми забавностями? Коллапс волновой функции, кот Шредингера, многомировая интерпретация и...
   - О, можете забыть обо всем этом. Мы изучаем это сегодня так же, как изучаем римские цифры. Теперь, когда мы знаем, в чем на самом деле заключается квантовая механика, трудно представить, как люди в те времена могли так рассуждать. Вы следите за моей мыслью?
   - Э-э-э... Может быть? Давайте проясним. Если я вернусь в прошлое и изменю его, я создам новую вселенную, которая в этот момент разделится на две... верно? Если я убью свою бабушку, то получу две вселенные: в одной она будет жить и я рожусь, в другой она умрет, а я не появлюсь на свет.
   - Нет. Возможно, вы меня не расслышали. Это так не работает.
   Одновременно существует только одна вселенная. Новые вселенные могут ответвляться от других, но они не являются "параллельными" в том смысле, в каком вы говорите. Они обособлены и целостны, с собственными непротиворечивыми причинно-следственными связями.
   - А что будет, если я вернусь в прошлое и сделаю что-то невозможное, например убью свою бабушку? Ведь если она умрет, я никогда не рожусь и не смогу ее убить.
   - Каждое квантовое событие становится реальностью в результате обратной связи между прошлым и будущим. Это как рукопожатие сквозь время. История Вселенной подобна гобелену, сотканному из бесчисленных триллионов таких крошечных рукопожатий. Если вы создадите искусственную временную петлю, ведущую в какую-то точку пространства-времени в пределах отрицательного светового конуса настоящего...
   - Подождите. Простыми словами, пожалуйста.
   - Если бы вы вернулись в прошлое и попытались его изменить, вы бы свели на нет все эти взаимодействия, все "рукопожатия" между будущим и прошлым. Вы бы нанесли ущерб Вселенной, стерев целую череду событий во временной петле.
   Таким образом, Вселенная начинает все сначала, с того момента, когда запрещенная петля только начала существовать. Израненная Вселенная исцеляет себя с помощью новых "рукопожатий", двигаясь вперед во времени, пока снова не станет целостной и непротиворечивой.
   - Значит, возможно изменить прошлое.
   - О да.
   - Скажите мне вот что, доктор Тейн. Согласно этой точке зрения, даже если вы вернетесь в прошлое и измените его, как вы поймете, что вам это удалось? Не изменится ли ваше сознание вместе с прошлым, которое вы изменили?
   - Мы не знаем. Откуда нам знать? Мы никогда раньше этого не делали. Но мы думаем, что сознание могло бы это понять.
   - Как?
   - Потому что сознание, как и сама жизнь, - это структура. А структура сохраняется, несмотря на изменения в космическом гобелене.
   Представьте молекулу ДНК. Некоторые гены важны для функционирования организма, а некоторые - просто бесполезны. Если бы вы могли воздействовать на реальность и рассмотреть возможные альтернативные варианты развития этой молекулы, то увидели бы множество вариаций "мусорных" генов, которые никак не влияли бы на функционирование молекулы. Но если изменить ключевые структурные компоненты, содержащие информацию, молекула может стать бесполезной. Следовательно, ключевая структура должна быть стабильной при незначительных изменениях в реальности.
   Так что если наш разум каким-то образом способен воспринимать изменения в реальности... то, возможно, мы сможем уловить изменение, корректировку прошлого. Конечно, это лишь предположение.
   - А что насчет свободы воли, доктор Тейн? Как она вписывается в ваш грандиозный план?
   - Свобода воли - это эффект второго порядка. Даже жизнь - это эффект второго порядка. Свет, танцующий на ряби на поверхности реки времени. Он не является причиной даже этой ряби, не говоря уже о самом величественном течении.
   - Это чертовски мрачный взгляд на вещи.
   - Однако реалистичный.
   Знаете, наше время - это всего лишь пузырь, расположенный далеко в верховьях реки, который может показаться совершенно незначительным по сравнению с грандиозными свершениями будущего. Но это не так, потому что это первый пузырь. И если мы не переживем катастрофу Картера, то потеряем все - саму вечность.
  
   Эмма Стоуни:
   Журналисты раскопали все: предсказание Картера, послание из будущего, истинную причину изменения курса "Наутилуса". Все.
   Эмма была уверена, что информацию о Картере слил сам Корнелиус. Это значительно усилило давление на Бутстрэп, но, похоже, только укрепило решимость Мейленфанта идти до конца: сохранить связь с Корнелиусом, добраться до Круутни и снова запустить корабль.
   Чего, разумеется, и добивался Корнелиус. Эмму обошли с фланга.
   Она провела бессонную ночь, пытаясь понять, что делать дальше.
  
   Майкл:
   Поначалу Школа казалась Майклу неплохим местом. Даже лучше, чем деревня.
   Одежда была чистой и свежей. Еда была непривычной на вкус, но ее всегда было много. Там даже были холодильники, которые светились изнутри и в которых хранились еда и напитки, - дети могли брать их, когда хотели. Однако Майкл скучал по плодам баобаба.
   Здесь было много детей - от совсем маленьких до подростков. Они жили в светлых и чистых общежитиях.
   Поначалу дети относились друг к другу настороженно. У них не было общего языка, и дети, которые могли общаться друг с другом, обычно собирались в группы. Но никто не говорил на языке Майкла. Однако он привык к одиночеству.
   Это место называлось Австралия. Это была огромная необжитая территория. Он видел карты и глобусы, но не понимал, как далеко он забрался от своей деревни.
   Но путь был неблизкий.
   Там были уроки. Учителями были мужчины и женщины, которых называли Братьями и Сестрами.
   Иногда детей собирали в комнате, человек десять-пятнадцать, а учитель стоял перед ними и разговаривал с ними или давал им задания с бумагой и ручкой или на планшете.
   У Майкла, как и у некоторых других детей, был специальный умный экран, который мог говорить с ним на его родном языке. Было так приятно слышать этот механический голосок, похожий на далекое эхо из дома.
   Больше всего ему нравилось, когда ему разрешали исследовать сам экран, словно это было окно в другой мир, мир картинок и идей.
   Его не интересовали ни языки, ни музыка, ни история. Но математика с самого начала захватила его внимание.
   Он упивался символами, выстукивая их на своем умном экране или царапая на бумаге, и даже рисовал на пыльном полу, как дома. Большинство символов и их формальное описание были лучше тех, что он придумал сам, и он без сожаления отбрасывал свои, но иногда обнаруживал, что его собственные изобретения лучше, и оставлял их.
   Ему нравилась строгая логика математических доказательств - цепочка уравнений, истин, которые, тем не менее, при правильном подходе приводили к более глубокой и многогранной истине. Ему казалось, что его собственный взгляд на мир кристаллизуется, застывает, как узоры инея, которые он наблюдал в холодильниках, и его мышление ускорялось.
   Вскоре на уроках математики ему стало не по себе от того, что его заставляли работать в том же темпе, что и других детей.
   Однажды он не выдержал.
   Это был первый раз, когда его наказала Сестра, которая накричала на него и встряхнула.
   Он понял, что это было предупреждением: это место не такое дружелюбное, как кажется, здесь есть правила, которые нужно усвоить, и чем раньше он их усвоит, тем меньше ему будет причинено вреда.
   И он усвоил.
   Он научился сидеть тихо, если опережал остальных. Так он мог выполнять задания почти с той же эффективностью.
   Похоже, Майкл больше всех любил математику. Но у большинства детей был один или два предмета, в которых они преуспевали. И тогда наступала очередь Майкла сидеть и мучиться, а остальных - вырываться вперед, рискуя навлечь на себя гнев учителей.
   Детей, которые не проявляли особых способностей, вскоре забирали из школы. Майкл не знал, что с ними происходило.
   Это был парадокс. Если ты недостаточно умен, тебя забирают из школы. Если ты слишком умен, тебя наказывают за нетерпеливость. Майкл тоже пытался усвоить это правило, чтобы показать, что у него есть способности, но не слишком большие.
   Впрочем, это было неважно. Большую часть своей настоящей работы он выполнял в уме, в темноте, и никому об этом не рассказывал.
   К ним часто приходили посетители: взрослые, высокие, элегантно одетые, они ходили по классам и спальням. Иногда они приводили с собой людей с камерами, которые улыбались так, словно дети занимались чем-то очень важным. Однажды какая-то женщина даже забрала у Майкла умный экран, с удивлением разглядывая его записи. Ему дали другой умный экран, но, конечно же, он был пустым, на нем не было ни одной из его работ. Но это было неважно. Большую часть работы он все равно выполнял в уме.
   Здесь была девочка по имени Анна, чуть старше и выше остальных, которая, казалось, усваивала правила быстрее других. Майкл заметил, что у нее были большие серые глаза: серые и внимательные. Она разговаривала с остальными, в том числе с Майклом через его умный экран, пытаясь помочь им понять, чего от них хотят.
   Из-за этого она чаще других получала наказания, но все равно продолжала это делать.
   Многие дети рисовали синие круги на своих книгах, планшетах, коже или стенах в общежитиях. Майкл тоже так делал, и уже давно. Он не знал, что это значит.
   Те дни - оглядываясь назад, можно сказать, что это были странные, яркие дни, - длились недолго.
  

* * *

   Майкл не мог этого знать, но именно огласка пророчества Картера - новости о конце света - привела к переменам в школах, в том числе в его собственной.
   Потому что люди вдруг испугались: будущего, собственных детей.
  
   Лесли Кандольфо:
   Честно говоря, с тех пор как разразился этот чертов скандал с пророчеством Картера о конце света, нашей самой большой проблемой стали прогулы. По всей стране их стало на 100% больше. Мало того, производительность труда резко упала, а наша система оценки качества показывает значительное снижение показателей по всем направлениям - кроме бухгалтерского учета, по какой-то причине. Кроме того, у нас участились случаи насилия, аморального поведения и так далее на рабочем месте, некоторые из них, но не все, были связаны с алкоголем и/или наркотиками.
   Как будто все поверили в эту псевдонауку о том, что завтра не наступит. Но, разумеется, эти горе-работнички ждут, что мы и дальше будем платить им зарплату, премии и обеспечивать медицинское обслуживание, вероятно, вплоть до самого Судного дня, может быть, даже с парой авансов в придачу.
   Я знаю, что наши конкуренты тоже страдают. Но так дальше продолжаться не может, дамы и господа; наши расходы стремительно растут, а прибыль стремительно падает.
   Я рад, что федеральное правительство наконец-то предпринимает какие-то позитивные действия. Представители в серых костюмах, осуждавшие Картера и эсхатологию как лженауку, - это, конечно, хорошо. Но то, что они делают сейчас - круглосуточно транслируют по телевидению бесплатные спортивные передачи, комедии, мыльные оперы и синти-рок, - это более практичный подход.
   Мы уже установили гигантские видеостены на наших рабочих местах в Талсе и Палм-Бич. Производительность, конечно, пострадала, но, к счастью, не так сильно, как на других объектах, где сплошная бюрократия. Мы также обеспечили бесплатную электронную терапию продолжительностью до четырех часов в неделю для каждого постоянного сотрудника. На данный момент я согласен с мнением правительства о том, что персонал, находящийся под наркозом, предпочтительнее персонала, погруженного в экзистенциальный мрак.
   Но это всего лишь паллиативная мера. Мы должны найти долгосрочный способ справиться с этим. Конец света может быть неизбежным, а может и не быть.
   Однако наше собрание акционеров неизбежно. Я открыт для дальнейших предложений.
  
   "Голос разума"
   Разошлите это по почте десяти своим знакомым и скажите им, чтобы они разослали это десяти своим знакомым и так далее. Мы должны сделать биологическому виду прививку от заразы безумия, которая поражает человечество, иначе эта чертова гипотеза Картера превратится в самоисполняющееся пророчество.
   КАК РАЗВЕНЧАТЬ КАРТЕРА
   >1) Прежде всего, не отвергайте ее как чепуху. Гипотеза может быть ошибочной, но она не иррациональна и не лишена логики. Мы имеем дело не с какой-то ерундой. Это нечто более весомое.
   >2) Не оскорбляйте оппонента. Начните с того, что люди не глупы, независимо от того, разбираются они в науке и математике или нет. Если вы будете их оскорблять, вас сочтут высокомерным и вы проиграете спор.
   >3) Лучший аргумент против Картера - это идея о том, что космос радикально недетерминирован. Вы можете подкрепить этот аргумент ссылками на квантовую физику, если вам удастся удержать внимание аудитории, или на свободу воли, если не удастся. В принципе невозможно сказать, сколько людей может существовать в будущем. Таким образом, аналогия Картера с шариками в урне не работает.
   >4) Если ваша аудитория достаточно образована, напомните ей, что весь аргумент основан на байесовской статистике - методе уточнения вероятностей события с учетом априорных вероятностей. Но в данном случае у нас нет априорных вероятностей, с которыми можно было бы работать (мы можем только гадать о том, что ждет человечество в долгосрочной перспективе). Таким образом, байесовский метод здесь неприменим.
   >5) Сведите аргумент к тривиальному. Тривиально очевидно, что люди, обсуждающие аргумент Картера, живут сегодня, а не в будущем, отстоящем от нас на сотни лет. Но из тривиальности не следует ничего нетривиального. Поскольку людей из будущего еще не существует, нет ничего удивительного в том, что нас среди них нет.
   >6) Можно попробовать метод доведения до абсурда. Экспоненциальная кривая выглядит одинаково в любом масштабе. Кажется, что ты всегда находишься в самом начале, в ничтожно малой точке по сравнению с тем, что ждет тебя впереди. Так что катастрофа всегда будет маячить где-то на горизонте. (Конечно, этот довод не сработает, если только экспоненциальная кривая роста численности человечества не будет стремиться к бесконечности. Любая конечность - и в игру вступает что-то вроде аргумента Картера. Но об этом можно не упоминать, если вам не возражают.)
   >7) Апеллируйте к здравому смыслу. Вернемся в прошлое. Человек, живший, скажем, в 1000 году нашей эры, тоже находился бы на вершине экспоненты, уходящей корнями в эпоху палеолита. Мог бы он на основании этого сделать вывод, что живет в последние поколения? Конечно нет, как мы видим в ретроспективе. (Сторонники теории Картера могут возразить, что это ложная аналогия, ведь сегодня человечество сталкивается с гораздо более серьезными угрозами вымирания, чем в 1000 году нашей эры, из-за нашего технологического прогресса! из-за того, что мы заполонили Землю и т. д.
   И вообще, чтобы выдвинуть гипотезу Картера, нам понадобился весь наш современный уровень развития. Так что мы сформулировали пророчество Картера именно в тот момент, когда оно наиболее актуально для нас. Но тогда можно возразить, что они апеллируют не только к статистике.)
   <продолжение списка обрезано>
   >Но помните! Ни один из контраргументов не является окончательным. Возможно, вы столкнетесь с человеком, который разбирается в статистике не хуже вас, а то и лучше. В таком случае развивайте аргументацию до тех пор, пока не ослепите аудиторию научными доводами.
   >Цель здесь не в том, чтобы опровергнуть теорию Картера - это может оказаться невозможным. Вы можете ослабить ее, но не опровергнуть, и в любом случае единственным истинным опровержением станет наше выживание через 201 год - но мы должны остановить эту нелепую панику вокруг теории Картера, пока она не поглотила нас всех, как лесной пожар.
  
   Маура Делла:
   Спустя месяц после публичного заявления Корнелиуса поверить во все это было довольно трудно, поскольку Маура переживала обычный потомакский ад: завтраки с журналистами, утренние совещания персонала, одновременные заседания комитетов, встречи с лоббистами и избирателями, звонки, брифинги, речи, приемы, постоянные напоминания пейджера о созыве кворума и голосования на ходу. И еще были проблемы с избирателями, которыми она не могла пренебречь: "работа с обращениями" - раздача небольших услуг, финансируемых из федерального бюджета, а также целевые рассылки по почте, сбор средств, консультации в чатах, онлайн-референдумы и выступления, личные, электронные или имитационные. Все это было частью постоянной предвыборной кампании, беговой дорожкой, с которой, как она знала, нельзя было сойти, если она рассчитывала снова быть избранной.
   Но это была всего лишь обычная рутина федерального правительства. Как будто никогда не было незаконных запусков ракет в пустыне, грозных предупреждений о гибели людей.
   Аналитические центры федерального правительства, которые пытались конкретизировать гипотезу о катастрофе Картера, предоставили ей несколько мрачных материалов.
   С одной стороны, никто не мог окончательно опровергнуть сам аргумент на философских или математических основаниях. Ни один прирученный эксперт не встал бы и не заявил, что может в доступной для президента форме доказать, что все это чушь собачья, и что президент может донести это до нации и охваченного паникой мира.
   С другой стороны, аналитические центры могли предложить множество сценариев конца света.
   Война, конечно: ядерная, биологическая, химическая. Катастрофа, вызванная генной инженерией, преднамеренной или случайной. В докладе упоминался один почти состоявшийся случай в начале 2000-х в Швейцарии, связанный с вакциной для контроля рождаемости. Генетически модифицированная бактерия сальмонелла должна была вызывать временную инфекцию в кишечнике женщины, которая провоцировала бы выработку антител против сперматозоидов. Разумеется, бактерия мутировала и вышла из-под контроля. Сотни тысяч женщин стали бесплодными, прежде чем распространение бактерии удалось остановить.
   Экологические катастрофы: продолжающееся разрушение структуры атмосферы, парниковый эффект.
   Экотерроризм: люди, ведущие войну как за, так и против окружающей среды. Вспомнить хотя бы ракету класса "земля-воздух", которая недавно сбила "Знамя" - гигантское надувное зеркало, которое должны были запустить на орбиту, чтобы оно освещало ночное небо над Киевом. Посмотрите на похожие атаки на рифовые шары на шельфе Атлантического океана, гигантские бетонные полусферы, предназначенные для привлечения быстрорастущих водорослей и поглощения избытка углекислого газа в атмосфере. Маура с мрачным удивлением обнаружила, что Бутстрэп был крупным инвестором в обоих этих проектах.
   Но было возможно и гораздо худшее. Окружающая среда была по сути нестабильной или, по крайней мере, квазистабильной. Если бы кто-то нашел способ нарушить эту стабильность, для этого потребовался бы лишь небольшой толчок.
   Это было делом рук человека. Затем начались стихийные бедствия. Этот старый добрый случай, столкновение с астероидом, все еще оставался кандидатом.
   И, как она прочитала, на Земле назревало гигантское извержение вулкана, невиданное за всю историю человечества. Результатом будет "вулканическая зима", сравнимая с последствиями ядерной войны.
   Или излучение ближайшей сверхновой могло стереть с лица Земли все живое; она узнала, что Земля, по сути, плавала в космическом пузыре, который был создан в межзвездной среде именно таким звездным взрывом.
   И здесь для нее было нечто новое: возможно, новый ледниковый период будет вызван прохождением Земли через межзвездное облако.
   Доклад завершился еще более экстравагантными предположениями. А что, если нас уничтожат инопланетяне? Что, если какой-то инопланетный вид прямо сейчас активно преобразует Солнечную систему, даже не подозревая о нашем существовании? .
   А как насчет "распада вакуума"? Казалось, что само пространство нестабильно, как статуя, стоящая на узком постаменте. Оно могло выдерживать небольшие возмущения - в данном случае "небольшие", в том числе такие, как взрывы в ядрах галактик, - но достаточно сильный толчок, если его правильно направить, мог привести к тому, что все это перешло бы в... ну, в новую форму. Судя по всему, это означало бы не просто конец света, а конец Вселенной.
   И так далее. Список апокалипсисов, зрелищных и не очень, был очень длинным и включал в себя несколько приложений.
   Авторы доклада попытались оценить все эти риски в цифрах. Общая вероятность того, что человечество выживет в ближайшие несколько столетий, составила 61% - такая точность позабавила Мауру. Этот результат они назвали "оптимистичным".
   Это не означало, что мир избежит всех бедствий, что человечество не столкнется с масштабными смертями и страданиями. Это даже не означало, что человеческая цивилизация в ее нынешнем виде просуществует намного дольше. Это означало лишь то, что мир вряд ли столкнется с катастрофой, которая приведет к полному вымиранию человечества. По крайней мере, вероятность этого была относительно невелика.
   Вне зависимости от того, наступит конец света или нет, само предсказание оказало реальное влияние на ситуацию. Оно ударило по экономике: рост преступности, самоубийств, потеря доверия к бизнесу. Началось "бегство в золото", как будто это могло помочь. По мнению аналитиков, это было ироничным побочным эффектом возросшей в последнее время ответственности. После нескольких поколений мрачных предупреждений о плачевном состоянии Земли люди в целом начали брать на себя ответственность за будущее, которое простирается дальше, чем на одно или два поколения. Возможно, в 1950-х годах мир, каким он будет через два столетия, казался бы чем-то невообразимо далеким. Теперь же он казался пугающе близким, в пределах досягаемости текущих планов и представлений.
   Ирония судьбы в том, что люди начали представлять себе более глубокое будущее как раз в тот момент, когда оно было у них отнято.
   "Прежде всего, мы должны остерегаться шопенгауэровского пессимизма", - прочла она. Шопенгауэр, одержимый идеей существования зла, писал, что было бы лучше, если бы наша планета оставалась безжизненной, как Луна. Отсюда всего один шаг до мысли о том, что мы должны сделать ее безжизненной. Возможно, это отчасти объясняет деструктивность, наблюдаемую в последнее время в наших городских сообществах, хотя, несомненно, свой вклад вносит разрушение, вызванное феноменом так называемых "синих" детей на фундаментальном уровне, то есть на уровне нуклеарной семьи.
   Это был комплекс реакций нестабильного биологического вида, который был сбит с толку плохими новостями из будущего. Возможно, в конечном итоге человечество погубит не природа или наука, а надвигающаяся философская катастрофа.
   В разгар всего этого Мейленфанта вызвали выступить перед комитетом палаты представителей по космосу, науке и технологиям в Вашингтоне, округ Колумбия, и это выступление, как сразу поняла Маура, могло стать его последним шансом спасти свою жалкую задницу.
  
   Эмма Стоуни:
   В то утро, когда Мейленфант должен был давать показания, Эмма, взвинченная и не спавшая всю ночь, встала рано.
   Она отправилась на прогулку по Вашингтону. Утро выдалось жарким и безветренным. В знойном воздухе стоял ровный гул от проезжающих машин.
   Она шла по Эспланаде - поросшей травой парковой зоне, протянувшейся на полтора километра от Капитолия до Мемориала Линкольна. Трава пожелтела, земля спеклась и стала твердой, хотя был еще только апрель. Жара накатывала волнами, как будто она шла по раскаленной плите. Отсюда были видны несколько величественных зданий: правительственные учреждения, музеи. Много неоклассического мрамора, величественно возвышающегося на равном расстоянии друг от друга. Если и можно было назвать это место столицей, то это была имперская столица, демонстрирующая мощь, пусть и не всегда безупречный вкус.
   Она подумала, не зайти ли ей в VR-галерею, посвященную исследованию астероидов, которую Мейленфант подарил Музею воздухоплавания и астронавтики. Типичный Мейленфант: влияет на общественное мнение с помощью якобы великодушного жеста. Может, в другой раз, - подумала она.
   Она дошла до. монумента Вашингтона: простого и лаконичного, полностью отреставрированного после того, как в 2008 году его чуть не снесли христианские либертарианцы. Но все флаги, развевавшиеся вокруг, были приспущены в знак траура по американцам, погибшим в результате очередного антиамериканского террористического акта в... она уже забыла, где именно. Во Франции, кажется?
   А потом она повернулась и увидела прямо перед собой Белый дом - по-прежнему, пожалуй, самый важный центр принятия решений на планете. По другую сторону дороги, напротив Белого дома, располагалось нечто вроде постоянного палаточного городка, где попрошайки, протестующие и религиозные фанатики занимались своими делами прямо на виду у окна спальни главы государства. Над головой лениво жужжали полицейские дроны.
   Округ Колумбия был плотным, настоящим, пропитанным историей и властью. По сравнению с ним все начинания Мейленфанта в пустыне и в космосе казались глупыми, причудливыми мечтами.
   Тем не менее Мейленфант был здесь и готов отстаивать свою точку зрения.
   Маура посмотрела на Эмму. - Так что там с Мейленфантом? Что между вами происходит?
   - М-м?
   - Не понимаю, почему вы до сих пор вместе.
   - Мы развелись.
   - Вот именно.
   Эмма вздохнула. - Это долгая история.
   Маура хмыкнула. - Поверьте мне, в моем возрасте у каждого есть своя длинная история.
   Чтобы немного расслабиться, Маура Делла пригласила Эмму в качестве почетной гостьи в спортзал палаты представителей, расположенный в подвале административного здания Рейберн-Хаус. Он оказался меньше, чем ожидала Эмма, но там были бассейн, парная, массажный кабинет, корт для сквоша и тренажеры. Маура и Эмма решили поплавать, попариться и сделать массаж, и теперь Эмма чувствовала, как расслабляется, пока механический массажист разминает ей спину пластиковыми пальцами.
   Они поженились совсем молодыми: ему было за тридцать, ей - чуть за двадцать.
   У Эммы была своя карьера. Но ее воодушевляла перспектива отправиться с ним навстречу его очаровательным, наивным и смелым мечтам о покорении космоса. Она знала, что ей придется довольствоваться ролью жены военного летчика или, может быть, жены сотрудника НАСА, а эти организации были достаточно старыми и консервативными, и она понимала, что ей придется довольствоваться второстепенной ролью в его карьере. По сути, ей предстояло воспитывать детей военного летчика. Но на самом деле они были партнерами и останутся ими на всю жизнь.
   Однако Мейленфант не прошел отбор в НАСА.
   Она была потрясена.
   Он вернулся молчаливый и угрюмый. Он так и не рассказал ей, что пошло не так; она научилась не расспрашивать его об этом.
   После этого все изменилось.
   Он целый год не мог прийти в себя после неудачи, а потом уволился из ВВС и начал искать другие способы направить свою энергию в нужное русло. Так появилась компания Бутстрэп Инкорпорейтид, и начался путь Мейленфанта к богатству и власти. Эмма работала с ним, даже в те первые годы. Но он начал ее отталкивать.
   - Я до сих пор не понимаю почему, - сказала она Мауре. - Мы планировали завести детей, создать семью, купить дом где-нибудь. Но все это как-то исчезло из виду. А потом...
   - Можете не рассказывать.
   Эмма устало улыбнулась. - Об этом пишут в светской хронике. У него был роман. Я застала их вместе. В общем, нашему браку пришел конец. И знаете, что самое странное? Я никогда не видела его таким несчастным, как в тот момент.
   На самом деле ей казалось, что Мейленфант пытается довести дело до конца, подрывая его основы: он завел любовницу только для того, чтобы оттолкнуть Эмму.
   Ее электронные психотерапевты говорили, что так он реагировал на крушение своих истинных амбиций. Теперь, когда Мейленфант понял, что никогда не осуществит свою мечту, он в последний раз играл в игрушки юности, прежде чем крышка гроба начала опускаться на него.
   А может быть, утверждали некоторые из электронных психотерапевтов, это просто какая-то отвратительная андропауза.
   - Единственное преимущество электронных психотерапевтов, - пробормотала Маура, - в том, что их чушь обходится дешевле, чем человеческая.
   - Ну, как бы то ни было, это было больно.
   - И до сих пор больно. Верно?
   Эмма пожала плечами. - Когда-нибудь я пойму.
   - И тогда вы уйдете?
   - Таков мой план. Итак. Как думаете, мы сегодня справимся?
   - Думаю, да, - оживленно ответила Маура, переходя к делу. - Опасный человек - Харрис Раттер из Иллинойса. Один из поколения Гингрича. Знаете, те, кто приходит сюда, уже не уходят, независимо от того, занимают они пост или нет. Здесь есть влиятельные круги, которые существуют десятилетиями. У Раттера много власти. Он входит в несколько подкомитетов по ассигнованиям, которые распределяют федеральные деньги. Но власть Раттера - негативная. Он любит затягивать процесс, вносить поправки, препятствующие принятию решений, тормозить назначения - все, что угодно, лишь бы воспрепятствовать воле большинства, пока он не добьется своего, чего бы это ни стоило. Но на этот раз, думаю, мне удалось застать его врасплох.
   - Как?
   - Федеральными подачками. Или, по крайней мере, обещанием получить свою долю, если Мейленфант добьется своего.
   - Это ведь еще нескоро, да?
   - В этом городе, Эмма, нужно всегда быть на шаг впереди, - пробормотала Маура и со вздохом закрыла глаза, когда массажер снова принялся за работу. - А вы знали, что до 1985 года в этот спортзал не пускали женщин?
  
   Слушания проходили в тесном старомодном конференц-зале в здании Рейберн-Хаус, который охлаждался единственным маломощным кондиционером. По центру зала стояли два ряда столов для совещаний, на одной стороне которых были таблички с именами представителей, а на другой - тех, кто давал показания. Это было место для вынесения суждений и конфронтации.
   Здесь был Мейленфант. Он выглядел подтянутым, спокойным, уверенным, собранным, а его лысина блестела, как деталь оружейной системы.
   Эмма посмотрела ему в глаза. Он выглядел таким невинным и искренним, словно его только что отчеканили.
   Мейленфант поднялся на трибуну, а Эмма и Маура сели рядом в дальнем конце зала. Вступили в дело два представителя: Харрис Раттер, бывший юрист, и Мэри Хауэлл из Пенсильвании, в прошлом инженер-химик. Оба были республиканцами.
   Цель слушаний заключалась в том, чтобы Мейленфант еще раз обосновал, почему его проект не должен быть закрыт. Раттер жестко расспросил Мейленфанта о сомнительной законности его деятельности, особенно в отношении первого запуска.
   Мейленфант отвечал уверенно. Он позволил себе продемонстрировать раздражение из-за того, что Бутстрэп была вынуждена лавировать в лабиринте противоречащих друг другу законодательных актов, и разразился заранее заготовленной речью о своей будущей пилотируемой космической программе: о том, что у него уже проходят подготовку четыре кандидата в астронавты, отобранные с учетом демографической ситуации в США. - Найти добровольцев было несложно, сэр, хотя мы и подчеркивали, что для них это сопряжено с риском - не из-за самой космической миссии, а из-за того, что их могут отстранить от полетов, если они не совершат полет. - В зале раздались сочувственные смешки.
   - В нашей стране огромный потенциал для запуска космических миссий, множество людей, уволенных из космической и оборонной промышленности, жаждут вернуться к работе. На мой взгляд, это преступление - растрачивать такой квалифицированный ресурс. - Затем он рассказал о том, что оборудование миссии собирается в основном из комплектующих, поставляемых не крупными аэрокосмическими корпорациями, а небольшими - порой испытывающими трудности - компаниями по всей территории Соединенных Штатов. Мейленфант смог обрисовать радужное будущее, в котором выгоды от новой масштабной космической программы вернутся из Мохаве в виде прибыли и рабочих мест в регионы по всей стране, в том числе в Иллинойс и Пенсильванию - родные штаты его обвинителей.
   Эмма шепнула Мауре: - Он явно перегибает палку, да?
   Маура наклонилась ближе. - Эмма, вы не видите всей картины.
   Большинство крупных коррупционных проектов получают широкую поддержку на ранних стадиях, когда многие представители власти еще могут надеяться на свой кусок пирога. Если Мейленфант обещает принести богатство как можно большему числу округов при скромных или даже нулевых государственных затратах, то он, по крайней мере, убеждает людей дать ему презумпцию невиновности.
   Казалось, Мейленфант выдержал допрос Раттера. Но теперь - к удивлению Эммы - в атаку пошла Хауэлл, инженер из Пенсильвании. Это была крепкая, коренастая женщина лет пятидесяти с непослушными седыми волосами, собранными в пучок. Она выглядела решительной, энергичной и готовой к бою.
   - Полковник Мейленфант. Бутстрэп - это ведь не только инженерия, не так ли?
   - Не понимаю, о чем вы.
   Хауэлл держала в руках номер "Вашингтон пост" с сенсационным заголовком о фейнмановском радио в лаборатории Фермилаб, а под ним - анимированную картинку, на которой Корнелиус Тейн повторяет какой-то отрывок из "Катастрофы Картера". Она процитировала: "Эксклюзивные заявления представителя Эсхатологии... Менеджеры Фермилаб в ярости от неправильного использования их оборудования."
   - Я не имею к этому никакого отношения.
   - Полноте, полковник Мейленфант. Я абсолютно не сомневаюсь, что подобное управление новостями осуществляется только с вашего молчаливого одобрения. Итак, вопрос в том, почему вы считаете, что подобные послания из будущего помогут вашему делу. У вас же инженерное образование, верно, полковник? Как и у меня. - Она посмотрела на него. - Полагаю, мы примерно одного возраста. Значит, мы оба стали свидетелями одних и тех же изменений в нашем обществе.
   - Изменений?
   - Недоверия к технологиям. Потеря веры в ученых, инженеров - по сути, своего рода отказ от самого научного метода и научного объяснения мира. Вы согласны с тем, что мы наблюдаем бегство к иррациональному?
   - Да. Да, я с этим согласен. Но не совсем согласен с вашим подтекстом, что иррациональное - это всегда плохо.
   - О, это не так.
   - Есть много загадок, с которыми наука не справилась и, возможно, никогда не справится. Что такое сознание? Почему существует что-то, а не ничто? Почему я живу здесь и сейчас, а не сто лет назад или не через тысячу лет? Каждый из нас в глубине души задается этими вопросами каждую минуту своей жизни. И если иррациональное - это единственное место, где можно искать ответы, что ж, значит, там мы их и будем искать.
   Представитель Хауэлл потерла виски. - Но, полковник Мейленфант, вы должны согласиться, что именно наш разум, наша наука создали мир вокруг нас. Именно наука дала планете возможность вместить миллиарды людей. Только разумное управление будущим поможет нам пережить следующие десятилетия и обеспечит нам долгосрочное будущее. Я знаю, что вы с этим согласны, потому что это прямая цитата из прошлогоднего отчета вашей компании. А теперь давайте обойдемся без этого бредового философствования.
   Маура наклонилась к Эмме. - Представители имеют право редактировать протоколы заседаний Конгресса. А свидетели, к сожалению, нет.
   - Вы действительно считаете, что пытаться заручиться общественной поддержкой своей весьма сомнительной деятельности, нагнетая истерию из-за чепухи о конце света и посланий из будущего, - это правильно?
   Но тут вперед подался Раттер из Иллинойса. - Госпожа, не уступите ли мне слово? Если уступите минутку, я хотел бы кое-что спросить.
   Хауэлл бросила на него свирепый взгляд, понимая, что ее атака захлебнулась.
   Раттер был тучным потным мужчиной с анахроничным галстуком-бабочкой. Эмме показалось, что он не покидал Вашингтон лет двадцать. - Мне было интересно послушать, что вы скажете, полковник Мейленфант, - сказал он. - Большинство из нас не видит никаких этических проблем в ваших связях с такими организациями, как "Эсхатология". В конце концов, кто-то же должен думать о конструктивном будущем. Я считаю, что предложение вроде вашего, в котором есть подтекст, как вы выразились, выходящий за рамки практического, - это глоток свежего воздуха. Если вы можете отправиться к звездам, принести домой прибыль и что-то... ну, что-то духовное, то, думаю, это достойно похвалы.
   - Спасибо, представитель.
   - Скажите мне вот что, полковник. Как вы думаете, если ваша миссия на Круутни увенчается успехом, поможет ли она нам приблизиться к Богу?
   Мейленфант глубоко вздохнул. - Мистер Раттер, если мы найдем на Круутни все, что надеемся найти, то да, я думаю, мы станем ближе к Богу.
   Эмма повернулась к Мауре Делле и закатила глаза. Боже правый, Мейленфант.
   Были и другие вопросы, в том числе от Хауэлл. Но на этом, насколько могла судить Эмма, все и закончилось.
   Маура ухмыльнулась. - Он заставил их плясать под свою дудку.
   - Всех, кроме представительницы Хауэлл.
   - Вопрос, который он попросил задать Раттера, поставил ее на место.
   Эмма вытаращила глаза. - Попросил?
   - Ну конечно. Да ладно вам, Эмма, это было слишком очевидно.
   Эмма покачала головой. - Знаете, меня уже не должно шокировать то, что вытворяет Мейленфант. Но я должна вам сказать, что он не христианин и не верит в Бога.
   Маура поджала губы. - Ложь, сказанная перед Конгрессом, шокирует. Послушайте, Эмма, это же Америка. Время от времени нужно нажимать на кнопку "Бог".
   - Значит, он победил.
   - Думаю, да. По крайней мере, пока.
   Представительница Хауэлл, инженер из Пенсильвании, выступавшая за рационализм, протиснулась между ними, бормоча извинения. Хауэлл выглядела расстроенной, разочарованной и сбитой с толку.
   Мейленфант, когда вышел из зала, был до отвращения самодовольным. - К Круутни, - сказал он.
  
   Маура Делла:
   - Дамы и господа, - начал Дэн, - добро пожаловать в Лабораторию реактивного движения. Сегодня, восемнадцатого июня 2011 года, американский космический корабль, пилотируемый генетически модифицированным головоногим моллюском, должен состыковаться с околоземным объектом под номером 3753, или 1986TO, который называется Круутни, астероидом С-типа длиной пять километров. Вскоре мы должны получить изображения с удаленной камеры "светлячка", а также прямую трансляцию с самого "Наутилуса"... - Он стоял в окружении множества микрофонов и ярких телевизионных огней. Позади него на стене, как гобелен, висел огромный экран. На нем была масса непонятных графических и цифровых обновлений.
   Пока Дэн читал лекцию своей слегка встревоженной аудитории, Маура отвлеклась.
   Лаборатория реактивного движения (ЛРД), как оказалось, была похожа на маленькую больницу, втиснутую в тесный и задымленный пригород Пасадены, над которым возвышались зеленые склоны гор Сан-Габриэль. Центральная аллея, украшенная фонтаном, тянулась от ворот до главной рабочей зоны лаборатории. А на южной стороне она обнаружила аудиторию фон Кармана, место проведения триумфальных пресс-конференций и других публичных мероприятий, восходящих к дням славы НАСА, когда ЛРД отправляла зонды почти на каждую планету Солнечной системы.
   Она рассеянно прислушивалась к разговорам вокруг, к болтовне многих о давно ушедших временах, когда настроение было на высоте, все казались молодыми, и у каждого был четко определенный враг, которого нужно было победить.
   Пьянящие дни. Теперь все прошло.
   Итак, сегодня в большом старом актовом зале снова было полно народу, почти как в старые добрые времена: руководители миссий, ученые, политики и несколько стареющих писателей-фантастов - все толпились у терминалов с сенсорными экранами.
   Точно так же, как НАСА заявляло, что проект БТУ Мейленфанта - это преступная шутка, которая никогда не взлетит, пока она не взлетела, так и его эксперты заявляли, что экспедиция на астероид с помощью головоногого моллюска, предложенная Бутстрэпом, - это безответственно и абсурдно, пока она не выжила в глубоком космосе и, что еще важнее, не начала привлекать к себе внимание общественности.
   И вот, когда Шиина-5 приблизилась к Круутни, все собрались здесь, чтобы погреться в лучах ее славы.
   В ожидании стыковки Дэн сухо начал официальную презентацию, посвященную техническим аспектам космического корабля.
   - Мембрана, лежащая в основе конструкции корабля, создана по технологии, разработанной Бутстрэпом для подводных работ по добыче метана. Что касается самой биосферы, то здесь главное - эффективность. Фитопланктон, одна из самых эффективных известных форм жизни, может преобразовывать семьдесят восемь процентов доступного азота в белок. Простота водорослей - у них нет ни стеблей, ни листьев, ни корней, ни цветов - делает их почти идеальными сельскохозяйственными культурами, стопроцентным источником пищи. Конечно, система не идеальна - она не полностью замкнута и ее буферизация несовершенна. Но с точки зрения эксплуатационной надежности она все же более устойчива, чем любой механический аналог, который мы могли бы отправить в космос на длительный срок. И чертовски дешевле. У меня есть расчеты, которые...
   - А что насчет проблем, Дэн?
   Он явно чувствовал себя неловко. - Шиине пришлось потратить больше времени на роль ключевого хищника, чем мы ожидали.
   - Что, простите?
   - Она уничтожала патологические виды, которые выходили из-под контроля. И вы должны понимать, что система по своей природе нестабильна. Мы должны сознательно управлять ею. Точнее, этим занимается Шиина. Мы должны восполнять утечку газов, регулировать температуру, контролировать гидрологический цикл и отслеживать загрязнения...
   И так далее. Истебо не сказал, но Маура знала из конфиденциальных источников, что это может произойти в любой момент. Это так ненадежно, - подумала Маура. Она представила, как крошечная капля воды, в которой находится Шиина, дрейфует в бескрайнем межпланетном пространстве, словно клочок морской пены, выброшенный в воздух волной, и никогда не вернется в океан.
   - А что насчет самой Шиины?
   Услышав этот вопрос, Дэн, казалось, растерялся.
   Маура знала, что Шиина отказывалась участвовать в "медицинских брифингах" и взаимодействовать с дистанционной системой диагностики, которую Дэн использовал для контроля за ее состоянием. При этом ни Дэн, ни кто-либо другой не знали, почему она не идет на контакт. Маура попыталась понять, что чувствует Дэн, по его бородатому, покрытому складками лицу.
   - Вы же понимаете, что я могу разговаривать с ней только раз в день, когда космический корабль находится над горизонтом в Голдстоуне. Пятнадцать часов в сутки она находится вне зоны прямой видимости - сигнала нет.
   - Как вы относитесь к тому, что она не вернется домой?
   Дэн снова вспылил. - На самом деле упрощение целей миссии положительно сказалось на всем проекте. Стоимость возвращения - затраты на топливо и съестные припасы, а также на теплозащитный экран аэродинамического тормоза - многократно возросла бы в ходе всего полета.
   - Да, но для вашего кальмара это стало поездкой в один конец. Каль-маро экспресс.
   Неловкий смех.
   Дэн поежился. - У Бутстрэпа есть планы по урегулированию этических вопросов.
   Технократическая чушь собачья, подумала Маура; кто бы ни тренировал этого беднягу, он плохо поработал. Но, тем не менее, она жалела Дэна. Он был, вероятно, единственным человеком на планете, который по-настоящему заботился о Шиине-5 - в отличие от сентиментальных зрителей по телевизору и в Сети, - и вот он здесь, вынужденный защищать ее, приговоренную к смертной казни, в одиночестве в космосе.
   И вот, наконец, на большом настенном экране появилось изображение. Снимки из космоса. В зале воцарилась тишина.
   Мауре потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она видит.
   Это был астероид.
   Он был бесформенным и почти черным, под постоянным солнечным светом были видны кратеры и трещины на его пыльной поверхности, как на картофелине, слишком долго оставленной на гриле. А к ней приближался космический корабль из мерцающего золота, казавшийся карликом на фоне гигантской скалы.
   Раздались аплодисменты, радостные возгласы. - Так держать, Дэн! Прямо на первый канал США.
   Дэн нажал на сенсорную панель, и на экране появилось новое изображение: Шиина-5, карибский рифовый кальмар, дрейфующий в сине-золотых тенях, в прямом эфире с "Наутилуса". Как ни странно, ее голова была скрыта металлической маской, от которой тянулись провода к множеству механизмов.
   Затем головоногое отпрянуло, оставив металлическую маску болтаться в воде, и начало сложный танец. Это было очаровательно: ее хроматофорные органы переливались цветами и формами, черными, оранжевыми, аквамариновыми и охряными, а ее щупальца и руки мелькали, когда она описывала дуги, кружилась и делала пируэты в аквариуме. Она явно подавала сигналы: один, даже два в секунду, сигналы, которые перетекали друг в друга, заметно различаясь по интенсивности.
   - Вы можете понять, что она говорит, Дэн?
   Он нерешительно начал переводить.
   - Остановись и посмотри на меня. Остановись и посмотри на меня. Вы должны понимать, что элементы ее языка основаны на тех, что она унаследовала от стай головоногих моллюсков. Это сигнал, который она может использовать, чтобы отвлечь добычу или даже хищника.
   - А вот это мы называем пестрым узором. Ухаживай за мной. Ухаживай за мной. Она просит восхищения. Она горда. Астероид. Подойди ближе. Подойди ближе. Еще один брачный сигнал. Она как будто заманивает астероид. Вокруг звездная стая. Никакой опасности, никакой опасности. В буквальном смысле, никаких хищников. Но она имеет в виду, что ее навигационная система сработала успешно, что все системы работают в штатном режиме. Остановись и посмотри на меня. Ухаживай за мной...
   Он напряженно смотрел на экран, и разлука с танцующей подругой казалась ему чем-то осязаемым и болезненным.
   Зрители молчат, - рассеянно отметила Маура, ошеломленная этим всплеском дешевых эмоций.
   Цифровые дисплеи показывали, что момент сближения близок. Отдаленные изображения с камеры "светлячка" вернулись на экран в виде прерывистой последовательности, обновляющейся каждые несколько секунд. Золотая искра скользила по почерневшей поверхности.
  
   Шиина-5:
   Астероид стал огромным и закрывал почти половину неба.
   Она видела поверхность астероида, словно плыла над песчаными отмелями Карибского моря. Поверхность была тусклой и темной. Но поляризация была высокой. Она искала тени и мерцание, которые указывали бы на наличие замерзшей воды. Вот участок, где свет преломлялся беспорядочно и мутно, и Дэн объяснил ей, что это значит: там голый металл. Здесь свет был сильно поляризован, и поверхность, вероятно, была покрыта толстым слоем липкой пыли. Шиина была поражена тем, что, просто глядя на искрящийся, преломляющийся свет, она могла ясно видеть, из чего состоит эта странная глубоководная рыба.
   Там. Это было похоже на дыру в поверхности, с пологим дном, которое сверкало и переливалось, как вода.
   Шиина коснулась манипуляторов, и корабль завис над углублением.
   Она знала, что Дэн узнает о ее успехе еще не скоро. И дрожала от нетерпения.
   Обхватив руками круглую опору, Шиина вставила два своих длинных щупальца в гладкие гибкие рукава и коснулась центральной панели клювом.
   С корпуса "Наутилуса", повторяя движения ее щупалец, начали разматываться два троса длиной в девяносто метров. Шиина вытянула щупальца, и небольшие порции газа из подушечек на концах тросов заставили их устремиться к астероиду. Она позволила тросам опуститься до предела, а затем переключилась на программное обеспечение корабля.
   Она почувствовала, как тросы коснулись дна, коснулись астероида. Контакт.
   Она сжала присоски, чтобы закрепиться на поверхности. Медленно сжимая щупальца, она опускалась все ниже, пока не смогла разглядеть мельчайшие детали астероида, даже его собственную маленькую тень.
   Она снова и снова отрабатывала этот маневр в открытом космосе. В конце концов, это была, пожалуй, самая важная задача, которую ей когда-либо предстояло выполнить. Если она не справится с ней, вся миссия окажется под угрозой.
   Наконец она почувствовала, как по воде и по ее собственному телу прокатилась мягкая волна давления, давая понять, что она достигла цели.
   Астероид, этот огромный черный космический кит, был ее добычей, и она, охотница, поймала его.
   Ее охватила гордость, и по телу запульсировали хроматофоры.
  
   Гэбриэл Маркус:
   Некоторые малые планеты, конечно, уже играют свою роль в астрологии. Поскольку древние не знали об этих небесных телах, их роль является предметом современных интерпретаций и споров.
   То же самое можно сказать и о Круутни.
   Возможно, нам поможет происхождение названия. Круутни - это старое ирландское название пиктов. В ирландском документе XII века "Список королей пиктов" Круутни назван эпонимом пиктского народа. Семь его сыновей дали свои имена областям королевства пиктов в Шотландии.
   Однако ирландцы также использовали слово "круутни" для обозначения группы аборигенов, живших в Ирландии до прихода гэлов. По всей видимости, когда-то они были доминирующей силой в Ольстере.
   Еще больше запутывает значение этого слова тот факт, что, согласно некоторым ранним источникам, пиктская родословная традиционно велась по материнской, а не по отцовской линии. Так что, возможно, Круутни - если такой человек вообще существовал - был не мужчиной, а женщиной.
   Что касается астрономических свойств Круутни, то это снова необычный мир.
   Возможно, это единственный астрономический объект, который сильно отклоняется от плоскости эклиптики и традиционных скоплений. Иногда его можно увидеть в телескоп над (или под) полюсами Земли. И все же он тесно связан с Землей: мы знаем, что на его своеобразную "подковообразную" орбиту влияет гравитация Земли.
   И, конечно же, теперь установлена самая прямая связь из всех возможных: кальмар Шиина стала первым земным существом со времен астронавтов "Аполлона", достигшим другого мира.
   Круутни: мать-отец, личность и народ - связаны с Землей паутиной влияния и жизни. Неудивительно, что этот крошечный, далекий и неоднозначный мир вызывает такой ажиотаж в астрологических кругах.
   Конечно, это правда, но неважно, что название "Круутни" было выбрано австралийскими астрономами, давшими имя малой планете, в последнюю очередь. Ранее предлагалось дать астероиду неуважительное прозвище в честь одного из астрономов - "Чудо Чундера". Мы можем быть благодарны судьбе за то, что она направила нас по верному пути, хотя и не удивлены этим.
  
   Шиина-5:
   Она не могла покинуть свою водную среду обитания, но все же могла исследовать астероид.
   Маленькие роботы-"светлячки" отправились в путь от своего обиталища, осторожно пробираясь по поверхности астероида. Каждый робот был оснащен миниатюрными инструментами, изящными, как кораллы, и совершенно непонятными для Шиины.
   Но "светлячки" подчинялись ей.
   Она использовала манипулятор уолдо - похожее на перчатку устройство, в которое она просовывала свои длинные цепкие руки и таким образом управляла точными движениями каждого "светлячка". Камеры, встроенные в панцирь "светлячка", позволяли ей видеть то, что видит "светлячок", через лазерный окуляр, как будто она плыла рядом с ним. Гравитация была настолько слабой, что при неосторожном движении маленькие металлические устройства могли бы отлететь от поверхности и потеряться навсегда. Поэтому на конечностях "светлячков" имелись крючки и присоски, которые позволяли им в любой момент цепляться за непрочный реголит. Благодаря осторожности и внимательности Шиины "светляки" избегали оврагов и глубоких кратеров и поэтому никогда не подвергались опасности.
   Ее "светлячки" уносились на сотни метров от обвисшей мембраны "Наутилуса".
   Шиина считала все это удивительным.
   Она пришла в себя в трехмерной и бесконечной Вселенной. Постепенно она начала понимать, что океан, в котором она обитала, был частью оболочки гигантской сферы. Она видела этот мир-океан снаружи, видела, как он уменьшается, превращаясь в бледную светящуюся точку.
   А теперь она оказалась в мире настолько маленьком, что, казалось, могла обхватить его вытянутыми руками, и ее взгляд скользил по звездной Вселенной, в которой плыл этот крошечный мир. Завороженно жуя криль, который приносило течением к ее клюву, она наблюдала за тем, как раскрывается перед ней новый мир - ее мир.
   Ее мир. Она не ожидала, что испытает такое чувство триумфа. Усталость и острое чувство одиночества были забыты. Она затрепетала от гордости, ее хроматофоры покрылись мурашками.
   И она наконец поняла, что готова.
  
   Эмма Стоуни:
   Центр управления полетом "Наутилуса" оказался совсем не таким, каким Эмма представляла его по стереотипным изображениям Хьюстона: ряды сверкающих терминалов, аккуратные шеренги молодых инженеров в очках, потеющих в своих идеально выглаженных рубашках, пока астронавты пытаются справиться с очередным кризисом на орбите. Это была пилотируемая космическая программа. Здесь все было по-другому. Центр управления полетами Лаборатории реактивного движения был захламленным и тесным, а его интерьер сильно устарел. Повсюду стояли большие стеллажи для хранения грузов и огромные картотечные шкафы, некоторые из них были открыты, и в них виднелись пожелтевшие папки и стопки бумаг. Все выглядело устаревшим и ветхим.
   У Дэна был отдельный кабинет. На коленях у него лежал умный экран, а на голове - плотно прилегающий шлем виртуальной реальности, похожий на шапочку для плавания, с резиновыми накладками на глазах. Повсюду были развешаны изображения: "Наутилус" на орбите, корабль, плюхающийся о поверхность астероида, фотографии Шиины-5 и множество обычного технического хлама: игрушечные космические корабли, пластиковые инопланетяне, банки из-под газировки, обертки от конфет и постеры с фильмами.
   Дэн повернулся к ним и улыбнулся. Это сбивало с толку, потому что его глаз не было видно. - Привет, Мейленфант, Эмма. Добро пожаловать в гикосферу. - Возможно, для него они плыли по угольно-черному Круутни. Но она заметила, что он, похоже, может работать со своим умным экраном, не опуская глаз, несмотря на то, что тот неудобно лежал у него на коленях. - Хотите кофе или газировку? Здесь есть автомат с ДерьмоКолой...
   - Просто расскажи мне какие-нибудь новости, Дэн, - попросил Мейленфант. - Настолько хорошо, насколько это возможно. - Его голос звучал напряженно.
   Дэн стянул с лица маску виртуальной реальности. Его глаза были покрасневшими и воспаленными, а на лбу и щеках от маски остались белые следы. - Золотая жила, - сказал он. - Углеродистая руда содержит водород, азот, метан, монооксид и диоксид углерода, диоксид серы, аммиак...
   - Воду? - спросила Эмма.
   Он кивнул. - О, да. В виде вечного льда и гидратированных минералов. Двадцать процентов по массе, ей-богу. Все предсказания сбылись и даже перевыполнились.
   Мейленфант хлопнул в ладоши. - Там, наверху, настоящий склад.
   Дэн приладил большой экран поверх плакатов, фотографий, записок и прочей ерунды на стене и постучал по его поверхности. На экране появилось изображение поверхности астероида - шероховатой и покореженной, подумала Эмма, как придорожная грязь, - и там был один из микророботов, которых они называли "светлячками".
   Пока Эмма смотрела, из основания "светлячка" вырвалось крошечное облачко пара. Он резко взмыл вверх, оторвавшись от поверхности астероида, аккуратно развернулся и выпустил маленький дротик, за которым тянулся тонкий кабель, похожий на леску. Дротик вонзился в рыхлую породу. Леска натянулась и начала выбираться, аккуратно подтягивая "светлячка" обратно к поверхности.
   - "Светлячки" отлично работают, - сказал Дэн. - Мы сможем найти сотни применений для этих малышей: на низких околоземных орбитах, на других астероидах, даже на Луне. Двигательная установка классная. Это цифровой чип управления и небольшой блок твердотопливных ракетных двигателей, которыми можно управлять по отдельности, "поп-поп-поп", чтобы обеспечить высокую маневренность и контроль.
   Эмма спросила: - И этими штуками управляет Шиина?
   - О да. - Дэн гордо улыбнулся. - У нее в жилом модуле есть большая перчатка-манипулятор с дистанционным управлением, в которую она может полностью засунуть руку. Конечно, пришлось повозиться. Из-за того, что у Шиины нет костей, она плохо чувствует положение своих рук в пространстве. Поэтому перчатка передает ей информацию о давлении и текстуре. Она отлично справляется. Она может управлять восемью такими штуками одновременно. Во многих отношениях она умнее нас.
   - И все же мы отправили ее туда умирать, - сказала Эмма.
   Повисло неловкое молчание, как будто она позволила себе бестактность, упомянув об этом.
   Дэн надел VR-маску и начал просматривать новые данные с астероида, а Эмма отправилась на поиски кофемашины.
  
   Шиина-5:
   На Круутни Шиина отложила икру.
   Икринки содержались в желеобразных мешочках, сотни штук в каждом. Места для нереста здесь, конечно, не было. Поэтому она разложила мешочки с икрой поверх множества механизмов в центре своего миниатюрного океана, который теперь закрепился на поверхности Круутни. Там висели целые сады упаковок с икрой, мягкие и натуральные на фоне жесткого оборудования.
   Небольшие стайки рыб тянулись к икринкам. Она наблюдала за ними, пока не убедилась, что рыб отпугивает покрывающее икринки желе, которое для этого и предназначалось.
   У нее не было инстинктивного желания вернуться к икринкам, чтобы убаюкать их. Но она знала, что это необычное обстоятельство; этот маленький шарик воды, сжавшийся в толстую линзу рядом с астероидом, не был богатым океаном. Поэтому у нее вошло в привычку каждые несколько часов осматривать икру и слегка поливать ее водой, чтобы та не застаивалась.
   Все это было вне поля зрения камер Дэна. Она не рассказала ему, что сделала.
  
   Майкл:
   Прибыло еще больше детей, но теперь они казались растерянными и испуганными. На их рубашках или куртках всегда были грубо вышиты синие круги. Дети жаловались и плакали, пока не усвоили первое из правил, которые усвоил Майкл: никогда не жаловаться и не плакать.
   Некоторых детей тоже забирали.
   Многих уводили люди с обеспокоенным видом, которые обнимали испуганного ребенка. Майкл не понимал, что это значит. Возможно, это был какой-то трюк.
   У всех детей, которых забирали, была белая кожа. У тех, кого приводили, в основном была черная или смуглая кожа. Вскоре у большинства оставшихся детей, включая Майкла, кожа была смуглой или черной. Он тоже не понимал, что это значит.
  
   Однажды он увидел на пальце у одного из Братьев золотое кольцо.
   Майкла поразило это золото, глубокий блеск растянутых во времени электронов в его структуре. Он подошел ближе и уставился на кольцо. Брат улыбнулся ему и протянул руку, чтобы он мог его рассмотреть.
   Затем, без предупреждения, Брат замахнулся и ударил Майкла кулаком в висок. Майкл почувствовал, как кольцо впилось в его плоть, и из раны потекла теплая кровь. Брат улыбнулся и ушел.
   К своему стыду, Майкл заплакал.
   Он побежал обратно в комнату. Промчался по коридору к своей койке. Но там была Сестра, она схватила его за руку и что-то крикнула. Он не понял, что она сказала, но потом она указала на пол. Он оставил за собой кровавый след. Ему пришлось взять швабру и ведро и оттирать засохшую кровь с пола. Но кровь все текла, и ему приходилось прилагать все больше усилий, чтобы не запачкать пол, и казалось, что это никогда не кончится.
   Тот случай с кольцом разделил жизнь Майкла на две части, как свет и тьму.
   Гостей становилось все меньше, пока они не перестали приходить совсем.
   Уроки тоже стали проводиться реже. Иногда их заменяли трудовыми занятиями, на которых дети красили бараки, мыли полы или туалеты. Иногда их и вовсе отменяли.
   Холодильники и миски с едой убрали. Теперь еду выдавали только во время приема пищи, два раза в день.
   Детям перестали выдавать новую одежду. Им выдавали рубашки, шорты и обувь с маленькими синими кругами - по одному комплекту на ребенка. Одежда быстро становилась грязной и протиралась.
   Последние уроки отменили, а умные экраны убрали.
   Многие дети плакали и сопротивлялись, но только не Майкл.
   Он знал, что рано или поздно это случится. Школа и так была похожа на странный сон.
   Он сможет работать в своей голове. Главное, чтобы его оставили в покое, как в деревне.
  
   Эмма Стоуни:
   Теперь каждое утро Эмме приходилось проезжать сквозь строй шумных толп у офиса Бутстрэпа в Вегасе. В то утро, когда ее машина подъехала ближе, несколько человек прорвались через полицейский кордон. Машина почувствовала впереди тепло человеческих тел и остановилась. Эмма убедилась, что окна закрыты, отключила СмартДрайв и медленно двинулась вперед.
   Люди постепенно расступались, но успевали подойти достаточно близко, чтобы кричать ей в лобовое стекло. Там были экоактивисты в боевой раскраске, множество представителей религиозных групп, которых она не смогла опознать, а также контрпротестующие - люди, которые на самом деле поддерживали Бутстрэп и его проекты. В основном это были молодые белые мужчины с флагами США и другими национальными символами, скандировавшие о первопроходцах и новых рубежах. На некоторых из них были футболки с анимированным изображением Мейленфанта, произносящего речь: несколько слов и улыбка, снова и снова повторяющиеся на мятой ткани. Она поморщилась, представив, сколько денег на этом зарабатывает какой-нибудь отдаленный филиал Бутстрэпа. Полицейские в сопровождении сотрудников службы безопасности компании (что, как прекрасно знала Эмма, влетало в копеечку) сдерживали враждующие стороны.
   Это был крепкий парень с бритой головой, одетый в зеленую футболку и штаны, как какой-нибудь ветеран. Он хромал, одна нога его не слушалась. В руках он держал увеличенную фотографию болезненного на вид ребенка, задувающего свечи на праздничном торте. Он кричал. - Желторожденные! Посмотри, что ты натворил, Мейленфант! Посмотри, что ты натворил!
   Эмма отшатнулась от него, испугавшись его гнева.
   Но как только она вошла внутрь и ворота за ней закрылись, она перестала слышать скандирование протестующих: остался только тихий белый шум, едва различимый, как журчание воды.
   Почти успокаивающий.
  
   Она опоздала на совещание в конференц-зале. Тихо села в дальнем углу полупустого зала с выключенным светом и попыталась понять, что происходит.
   Джордж Хенч вел инженерный семинар, посвященный проектированию жилого модуля для пилотируемых миссий на Круутни, которые планируется осуществить в будущем.
   В передней части зала за трибуной стоял какой-то технический специалист, а за его спиной на стене висел экран размером с занавеску. В первых рядах сидели другие технические специалисты, закинув руки на спинки стульев и вытянув ноги перед собой.
   В основном это были мужчины, плохо одетые и, как правило, бородатые. У них было множество дипломов и других квалификаций. Многие из них пришли из самого НАСА, из разных уголков этой разросшейся бюрократической империи, где есть такие подразделения, как Управление по определению задач миссии или Управление по исследованию Марса. За каждым из этих людей стоял целый флот прекрасных космических аппаратов, которые существовали только в виде чертежей, сметных расчетов и нескольких демонстрационных образцов, и которые приземлялись на Луну или Марс только на чистых, сгенерированных программным обеспечением снимках НАСА и в мечтах их создателей.
   После впечатляющего первого запуска, организованного Мейленфантом, и его заявления о том, что он предлагает пилотируемые миссии на Круутни и за его пределы, - несмотря на серьезные юридические трудности, с которыми столкнулась компания, - Бутстрэпу не составило труда набрать таких специалистов.
   Докладчик описывал общую конструкцию жилого модуля для миссии на Круутни. Он говорил невнятно, обращаясь непосредственно к своему умному экрану, а на большом экране позади него мельтешили сбивающие с толку изображения.
   Жилой модуль представлял собой нечто вроде консервной банки длиной 14 метров. К его нижнему концу была прикреплена небольшая капсула для возвращения на Землю - конусообразная, как у "Аполлона". Капсула также должна была служить укрытием от солнечных бурь. Похожие на крылья большие панели солнечных батарей прикреплялись к стойкам, выступающим по бокам модуля. Сквозь слои белоснежных изоляционных покрытий были видны различные антенны, двигатели и порты. Это немного напомнило Эмме доисторические изображения "Скайлэба". Но на анимированном изображении жилой модуль вращался из конца в конец, чтобы обеспечить экипажу искусственную гравитацию, по крайней мере, на его концах. Докладчик всячески подчеркивал ограничения по массе, в которых должен был работать аппарат; казалось, что вся конструкция была на пределе того, что БТУ Мейленфанта мог запустить в космос.
   Разработка систем жизнеобеспечения была далека от сферы компетенции Эммы. Но посещение подобных собраний было частью ее общей стратегии по сдерживанию Рейда Мейленфанта. Она была рядом с Мейленфантом достаточно долго, чтобы понимать, что ей стоит раскинуть свою сеть как можно шире, следить за как можно большим количеством людей, предвидеть как можно больше. Потому что даже здесь, в самом сердце секретной империи Рейда Мейленфанта, она никогда не могла быть уверена, под каким камнем свернулась клубком следующая гремучая змея.
   Для Мейленфанта было характерно продолжать проектирование, сборку и даже производство своего космического корабля для исследования астероидов, несмотря на то, что процесс официального утверждения все еще затягивался. Более того, он стал еще более недоступным, чем обычно, потому что с головой погрузился в подготовку будущих астронавтов Бутстрэпа, вплоть до того, что сам часами крутился в центрифуге.
   Тем временем судьба Бутстрэпа оставалась неопределенной.
   Тот факт, что в следующем полете - если он вообще состоится - будут участвовать люди, только усугублял бюрократическую волокиту. Эмму потрясло, когда она узнала, что даже сравнительно скромные пилотируемые космические полеты сопряжены с большой опасностью, в том числе неприемлемой для таких организаций, как Управление по охране труда.
   Например, за пределами защитного магнитного поля Земли астронавтов будет бомбардировать радиация, периодически возникающие мощные вспышки на Солнце и непрерывный поток быстрых космических лучей - частиц из отдаленных уголков Вселенной, каждая из которых, как однажды сказал ей Джордж Хенч, может обладать такой же разрушительной силой, как бейсбольный мяч. Кроме того, существовали и другие опасности, связанные с невесомостью: декальцификация костей, ослабление иммунной и сердечно-сосудистой систем, мышечная атрофия.
   Эмма представила себе безрадостную картину: экипаж ковыляет по космосу в тесном, вонючем, вращающемся модуле, усердно бегая на беговых дорожках, чтобы хоть как-то поддерживать жизнедеятельность, и вздрагивает каждый раз, когда солнце извергает из себя радиацию. В этом есть что-то неамериканское, - подумала она, - что-то упрямое, советское.
   Бутстрэпу могло помочь только то, что действующий режим регулирования был слабым и неоднозначным. Например, у Управления по охране труда не было никаких стандартов радиационной безопасности для пилотируемых космических полетов. НАСА приняло дополнительные стандарты, разработанные такими организациями, как Национальная академия наук и Национальный совет по радиационной защите и измерениям, в качестве стандарта агентства по ограничению доз облучения для членов экипажа. Но даже в этом случае НАСА оставило лазейки, заявив, что стандарты должны применяться ко всем миссиям, кроме "исключительных исследовательских".
   Рейд Мейленфант был рад следовать за НАСА.
   Докладчик подходил к концу своего выступления и начал философствовать. До Коперника люди верили, что человечество отделено от небес хрустальными сферами. Что ж, эти сферы никуда не делись, но они сделаны не из стекла, а из страха. Давайте сделаем это. Давайте разобьем эти сферы.
   Ура, поднялись кулаки, раздались редкие аплодисменты.
   У этих техников туннельное зрение, - подумала она. - Для них миссия была всем, а различные препятствия - досадной помехой, которая мешала им работать. И когда они сталкивались с этими препятствиями, то прибегали к проверенным способам: вспоминали сферы Птолемея, фронтир, американскую мечту, веру в свои силы, дух братьев Райт, Чарльза Линдберга и Луи Армстронга, организационную волю, которая позволила нам пересечь континент, выиграть Вторую мировую войну, и так далее, и тому подобное.
   Но, - подумала она, - может быть, только так и можно чего-то добиться. Мечты должны быть простыми, чтобы их можно было воплотить в жизнь.
   Тут поднялся другой техник, чтобы показать диаграмму нового типа. Она отображала поток сырья в рамках схемы производства жилого модуля: электрические компоненты с заводов по всей территории США, конструкционные детали от крупных аэрокосмических компаний, сырье от различных производителей, сеть источников, потоков и потребителей.
   В левом нижнем углу была ячейка, которую Эмма не смогла прочитать. Она подалась вперед и прищурилась.
   На контейнере с сырьем была пометка "Даунри". А на выходе из него получался "обогащенный уран-235".
   И тут Эмма заметила свою "гремучую змею".
   Она встала с места и выскользнула из зала.
   Вернувшись в свой кабинет, включила умный экран и начала искать информацию о Даунри.
   Сразу после этого забронировала билет в Шотландию.
   Она приехала в местечко под названием Сэндсайд: крошечная деревушка, где есть только дома для отдыха и паб. Вышла из машины - без СмартДрайва - и поднялась на невысокий холм на окраине деревни.
   Она находилась на северном побережье Шотландии, всего в нескольких километрах от мыса Джон-О'Гротс, миниатюрной туристической достопримечательности, самой северной точки материковой Британии. Перед ней простирался широкий пляж, а за ним - море, дикое и серое под плоским куполом неба. На горизонте виднелись другие участки суши - остров Хой и другие Оркнейские острова. Это было суровое место, продуваемое ветрами, зажатое между морем и небом, и ветер, казалось, высасывал тепло из ее тела.
   А там, на восточном горизонте, раскинулся Даунри: растянувшийся на полтора километра комплекс зданий, сфера в виде гигантского мяча для гольфа, с огромными серыми и коричневыми сараями и трубами. Как ни странно, хотя она и знала, что представляет собой это место, оно не вызывало у нее отвращения.
   К ней подошел Мейленфант, закутанный в огромное стеганое пальто. Он взобрался на небольшой холм рядом с ней.
   - Выглядишь неважно, - сказала она.
   Он пожал плечами. - Не думаю, что здешний климат мне подходит. Хотя во мне есть шотландская кровь. Может, все дело в том, что солнце Вегаса ее разбавило.
   - Чем ты занимался на этот раз, Мейленфант?
   Он вздохнул. - Делал то, что нужно.
   Она повернулась к нему лицом. - Послушай меня хоть раз, придурок. Если ты собираешься запускать ядерные материалы в космос или хотя бы перевозить их по планете, то нарушаешь целый ряд законов. И если собираешься втянуть в это Бутстрэп, если собираешься втянуть в это меня, то предупреди об этом.
   - Я предупрежу, конечно, - успокоил он ее. - Но у нас нет выбора.
   - Ох, Мейленфант. У тебя его никогда не было.
   Он взял ее за руку, и они пошли вдоль холма.
   Он показал ей некоторые достопримечательности Даунри. Это была вторая по величине атомная электростанция в Великобритании после Селлафилда. Когда-то здесь вырабатывали электроэнергию, производили медицинские изотопы, работали три линии по переработке и завод по упаковке ядерных отходов. Реактор в форме мяча для гольфа был построен в 1959 году. Он несколько раз загорался и перегревался. Сейчас он остановлен и, как ни странно, законсервирован министерством по делам культурного наследия. Большие серые ангары предназначены для переработки ядерных отходов и извлечения пригодного для использования топлива из отработанного материала. За "мячом для гольфа" находилась шахта глубиной 60 метров, в которой хранилось 15 тысяч тонн отходов, смешанных с ураном и плутонием. Смесь была очень нестабильна: в ней уже произошло два взрыва водорода, в результате которых радиоактивные отходы разлетелись во все стороны.
   - Господи, - сказала она. - Что за глупость. Мечты другого поколения о дешевой электроэнергии. И нам вечно придется жить с этим дерьмом.
   - Ну, все пошло не совсем по плану, - признал он. - Изначально это должен был быть ядерный парк. Шесть реакторов. Но технология опередила свое время. \
   - Опередила свое время?
   - Все было в рамках тогдашних норм. Даже секретность, если хочешь знать. Не стоит забывать, что шла холодная война. Тогда не было такой одержимости безопасностью, как сейчас. Одержимости, которая сдерживает нас с 1970 года, если не ошибаюсь. И знаешь что? Местные жители теперь любят этот завод. Даже если он больше не произведет ни одного ватта, Даунри будет работать еще сто лет. Четыре поколения местных жителей будут обеспечены качественной и высокооплачиваемой работой. Потому что именно столько времени потребуется на его вывод из эксплуатации.
   - Тогда скажи мне вот что. Если правительство Великобритании закрыло этот завод в 1990-х, как удалось раздобыть здесь обогащенный уран?
   Он мягко ответил: - В этом нет ничего противозаконного.
   - Боже мой, Мейленфант.
   - Смотри. - Он достал из кармана маленький смятый умный экран и с трудом развернул его. На экране было изображение чего-то похожего на ракетный двигатель: небесно-голубое сопло, установленное на сложном механизме, высоком и узком. Схема была снабжена мелким текстом, который было невозможно прочитать. Мейленфант сказал: - Вот что мы строим. Это ядерный реактор, разработанный для космических миссий. Вот он, наверху. - Он указал на реактор большим пальцем и продолжил рассказ. - Далее идут насосы, защита и радиатор. Вся конструкция имеет высоту около трех с половиной метров и весит около тонны. Тепловая мощность реактора составляет сто тридцать пять киловатт, электрическая - сорок киловатт...
   Эмма, ты должна понять. Если на борту нового "Наутилуса" будут люди, то энергозатраты возрастут на порядок по сравнению с миссией Шиины. Кроме того, нужно учитывать энергозатраты на наземные операции. Чтобы получить необходимое количество энергии от солнечной батареи, потребуется площадь размером с половину футбольного поля и масса, которая может быть в десять раз больше. Даже БТУ не сможет ее поднять.
   - И это то, что ты планируешь построить?... А, понятно. Ты уже строишь такие штуки. Верно?
   Он выглядел довольным собой. - Смотри, что я сделал. Мы наняли российских инженеров. Кое-кого даже вернули на работу после выхода на пенсию. В США никогда не разрабатывали ядерные источники энергии, кроме радиоизотопных термоэлектрических генераторов, которые мы запускали в беспилотных миссиях. По сути, администрация Клинтона свернула нашу программу исследований в области космической ядерной энергетики. Что тут сказать, кроме как осудить это решение? Отказавшись от ядерной энергетики, мы отказались от будущего.
   Но русские еще в 1960-х годах запускали ядерные источники энергии в разведывательных миссиях и даже провели испытания аппарата под названием "Топаз", на основе которого мы и создали этого малыша. Конечно, значительно усовершенствовали конструкцию.
   - Мейленфант...
   Он постучал по маленькому экрану. - Все, что нам нужно, - это 23 килограмма обогащенного урана-235 в виде таблеток диоксида урана. Замедлителем служит гидрид циркония, а реакцию можно контролировать, вращая эти цилиндры на внешней стороне активной зоны, которые...
   - Как ты провез это дерьмо контрабандой в Мохаве?
   - Контрабанда - слишком громкое слово.
   - Давай, Мейленфант. Небо над пустыней довольно чистое. Спутники наблюдения...
   - Ты действительно хочешь знать? Все элементы орбиты спутников есть в Сети. Можно вычислить, где они будут находиться в любую минуту. Вы просто отключаетесь, пока они не пролетят над головой. А еще лучше, не забудьте поработать в ночную смену в Национальном агентстве по аэрофотосъемке и картографии в Фэрфаксе. Всегда найдется что-то поинтереснее, чем фотографии старого стервятника вроде меня, который дрочит в пустыне.
   - Действуй сейчас, оправдывайся позже. Например, запуск второго БТУ. Как и большинство других действий в твоей жизни.
   - Эмма, ты должна довериться мне в этом вопросе. Если я смогу запустить "Топаз" или два, докажу, что это безопасно, то смогу получить необходимые разрешения. Но для начала мне нужно достать ядерное топливо, чтобы провести тесты.
   - И жители Лас-Вегаса тоже должны доверять тебе, пока с неба не посыплется обогащенный уран? Знаешь, ты мечтатель, Мейленфант. Ты действительно веришь, что однажды мы все образумимся, согласимся с тобой и будем приветствовать тебя как героя.
   - Я уже герой. - Он подмигнул. - Есть футболки с такой надписью. Послушай, Эмма. Не буду притворяться, что мне нравится то, что я делаю. Мне это нравится не больше, чем тебе. Но мы должны продолжать. Дело не только в Бутстрэпе, не только в прибыли, даже не в общей картине, не в нашем будущем в космосе...
   - Корнелиус. Катастрофа Картера. Послания из будущего.
   Он пристально посмотрел на нее. - Я знаю, как ты справляешься с этим. Ты заперла все это в дальнем уголке своего сознания и открываешь его только по необходимости. Но это правда, Эмма. Мы оба видели эти нейтронные импульсы.
   - Нейтринные, Мейленфант, - мягко поправила она.
   - Мы слишком глубоко увязли в этом, Эмма. Мы должны продолжать.
   Она закрыла глаза. - Мейленфант, терпение всегда было твоей сильной стороной. Тебе не нужны паршивые российские реакторы и сомнительные поставки урана. Не торопись и найди другой способ построить свой космический корабль.
   Его голос звучал напряженно. - Я не могу.
   И, конечно, она это знала.
   Он наклонился и поцеловал ее в макушку.
   Она вздохнула. - Ты же знаешь, что я тебя не выдам. Я слишком давно с тобой, полжизни с тобой. Но ты хоть задумывался о том, насколько этично втягивать меня и других в такое дерьмо? Ты должен быть со мной откровенен, Мейленфант.
   - Я буду откровенен, - ответил он. - Обещаю.
   Она, конечно, знала, что он лжет.
   На самом деле она была бы для него полезнее, если бы ничего не знала. Это делало ее отрицания еще более убедительными. Возможно, это даже немного ее защищало.
   Но это было не самое главное для Мейленфанта, это был лишь побочный эффект. Мейленфантом двигало стремление максимально использовать ее в достижении своих конечных целей - как и в случае любого другого инструмента, который он применял.
   Она все это понимала. Но в глубине души не могла понять, почему продолжает с этим мириться.
   Она взяла его под руку, и они прижались друг к другу, спасаясь от ветра и глядя на Даунри. С моря налетел туман, окутав завод серой пеленой.
  
   Рейд Мейленфант:
   Как превратить астероидную породу в ракетное топливо? Звучит как волшебство, не правда ли?
   Сначала мы разложим астероидную воду на водород и кислород с помощью электролиза. Помните уроки химии в старших классах, колбы из пирекса, провода и батарейки? Все, что нужно сделать, - пропустить через воду электрический ток, чтобы разложить ее. Именно это мы и делаем. Но оборудование, которое мы используем, немного более продвинутое.
   Слайд, пожалуйста.
   Это электролизер с твердым полимерным электролитом, или ТПЭ. Он состоит из нескольких разделенных металлическими сетками слоев пластика, пропитанного электролитом. Вся конструкция сжимается металлическими стержнями, проходящими по всей длине блока.
   ТПЭ широко используется на атомных подводных лодках и на Международной космической станции. Он может работать без обслуживания тысячи часов.
   Что касается метана, то часть его мы извлечем непосредственно из астероидного материала, а часть - путем переработки углекислого газа. Для этого мы используем так называемый реактор Сабатье. Слайд. Мы сжимаем водород из электролизеров и подаем его в реактор вместе с углекислым газом. На выходе с другой стороны получаем воду и метан, который представляет собой просто соединение углерода и водорода. Реакция очень эффективна, фактически на девяносто девять процентов, и является экзотермической, это означает, что для ее проведения не требуется подвода тепла, достаточно присутствия рутениевого катализатора.
   Установки Сабатье уже использовались в космосе для систем жизнеобеспечения. Они были протестированы НАСА и Воздушно-космическими силами, а также использовались на космической станции.
   В ваших пакетах есть дополнительная информация о том, как мы намерены оптимизировать соотношение метан-кислородного биотоплива и различные вспомогательные процессы, которые нам необходимы. Мы можем показать вам демонстрационный макет. Пара кислород-водород, безусловно, является самым мощным химическим ракетным топливом из всех существующих. Но водород трудно сжижать и хранить: низкая температура, большой объем. Метан подобен кислороду, он является мягким криогенным веществом, и это определило наш выбор.
   Звучит экзотично. Но то, что мы имеем здесь, - это очень надежная инженерия, материалы эпохи газового освещения, технологии, которым на самом деле несколько столетий. Это просто новое применение.
   Дамы и господа, добывать полезные ископаемые на астероиде очень просто.
   Слайд, пожалуйста.
  
   Шиина-5:
   Малыши уже вылуплялись: один за другим они выпрыгивали из растворяющихся икринок, извивались, были настороженными, активными, любопытными. Мягкими струями воды она направляла их к морской траве, где они будут пастись, пока не подрастут.
   Она старалась не думать о том, что будет потом.
   А пока у нее была работа.
   Когда Шиина включила камнедробилку, она нервничала сильнее, чем когда-либо с момента посадки. Она лежала неподвижно, насколько это было возможно в манипуляторе-перчатке, и пыталась почувствовать все системы камнедробилки: захватывающие гусеницы, которые вгрызались в рыхлую поверхность астероида, большую зияющую пасть спереди, топку в ее чреве, похожую на теплое сердце, - как будто она сама превратилась в эту лязгающую машину, которая вскоре поползет по поверхности астероида, словно краб.
   Она понимала, почему так напряжена.
   Камнедробилка была сложной машиной. За ней нужно было следить, пока она прокладывала себе путь вокруг астероида, чтобы убедиться, что она не зарылась слишком глубоко в поверхность или не оставила следов на каком-нибудь свободном участке скалы и не исчезла в пустоте космоса, где ее невозможно будет найти.
   Но, в принципе, управлять ей было не сложнее, чем маленькими роботами-"светлячками", и к этому времени она уже привыкла к ним; на самом деле ей нравилось использовать шесть, семь, восемь из них одновременно, стайку роботов, наслаждаясь возможностью продемонстрировать Дэну свое мастерство.
   Ее беспокоила даже не важность этой операции для ее миссии. Она знала, что "светлячки" всего лишь измеряли, взвешивали, анализировали, следили. Теперь, впервые в жизни, она собиралась сделать что-то, что изменило бы астероид, создало бы что-то из его рыхлого древнего вещества. Неудача означала бы, что она не сможет выполнить свою великую задачу - вернуть на Землю непостижимые богатства этого астероида.
   Но она так беспокоилась не из-за этого.
   Неудача означала бы, что ее детеныши погибнут здесь, как и она, отрезанная от косяка, без всякой причины. Вот что было для нее важно. Одно дело - умереть, и совсем другое - умереть без цели. Этот страх никогда ее не покидал, это знание, казалось, кружило вокруг нее, как хищник, выжидая, когда она ослабеет.
   Поэтому, несмотря на усталость и преклонный возраст, она не собиралась сдаваться, не собиралась проигрывать.
   Время пришло. Она надавила на перчатку.
   И почувствовала, как дробилка вонзила свою ковшеобразную пасть в рыхлую почву на поверхности Круутни.
   Ее первые движения были неуклюжими. С помощью микрокамер, встроенных в верхнюю часть машины, она увидела, как перед ней взлетают куски реголита, пыль и более крупные обломки. Обломки исчезали из поля зрения, описывая неровные траектории. Некоторые из них вырвались из крошечного гравитационного поля астероида и полетели по своим новым орбитам, превратившись в маленькие астероиды, вращающиеся вокруг Солнца.
   Она терпеливо замедлилась, попробовала снова, отрегулировала угол наклона ковша и скорость, с которой он погружался в поверхность. Вскоре она все настроила, и непрерывный поток астероидной породы стал поступать через ковш в приемник дробилки.
   Теперь небольшие ленты и лопаты подавали собранный реголит в камеры переработки. Сначала руду измельчали и просеивали с помощью вращающихся механических губок, роликов и вибрирующих сит-фильтров. Затем магнитные поля отсасывали металлические гранулы никель-железо. После измельченную руду отправляли в печь, которая работала за счет сфокусированного солнечного тепла.
   Жидкость, выделявшаяся из породы, начала собираться в резервуарах-конденсаторах, образуя большие шарики с низкой гравитацией, плавающие вокруг тонких стенок.
   Этот бродячий камнеед, терпеливо прокладывающий себе путь по поверхности астероида, каждый день доставлял бы килограммы драгоценной воды из неперспективных горных пород астероида. Вода подвергалась бы дальнейшей обработке и использовалась во многих других, более сложных установках. И таким образом, этот астероид должен был превратиться из куска древнего шлака во что-то замечательное, во что-то живое.
   Когда она осталась довольна работой дробилки, то высвободилась из перчатки. Она подплыла к тому месту, где отходящая от машины труба соединялась с жилой мембраной. И нашла ручеек свежей астероидной воды.
   Она проплыла сквозь астероидный поток, позволяя ему омывать ее панцирь и жабры. Вода была теплой, возможно, из-за нагревателя в сердце робота-камнееда, и ее было совсем немного, она просачивалась в огромную массу обитаемой зоны. Но Шиина плавала в ней взад-вперед, и ее шкура возбужденно пульсировала.
   Она была первым существом с Земли, которое плавало в воде не с родной планеты, в воде, которая образовалась еще до появления Солнца, - воде, которая дремала, заключенная в этом темном куске камня, пока Шиина не освободила ее.
   Она знала, что это миссия Дэна, а не ее; знала, что она - создание Дэна, а не свое собственное. Но она гордилась тем, что была первой; ни одно другое существо, жившее сейчас или когда-либо раньше, не могло сравниться с ней в этой чести.
   Она ныряла и пульсировала от удовольствия.
   Шиина направила "светлячков" к одному из полюсов Круутни. Там они терпеливо, по частям, собрали небольшой химический завод с трубами, резервуарами и насосами, а также единственным соплом, направленным в небо. Буры начали вгрызаться в поверхность Круутни, добывая поверхностный реголит, а также породу и лед, залегающие глубже. Разбросанные по пыльной поверхности астероида драгоценные солнечные панели и кабели, протянутые по реголиту, обеспечивали питание.
   Завод начал свою работу, превращая древнюю астероидную породу в нечто новое.
   Весь процесс - взять древнюю породу и лед и превратить их во что-то новое - казался Шиине удивительным.
   Наконец под управлением Шиины со щелчком открылись простые клапаны. Изображение с камер "светлячков" передавалось на лазерные проекторы, расположенные у нее перед глазами. Шиина увидела, как из сопла вырвалось пламя и взметнулось в небо. А затем появились продукты сгорания - кристаллы льда, которые отражали солнечный свет и расходились идеально ровными линиями. Это был огненный фонтан, очень красивый.
   С этого момента люди могли управлять процессом с Земли. Астероидная вода и необработанная порода будут помещаться в гигантские резервуары и с помощью ракет, подобных этой испытательной установке, направляться через безбрежный космический океан к Земле, словно мантийный реактивный двигатель кальмара.
   Дэн сказал ей, что в Бутстрэпе устроили большой праздник. Он не сказал этого прямо, но Шиина поняла, что это произошло главным образом потому, что она выполнила свою задачу перед смертью.
   Она отвернулась от манипулятора и тепловизоров, этих человеческих машин, и пошла искать своих детенышей.
  

* * *

   Они росли с невероятной скоростью, превращая половину всей съеденной пищи в мышечную массу.
   Поначалу они были асоциальными и в одиночку добывали пищу в зарослях морской травы. Но уже тогда, хоть они и были еще совсем крошечными, у них появились стаи. Она наблюдала за тем, как самцы дерутся - агрессивные сигналы, удары плавниками, погони и бегство - миниатюрные сражения, предвосхищавшие более масштабные конфликты, которые случались во время брачного периода.
   Некоторые детеныши уже охотились на более мелкую рыбу, перенимая модели поведения, с которыми вылуплялись их сородичи, и даже общались друг с другом на простом, но выразительном языке жестов, который, по словам Дэна, был заложен в их мозг миллионами поколений предков: - Я большой и свирепый. Посмотри на мое оружие. Я - морская трава, я не кальмар. Я сильный. Посмотри на меня!
   Она знала, что Дэн уже должен был узнать о существовании детенышей. Растущий дисбаланс в маленькой экосфере нельзя было игнорировать. Но он ничего не говорил, а она не спешила делиться информацией.
   Большинство детенышей были глупыми. Четверо были умными.
   Она отводила умных в сторону. Плавала в центре их небольшой стаи. Она уже старела и быстро уставала. Тем не менее учила умных охотиться, используя сложные приемы, недоступные их менее сообразительным сородичам.
   Она учила их приманивать глупых рыб. Они поднимали щупальца с побелевшими кончиками и размахивали ими, отвлекая внимание рыб от гораздо более опасных рук, готовых нанести удар.
   Учила их подкрадываться, постепенно приближаясь к рыбе сзади, где та хуже всего видит.
   Учила их преследовать убегающую добычу, внимательно следя за ней, пока та не оказывалась достаточно близко, чтобы сделать последний, решающий рывок.
   Учила их охотиться, маскируясь. Они притворялись водорослями-саргассами, зависая в воде и свесив щупальца, готовые броситься на неосторожную рыбу. Или плыли задом наперед, сложив щупальца и размахивая ими, как рыбьим хвостом.
   Они тренировались на рыбках поменьше, а некоторые из них наблюдали за другими кальмарами, своими сородичами.
   Она рассказывала им о рифе, о множестве живых существ, которые там обитали и умирали, о том, как они взаимодействовали друг с другом, даже когда соперничали, дрались и охотились. Она пыталась рассказать им о хищниках.
   Она изображала из себя мурену, которая набрасывалась на них, пытаясь схватить щупальцами и клювом. Но они были молоды и проворны и легко ускользали от нее, и она чувствовала, что они не верят ее рассказам о чудовищах, которые могут откусить кальмару щупальца или даже проглотить его целиком, несмотря на его развитый мозг.
   Она научила их языку - абстрактным знакам, которые дал ей Дэн. Как только они освоили язык, их мантии затрепетали от вопросов. Кто? Почему? Куда? Что? Как?
   У нее не всегда были ответы на все вопросы. Но она показывала им механизмы, которые поддерживали в них жизнь, рассказывала о звездах и Солнце, о природе мира и Вселенной, а также о людях.
   Малыши очень быстро поняли, что Шиина и все ее детеныши скоро исчерпают ресурсы этой среды обитания. Среда была рассчитана на одного кальмара - на нее саму - и должна была поддерживать ее жизнедеятельность в течение определенного времени, которое уже подходило к концу. Уже возник ряд проблем с замкнутыми экологическими системами: непредсказуемые всплески и спады численности фитопланктона, истощение или избыточная концентрация микроэлементов - все это оказывало негативное влияние на криль и рыбу.
   Малыши были очень умными. Вскоре они научились мыслить так, как не могла сама Шиина.
   Например, они сказали, что, возможно, им стоит не просто починить эту тканевую оболочку, а расширить ее. Возможно, сказали малыши, им стоит даже построить новые купола и наполнить их водой.
   Шиина, обученная только выполнять свою основную задачу, сочла эту идею очень странной.
   Рыбы было недостаточно, криля - тем более. Вода была затхлой и перенаселенной.
   Это было совершенно неприемлемо.
   И тогда умные молодые особи выследили своих глупых собратьев одного за другим и поглотили их беззащитные тела. В живых остались только эти четверо и Шиина.
  
   Майкл:
   Его воспоминания были обрывочными.
   Когда в деревню приезжали туристы, они фотографировали местных на свои камеры, а иногда присылали снимки в деревню. Майкл видел на фотографиях себя - человека, которого больше не существовало, - улыбающегося кому-то, кого тоже уже не было, словно два призрака. Иногда фотографии приходили не по порядку, и тогда он видел себя в футболке с дыркой, а на следующем снимке - уже без дырки, разве что чуть ниже ростом, а футболка каким-то волшебным образом оказывалась целой.
   Когда его увезли из деревни, он почти ничего не понимал из того, что с ним происходило, и его воспоминания смешались, как эти фотографии.
   Но над ним по-прежнему было небо со звездами и луной, хотя они и находились не там, где были в деревне.
   И когда он закрывал глаза - ночью, лежа на тюфяке, в тишине под одеялом, не ощущая ни звуков, ни прикосновений, - он чувствовал глубоко внутри себя, что время идет, неумолимо движется вперед, незаметно измеряемое эволюцией его собственных мыслей. Неважно, что его воспоминания были бессвязными, что в том, что с ним произошло, не было никакой логики или объяснения. Ему было достаточно знать в глубине души, что вселенная по-прежнему работает.
  
   Правила в Школе были просты.
   Еда была всем.
   Никто не знал, когда в следующий раз принесут еду, поэтому приходилось съедать или прятать все, что удавалось найти.
   На самом деле лучше было запасать как можно больше еды, прятать ее в одежде или в тайнике, как Майкл прятал свои запасы в стене общежития, чтобы растянуть их подольше.
   Если у тебя была еда, у тебя была власть. Если еда была у кого-то другого, он имел власть над тобой.
   Были и другие правила.
   Например, детям не разрешалось ночью выходить из своей комнаты в общежитии, чтобы справить нужду. За этим всегда следили Сестра или Брат. Ночью в центре комнаты стояло одно ведро для нечистот. Оно было слишком маленьким и быстро наполнялось. Если оно опрокидывалось на пол, тебя наказывали. Если ты устраивал беспорядок, мочился в постель или справлял нужду в неположенном месте, тебя наказывали. Многие дети помладше были довольно неуклюжими и часто опрокидывали ведро или как-то иначе устраивали беспорядок. Их часто наказывали.
   По ночам Майкл слышал, как дети плачут от боли, пытаясь удержаться и не воспользоваться ведром. А еще он слышал тихий, серьезный голос Анны, которая помогала им сохранять спокойствие и справляться с неприятными ощущениями.
   Новые дети, которых привозили сюда в рубашках с грубыми синими кругами на груди, часто плакали и жаловались, а когда нарушали правила, страдали. Но вскоре они всему научились.
  
   У Майкла была одна вещь, которая была ему очень дорога. Это был фонарик, который ему подарил Стеф. Майкл пользовался фонариком редко, и новые батарейки почти не садились.
   По ночам он в полной тишине забирался под кровать. У него было несколько кусков металлолома, в которых он проделал маленькие дырочки гвоздем без шляпки.
   Он посветил фонариком на один из кусков металла и посмотрел на пятно желтого света на стене. Он увидел яркое пятно в центре, окруженное полутенью, а за ним - темноту. Тогда он положил на это место еще один кусок металла с проколотым вторым отверстием, чтобы свет стал более рассеянным.
   Пятно света, исходившее из второго отверстия, было другим. Он видел центральное пятно и окружающую его темноту, но между ними располагались замысловатые узоры из света и тени, концентрические кольца. Здесь были цвета: синие, оранжевые и красные кольца накладывались друг на друга. В этой безмолвной темноте кольца выглядели очень красиво. Он видел волны, похожие на рябь на поверхности пруда, - места, где частицы света, фотоны, сталкивались друг с другом, сливаясь в ярких местах или отталкиваясь друг от друга в темноте.
   Он нашел ярко-синий пластиковый лоскуток и накрыл им одно из отверстий. Теперь он видел более простую систему концентрических колец, окрашенных только в синий цвет. Синие круги успокаивали его. Он представлял, что это нарисованные на стене двери и что он может пройти через них, чтобы вернуться домой, в деревню, или в какое-нибудь еще более прекрасное место.
   Он продолжал разбирать свой прибор. Возможно, ему удастся растянуть его так, чтобы через отверстия проходил только один световой импульс за раз, один фотон. У него не получилось, но это было и не важно: он представлял себе, каким будет результат.
   Он видел, как поток фотонов, ударяясь о стену, толкался и пихался, образуя светящиеся полосы.
   Но один фотон, сам по себе, отдельно от остальных, был подобен брошенному камню. Что на него влияло? Как он мог знать, на какую часть стены ему нужно упасть, а на какую - нет?
   Ответ был очевиден. Фотон подталкивали и направляли в нужное место, как и во время "потопа". Значит, из отверстий должны были вылетать какие-то частицы, которые толкали фотон, даже если через отверстия проходил только один фотон за раз. Эти частицы вели себя в точности как фотоны, только он их не видел.
   Он решил, что это призрачные фотоны. Партнеры "настоящего" фотона, того, который он мог видеть. Настоящий фотон устремлялся вперед во времени, задавая направление. И поток призраков из будущего устремлялся назад во времени по всем возможным траекториям. И все же они были реальны, потому что толкали настоящий фотон, как если бы он был частью плотного яркого луча.
   На каждый фотон приходился бесчисленный поток призраков из возможных вариантов будущего, таких же реальных, как и сам фотон, который он видел.
   И поэтому вокруг каждого человека должен быть поток призраков из будущего, представляющих все нереализованные возможности, все они одинаково реальны.
   Майкл, со своим фонариком и металлическими обрезками, окруженный призраками, улыбался в темноте. Возможно, будущие Майклы были счастливы.
  
   Однажды один из Братьев нашел его тайник с едой, фонарик и металлические обрезки, спрятанные в стене.
   Детей в общежитии заставили встать в шеренгу перед своими кроватями, а Брат лаял на них. Майкл не понимал слов, но он знал, что произойдет. Брат хотел, чтобы владелец тайника вышел вперед. Если бы никто не вызвался взять на себя ответственность, все дети были бы избиты. А потом, когда Братья ушли, другие дети избили бы Майкла.
   И все же он ждал. Иногда какой-нибудь ребенок, который не был ответственен за происходящее, выходил вперед и принимал наказание на себя. Анна часто так поступала, но сегодня ее здесь не было. Майкл сделал это однажды, чтобы спасти больного мальчика.
   Сегодня никто не выступил с заявлением.
   Майкл сделал шаг вперед.
   Его наказание было суровым.
   А потом Брат наступил на фонарик и раздавил его. Майкла заставили голыми руками собирать осколки и битое стекло. Из-за осколков, впившихся в пальцы, они кровоточили несколько дней.
  
   Реклама ДерьмоКолы:
   Возьмите под опеку детеныша космического кальмара!
   Благодаря коммерческому сотрудничеству производителя напитка с компанией Бутстрэп мы можем предоставить покупателям ДерьмоКолы и других продуктов производителя уникальную возможность стать официальными опекунами одного из детенышей кальмара на астероиде Круутни.
   Все кальмары разные. У нас есть программа распознавания, разработанная совместно с ведущими учеными, которая позволяет отличить вашего детеныша кальмара по форме, отметинам и характерным движениям. Вы можете дать ему имя, следить за его развитием и даже (после получения официального разрешения) отправлять ему сообщения и рассказывать о себе.
   Количество ограничено!
   Чтобы подать заявку, отсканируйте лазером сто открывающих язычков на банках с ДерьмоКолой или другими безалкогольными напитками производителя и отправьте коды вместе с описанием не более чем из десяти слов, начинающимся со слов "ДерьмоКола - предпочтительный напиток, потому что..." на следующий электронный адрес...
  
   Маура Делла:
   Когда разразился скандал из-за детенышей кальмара, Маура сразу же вылетела в Вегас, чтобы поговорить с Мейленфантом и Эммой.
   Она нашла их в кабинете Эммы. Эмма сидела за столом, обхватив голову руками. Мейленфант был взвинчен, он расхаживал взад-вперед, размахивая руками, словно они были живыми.
   Маура тихо сказала: - Вы дурак, Мейленфант. Как давно вы все знаете?
   Он вздохнул. - Недолго. Пару недель. У Дэна были подозрения еще до того, как мы получили подтверждение, то есть фотографии с Круутни. Дисбаланс в системах жизнеобеспечения...
   - Вы знали, что она была беременна до запуска?
   - Нет. Клянусь. Если бы я знал, то отстранил бы ее от задания.
   Она посмотрела на него скептически. - В самом деле? Даже с учетом ограничений по времени запуска и всей этой технической ерунды? Это означало бы отмену миссии.
   - Да, означало бы. Но я бы смирился с этим. Послушайте, представительница. Знаю, вы считаете меня одержимым. Но я вижу, как устроен мир. Такая миссия, как у Бутстрэпа, нуждается в общественной поддержке. Мы с самого начала знали об этических ограничениях.
   - Но мы больше не придерживаемся этих ограничений, не так ли? Мы дошли до того, что общественность, у которой сердце кровью обливается, смирилась бы со смертью Шиины. Колония на астероиде - вечная дань памяти храброму и замечательному существу. Но теперь все изменилось.
   Это было правдой. Последняя утечка информации снизила поддержку проекта Круутни и грандиозных целей Бутстрэпа до нуля.
   Вся эта истерия, подпитываемая таблоидами, религиозный бред, напыщенные и враждебные комментарии, конечно, не имели смысла. Если бросить умирать десять или тысячу разумных кальмаров было преступлением, то же самое можно было сказать и об одном.
   Но когда, - кисло подумала она, - здравый смысл и рациональность были доминирующими элементами в общественных дискуссиях о науке и технике?
   Мейленфант развел руками. - Послушайте, представительница, мы уже потратили деньги. У нас есть установка на Круутни. Она работает. С детенышами кальмара или нет, мы достигли цели, начали подготовку.
   - Мейленфант, скоро у нас будет астероид, полный трупов разумных кальмаров. Люди подумают, что это... чудовищно. - Она моргнула. - На самом деле, я тоже.
   Он обдумал это. - Вы говорите о том, чтобы закрыть нас?
   - Мейленфант, практически вы уже мертвы. Тело еще не остыло, вот и все.
   - Это не вам решать. Федеральное управление гражданской авиации, люди из Белого дома, комитеты по надзору...
   - Без меня и еще нескольких таких, как я, Бутстрэп давно был бы мертв. - Она помедлила, а затем коснулась его плеча. - Простите, Мейленфант. Действительно. Мне приснился тот же сон. Мы не можем это продать.
   - Мы сделаем это достойно, - медленно произнесла Эмма. - Мы не убьем Шиину. Мы дадим ей спокойно умереть.
   - А дети?
   Она пожала плечами. - Мы отключим коммуникационные антенны и предоставим природе идти своим чередом. Я просто надеюсь, что они простят нас.
   - Я в этом сомневаюсь, - сказал Мейленфант и снова принялся нервно расхаживать взад-вперед. - Не могу поверить, что нам может помешать такая мелочь.
   Маура спросила Эмму: - С вами все будет в порядке?
   - Да. - Эмма подняла голову и выдавила из себя улыбку. - Мы бывали и в худших условиях. Справимся.
   То есть, поняла Маура, она справится с Мейленфантом. Поможет ему пройти через это. Вы не заслуживаете своих друзей, Мейленфант, - подумала она.
   Они начали обсуждать детали.
  
   Шиина-5:
   Она чувствовала, как мягкое притяжение гравитационного поля Круутни тянет ее к темному основанию станции. Она плыла, безвольно опустив ноющие руки, и мечтала о самце с яркими, бессмысленными глазами.
   Рыбы не осталось, криля и креветок почти не было. Вода, просачивающаяся сквозь ее мантию, была мутной и воняла гнилью. Она чувствовала, как жизнь пульсирует в ней все быстрее, словно стремясь поскорее закончиться. Она казалась себе такой слабой, словно ее собственные мышцы истощались; прошло уже много времени с тех пор, как мощные кольцевые мышцы ее мантии были достаточно сильны, чтобы позволить ей свободно рассекать воды этого океана, который она перенесла через космос.
   Но детеныши не оставляли ее в покое. Они подплывали к ней, трясли ее щупальца, требуя указаний. Она собрала волю в кулак, чтобы раскрыть свои хроматофоры.
   Я - трава. Я не кальмар.
   Нет. Перед ее взором предстали умные глаза. Нет. Опасность рядом. Ты умрешь, мы умрем. Они подавали быстрые, едва уловимые сигналы, которыми пользуются стражи мелководья, предупреждая о приближении хищника. Здесь, конечно, не было никакого хищника, кроме самого главного: самой смерти, которая уже пожирала ее.
   И она знала, что смерть скоро поглотит и этих несчастных молодых детенышей. Дэн и Бутстрэп обещали сохранить ей жизнь. Но они отключат системы, когда ее не станет. Ей было интересно, откуда молодые детеныши это знают. Они были умнее ее.
   Когда они пропали из поля ее зрения, она, как ни странно, забыла об их присутствии, как будто они перестали существовать, когда она перестала их видеть. Ее разум слабел. Она знала, что никогда больше не сможет охотиться, даже если у нее будут силы.
   Но потом дети возвращались, шумели, требовали.
   Почему, говорили они. Почему сейчас здесь это. Почему умирают.
   И она пыталась им это объяснить. Да, они все умрут, но во имя великой цели, ради того, чтобы Земля, океан и люди могли жить. Люди и головоногие моллюски - огромное, охватывающее весь мир сообщество. Это было великолепное зрелище, достойное того, чтобы пожертвовать своими жизнями.
   Не так ли?
   Но они ничего не знали о Дэне, о Земле. Они хотели охотиться косяками и плавать по океану, не опасаясь барьеров из мягкого пластика.
   Они были похожи на нее. Но в чем-то они больше походили на своего отца. Яркого. Первоначального.
   Она видела, как они быстро переговариваются друг с другом, слишком быстро, чтобы она могла уследить.
   Вероятно, она объяснила это не так хорошо, как Дэн. Она попробовала еще раз.
   Нет. вы умрете, мы умрем...
  
   Дэн Истебо:
   В Лаборатории реактивного движения в назначенное время Дэн подключился к своему ежедневному сеансу связи с "Наутилусом".
   В течение нескольких дней не было ничего, кроме неактивной телеметрии. Он даже не был уверен - не мог определить по сбивчивой телеметрии, - жива ли Шиина на самом деле.
   Возможно, это был его последний контакт. Он был бы рад, если бы мог избавить себя от этого дерьма.
   Он убирал со своего стола. Оглядел кабинку, которую демонтировал, - старую добрую гикосферу: уютное нагромождение старых кофейных чашек, оберток от фастфуда, технических руководств и свернутых умных экранов, а также мультипостер на перегородке, на котором были изображены классические сцены из "Двадцати тысяч лье под водой".
   Дэн собирался вернуться в Ки-Ларго. Он планировал уволиться из Бутстрэпа и вернуться к биовосстановлению и инженерной работе, с которой начинал. По правде говоря, он с нетерпением ждал возвращения во Флориду. Работа, которую он там будет делать, по его мнению, пойдет только на пользу. Никаких этических двусмысленностей в духе нацистских врачей, как в Бутстрэпе.
   Но он надеялся задержаться в Лаборатории реактивного движения достаточно надолго, чтобы быть рядом с Шииной, когда она умрет. Судя по биологическим показателям телеметрии, ждать оставалось недолго. После этого радиотелескопы сети дальней космической связи в последний раз отвернутся от астероида, и все, что произойдет дальше, будет происходить в темноте и холоде, без свидетелей.
   На его умном экране появилось новое изображение. Кальмар мигал ему, подавая знаки, - смесь проплывающего облака и знака, которому он сам научил Шиину, самого первого знака: - Посмотри на меня. Дэн. Посмотри на меня. Дэн. Дэн. Дэн.
   Он не мог в это поверить. - Шиина?
   Ему пришлось ждать несколько долгих секунд, пока его единственное слово, переведенное в мигающие знаки, передавалось через пространство.
   Шиина-Шесть.
   - Ох. - Из молодых.
   Кальмар повернулся, сильный и уверенный, и сквозь лес щупалец на него уставились хищные глаза.
   Умирает.
   - Шиина-Пять? Я знаю.
   Вода. Вода умирает. Рыба. Кальмар. Опасность рядом. Почему?.
   Она говорит о биосфере обитаемой зоны, - понял он. Он хочет, чтобы я рассказал, как восстановить биосферу. - Это невозможно.
   Нет. Эти огромные черные глаза. Нет. Нет. Нет. Кальмар промелькнул в вихре узоров на теле, по его шкуре запульсировали полосы и пятна, голова опустилась, щупальца поднялись. - Я большая и свирепая. Я - морской червь, морская трава, скала, коралл, песок. Я не кальмар, не кальмар, не кальмар.
   Он не подал Шиине ни одного неверного знака, но этот кальмар, находившийся за миллионы километров от него и засыпавший его ложью, старался изо всех сил.
   Но он говорил правду.
   Или нет? Как, черт возьми, можно было расширить замкнутую систему жизнеобеспечения в этом водяном шаре, рассчитанную на определенный срок службы, чтобы она могла поддерживать большее количество кальмаров и работать гораздо дольше, если не бесконечно?
   Но она не обязательно должна быть замкнутой, понял он. Жилой модуль "Наутилуса" находился на астероиде, полном полезных ископаемых. В этом и был смысл миссии. На самом деле Шиина-5 уже немного расширила систему, заменив утечку воды из жилого модуля водой с астероида.
   Чтобы добраться до всего этого, нужны были механизмы. Но там было оборудование: завод по производству ракетного топлива, экспериментальная установка для производства других материалов, роботы-"светлячки", которые выполняли всю работу.
   Если бы он только придумал, как это сделать. Если бы он только понял, как перенастроить все это оборудование, чтобы перерабатывать углеродсодержащую руду в какой-нибудь питательный раствор для биосферы жилого модуля. И если бы он только нашел способ обучить этих новых кальмаров. У него были годы на то, чтобы работать с Шииной, а с этими новичками у него в лучшем случае будет несколько недель. И все же...
   Его мозг начал напряженно работать, пытаясь решить эту задачу.
   Но были и другие проблемы. Через несколько недель, когда связь прервется, он не сможет управлять процессом.
   В таком случае, понял он, ему придется обучить кальмаров основам того, что они строят. Как управлять этим, как чинить это своими силами. И даже расширять.
   Может сработать. Шиина была умна.
   Но это будет чертовски сложно. И ради чего?
   Что с тобой, Истебо? Ты что, наконец-то начал испытывать угрызения совести? Потому что если это так, то этот чертов кусок кальмара там, наверху, знает, как на этом сыграть.
   И, кроме того, подумал он, может быть, мне удастся убедить Рейда Мейленфанта, что это лучшее, что можно сделать, чтобы достичь более высоких целей проекта, с официальной санкции или без нее. Если кальмары своими силами откажутся умирать, возможно, мы сможем еще раз изменить общественное мнение.
   Сделай это сейчас, оправдывайся позже. Разве не так говорит Мейленфант?
   - Я помогу тебе, - сказал он. - Я попробую. - Что они могут сделать, уволить меня?
   Дэн позвонил Мейленфанту. А затем еще раз, во Флориду, чтобы сообщить людям, что он пока не присоединится к ним.
   Кальмар отвернулся от камеры.
  
   Эмма Стоуни:
   Корнелиус Тейн пришел в кабинет Эммы.
   - Кажется, сработало, - сказал он, задыхаясь. - Мы нашли его.
   Эмма была не рада снова видеть Тейна. - Кого нашли? О чем вы вообще?
   Корнелиус протянул ей документ. Это был отчет, подготовленный профессором физики из Калифорнийского технологического института. Эмма пролистала его. Он был перегружен текстом и уравнениями, так что быстро пробежаться по нему было сложно.
   Корнелиус сказал: - Это анализ данных, полученных с умного экрана. Математику было сложно расшифровать. Нестандартный формализм. Но там есть все.
   - Что это?
   Корнелиус сел и явно старался сохранять терпение. - Это набросок основ теории квантовой гравитации, которая представляет собой долгожданное за сто лет объединение общей теории относительности и квантовой теории - двух столпов физики.
   - Я думала, у нас уже есть такая теория. Теория струн.
   - Теория струн - это ее часть. Но она математически сложна - за тридцать лет теоретики смогли вывести из нее лишь несколько предсказаний, - и к тому же ограничена: она не включает в себя естественным образом искривленное пространство. И...
   Эмма отодвинула отчет в сторону. - Какое отношение это имеет к нам?
   Он улыбнулся. - Все. Материал появился в исправительной школе в Австралии, на Северной территории. Его создал один из заключенных.
   Заключенные. - Вы имеете в виду одного из "синих" детей?
   - Да. Десятилетний мальчик из Замбии.
   Он протянул ей фотографию. Испуганный мальчик с крепкими белыми зубами и круглыми глазами. - Боже мой, - сказала она. - Я знаю этого мальчика.
   - Я помню. - Тейн жадно вглядывался в изображение. - Это тот, кого мы искали. Разве вы не понимаете?
   - Нет, не понимаю. - Она обдумывала его слова. - Вы хотите сказать, что целью всей программы было найти этого мальчика? - Она отодвинула от себя отчет. - Корнелиус, я поражена тем, что вы пришли ко мне с этим. Если вы не в курсе, нас закрывают на Круутни. За три месяца работы на поверхности мы не нашли ничего, что оправдывало бы отвлечение от миссии на Рейнмут со всеми вытекающими последствиями.
   - Мы много раз это обсуждали, - напряженно сказал он. - Вы прекрасно знаете, что роботы-"светлячки" ограничены небольшой территорией вокруг "Наутилуса". Мы топчемся на месте. Нужно исследовать большую площадь на поверхности. К тому же мы знаем, что там есть что искать. У нас есть радиосообщение Фейнмана...
   - Конечно, - резко ответила она. - А может, мы просто ловили сигналы от кондиционера в Фермилабе, который то включался, то выключался. Как думаете?
   Он пристально посмотрел на нее, его глаза блестели, губы были плотно сжаты. Казалось, он едва заметно раскачивается в кресле взад-вперед. - Эмма, вам еще многое предстоит понять о том, что здесь происходит. Помните, мы верим, что боремся за будущее нашего вида.
   Она вздохнула. - И что теперь?
   - Теперь мы должны пойти и забрать его.
   - Мы?
   - Возможно, он вспомнит вас.
  
   Шиина-6:
   Шиина-6 была самой умной из молодых.
   Это не было привилегией. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы усвоить новые знаки и концепции, которые Дэн прислал ей.
   А работы было много.
   Она научилась пользоваться похожими на перчатки системами, которые заставляли роботов-"светлячков" карабкаться по поверхности астероида, этого странного места за стенкой корабля, где не было воды. Горнодобывающее оборудование, предназначенное для добычи метана и воды для ракетного топлива, было переориентировано на поиск необходимых фитопланктону веществ - нитратов и фосфатов. Мешки с водой и грязью больше не сбрасывались на Землю. Под ее руководством "светлячки" разобрали метановые ракетные установки на полюсах и начали перевозить детали по поверхности для нового использования.
   Даже в самом жилом комплексе было много работы. Дэн показал ей, как поддерживать чистоту воды. Огромные металлические ячейки могли вырабатывать кислород, чтобы вода оставалась свежей и бодрящей. Там были угольные фильтры, через которые вода прокачивалась для очистки. Но древесный уголь пришлось заменить углеродом, извлеченным из астероидного материала и обожженным в солнечном огне.
   Дэн также пытался показать ей, как пользоваться сложными автоматическими системами мониторинга, которые следят за тем, чтобы замкнутые циклы не выходили из строя. Но ей это было ни к чему. У кальмаров очень чувствительные органы чувств. Если в воде нарушался баланс, она чувствовала это по вкусу, запаху и внешнему виду воды, когда та проходила через ее мантию и жабры. Она видела, как искажается поляризация света из-за мутных загрязняющих веществ. Она даже слышала едва различимые крики планктона. Чувствовала, когда вода становилась непригодной для жизни. Ей было достаточно знать, что у нее есть способ это исправить.
   Процессы были сложными. Но в основе всего, как она выяснила, лежал простой принцип. Ее мир, эта капля воды, прилепившаяся к скале, была настолько мала, что не могла существовать самостоятельно. Она добывала из нее пищу, питаясь крилем, поэтому ей нужно было найти способы, прямые или косвенные, возвращать в этот мир сырье для производства пищи.
   Очень хорошо.
  
   В разгар этой суматохи Шиина-5 начала слабеть. Шиина-6 пыталась привести ее в чувство, но безуспешно.
   Наконец черные глаза Шиины-5 затуманились. Ее детеныши собрались вокруг нее. Посмотри на меня. Ухаживай за мной. Люби меня.
   Последние бессвязные слова, едва различимые на испещренном пятнами панцире, неуклюжие попытки сохранить равновесие измотанными до предела мышцами.
   Шиина-6 зависла рядом с матерью. Что видели эти темнеющие глаза? Неужели это правда, что Шиина-5 вылупилась в бескрайнем океане, где сотни - тысячи, миллионы - кальмаров охотились и сражались, размножались и умирали?
   Руки Шиины-5 бесцельно болтались, и слабая гравитация Круутни в последний раз потянула ее вниз.
   Детеныши Шиины набросились на нее, их клювы впивались в остывающую, прокисшую плоть.
  
   Со временем "Наутилус" стабилизировался. Пока машины функционируют, жизнь в "Наутилусе" будет продолжаться.
   Но он был слишком мал.
   Он был рассчитан на одного кальмара. Теперь их было четверо - четверо детенышей Шиины.
   Нехватка пищи была не единственной проблемой. Иногда Шиина-6 испытывала непреодолимое желание разорвать мантию своего самого глупого брата.
   Итак, Шиина, под руководством Дэна, приступила к работе. Под ее началом роботы-"светлячки" начали собирать новые двигатели, создавать новые потоки материалов. Дэн попытался научить ее подписывать этикетки, обозначающие химические процессы.
   Например, здесь был небольшой завод, который сжигал водород и углекислый газ для получения воды и монооксида углерода. Затем монооксид углерода сжигался с добавлением водорода для получения воды и этилена, а затем этилен использовался для производства полиэтилена и полипропилена...
   Правда заключалась в том, что она мало что понимала. Но зато понимала, что такое конечный продукт.
   Пластик.
   Из пластика она могла сделать все, что угодно. Она приказала роботам-"светлячкам" работать с пластиковыми листами и артефактами, разрезая и соединяя их. Блестящие листы были разложены вокруг ракеты на полюсе и мерцающего обиталища "Наутилуса".
   Эти фабрики игрушек были задуманы как испытания технологий и производственных процессов, которые позволили бы создать человеческую колонию на Круутни. Но люди на Круутни так и не появились.
   Вскоре здесь было четыре жилых дома, соединенных туннелями, по одному для каждого из детей Шиины, самых умных выживших.
   Жилые дома заполнились водой из расплавленного вещества астероида. Криль и диатомовые водоросли с радостью размножались, заполняя все доступное пространство. Хабы представляли собой островки воды и жизни на разрушающейся угольно-черной поверхности астероида; они и сами были похожи на живые существа, которые размножаются и дают потомство.
   Но уже подрастало новое поколение головоногих: мешочки с икрой цеплялись за камни астероида во всех хабах.
   Поэтому хабы стали расширять.
   А для большего объема требовалось больше энергии. Шиина увеличила площадь солнечных батарей, покрывавших поверхность астероида вокруг полюса.
   Но этого было недостаточно. Тогда Шиина-6 нашла способ изготавливать из соединений кремния Круутни стекло и керамику для рам, которые удерживали в космосе, вдали от поверхности, огромные крылья солнечных батарей.
   Не замеченные людьми, детеныши Шиины заполонили свой астероид.
   Третье поколение вылупилось из раковин и начало смотреть на свой расширяющийся мир новыми, любопытными и недовольными глазами.
   Умным был примерно каждый пятый из них. Пятая часть - это немного.
   Пока детеныши охотились на своих безмозглых собратьев, Шиина размышляла о том, можно ли увеличить их долю. И сделать кальмаров умнее.
   И жить дольше.
  
   Шиина-6 задумалась о будущем.
   Она понимала, что это не прекратится: будут появляться все новые поколения молодых и новые жилые модули, пока астероид не заполнится и не истощится. Что тогда? Неужели они в конце концов начнут враждовать друг с другом?
   Но ей было не с кем обсудить свои мысли.
   По правде говоря, Шиина была изолирована. Ее братья и сестры, даже ее собственные дети, были далеки от нее.
   Эта новая стая появилась на свет в необычных условиях космоса, и они плавали в воде астероида, а не в океанах Земли. Это, конечно, относилось и к Шиине-6, но она работала с людьми, с Дэном, как и ее мать до нее. Возможно, она была ближе к Земле, чем они.
   Шиина-5 рассказывала о великих косяках Земли, об их мечтательных песнях о прошлом глубиной в миллионы лет. Этим новым кальмарам не было дела ни до Земли, ни до прошлого. И их мечты, их танцы и песни были о будущем.
   Братья и сестры нашли новые способы управлять роботами-"светлячками". Они начали отправлять этих роботов исследовать астероид, места, которые не видели ни Шиина-5, ни даже Шиина-6. Они посылали друг другу изображения, которые Шиина-6 не могла распознать: огромные звездные вспышки, извивающийся и умирающий кальмар.
   Казалось, они что-то нашли на дальней стороне астероида. Что-то странное.
   Они не захотели обсуждать это с ней. Когда она отправила туда робота-"светлячка" на разведку, они развернули его и отправили обратно.
   Братья и сестры стали носить эмблемы на своих богатых хроматофорами шкурах. Яркие круги. Дэн сказал ей, что они синие.
  
   Шиина-6 беспокойно плавала по жилому комплексу "Наутилуса" в одиночестве.
   Она мечтала о мелководье. Но она никогда не была знакома с настоящим косяком; она родилась слишком поздно, чтобы жить в стае кальмаров на Земле, и слишком рано, чтобы присоединиться к этим новым, ясноглазым созданиям космоса. Она не была ни тем, ни другим.
   У нее не было цели. С таким же успехом она могла умереть.
   Тем не менее, беспокойство жгло ее изнутри, и любопытство мучило.
   Что же такого нашли остальные на дальней стороне астероида?
   Она послала еще одного "светлячка", но его тоже вернули.
   Однажды Шиина-5, ее мать, пересекла космос, путешествуя между мирами. Возможно, было бы уместно, если бы Шиина-6 - самая близкая из детенышей Шиины-5, последняя, кто общался с человеком, - сделала что-то подобное.
   Она собрала свои оставшиеся машины и начала планировать что-то новое.
  
   Майкл:
   Когда Майкл открыл глаза, перед ним были чьи-то ноги. Колонны из ткани. Мужские ноги.
   Он постарался не шевелиться. И снова закрыл глаза. Может, если мужчина решит, что Майкл спит, он уйдет и выберет кого-нибудь другого. В комнате стояла странная, неземная тишина. Он представил, как остальные лежат неподвижно, притворяясь спящими, как и он.
   Братья почти никогда сюда не заходили. Сестра выходила из своего кабинета со стеклянными стенами в конце дортуара только в том случае, если кто-то провинился, например, опрокинул ведро с нечистотами.
   Когда случалось что-то необычное, это не предвещало ничего хорошего, потому что означало, что кому-то не поздоровится. Оставалось только придумать, как сделать так, чтобы это был не ты.
   Но сегодня, похоже, настала очередь Майкла.
   Раздался грубый мужской голос. Это был местный диалект, не тот, на котором говорил Майкл, поэтому он ничего не понял. Лучше было промолчать.
   Но мужчина продолжал говорить с ним, еще злее и громче, так что притвориться спящим было невозможно.
   И тут кулак размером с детскую голову обрушился на грязную футболку Майкла. Он почувствовал, как ткань впилась ему под мышки, и услышал, как рвется шов. Майкла подняли в воздух, его ноги болтались в воздухе.
   Он безвольно повис. Перед ним нависло лицо, похожее на тучу, озадаченное и сердитое.
   Его с силой поставили на босые ноги. Он стоял и смотрел на мужчину. Это был не один из Братьев. Мужчина отвернулся и что-то сказал, на этот раз Сестре, которая стояла в изножье кровати Майкла.
   Сестра взяла Майкла за руку. Он сжал кулак, чтобы она не могла разжать его пальцы, но она сильно трясла его руку, пока он не разжал пальцы, а потом схватила их и крепко сжала.
   Сестра потащила его из спальни. Было раннее утро. Рассветная серость рассеялась, небо, как всегда, было по-утреннему голубым, а вокруг простирались выбеленные здания Школы.
   Сестра привела его в здание поменьше, где он никогда раньше не был. Она открыла дверь и втолкнула его внутрь.
   Он подумал, что это самое чистое место, которое он когда-либо видел. Стены были белыми и такими гладкими, что казались кожей. На крыше были установлены блестящие металлические светильники, а яркие полосы света окрашивали воздух в серый цвет.
   Сестра начала дергать его за одежду, приподнимать или срывать ее с него. Он пассивно терпел это. Он собирался вернуть ее позже.
   Он протянул руку и коснулся гладкой стены. На его ладони остался след от грязи. Он отдернул руку и посмотрел на Сестру, гадая, накажет ли она его за это, но она, казалось, ничего не заметила.
   Когда она сняла с него всю одежду, то вытолкнула его на середину комнаты, подальше от стен. Затем вышла за дверь и закрыла ее за собой.
   Он просто стоял посреди комнаты, потому что никто не приказывал ему делать что-либо еще.
   И тут с потолка полилась вода, жесткими игольчатыми струями. Она с шипением ударялась о стены и била по его телу. Сначала он подумал, что это, наверное, дождь. Дома летом тоже шел дождь. Но здесь дождя никогда не было.
   Дождь на крыше усилился и стал таким сильным, что больно хлестал по коже. В воздухе появился странный запах, похожий на запах жидкости, которой Сестры иногда поливали спальные помещения. Становилось все жарче. Он попятился и уперся спиной в твердую скользкую стену, но дождь, казалось, преследовал его, и бежать было некуда, даже спрятаться за другими детьми было негде.
   Возможно, это было его наказанием. Возможно, все из-за фонарика.
   Он забился в угол, втиснувшись между стенами. Он видел, как вода стекает с его тела в дыру в полу. Вода была коричневой и черной от грязи, но через какое-то время стала прозрачной.
  
   Эмма Стоуни:
   Эмму все больше тревожили плохие новости о школах для "синих" детей. Но ничто не могло подготовить ее к тому, что она увидела в Ред-Крике.
   Ред-Крик оказался заповедником аборигенов на Северной территории Австралии, восстановленным правительством Terra Nullius. Часть его территории была наспех огорожена, чтобы построить там начальную школу. Их вел Брат - молодой португалец, смуглый, красивый и сдержанный, одетый в развевающуюся черную мантию со стоячим воротничком.
   Это было мрачное место.
   Попадались хижины, похожие на бараки, которые когда-то были выкрашены в белый цвет, но краска выцвела и приобрела ярко-розовый оттенок. Казалось, что в остальном здесь, в этом выжженном, выветренном сердце Австралии, вообще не было никаких красок, кроме серовато-красной пыли. Пыль лежала повсюду; когда она шла, за ней тянулось огромное облако пыли. Вдали от приемной, казалось, не было абсолютно никакой растительности, ни травинки. В воздухе стоял резкий, сухой запах пыли, грязной одежды, фекалий и мочи.
   Их не пускали в хижины. Она не видела детей.
   Здесь, в Ред-Крике, триста детей жили в полной нищете. Корнелиус и Брат ничего не сказали по этому поводу. Брат говорил что-то об экономии на масштабе при совместном управлении школой и остальной частью резервации джин.
   Джин. Это слово относилось к аборигенам. Похоже, это было слово, которым пренебрежительно обзывали людей. Точно так же Брат называл здешних детей "синими". Хотя, как он сказал, явно в шутку, большинство детей здесь были чернокожими.
   Terra Nullius - название правящей партии Австралии - означает "ничейная земля". Это отсылка к старой выдумке о том, что Австралия была необитаемой, когда капитан Кук водрузил здесь свой флаг, и что аборигены не имели никаких прав на земли, которые населяли на протяжении тысячелетий. Это название как нельзя лучше отражало политику, которой неукоснительно следовало правительство.
   Коренные австралийцы на протяжении нескольких веков подвергались систематической дискриминации: их лишали земли, разлучали с родителями, отправляли в услужение и на принудительные работы и так далее. В 1970-х годах и позже на короткое время забрезжила надежда, когда было принято либеральное, пусть и несовершенное, защитное законодательство. Но все это сошло на нет, когда в начале нового века экономика пошла на спад и начала усиливаться эрозия почв.
   Сегодня чернокожие дети составляют 3% от общего числа молодежи в Австралии, но при этом 60% заключенных - чернокожие. Международные правозащитные организации и объединения аборигенов говорят о пытках и избиениях. И так далее.
   Современная Австралия была подходящим местом для такой школы. И людей, которые в ней работали.
   Брат-португалец принадлежал к христианской группе под названием "Орден Христа". Это была часть тайной коалиции, которая поддерживала Фонд Милтона. Оказалось, что корни ордена уходят в четырнадцатый век. Это было религиозно-военное общество, первоначально созданное для борьбы с исламом на его собственной территории. В орден входил, например, Васко да Гама, одной из специальностей которого было подвешивание мусульман к мачтам и использование их для стрельбы из лука.
   В 2011 году орден находился в черном сердце Австралии и управлял школой. И частично это финансировалось Бутстрэпом, на деньги, которые проходили через контроль Эммы.
   Потрясенная, пристыженная, она отвела Корнелиуса в сторону. - Боже милостивый, Корнелиус.
   Он нахмурился. - Вы расстроены.
   - Да, черт возьми. Я и представить себе не могла...
   - Здесь нет никакого преступления, - спокойно ответил Корнелиус. - На самом деле Братья здесь для того, чтобы защищать детей. "Синих".
   - Мейленфант знает об этом?
   Корнелиус улыбнулся. - А вы как думаете?
   Эмма сделала несколько глубоких вдохов. Разделяй и властвуй, Эмма. Решай проблемы по мере их поступления.
   - Корнелиус, как мог ребенок, одинокий и необразованный, в этой богом забытой школе в австралийской глубинке, придумать теорию всего?
   - Я мог бы привести в пример Эйнштейна. Он был патентным экспертом, помните?
   - Его образование было неполноценным. У него даже не было доступа к экспериментальным данным. Он просто вывел теорию относительности из первых принципов, напряженно размышляя. И...
   - Что?
   - Ну, возможно, Майклу немного помогли.
   - В каком смысле помогли?
   Он посмотрел в пустоту, его бледно-голубые глаза затуманились. - Нужно мыслить как нисходящий. Предвосхищать их действия.
   - Вы и правда сумасшедший, Корнелиус.
   Он улыбнулся. Он повернулся и пошел прочь вслед за Братом-португальцем.
   У нее не было другого выбора, кроме как последовать за ним.
   Они вернулись в приемный покой и стали ждать, когда к ним приведут ребенка, Майкла.
  
   Майкл:
   В дождевальном доме вода остановилась. Он сел, дрожа.
   Затем с потолка на него хлынул теплый воздух. Свет стал каким-то странным, и он почувствовал, как покалывает кожу.
   Дверь с грохотом распахнулась, и вернулась Сестра.
   Он съежился, спрятав руки между бедер, но она вытащила их и подняла его на ноги.
   Она вытащила его из комнаты на свежий воздух. Солнце обжигало его кожу, на которой больше не было теплой пленки грязи. Здесь была одежда, но она принадлежала не ему. Она подтолкнула его. Смысл ее слов был ясен.
   Он неохотно наклонился, поднял одежду и натянул ее на себя. Футболка, длинные брюки и даже носки и пара обуви были белоснежными и новенькими. Но они царапали его обнаженную кожу. Кроме того, нигде не было синего кружка, и он был сбит с толку.
   Когда он оделся, Сестра снова схватила его за руку и потащила за собой.
   Теперь они шли по территории Школы. Сестра шагала широко и размашисто, чеканя шаг, и ему приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Один раз он чуть не упал. Она прикрикнула на него, явно обеспокоенная тем, что он мог испачкать свою новую одежду.
   Вскоре они миновали спальные корпуса, краска на которых облупилась под палящим солнцем.
   Ему снова стало страшно. Хотя они отошли совсем недалеко от его корпуса, он не узнавал эти здания. Должно быть, его провели мимо них, когда он только приехал, но он этого не помнил, а так далеко он еще не заходил. Сможет ли он найти дорогу обратно в свой корпус? Он пытался запомнить здания, мимо которых они проходили, но все вокруг было таким новым.
   Он попытался провести ногой по земле, чтобы оставить след, по которому можно было бы вернуться. Но Сестра увидела это и накричала на него за то, что он испачкал свои новые белые туфли, и ударила его по голове.
   Теперь они подходили к одному из зданий. Дверь была открыта, внутри было темно. За этим зданием был забор, а за ним простиралась пустыня, плоская и безжизненная.
   Братья рассказали им все о пустыне. Она простиралась далеко от Школы, так далеко, что можно было запросто умереть от жажды, а если бы вам и удалось пересечь ее, то вы бы встретили людей, которые наказали бы вас и отправили обратно. Так что, даже если бы вам каким-то чудом удалось выбраться из Школы, идти вам было бы некуда, никто бы вам не помог.
   Сестра потащила его к темному дверному проему. Он не мог не сопротивляться. Это был конец пути, и что бы его ни ждало, к чему бы его ни готовили в том здании с дождем и светом, все это было здесь, внутри этого здания.
   Иногда детей забирали из общежития, и они не возвращались. Может быть, он найдет здесь их выбеленные солнцем кости?
   Сестра затащила его внутрь, и он еле сдерживался, чтобы не закричать.
  
   Корнелиус Тейн:
   Теперь я могу объяснить, почему считаю, что Майкл так важен.
   Мы с Мейленфантом долго спорили на эту тему: Мейленфант считает, что манипулировать жизнями детей бессердечно.
   Но Майкл не просто ребенок.
   Фонд Милтона, конечно же, был прикрытием. У нас есть своя теория о происхождении "синих", гениальных детей.
   Мы считаем, что нисходящие, должно быть, пытаются подать нам сигнал. Потому что мы бы так и сделали, если бы знали то, что знают они. Но мы не уверены, что какой-то технологический гаджет является правильным решением, хотя и должны попробовать.
   Возможно, вместо этого разработчики нацелены на что-то другое. Возможно, они нацелены на самую распространенную программируемую систему хранения информации на планете.
   Я имею в виду, конечно, человеческий мозг. Особенно мозг детей: пустой, впечатлительный, легко поддающийся формированию.
   Мы не знаем, как это сделать. Не знаем, на что это будет похоже. Кажется, мы не слышим голоса, доносящиеся снизу, из наших голов.
   Или, возможно, они у нас есть - возможно, они были у нас всегда, - но мы просто не осознаем их.
   Неплохая мысль, не так ли? Возможно ли, что Майкл, родившийся в древней пыли и убожестве, не умеющий ни читать, ни писать, но мечтающий о четырехмерной вселенной, - нечто большее, чем просто не по годам развитый гений, что на него действительно каким-то образом влияют лучи путешественников во времени из будущего?
   Это может показаться фантастикой, погружением в безумие.
   Но что, если это правда?
   И... что, если Майкл и его поколение - не первые? Всегда были одинокие гении, обладающие проницательностью и мудростью, которые, кажется, выходят за рамки времени и места, в которых они родились.
   Возможно, это продолжается уже давно.
   Майкл - бесценное сокровище. Похоже, сейчас Мейленфант это понимает.
   Никто из нас пока не знает, куда приведет нас это невероятное, многогранное путешествие. Но мне ясно, что мальчик Майкл и этот человек, Мейленфант, вместе являются ключевыми фигурами.
   Я чувствую, что блуждал в потемках. И все же горжусь тем, что зашел так далеко, что стал катализатором этих важных отношений.
   Когда Мейленфант впервые увидел Майкла, он был словно наэлектризован, как будто узнал его.
   Судьба остальных "синих" детей, кстати, не имеет значения.
  
   Майкл:
   Внутри здания было холодно. Воздух обдувал его кожу, холодный и сухой. Там были стол, стулья и двери, но не было ни людей, ни детей.
   Сестра подтолкнула его к стулу напротив стола. Он сел.
   Сестра подошла к одной из дверей. Она открыла ее, и он увидел за ней людей: взрослых, которые разговаривали и держали в руках бокалы с напитками. Дверь за Сестрой закрылась, и он остался один.
   Он огляделся. Здесь никого не было. Он не увидел ни камер, ни умных экранов.
   Он соскользнул со стула и подошел к столу, ступая по твердому полу. На столе стояла бумажная тарелка, на которой лежало что-то скручивающееся, сухое и коричневое. Возможно, это была кожура от какого-то фрукта. Он запихнул кусочек в рот, а остальное спрятал за пазуху. Кожура оказалась острой на языке, жесткой и ее было трудно жевать.
   Дверь резко открылась. Он обернулся. Вошли люди: Сестра и еще одна женщина.
   Когда Сестра увидела его с тарелкой, ее лицо исказилось. Он увидел, как она сжала кулаки, но что-то удержало ее от того, чтобы ударить его. Вместо этого она наклонилась и схватила его за лицо, щипая за щеки до тех пор, пока ему не пришлось выплюнуть кожуру на пол.
   Другая женщина подошла к нему. Она показалась ему знакомой.
   В его голове всплыло непрошеное воспоминание. Она приезжала в деревню раньше. Стоуни. Стеф называл ее Стоуни.
   Внезапно он понял, что они собираются с ним сделать. После того как Стоуни приезжала в деревню, его отправили в эту Школу. И вот она снова здесь, и его снова куда-то увезут, в место похуже этого, где ему придется заново учить правила.
   Стоуни шагнула к нему.
   Он упал на землю, закрыв руками живот и голову в ожидании ударов.
   Но Стоуни протянула к нему раскрытые ладони. Она погладила его по спине. Он удивленно поднял голову.
   Она делала то, чего он никогда раньше не видел от взрослых. То, что, как он думал, делают только дети.
   Она плакала.
  
   Эмма Стоуни:
   Через неделю после возвращения Эммы из Австралии Корнелиус созвал собрание в обсерватории Маунт-Паломар, откуда он пытался наблюдать за Круутни.
   Эмма, которая работала не покладая рук, не могла уснуть и выбросить из головы то, что увидела в Австралии, попыталась наложить вето на эту идею. Но, разумеется, ее не послушали.
   И вот, по настоянию Корнелиуса Тейна и его безумных идей, она снова отправилась в путешествие через всю страну.
   Чтобы добраться до Маунт-Паломар, Эмме нужно было прилететь в Сан-Диего, а затем проехать час на восток, в горы Сан-Хасинто. Шоссе было современным. Водительница Эммы, разговорчивая полная женщина, рассказала ей, что шоссе проложили заключенные из местной тюрьмы.
   Они подъехали к группе телескопов, из которых состояла обсерватория. Над всем этим местом возвышался купол гигантского пятиметрового рефлектора - национального памятника, сердце которого - зеркало, сделанное из двадцати тонн ячеистого стекла. Но сегодня вечером, несмотря на то, что небо было ясным, хотя и слегка подпорченным смогом, подсвеченным натрием, большой купол был закрыт.
   Корнелиус Тейн встретил Эмму у ее машины. Она отвернулась от него, отказываясь говорить.
   Внешне невозмутимый, он повел ее к небольшому вспомогательному зданию. Ярко освещенное помещение было напичкано жужжащей информационной техникой, большая часть которой выглядела немного устаревшей. Здесь работало несколько младших научных сотрудников, тихо болтавших без умолку, посвятив еще одну ночь своей жизни этой медленной, навязчивой работе, ожидая, когда Земля пройдет сквозь освещенную звездами тень какой-нибудь скалы в космосе. Преданность делу, изобретательность, с которой данные извлекались из таких незаметных возможностей, были потрясающими.
   В отличие от Корнелиуса, подумала она, они здесь не из-за катастрофы Картера, что бы Круутни для него ни значил. Им даже платят не очень хорошо. Они просто делают это, потому что...
   На самом деле она не понимала, зачем они это делают.
   В этой нервной, вечно пытающейся компенсировать что-то команде Корнелиус в своем черном костюме выглядел невозмутимым и уверенным в себе.
   Они дошли до маленького захламленного кабинета. Эмма опоздала, остальные, похоже, уже приступили к работе.
   Мейленфант расхаживал по комнате широкими, резкими, нарочито размашистыми шагами. Она не видела его с тех пор, как вернулась из Австралии. Дэн Истебо сидел, держа в руках пончик, и выглядел донельзя довольным собой.
   Эмма была крайне удивлена, увидев здесь Майкла - мальчика из Африки, которого она вытащила из кошмарного лагеря в австралийской пустыне. На нем была свободная чистая одежда. Он сидел в углу кабинета, прислонившись спиной к стене. Играл с призмой, подставляя глаза под рассеянный свет.
   Она прошипела Мейленфанту: - Что он здесь делает?
   - Пока не знаю, Эмма, - ответил Мейленфант. - Понимаю, что это кажется неправильным. Но, думаю, у нас нет выбора.
   Она нахмурилась. В его голосе звучал страх.
   Корнелиус стоял рядом с ними. - С Майклом все в порядке, его положение юридически урегулировано. - Его глаза были очень бледными, как кусочки стекла. - Знаете, Эмма, если бы вы так беспокоились об этом мальчике, то могли бы проявить инициативу. Например, попытаться найти ему опекуна по своему выбору. Но вы этого не сделали. Вы такая же, как все эти мягкосердечные люди, которые в последнее время громко и долго возмущаются по поводу школ и обращения с "синими" детьми. Пока дети были вне поля зрения, вам было все равно, что с ними происходит.
   Она поймала себя на том, что не может смотреть ему в глаза.
   Она заметила, что, хотя Майкл и смотрел на свою призму, его взгляд метался от одного взрослого к другому. Он нам не доверяет, - подумала она. - Ждет, что мы снова ополчимся на него, как это уже было с нами - с миром взрослых.
   Она встревоженно села. - Давайте покончим с этим.
   Напряженный и взволнованный Мейленфант сказал: - У вас что-то есть, да? Что-то на Круутни.
   Корнелиус коротко кивнул. - К делу. Не будем отвлекаться, хорошо? Благодаря нашему другу Дэну кальмары на Круутни выжили. - Он постучал по сенсорным панелям, встроенным в поверхность стола. - К сожалению, они с нами не разговаривают. Они даже отворачиваются от "светлячков", которыми управляют кальмары из фракции, оставшейся в основном жилом пузыре "Наутилуса", - фракции, которая, судя по всему, достаточно лояльна. Мы пытаемся установить прямой контроль над "светляками", минуя головоногих. А пока, как ни парадоксально, нам приходится полагаться на дистанционные датчики с Земли и орбитальных спутников, чтобы понять, что там происходит.
   Мейленфант сказал Эмме: - Парадоксально, потому что мы отправили туда кальмаров в первую очередь для того, чтобы лучше изучить Круутни.
   Корнелиус начал выводить данные - графики и гистограммы - на встроенные в столешницу экраны. - Вы удивитесь, узнав, как много мы можем узнать об астероиде, просто взглянув на него. Можем определить яркость нашего астероида, сравнив его с ближайшими звездами, скорость его движения, наблюдая за ним на фоне неба, а по тому, как меняется его яркость, можем предположить его форму и цвет горных пород, а значит, и то, из чего они состоят. Также мы используем радиотелескопы, чтобы отражать лучи радаров от поверхности Круутни. Сравнивая эхо-сигнал с исходящим лучом, мы можем рассказать еще больше об астероиде: о его форме, вращении, свойствах поверхности, положении и скорости, составе.
   - Мы обнаружили, что морфология поверхности некоторых частей астероида необычна. И не только из-за присутствия кальмаров. Нам удалось поймать сигнал от одного из беспилотных летательных аппаратов-"светлячков", который подлетел достаточно близко, чтобы передать изображение, частичное изображение, прежде чем его отвернули.
   Мейленфант резко спросил: - Достаточно близко к чему?
   Вместо ответа Корнелиус вывел изображение на настольные умные экраны.
   Эмме показали вид Круутни глазами "светлячка":
   Звездное поле; бугристый горизонт; изломанная, изъеденная ямками темно-серая поверхность, подсвеченная источником света где-то позади нее, предположительно прикрепленным к роботу, через электронные глаза которого она смотрела. На переднем плане она увидела фрагменты "светлячка": металлическую руку-манипулятор, пару тросов, удерживающих робота на поверхности. Обзор был ограничен: робот летел низко, прижимаясь к поверхности, приближая горизонт астероида.
   И на том горизонте она увидела...
   Что?
   Это была ярко-синяя дуга. Она казалась абсолютно гладкой, геометрически правильной. Она тянулась от одного края экрана до другого и явно была искусственной.
   Эмме стало холодно. Это было странно, совершенно неожиданно.
   - Черт возьми, - сказал Мейленфант. - Это артефакт, да?
   - Да, - ответил Корнелиус. - Это то, что наши сбежавшие кальмары откопали на Круутни. То, что вы видите, - лишь часть конструкции. После того как мы отправили это изображение, "светлячок" развернулся. Я могу показать вам изображение всей конструкции. - Он постучал по своему умному экрану. - Правда, снятое с поверхности. С удручающе большого расстояния, размытое.
   Эмма подалась вперед. Она увидела на темном фоне объект в форме картофелины - серый, бугристый, покрытый вмятинами. - Круутни, - сказала она.
   Изображение было анимированным: Круутни изящно повернулся вокруг своей длинной оси, и в поле зрения появилось нечто. В яме, глубокой и идеально круглой, стояло сооружение.
   Это был синий круг.
   Увеличенный до гигантских размеров, он представлял собой кольцо из угловатых пикселей. Очевидно, это было продолжение дуги, к которой приблизился "светлячок". У нее не было возможности определить его размер. Вокруг круга были скопления кальмаров, золотистые брызги, не касавшиеся его непосредственно.
   Внутри самого круга была только темнота.
   - Его высота около девяти метров. Мы пытались отразить сигналы радаров и лазеров от артефакта. Он не обладает такими отражающими свойствами, как остальная часть астероида. На самом деле, мы, похоже, вообще не получаем никакого радарного эха. Трудно сказать определенно. Помехи от окружающей поверхности...
   Мейленфант спросил: - Так что же это значит?
   - Может быть, он отлично поглощает свет. Или, может быть, это дыра.
   Мейленфант нахмурился. - Дыра? Что за дыра?
   - Бесконечно глубокая. - Корнелиус улыбнулся. - Мы ищем лучшее объяснение. Мы также обнаружили другие аномалии. Излучение, частицы с высокой энергией. Некоторые странности в их составе, пионы и позитроны. Мы думаем, что там должны происходить высокоэнергетические процессы. - Он пожал плечами. - Похоже, оно не отражает свет. Это синее свечение исходит от самого вещества. У него нет спектральных линий. Просто широкополосное свечение.
   Эмма покачала головой. - Я не понимаю.
   - Если бы оно состояло из атомов, - терпеливо объяснил он, - любых атомов, оно бы излучало волны определенной частоты, потому что электроны в атомах перескакивают с одного квантованного энергетического уровня на другой.
   - Значит, оно состоит не из атомов, - задумчиво произнес Дэн.
   - Скоро мы снова сможем напрямую управлять парой роботов, - сказал Корнелиус. - Тогда, если это дыра в пространстве, давайте выясним, куда она ведет. Отправим туда "светлячка".
   Мейленфант возбужденно расхаживал взад-вперед. - Значит, это правда. Это артефакт с Круутни. Вы были правы, Корнелиус. Мы еще покажем этим придуркам из Федерального управления гражданской авиации, НАСА и Конгресса.
   Эмма заглянула в себя в поисках благоговения или, может быть, даже ужаса. Она не почувствовала ничего, кроме оцепенения.
   Эмма поняла, что Мейленфант сразу же задумался о последствиях для своих проектов и бизнеса. Не о самой вещи, не о ее неприкрытой реальности. И все же, если это было правдой, все становилось иначе.
   Не так ли?
   Корнелиус улыбался. Дэн сидел с открытым ртом. Майкл смотрел на нее своими прозрачными глазами, пустыми и распахнутыми.
  
   Корнелиусу потребовалась еще неделя, чтобы все устроить.
   Сидя в своем кабинете в Лас-Вегасе, залитом осенним солнцем, и пытаясь сосредоточиться на работе - сложном и затянувшемся процессе уничтожения Бутстрэпа, различных связанных с ним скандалах, касающихся конца света, "синих" детей и кальмаров, - она думала о том, что увиденное в Маунт-Паломар казалось ей нереальным. Световое шоу.
   Артефакты на астероиде? Дыра в космосе?
   Это не могло быть правдой.
   И все же ей было необъяснимо трудно сосредоточиться.
   Мейленфант в тот период был настоящей занозой в заднице. Он с головой ушел в дела Бутстрэпа, но было очевидно, что он пытается отвлечься: злой, энергичный, раздраженный, он выплескивал свою нервную энергию. Эмма изо всех сил старалась держать его подальше от прессы.
   В конце концов Корнелиус пригласил Эмму и Мейленфанта на встречу в нью-йоркский офис "Эсхатологии". Эмма подумывала проигнорировать приглашение, не желая иметь ничего общего с Корнелиусом и тем безумием и бесчеловечностью, которые он привнес в ее жизнь.
   Но потом поняла, что не может так поступить. Она должна была узнать правду.
   С тяжелым сердцем она отложила все дела и полетела в Нью-Йорк вместе с Мейленфантом.
  
   Корнелиус встретил их в приемной и проводил в конференц-зал.
   У закрытой двери - обычной дубовой панели в коридоре с простым ковровым покрытием - он остановился. - Будьте осторожны, - сказал он.
   Эмма взяла Мейленфанта за руку.
   Корнелиус открыл дверь.
   И Эмма оказалась на Круутни: черное небо, тусклая черная поверхность, изгибающаяся под ногами, мощный свет солнца, нависшего над головой и затмевающего звезды. А в аккуратно вырытой яме перед ней лежал синий артефакт: девять метров в высоту, сияющий, идеально круглый, похожий на какую-то грубоватую муниципальную скульптуру. Ожидающий.
   Она нерешительно двинулась вперед, постепенно привыкая к темноте. Опустив взгляд, она увидела, что ее ноги находятся чуть ниже угольно-черной поверхности астероида, как будто она плывет в неглубоком бассейне. Разумеется, она ничего не чувствовала.
   Корнелиус сказал: - Мы оклеили стены умными экранами. Это не совсем иммерсивная виртуальная реальность. Большая часть изображений поступает напрямую с камер, которые нам удалось установить. Остальное - программная экстраполяция. Я готовил нашего робота-"светлячка". Но...
   - Но что? - спросил Мейленфант.
   Корнелиус вздохнул. - Час назад случилось вот это. - Он постучал по поверхности стола.
   Перед ними из пиксельного хаоса материализовался робот-"светлячок". Цепляясь тросами и крюками за неровную поверхность, он медленно продвигался к артефакту. От него тянулись провода, которые были им не видны.
   Мейленфант спросил: - Это наш робот?
   - Нет. Не наш. Просто смотрите.
   И вот в виртуальной реконструкции появился, буксируемый "светлячком" объект, похожий на огромный пляжный мяч, прикрепленный к длинным веревкам. Эмма увидела, что это была вода: капля, завернутая в мерцающее золотое покрывало, на поверхности которого образовывались сложные волны, когда оно мягко ударялось о реголит.
   Внутри покрывала что-то двигалось.
   - Это кальмар, - сказала Эмма.
   - Да. - Корнелиус потер переносицу. - Мы думаем, что это Шиина. То есть из фракции, которая до сих пор обитает на "Наутилусе". Они, похоже, сохранили некоторые из первоначальных требований миссии. Смотрите, что сейчас произойдет.
   "Светлячок", выпустив аккуратную серию микроударов, проскочил сквозь портал. На мгновение он показался маленьким на фоне большого синего круга. Затем он исчез; Эмма успела заметить красную вспышку.
   Тросы, которые тянулись к пляжному мячу, колебались, но не ослабевали. Золотой пляжный мяч лежал на поверхности и подрагивал.
   Мейленфант шагнул вперед, уперев руки в бока, изучая изображение. - Куда делся "светлячок"? Он вылетел с другой стороны кольца?
   - Мы думаем, что да, - ответил Корнелиус. - Но, похоже, другая сторона находится не на Круутни.
   Повисло долгое молчание.
   Кальмар в золотом пляжном мяче терпеливо раскачивался взад-вперед. Затем тросы снова натянулись и потащили пляжный мяч вперед.
   Было жутковато наблюдать за тем, как тросы исчезают в артефакте, явно ни к чему не прикрепленные.
   Через несколько секунд пляжный мяч, неуклюже подпрыгивая, подкатился к синему кругу. Затем, после единственного удара о сам синий круг, пляжный мяч пролетел сквозь кольцо. Когда изогнутая золотая стена соприкоснулась с темным диском, она, как показалось Эмме, стала более плоской и быстро потемнела. Наконец пляжный мяч сплющился, превратившись в эллипс, и потускнел, как закатное солнце.
   А потом исчез, не оставив и следа.
   - Черт возьми, - сказал Мейленфант.
   Корнелиус поднял руку. - Подождите.
   Раздался визг, такой громкий, что у Эммы зазвенело в ушах. - Что это было?
   - Радиосигнал, - сказал Корнелиус. - Очень высокой интенсивности. Идущий от артефакта. Я его почистил и получил вот это.
   Это было телевизионное изображение кальмара: нечеткое, с искаженными цветами, в золотистом полумраке. Оно снова и снова повторяло один и тот же простой жест.
   - Она говорит "риф", - сказал Корнелиус.
  
   Кружащееся черное небо Круутни. Скрестив ноги и потягивая латте. Эмма наблюдала, как Земля и Луна поднимаются в небе Круутни в течение пятнадцатиминутной ночи, голубая искра на фоне бледно-серо-коричневого спутника.
   - У меня есть лишь частичные ответы. - Лицо Корнелиуса было в глубокой тени, и по нему невозможно было понять, о чем он думает. - Шиина, очевидно, выжила. Она использовала камеру в своем жилом модуле, чтобы отправить это сообщение. Но она... где-то в другом месте. Я подозреваю, что мы имеем дело с мостом Эйнштейна-Розена.
   - С чем?
   - С многосвязным пространством. - Он взмахнул руками. - Мост между двумя точками в пространстве и времени, которые в противном случае были бы разделены. А может быть, даже между двумя разными пространственно-временными континуумами, разными уровнями многообразия.
   - Многообразие? - спросила Эмма.
   - Совокупность возможных вселенных, - ответил Корнелиус. Он взял свой умный экран и сложил его пополам, зажав в двух местах большим и указательным пальцами. - Вам, должно быть, знаком этот принцип. Если я возьму это плоское двухмерное пространство и сверну его в третьем измерении, то смогу соединить две точки, которые в противном случае были бы очень далеко друг от друга. А точка, в которой они пересекаются, - место между моими большим и указательным пальцами - представляет собой окружность, плоскую поверхность.
   - То есть если свернуть наше трехмерное пространство в четырех измерениях...
   - То получится трехмерный интерфейс. Что-то вроде коробки, в которой соприкасаются два пространства.
   - Вы говорите о кротовой норе, - сказал Мейленфант.
   Корнелиус серьезно ответил: - Кротовая нора или червоточина - это лишь один из возможных вариантов. Мост Эйнштейна-Розена - это общий термин для обозначения любого такого лоренцевого интерфейса. То есть преобразующегося в соответствии с принципами специальной теории относительности...
   Мейленфант резко перебил его: - Я думал, для создания кротовой норы нужно много энергии. Странная физика.
   Корнелиус вздохнул. - Так и есть. Чтобы червоточины не схлопывались, их нужно пронизывать экзотической материей. - Он посмотрел на них. - Это означает отрицательную плотность энергии. Антигравитацию.
   - Я не видела на астероиде никаких антигравитационных устройств, - сказала Эмма.
   Корнелиус покачал головой. - Вы не понимаете. Общей теории относительности едва ли больше ста лет. Мы до сих пор даже не наблюдали напрямую ни одной черной дыры. И считаем, что теория относительности - это лишь частичное описание реальности. Мы понятия не имеем, как достаточно развитое общество могло бы создать мост Эйнштейна-Розена: как он мог бы выглядеть, как мог бы себя вести. Например, возможно, что само кольцо содержит что-то вроде космических струн. Каналы энергии единой силы. Очень массивные, очень мощные гравитационные поля.
   - Как можно управлять такими вещами? - спросила Эмма.
   - Не знаю, - улыбнулся он.
   - Сейчас важнее не то, как эта штука работает, а то, что она делает, - сказал Мейленфант. - Если кольцо - это своего рода червоточина, врата в другое место...
   - Или в другое время.
   - Тогда Шиина не погибла. И если она прошла через эти врата, то может вернуться обратно. Верно?
   Корнелиус покачал головой. - Мы думаем, что этот конкретный мост работает только в одну сторону. Теоретически это возможно. Например, сингулярность Керра-Ньюмена...
   Эмма повернулась к нему. - Почему вы думаете, что наш портал работает только в одну сторону?
   - Потому что мы не можем видеть сквозь него. Потому что свет, падающий на него, даже солнечный, полностью поглощается. - Он пристально посмотрел на нее. - Эмма, если бы он работал в обе стороны, мы бы увидели Шиину. Где бы она ни была.
   Мейленфант проворчал: - И что же нам делать?
   Корнелиус улыбнулся. - Ну как же, отправим туда нашего "светлячка", как и планировали.
   Они потратили еще час на то, чтобы Корнелиус закончил подготовку своего робота-"светлячка". Тот был оснащен всеми возможными датчиками, о которых только мог вспомнить Корнелиус, - в основном такими, о которых Эмма даже не слышала.
   Эмма потянулась и прошлась по этому странному виртуальному представлению Круутни.
   Все это ненастоящее, - подумала она. - Это просто световое шоу с неба. - Все это не имеет значения по сравнению с горой писем, которые даже сейчас, должно быть, накапливаются в ее корзине "Входящие", по сравнению со сложностями человеческого мира, в котором ей приходится выживать. И когда все это окажется глупой иллюзией, мы вернемся к работе.
   Или нет.
   Корнелиус без предупреждения разрушил стены виртуальной реальности. Эмма оказалась в пустой комнате с черными стенами, освещенной единственным настенным экраном. На экране был виден кусок темного неба, полоса реголита; это была единственная точка обзора, полученная камерой их "светлячка".
   Корнелиус, работавший за настольным экраном, отправил команду.
   Прошло много минут, прежде чем "светлячок" начал приближаться к порталу. Изображение на экране задрожало, земля и небо накренились, когда "светлячок", извиваясь, пробирался по изуродованной поверхности Круутни. К программному обеспечению Корнелиуса потоком посыпались данные.
   Затем "светлячок" остановился, примерно в паре метров от самого портала. Портал вырисовывался на фоне усыпанного звездами неба, ярко-синий, как пустота.
   - Вот оно, - прошептал Корнелиус. - Хорошо. Интересно, что мы там увидим. - Он холодно усмехнулся.
   Автономный робот снова двинулся вперед.
   Поверхность портала становилась все больше, синее кольцо на его границе исчезло с экрана, и только тонкий слой реголита Круутни у основания изображения создавал иллюзию движения.
   Последовала синяя вспышка. Затем наступила темнота.
  
   Леон Коглан:
   Вы видели? Это было на всех каналах. Иисус Христос. Если это реально - Спайк, подумай о последствиях.
   Если световое шоу Рейда Мейленфанта из Бутстрэпа имеет хоть какую-то ценность - а наши эксперты из аналитического центра и не только сходятся во мнении, что это так, - то старые аргументы о гарантированном взаимном уничтожении, ядерной зиме и так далее больше не имеют значения. Мы знаем, что, что бы мы ни делали сегодня, наш вид выживет и его ждет долгое и славное будущее.
   Вопрос лишь в том, кто будет управлять этим будущим.
   Мы знаем, Спайк, что наши враги, как и мы, просчитывают все возможные варианты развития событий. Мы уже ввязались в игру "кто первый струсит", мы как те две несущиеся навстречу друг другу машины, которые смотрят друг другу в глаза, и в этой игре мы должны победить.
   Многие из нас считают, что лучшая стратегия на данный момент - это отказаться от контроля над ситуацией.
   Вот почему мы должны рассмотреть возможность нанесения первого удара.
   Я знаю, что это спорная точка зрения, Спайк. Но ты сидишь в президентском вертолете. Если у кого-то и есть шанс донести это до президента, то только у тебя.
  
   Эмма Стоуни:
   Изображение замерцало и стабилизировалось.
   Эмма была в замешательстве. - "Светлячок" прошел?
   - Мы потеряли пару систем, - ответил Корнелиус. - Из-за перегрузки. Я думаю...
   Эмма подалась вперед. Экран был пуст, на нем царила темнота... Нет, не совсем. Что-то на поверхности. Изрытый грунт, реголит, поверхность астероида.
   "Светлячок", казалось, катился вперед. Участок породы прямо перед ним был освещен небольшими прожекторами, которые он нес. Дальше поверхность была освещена более мягким светом: не солнечным и даже не звездным, поняла Эмма. Свет казался рассеянным, как будто исходил из какого-то протяженного источника, светящегося потолка где-то вне поля ее зрения.
   На небе не было звезд.
   Внезапно яркий желтый свет залил реголит, затмив тусклое свечение "светлячка".
   Эмма была ослеплена. - Что это? Что-то не так?
   - Нет. Я только что включил прожекторы. Мы не видим, что происходит в портале, но можем посылать световые лучи с другой стороны.
   - Кажется, "светлячок" поворачивает камеру, - сказал Мейленфант.
   Изображение сдвинулось в сторону: пустое небо, потрескавшийся реголит в лучах света.
   - Черт, - выругался Мейленфант. - Похоже на Круутни.
   - Думаю, мы все еще на Круутни. Или на его версии. У "светлячка" есть гравиметр и приборы для изучения состава поверхности. Данные поступают с перебоями. Но на первый взгляд состав такой же, как на Круутни. Однако сила тяжести здесь немного ниже.
   - Что это значит?
   - Круутни немного потерял в массе.
   - Как?
   Корнелиус лишь сердито посмотрел на него.
   В поле зрения медленно появилось синее кольцо. Внутри него что-то ярко светилось желтым.
   - Портал, - сказал Корнелиус. - Этот свет - наши прожекторы, они светят сквозь него. На самом деле, когда солнце встает с нашей стороны, его лучи должны достигать противоположной стороны...
   - Если это Круутни, - сказал Мейленфант, - то где же мы, черт возьми, находимся? На противоположной стороне, на полюсе?
   - Вы не понимаете, - прошептал Корнелиус.
   "Светлячок" двигал своими маленькими прожекторами. Светящиеся эллипсы пронеслись по реголиту и упали на портал.
   Мейленфант схватил умный экран и начал переключать ракурсы съемки. - Если возможно вернуться назад через этот портал...
   - Мы должны были увидеть свечение "светлячка", когда он возвращался с этой стороны, - сказал Корнелиус. - Хорошая мысль.
   Они обнаружили стабильное внешнее изображение портала с этой стороны; поверхность астероида была усеяна приборами и "светлячками". Портал оставался темным. Эмма пристально вглядывалась, надеясь увидеть мерцающее свечение, похожее на луч фонарика из темной ямы. Ничего не было.
   Корнелиус кивнул с довольным видом.
   - Черт возьми, Корнелиус, - огрызнулась Эмма. - Это значит, что Шиина не сможет вернуться. Не так ли?
   Он, казалось, был удивлен ее гневом. - Но мы и так это знали. Это лишь подтверждает гипотезу.
   - И это вас радует.
   - Конечно, радует. - Он был озадачен.
   Эмма сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
   - Если свет от "светлячка" не доходит до нас, - сказал Мейленфант, - то как же доходит его радиосигнал?
   - Не думаю, что он доходит. Наверное, портал - на том конце - улавливает сигналы "светлячка" и ретранслирует их, возможно, с помощью какого-то радиоприемника Фейнмана. И наверное, портал на нашем конце улавливает сигналы Фейнмана и снова передает их в виде радиосигналов, которые мы можем уловить.
   - Как тот первый крик Шиины.
   - Да.
   - Что переносит фейнмановский сигнал? Нейтрино?
   - С тех пор, как мы начали, поток нейтрино из портала стал больше, - сказал Корнелиус. - Но это лишь предположение. Мы имеем дело с возможностями, намного превосходящими наши собственные.
   Камера "светлячка" продолжала сканировать горизонт астероида; зловеще светящийся портал, стоявший в одиночестве, начал удаляться из поля зрения.
   В поле зрения появился кратер: он был таким огромным и глубоким, что виден был только его ближний край, высокий и острый.
   - Вы только посмотрите, - сказал Мейленфант. - Он, должно быть, в полтора километра шириной. Такого нет на нашем Круутни.
   - Пока нет, - пробормотал Корнелиус.
   - Пока нет? Вы думаете, Шиина переместилась в будущее? Вы это хотите сказать?
   - Подумайте сами. Если бы в прошлом на Круутни был такой кратер, что могло бы его уничтожить?
   - Насколько далеко в будущее?
   - Не могу сказать, - ответил Корнелиус. - В этом кратере нет следов остаточной радиоактивности. Если это произошло из-за ядерного взрыва, то он должен был произойти десять, а то и сто тысяч лет назад.
   - Сто тысяч лет?
   - Это минимум. Максимум... - Он сверился с другими данными. - На "светлячке" есть термопары. Я запрограммировал его на проверку температуры фонового излучения Вселенной. Остывающее свечение Большого Взрыва... Я не вижу никаких изменений в пределах погрешности оборудования по сравнению с текущим значением - три градуса выше абсолютного нуля.
   - Что это значит?
   - Сложно сказать. Возможно, мы переместились меньше чем на миллиард лет вперед.
   Эмма сказала: - Боже мой, Корнелиус. Вы этого ожидали. Вы были готовы отслеживать гигантские скачки во времени, измеряя изменения температуры Вселенной?
   - Я не знал, что мы обнаружим. Я не хотел ничего исключать.
   - Как вы можете так рассуждать?
   Он лукаво улыбнулся. - Я одержимый. Вы же знаете меня, Эмма. - Он постучал себя по лбу.
   - Вот, - сказал Мейленфант, указывая на большой экран. - Шиина.
   Золотой пляжный мяч лежал на поверхности астероида под черным небом. В золотом мениске отражалось что-то, находившееся за пределами кадра, в небе. Мерцающий свет, окутывающий золото.
   Внутри пляжного мяча плавала тень.
   - Мы можем с ней поговорить? - спросила Эмма.
   - Мы можем передавать радиосигналы в портал, как наши прожекторы. Шиина должна их уловить.
   - И, вероятно, она может говорить с нами через механизм Фейнмана.
   - Если захочет. - Корнелиус постучал по своему экрану. - Просто говорите. Программа переведет.
   - Шиина? - позвал Мейленфант. - Шиина, ты меня слышишь?
   Они терпеливо ждали, пока пройдет задержка во времени.
   На экране кальмар повернулся и посмотрел на "светлячка". Программа Корнелиуса распознала знак: простой, схематичный.
   Дэн.
   Не Дэн. Друзья. Вы здоровы?
   Они пережили еще одну долгую паузу.
   Риф.
   Мейленфант напряженно спросил: - На что, черт возьми, она смотрит? Как я могу ее спросить...
   - Мы можем сделать кое-что получше, - сказал Корнелиус. Он постучал по своему экрану.
   По команде Корнелиуса камера "светлячка" отвернулась от пляжного мяча и повернулась к небу, туда, куда смотрела Шиина.
   В поле зрения камеры попал потолок из мерцающего света.
   - Вот дерьмо, - выругался Мейленфант. - Неудивительно, что там не было звезд...
   Эмма поймала себя на том, что смотрит на галактику.
  
   Та оказалась сложнее, чем представляла себе Эмма. Знакомый диск - светящееся ядро, спиральные рукава - на самом деле был вписан в более широкую сферическую массу тусклых звезд. Ядро, выступающее из плоскости диска, оказалось больше, чем она ожидала, - компактная масса желтоватого света. Нежно-голубые спиральные рукава - она насчитала их четыре - плотно обвивали ядро и были гораздо ярче его. Она видела отдельные сияющие звезды, зернистость и темные полосы между рукавами.
   По ее мнению, структура была удивительно сложной; очевидно, что эта Галактика была организованной системой, а не просто случайным скоплением звезд.
   - Итак, Галактика, - сказал Мейленфант. - Наша галактика?
   - Похоже, да, - сказал Корнелиус. - Четыре спиральных рукава... Это соответствует радиокартам, которые я видел. Я бы сказал, что наша точка обзора находится на расстоянии четверти диаметра галактики от плоскости диска. То есть, примерно в двадцати пяти тысячах световых лет от нас. Наше солнце находится в одном из спиральных рукавов, примерно в четверти пути от центра.
   - Как мы сюда попали?
   - Я бы предположил, что Круутни испарился, то есть вылетел из Солнечной системы.
   - Испарился?
   - Он столкнулся, вероятно, с Юпитером, и был выброшен за пределы системы. Такое случается постоянно. Если он улетел со второй космической скоростью, которая составляет около трех тысячных скорости света...
   Эмма вычислила это первой. - Семьдесят пять миллионов лет, - удивленно произнесла она. - Мы смотрим на изображения, сделанные спустя семьдесят пять миллионов лет. Именно столько времени потребовалось этому чертову астероиду, чтобы долететь туда.
   Корнелиус сказал: - Конечно, если это не та Галактика, то все ставки сделаны...
   Семьдесят пять миллионов лет - это долгий срок. Семьдесят пять миллионов лет назад на Земле господствовали динозавры. Предки Эммы были робкими млекопитающими размером с крысу или землеройку, которых гоняли огромные рептилии. Посмотрите на нас сейчас, - подумала она. - А чего мы достигнем еще через семьдесят пять миллионов лет?
   Голос Корнелиуса был напряженным, а манеры - наэлектризованными. Эмма поняла, что он ждал этого всю свою жизнь, этого взгляда в далекое будущее через инопланетное окно.
   - Эта возможность беспрецедентна, - сказал Корнелиус. - Я не специалист по космологии, по будущему Галактики. Позже мы должны проконсультироваться с людьми, которые смогут интерпретировать это для нас. Возможно, будет проведена целая конференция, посвященная только этому изображению Галактики. На данный момент у меня есть несколько экспертных систем. Я могу изолировать их, обеспечить им безопасность...
   Эмма спросила: - Что она имела в виду, говоря "риф"?
   - Думаю, она имела в виду Галактику. У Галактики есть, ммм, экология. Как у кораллового рифа или леса. - Он поднял глаза. - Вы можете разглядеть гало, сферическое облако вокруг главного диска: это очень древние, стабильные звезды. И звезды второй популяции в ядре тоже старые. Они сформировались на ранней стадии истории Галактики: оставшиеся в живых очень древние и находящиеся на поздней стадии своей эволюции.
   Большая часть сегодняшнего звездообразования происходит в спиральных рукавах. Звезды конденсируются из межзвездной среды, которая представляет собой богатую и сложную смесь газовых и пылевых облаков. - Сверяясь со своим экраном, он указал на спиральные рукава. - Видите эти пузыри? Электронные системы сообщают мне, что это пузыри горячей плазмы диаметром в сотни световых лет, образовавшиеся в результате взрывов сверхновых. Ударные волны от сверхновых обогащают среду тяжелыми атомами - углеродом, кислородом, железом, - которые образуются внутри звезд, и каждая из них запускает очередную волну звездообразования. - Что, в свою очередь, приводит к появлению нескольких новых гигантских звезд, еще нескольких сверхновых...
   - Которые перемешивают среду и создают больше звезд с контролируемой скоростью. Итак, вот что мы имеем: петля обратной связи, катализатором которой служат взрывы сверхновых. Галактика - это саморегулирующаяся система из ста миллиардов звезд, крупнейшая из известных нам организованных систем, в которой поколения звезд превращаются в остывающие карлики или черные дыры. Спиральные рукава на самом деле представляют собой волны звездообразования, освещаемые самыми яркими и короткоживущими звездами, - волны, распространяющиеся по Галактике по неизвестному нам принципу.
   - Значит, это как риф, - сказала Эмма. - Шиина была права.
   Корнелиус нахмурился, глядя на свой экран. - Но...
   - Что не так?
   - Что-то не так. Я - мои электронные системы - не думаю, что сверхновых достаточно. В наше время горячие плазменные пузыри должны составлять около семидесяти процентов межзвездной среды... Но, на мой взгляд, их гораздо меньше. Я могу запустить алгоритм, чтобы проверить...
   - Что, - невозмутимо спросил Мейленфант, - может уменьшать количество сверхновых?"
   Корнелиус ухмыльнулся.
   Эмма переводила взгляд с одного на другого. - Что такое? Я не понимаю.
   - Жизнь, - ответил Мейленфант. - Жизнь, Эмма. - Он взмахнул рукой. - Я знал. У нас получилось, Эмма. Вот о чем говорят нам данные о сверхновых. Мы пережили катастрофу Картера, покинули Землю, охватили всю Галактику.
   - И, - добавил Корнелиус, - начали осваивать звезды. Замечательно. Разум распространился по звездам. И точно так же, как мы уже управляем эволюцией жизни на Земле, в будущем будем управлять эволюцией всей Галактики. Это будет похоже на гигантскую систему жизнеобеспечения. Замкнутые циклы в галактическом масштабе...
   Мейленфант прорычал: - В следующий раз, когда буду выступать с речью в Делавэре, мне нужно будет показать эту иллюстрацию.
   - Если это разум, - сказала Эмма, - то откуда вы знаете, что он человеческий?
   - А какой еще он может быть?
   - Он прав, - сказал Корнелиус. - Похоже, нас окружает огромная пустота. Ближайшая горстка звезд, похожих на Солнце, не излучает радиоволн, характерных для цивилизаций. Солнечная система, судя по всему, первозданна в том смысле, что в ней нет следов грандиозных инженерных проектов, которые мы уже можем себе представить: например, Венера и Марс не были терраформированы. Поверхность Луны, судя по всему, практически не изменилась с тех пор, как четыре миллиарда лет назад закончилась эпоха бомбардировки метеоритами.
   Даже если Их давно нет, мы наверняка должны были бы видеть Их величественные руины повсюду вокруг нас. Но мы их не видим. Подобно муравью, ползающему по плавательному бассейну в Лос-Анджелесе, мы можем понятия не иметь, для чего предназначены эти величественные сооружения, но наверняка узнаем в них искусственные.
   Мейленфант сказал: - Сегодня здесь есть только мы; в будущем кто-нибудь расселится по всей Галактике. Кто, как не мы? В любом случае, семьдесят пять мегалет - это больше, чем нужно, чтобы охватить всю Галактику. Знаете, нам следует заглянуть еще дальше. Еще несколько мегалет, и биосфера достигнет Андромеды, расположенной в трех миллионах световых лет от нас...
   Корнелиус сказал: - Ближайшее крупное скопление галактик - это скопление в созвездии Девы. На расстоянии шестидесяти миллионов световых лет от нас. Вполне вероятно, что биосфера уже достигла этого уровня.
   - Мы должны посмотреть, - сказал Мейленфант. - Отправить больше "светлячков". Может быть, мы могли бы основать научную станцию там, на будущем Круутни.
   - Господи, Мейленфант, - сказала Эмма. - Это путешествие в один конец.
   - Да, но на Круутни есть ресурсы, как и сейчас. Достаточно, чтобы содержать колонию в течение столетий. У нас не будет недостатка в добровольцах. За полдоллара я бы полетел сам. Может быть, мы напрямую могли бы связаться с теми, кто находится ниже по течению.
   Мейленфант и Корнелиус возбужденно продолжали разговор, строя предположения.
   Но они упускают главное, подумала Эмма. Зачем нам это показывают? Чего хотят те, кто находится ниже по течению?
   В углу экрана мелькнуло что-то размытое. Изображение было не в фокусе, мелькнула золотистая тень.
   - Это Шиина, - резко сказала Эмма. - Корнелиус, камеру. Быстро.
   Корнелиус, вздрогнув, подчинился. Снова мучительное ожидание, пока команда Корнелиуса преодолевала пространство, проходила через портал и попадала в это поразительное будущее.
   Изображение накренилось, и свет Галактики размыл картинку. Но они увидели, что пляжный мяч катится по поверхности к порталу.
   - Она собирается вернуться, - сказала Эмма.
   - Вы не понимаете, - напряженно ответил Корнелиус. - Она никуда не вернется. Портал работает только в одну сторону.
   - Значит, если она шагнет в него, то окажется...
   - Где-то в другом месте.
   На экране золотой пляжный мяч вплыл в портал, покраснел, замедлился и исчез.
   "Светлячок" покатился вперед, сквозь мягкий свет Галактики, к нижепотоковым вратам.
  
   Маура Делла:
   Открытый журнал. 22 октября 2011 года.
   Неужели это правда? Возможно ли это? Хотим ли мы, чтобы это было правдой?
   Люди, похоже, думают, что у меня более привилегированный доступ к Мейленфанту и его проектам, чем это есть на самом деле. Я не могу сказать, являются ли эти ставшие знаменитыми нижепотоковые изображения мистификацией, неверной интерпретацией или же они реальны. Не могу сказать, представляют ли они собой единственное доступное нам будущее или лишь одну из множества возможностей.
   Я даже не знаю, помогло ли Мейленфанту обнародование этих изображений или навредило. Когда пытаешься завоевать доверие в Конгрессе, не очень хорошо, когда большинство СМИ и все уважаемые ученые на планете называют тебя сумасшедшим.
   Но я точно знаю, что эффект, который эти изображения произвели на мир, независимо от того, правдивы они или нет, был поразительным.
   Все это, конечно, накапливалось постепенно: истерия из-за предсказаний Картера, странный, жуткий, постыдный страх, который мы все испытываем из-за "синих" детей, а теперь еще и это световое шоу ниже по течению. И все это на фоне возмутительного поведения Рейда Мейленфанта и его грандиозных проектов.
   Не стоит сбрасывать со счетов самые крайние проявления, которые мы наблюдаем. Насилие, самоубийства и все остальное, конечно, достойны сожаления, и есть немало "лидеров", в том числе и здесь, на Капитолийском холме, которым, я бы сказала, не помешало сохранять ясность ума.
   Но как нам реагировать? Мы как вид никогда прежде не вели полноценных дискуссий о том, каким будет наше будущее. А теперь мы все в сети, наши голоса сливаются воедино, и каждый может высказать свое мнение.
   Конечно, никто из нас не понимает, о чем, черт возьми, идет речь. Но я думаю, что это полезно. С чего-то же нужно начинать.
   Может быть, это часть процесса взросления нашей расы. Может быть, каждая технологически развитая цивилизация сталкивается с кризисами, которые необходимо преодолеть: изобретение оружия, способного уничтожить планету, обретение способности наносить ущерб окружающей среде. И вот теперь наступил философский кризис: мы должны смириться с перспективой нашей собственной долгосрочной судьбы или кончины.
   Точно так же, как каждый из нас, как личность, должен, наконец, встретиться лицом к лицу со смертью.
  
   Эмма Стоуни:
   Еще одна вспышка синего света. И...
   И небытие.
   Темнота перед "светлячком" была еще более глубокой, чем межгалактическая ночь. И не было никаких признаков присутствия "Шиины".
   - Черт, - сказал Мейленфант.
   - Все работает, - ровным голосом произнес Корнелиус. - На самом деле мы получаем изображение. И я получаю другую телеметрию. Это то, что видит "светлячок".
   Эмма напряженно спросила: - Тогда где Шиина?
   - Пусть это будет панорамирование, - сказал Мейленфант.
   - Я попробую. Но не думаю, что мы сможем общаться со "светлячком". Помните, он снова прошел через портал, значит, должно быть, пересек второй мост Эйнштейна-Розена. Между нами больше нет прямой видимости. Связь теперь односторонняя, через фейнмановское радио...
   - Тогда что же нам делать?
   Корнелиус пожал плечами. - Мы подождем. "Светлячок" обладает автономией. Он запрограммирован на то, чтобы самостоятельно разобраться в ситуации и послать все данные, которые сможет.
   Размытое пятно, словно полоса света, промелькнуло в углу экрана, прежде чем изображение стабилизировалось.
   Теперь Эмма видела изрезанную равнину, слегка приподнятую, уходящую к узкому, резкому горизонту. Кратеры и горные хребты были низкими и размытыми, а тени убегали от точки обзора.
   - Свет слишком тусклый, чтобы передать цвета, - сказал Корнелиус.
   - Что служит источником света?
   - Прожекторы на "светлячке". Посмотрите, как тени от них отклоняются в сторону от нас. Но из-за этих прожекторов батареи быстро разрядятся. Не знаю, почему здесь так темно...
   - Круутни выглядит старше, - сказала Эмма. "Светлячок" водил камерой по пустому ландшафту, и тени уносились прочь. - Эти кратеры сглажены эрозией, как блюдца.
   - Может, дело в микрометеоритах? - предположил Мейленфант.
   - Возможно, - ответил Корнелиус. - Но микрометеориты должны были воздействовать на поверхность медленно. Полагаю, мы все еще в межгалактическом пространстве. Материи здесь очень мало.
   - Насколько медленно?
   Корнелиус вздохнул. - Я бы сказал, что мы переместились в будущее на несколько порядков по сравнению с предыдущей остановкой.
   Эмма спросила Мейленфанта: - Что такое порядок величины с точки зрения физика?
   Мейленфант поморщился. - Степень.
   Эмма попыталась осмыслить это. Семьдесят пять миллионов умножить на десять. Или на сто, или на тысячу....
   Точка обзора менялась. Пейзаж начал раскачиваться, исчезать, возвращаться. Постепенно на горизонте появились новые черты - древние, разрушенные эрозией кратеры.
   Корнелиус сказал: - "Светлячок" движется. Хорошо.
   - Шиина, - сказала Эмма.
   Пляжный мяч снова лежал на поверхности Круутни, и "светлячок" выделял сложные блики. Внутри была видна тень, которая плавала взад и вперед.
   - Как необычно, - сказал Корнелиус. - Видеть живое существо через такие огромные промежутки времени.
   - Она выглядит здоровой, - сказала Эмма. - Двигается свободно, на вид бодрая.
   - Возможно, уже недолго, - проворчал Мейленфант. - Этот чертов водяной шар замерзнет.
   - Как вы думаете, она понимает хоть что-нибудь из того, что видит?
   - Сомневаюсь в этом, - пробормотал Корнелиус.
   Теперь, присмотревшись повнимательнее, Эмма увидела, что тени, отбрасываемые потоками на золотой шар, были не совсем темными. Затемненные участки были освещены каким-то темно-красным сиянием.
   - В небе что-то есть, - сказала она. - Источник света.
   Изображение начало резко удаляться от головоногого.
   В поле их зрения появилось еще больше кратеров Круутни.
   Затем пейзаж исчез из виду, оставив после себя кадр, снова заполненный тьмой.
   - "Светлячок" движется вверх, - сказал Мейленфант. - Давайте... - И появилось новое изображение. - О боже, - сказал он.
   Сначала Эмма смогла разглядеть только размытый красный цвет. Возможно, центральное пятно было немного ярче. Его окружала река света кроваво-красного цвета, кое-где испещренная тусклыми желтыми искорками. Но изображение продолжало распадаться на крупные пиксели, и она задумалась, были ли воспринимаемые ею формы реальными или плодом ее воображения.
   - Здесь мы находимся на пределе разрешающей способности оптической системы, - сказал Корнелиус. - Если "светлячок" умный - вот и он. Мы переключились на инфракрасные детекторы.
   Изображение внезапно стало намного ярче - белые и бледно-розовые разводы - но гораздо более размытым, и в некотором смысле его стало труднее разглядеть. Корнелиус повозился со своими экранами, пытаясь очистить изображение.
   Эмма разглядела огромное сияние в центре, теперь превратившееся в бело-розовый шар. Оно было окутано рассеянным облаком; ей показалось, что она видит ленты, серпантин в облаке, как будто что-то втягивалось в эту розовую пасть в центре.
   Ядро и вращающееся вокруг него облако, казалось, были встроены в неровный диск, состоящий из клочков и струек газа. Эмма не могла разглядеть на диске никакой структуры, никаких следов спиральных рукавов, никаких полос света и тьмы. Но там были волдыри, узлы большей или меньшей плотности, похожие на волдыри сверхновых, и была цепочка более ярких светящихся точек - раньше желтых, а теперь, благодаря процедурам улучшения, ставших ярко-синими, - расположенных через равные промежутки по всему диску. Казалось, что нити тянутся от более ярких точек к раздутой центральной массе.
   - Это похоже на Галактику, - сказал Мейленфант.
   Эмма поняла, что он был прав. Это было похоже на карикатуру на Галактику, которую она наблюдала всего несколько минут назад. Но этот центральный холм был гораздо более выраженным, чем ядро Галактики, словно разросшаяся опухоль, пожирающая эту космическую развалину изнутри.
   Корнелиус сверялся с умным экраном, задавая вопросы иерархии интеллектуального программного обеспечения, которое анализировало изображения. - Возможно, это Галактика. Но очень старая. Намного старше, чем наша Галактика сейчас - даже старше, чем она была, когда мы видели ее во время последней остановки Шиины.
   - Это наша Галактика? - спросил Мейленфант.
   - Не знаю, - ответил Корнелиус. - Возможно. Может быть, Круутни вышел на какую-то широкую орбиту вокруг центра. Или у Круутни было время добраться до другой Галактики. Точно сказать невозможно.
   - Если это наша Галактика, - сказала Эмма, - что случилось со всеми звездами?
   - Они умирают, - прямо ответил Корнелиус. - Послушайте, все звезды умирают. Наше Солнце, возможно, находится на середине своего жизненного цикла. Примерно через пять миллиардов лет оно превратится в красного гиганта, увеличившись в пятьсот раз по сравнению с нынешним размером. Внутренние планеты будут уничтожены. Солнце заполнит собой все небо, и Земля раскалится так, что на ней можно будет плавить свинец...
   - Но будут и другие звезды, - сказала Эмма. - Галактика. Риф.
   - Да. А самые маленькие и долгоживущие карлики могут существовать около ста миллиардов лет, намного дольше, чем солнце. Но межзвездная среда - ресурс ограниченный. Рано или поздно новых звезд больше не будет. И в конце концов, одна за другой, все звезды умрут. Все, что останется, - это остатки звезд, нейтронные звезды, черные дыры и белые карлики, которые медленно остывают. - Он улыбнулся, размышляя. - Подумайте об этом. Вся эта богатая, сложная пыль и газ, которые мы видели раньше, заключены в остывающих останках мертвых звезд...
   - И что потом? - мрачно спросил Мейленфант.
   - А потом это, - Корнелиус указал пальцем. - Крушение Галактики. Некоторые из умирающих звезд улетели из Галактики. Остальные коллапсируют в огромные черные дыры - те пузыри, которые вы видите на диске. Эта центральная масса и есть гигантская черная дыра в ядре. Даже в наше время ее масса примерно в миллион раз превышает массу Солнца. И она продолжает расти, поскольку в нее попадают остатки звезд.
   Вы видите, что потоки материи прямые, а не скрученные? Это означает, что центральная дыра не вращается. Подождите.
   - Что теперь?
   - "Светлячок" регистрирует реликтовое излучение. Свечение Большого Взрыва. - так, так. Температура упала до одного градуса выше абсолютного нуля. Немного прохладно.
   - Что это значит?
   - Это значит, что я знаю, где мы находимся. Или, скорее, когда. Температура во всей Вселенной снижена на две трети. - Он заколебался, а когда заговорил снова, даже в его голосе звучало благоговение. - Данные ненадежны. Но все мои экспертные программы сходятся во мнении, что мы продвинулись примерно на десять в четырнадцатой степени лет вперед. Это, ммм, сто тысяч миллиардов лет - по сравнению с нынешним возрастом Вселенной, который составляет около четырнадцати миллиардов лет, - в пять тысяч раз больше, чем в настоящее время. - Он кивнул, словно довольный.
   Эмме эти цифры показались чудовищными. - Я не могу в это поверить, - сказала она.
   Корнелиус пристально посмотрел на нее. - Тогда попробуйте вот что. Эти четырнадцать порядков величины являются коэффициентами масштабирования. С каждым дополнительным порядком вы уменьшаете изображение еще на одну ступень, уменьшая все. Видите? Эта вселенная, расположенная ниже по течению, настолько стара, что вся история нашего мира - от его образования до настоящего времени - по сравнению с этой пустыней будущего времени выглядит как... дайте-ка подумать... как ваш самый первый день существования по сравнению со всей вашей жизнью.
   Мейленфант ошеломленно покачал головой, поджав губы.
  
   - Значит, это конец, - сказала Эмма. - Конец жизни.
   - О нет, - удивленно возразил Корнелиус. - Вовсе нет. - Он указал на скопления более ярких источников света по краям галактического трупа. - Похоже, это обычные звезды: маленькие, однородные, но все еще светящиеся в видимом спектре.
   - Как такое возможно? - спросил Мейленфант. - Я думал, вы сказали, что все звезды исчерпали свой ресурс.
   - Так и есть, в результате естественных процессов, - ответил Корнелиус.
   - О. Значит, эти звезды не могут быть естественными.
   - Совершенно верно. - Корнелиус повернулся к Эмме, его бледные глаза сияли. - Видите? Кто-то, должно быть, собирает остатки межзвездной среды, формируя искусственные облака для рождения новых звезд. Кто-то все еще ухаживает за Галактикой, даже так далеко внизу по течению. Разве это не чудесно?
   - Чудесно? Обломки Галактики?
   - Не совсем. Существование тех, кто живет ниже по течению. Им по-прежнему нужны звезды и планеты, тепло и свет. Они все еще похожи на нас, эти наши потомки. Может быть, они даже помнят нас. - Он потер лицо. - Но эти звезды маленькие и холодные. Они рассчитаны на долгий срок службы. Их миры, должно быть, расположены очень близко друг к другу - возможно, они гравитационно связаны, так что одна сторона всегда обращена к звезде, а другая - в темноту.
   - Боже правый, Корнелиус, - сказал Мейленфант. - Столько выводов из одного размытого снимка.
   - Я думал об этом всю свою жизнь, - сказал Корнелиус. - О том, как обеспечить выживание человечества, разумной жизни в далеком будущем. Игры разума против неумолимого противника - времени, с законами физики в качестве правил. И чем дальше мы смотрим вниз по течению, тем сильнее нас ограничивают законы физики. Будущее должно быть таким.
  
   Изображение дернулось. Обломки Галактики исчезли из кадра, сменившись ослепительным светом. "Светлячок" настроился на видимый спектр, и на экране снова появилась залитая светом равнина Круутни.
   Не было видно ни золотого пузыря, ни "светлячка", терпеливо тащившего его на буксире.
   - Шиина исчезла, - немедленно сообщил Мейленфант. - Должно быть, снова вернулась к порталу.
   - Боже мой, - сказала Эмма. - Она пытается вернуться домой.
   - Но ей удалось лишь продвинуться дальше вниз по течению, - сказал Корнелиус. Изображение снова дрогнуло, когда "светлячок" снова начал пробираться к порталу. - И, похоже, мы должны сделать то же самое. "Светлячок" не знает, что еще делать.
   Эмма обнаружила, что сжимает кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь. - Я больше не хочу смотреть на это.
   - Не думаю, что у нас есть выбор, - мрачно сказал Мейленфант.
   Изображение портала исчезло из поля зрения камеры, и перед Эммой снова предстала глубокая чернота, чернее галактической ночи.
   Последовала вспышка синего цвета.
   Еще одно черное небо, еще одна кромешная тьма. Терпеливый "светлячок" пополз вперед, освещая своим угасающим светом смятую поверхность астероида в поисках Шиины.
   Эмма не могла поверить, что поверхность Круутни может выглядеть еще более древней, чем раньше. И все же это было так: кратеры, хребты и уступы были почти не видны под толстым слоем пыли. Пока "светлячок" с трудом продвигался вперед, Эмма видела, как его крюки и тросы поднимают в воздух огромные клубы реголита.
   Все трое наблюдали за происходящим в мрачном молчании, подавленные грузом времени.
   - Сколько еще, Корнелиус? - хрипло спросил Мейленфант.
   Корнелиус изучал данные. - Не знаю. Температура реликтового излучения слишком низкая для считывания. И...
   И там, далеко внизу по течению Круутни, забрезжил рассвет.
   Эмма ахнула. Зрелище было столь же неожиданным, сколь и прекрасным: точка желто-белого света, похожая на солнце. Свет поднимался неровными волнами по мере того, как "светлячок" приближался к нему. По гладкому ландшафту в его сторону устремились тени гладких, разрушенных кратеров и хребтов, похожие на костлявые пальцы. Свет был таким ярким, что Эмме казалось, будто она чувствует его тепло, и она подумала, что, возможно, это долгое путешествие во времени каким-то образом замкнулось само на себя и вернуло ее к началу времен, к зарождению Солнечной системы.
   Но она быстро поняла, что это не восход солнца.
   Яркая точка была окружена наклонным диском, светящимся красным, внутри которого можно было различить плотную спиралевидную структуру. От полюсов этого центрального сияния расходились тонкие, как иглы, световые линии. Чуть дальше она увидела диски и сгустки тускло-красной материи, гораздо меньшие по размеру, чем большой яркий центральный объект. Она заметила, что центральный источник света отбрасывает тени в окружающем его пространстве, и если это был объект галактического масштаба, то длина этих теней должна была составлять тысячи световых лет.
   Это было до странности прекрасное зрелище - скульптура из света и кроваво-красного дыма. Но оно пугало, казалось нечеловеческим, даже по сравнению с последним ужасающим зрелищем в галактике; здесь не было ничего знакомого, ничего похожего на звезду.
   - Наша Галактика? - спросил Мейленфант.
   Корнелиус изучил данные. - Возможно. Если это она, то сильно уменьшилась в размерах. И теперь я вижу объекты за пределами самого диска: россыпь низкоэнергетических инфракрасных источников по всему небу. Думаю, это остатки звезд.
   Мейленфант мрачно произнес: - То, о чем вы говорили. Испарившиеся звезды, верно?
   - Да. - Корнелиус изучал экран. - По моим прикидкам, девяносто процентов объектов в Галактике испарились, и, возможно, десять процентов стягиваются к центральному объекту.
   - Черная дыра. Вот что мы видим.
   - Да. Мы прошли долгий путь, Мейленфант, и наши успехи становятся все заметнее. Эти процессы протекают медленно...
   Эмма почти не слушала.
   Камера переключилась с яркой структуры черной дыры на взрыхленную поверхность астероида, а затем на бескрайнее пустое небо.
   - Никаких следов Шиины, - пробормотала она. - Может быть, порталы не всегда работают стабильно. Может быть, ее отправили куда-то еще, куда мы не можем добраться...
   Мейленфант быстро обнял ее. - Эмма, она была вне нашей досягаемости с того самого момента, как прошла через портал. Увидим мы ее или нет, уже не так важно.
   - Но мне кажется, что важно. Потому что мы в ответе за то, что она там оказалась.
   - Да, - наконец ответил он.
   Они замолчали, но продолжали стоять близко друг к другу. Эмме было приятно ощущать простое человеческое тепло Мейленфанта, его близость, мягкое дуновение его дыхания на своем лице. Казалось, это помогало отгородиться от бесконечной тьмы будущего.
   Тем временем Корнелиус не сводил глаз с изображения, расспрашивая интеллектуальные системы, размышляя, строя теории, зацикливаясь на них.
   - Свет, который мы видим, исходит из центрального аккреционного диска, где вещество попадает в черную дыру и поглощается ею. Конечно, он очень яркий; вероятно, более энергичный, чем объединенная энергия термоядерного синтеза всех звезд Галактики в период их расцвета. Сама дыра, вероятно, имеет диаметр в несколько световых месяцев. Эти лучи, исходящие от полюсов, - возможно, это плазма, направляемая магнитным полем диска, или, возможно, самой дыры. Похоже на миниатюрный квазар. - Он нахмурился. - Но это расточительство. Трудно поверить, что у них нет способа использовать эту лучистую энергию. Возможно, они сигнализируют...
   - Расточительно? - огрызнулся Мейленфант. - О чем вы говорите, Корнелиус? Расточительно по отношению к кому?
   - Для тех, кто ниже по течению, конечно, - сказал Корнелиус. - Нижепотоковых этой эпохи. Разве вы их не видите? - Корнелиус остановил дрожащее изображение камеры. - Разве не видите? Посмотрите на эти небольшие отверстия от спутников. Посмотрите, насколько они однородны по размеру, насколько равномерно расположены друг от друга.
   - Вы хотите сказать, что такое расположение черных дыр искусственно, - сказала Эмма.
   - Ну конечно. Подозреваю, что те, кто находится ниже по течению, используют меньшие отверстия, чтобы контролировать поток материи, направляющийся к центральной дыре. Они, должно быть, регулируют каждый аспект этого процесса: размер спутниковых дыр, скорость их приближения к центральному ядру. Я думаю, что те, кто находится ниже по течению, выкачивают энергию из черной дыры в центре Галактики.
   - Выкачивают? Как?
   Он пожал плечами. - Есть множество способов, которые мы можем придумать. Если объединить две черные дыры, получится одна дыра большего размера - с горизонтом событий, звенящим, как колокол, - но при этом высвобождается колоссальное количество гравитационной энергии. Большая часть энергии вращающейся черной дыры заключена в огромном вихре пространства и времени, похожем на торнадо, который увлекает за собой материю из-за огромной инерции черной дыры. Эту энергию можно использовать, окружив черную дыру огромной сетью из сверхпроводящих кабелей. Затем можно создать магнитное поле, которое будет пронизывать вихрь торнадо, и получить гигантский генератор электроэнергии. Или можно просто забрасывать материю в центральную черную дыру, получая энергию за счет излучения, возникающего при ее сжатии... Несомненно, есть способы и получше. У них было достаточно времени, чтобы все продумать.
   - Сколько времени?
   Корнелиус постучал по своему экрану. - Предположим, исходя из природы этой черной дыры? Десять в двадцать четвертой степени лет: триллион триллионов лет. В десять миллиардов раз старше, чем последние изображения, которые мы видели, - возраст звездных фермеров.
   - Господи, - сказал Мейленфант. - Как же давно это было.
   Корнелиус раздраженно ответил: - Не забывайте про коэффициенты масштабирования. Мы только что снова уменьшили масштаб. В наши дни Вселенная, должно быть, расширилась примерно в десять тысяч триллионов раз по сравнению со своими размерами. По сравнению с возрастом остатков Галактики, которые мы видим здесь, эволюция нашей Вселенной была такой же короткой и незначительной, как первые три часа после Большого Взрыва для нас.
   - И все же здесь все еще есть жизнь.
   - Шиина, - сказал Мейленфант.
   Там был золотой пляжный мяч, покачивающийся на поверхности, кабели мерцали в лучах "светлячка". Внутри было отчетливо видно головоногий моллюск, который с любопытством плавал взад-вперед. Камера охватила пейзаж Круутни, когда "светлячок" повернулся, чтобы последовать за Шииной.
   - Она возвращается к порталу, - сказал Мейленфант. - Идет дальше.
   Что-то сжалось глубоко внутри Эммы. Только не это, - подумала она.
   - Возможно, это своего рода болезненное любопытство, - сухо сказал Корнелиус. - Продолжать идти вперед, все дальше и дальше, к концу всего.
   - Нет, - сказала Эмма. - Вы видели ее. Она не больна.
   - И что дальше?
   - Такое ощущение, что она что-то ищет. Но что? Чем больше я узнаю об этой будущей вселенной, тем больше мне кажется, что она...
   - Бессмысленна? - спросил Мейленфант.
   Она удивилась, что он сказал это. - Да, именно так.
   На его лице отразилась сложная гамма чувств. Он тяжело это переживает, - подумала она, - этот холодный, логичный расчет, основанный на его мечтах. Мейленфант ратует за светлое будущее для человечества: по сути, за выживание в отдаленном будущем. Что ж, вот оно, Мейленфант: все, о чем ты мечтал.
   И это ужасно, это пугает: доказательство того, что, если мы хотим выжить, нам придется пожертвовать своей человечностью.
   Корнелиус пожал плечами. - Бессмысленна? Какой банальный ответ. Мы - первый и единственный разумный вид во Вселенной. У нас нет никакой цели, кроме выживания: нам ничего не остается, кроме как выживать, пока это возможно.
   И на самом деле эта эпоха может стать пиком развития, когда мы научимся использовать эти гигантские источники энергии, крупнейшие во Вселенной, настолько мощные, что они затмят наши термоядерные звезды, как если бы те были свечами.
   - Расцвет человечества, - сухо заметила Эмма.
   - Возможно. И...
   - А они такие же, как мы? - спросила Эмма.
   - Какая разница? Вы мыслите слишком узко. Современные люди никогда не справились бы с такими проектами. Мы даже представить себе не можем, каково это - быть таким существом, мыслить подобным образом.
   Возможно, между ними и нами нет ничего общего, и контакт невозможен. Но это не имеет значения. Они великолепны.
   Она была в ужасе. И подумала: - Ты ошибаешься. Должно же быть что-то еще, к чему стоит стремиться, что-то большее, чем просто выживание в угасающей Вселенной.
   Но у нее не было детей. Так что эти добытчики из черных дыр, какими бы далекими и могущественными они ни были, не были ее потомками; она была отрезана от них, как пузырек жизни, затерянный в далеком прошлом.
   "Светлячок" с трудом продвигался по сглаженному временем ландшафту к порталу.
  
   Дэмиен Кримски:
   ...В общем, вот почему я так надолго ушел в самоволку, мистер Хенч. Надеюсь, вы меня поймете.
   Я поддерживаю Бутстрэп. Я большой поклонник Рейда Мейленфанта и всего, что он пытается сделать. Время, которое я провел с вами, работая над теми черными дырами в пустыне Мохаве, было, пожалуй, самым значимым в моей жизни.
   Просто когда в СМИ всплыла вся эта история с Картером, я, наверное, слегка тронулся умом. Если миру все равно придет конец, какой смысл платить налоги?
   Вот почему я, э-э-э, исчез.
   В общем, я увидел то, что транслировал Мейленфант: галактики, черные дыры и все такое. И теперь я чувствую себя по-другому. А кто бы не чувствовал? Теперь я знаю, что у моих детей есть шанс вырасти и стать счастливыми, и у их детей тоже, и так далее, пока мы не покорим космос.
   Жизнь снова обрела смысл.
   Я знаю, есть те, кто говорит, что это неважно. Что если будущее и так будет таким прекрасным, то нам незачем что-то делать сейчас. Но я чувствую, что должен. То же самое я почувствовал, когда впервые увидел своего ребенка на руках у жены. В тот момент я понял, как проведу остаток своей жизни.
   Поэтому я возвращаюсь в Мохаве. У меня есть справки из реабилитационных центров и наркологических клиник, а также от комиссии по условно-досрочному освобождению. Надеюсь, вы будете рады моему возвращению.
   Ваш друг,
   Дэмиен Кримски
  
   "Лунный танцор":
   Люди месяцами спорили о том, может ли быть правдой эта история с Картером. А теперь они спорят о том, не являются ли мистификацией видения о далеком будущем.
   Конечно, и то, и другое не может быть правдой.
   Удивительно, что на фондовом рынке случаются обвалы, появляются секты самоубийц и безумцы, которые считают, что нужно разрушить города, потому что грядет конец света, и в то же время другая группа психов делает то же самое, потому что конца света не будет.
   Конечно, видения о далеком будущем - это правда.
   Это наша судьба. И это потрясающе! Замечательно! Вы так не думаете?
   Вы когда-нибудь задумывались, куда бы хотели отправиться, если бы у вас была машина времени и вы могли бы попасть куда угодно, в прошлое или будущее? Может, вы бы отправились охотиться на тираннозавра, или послушать проповедь Иисуса, или поплыли бы с Колумбом. Что думаете? Я знаю, что бы я сделал. Я бы отправился к шахтерам, добывающим черные дыры, в невероятный 400-миллиардный год нашей эры. Ох и повеселились бы эти ребята.
   Что? Откуда я знаю, что будущее реально? Потому что я видел его своими глазами. Кроме того, как вы, вероятно, знаете, в статье в "Лос-Анджелес таймс" были секретные коды, понятные только другим Странникам, которые подтверждали подлинность фотографий.
   У меня есть Шапочка - обращайтесь с ней осторожно! - и когда я ее надеваю, она проецирует мое самоощущение в астральном виде...
  
   Эмма Стоуни:
   На этот раз золотой пляжный мяч стал виден сразу, как только "светлячок" вышел из синей вспышки перехода. Пляжный мяч стоял на гладкой, ничем не примечательной равнине, в центре умного экрана. Рядом с мячом виднелась дуга портала - ярко-синяя полоса.
   Небо было темным. Черная дыра исчезла. Единственным источником света, падавшим на пляжный мяч, было тусклое свечение прожекторов "светлячка". Горизонт, который был виден Эмме, представлял собой идеально круглую полосу без каких-либо выступов или кратеров.
   Кальмар вяло плавал в своем водном пузыре.
   Эмма смотрела, как пейзаж Круутни проплывает перед объективом панорамирующей камеры "светлячка". Его гладкость нервировала, казалась неестественной. Она не испытывала ни благоговения, ни удивления, только смутное раздражение.
   - Этот чертов астероид изрядно потрепало, - сказал Мейленфант. - Вы только посмотрите на него. Гладкий, как попка младенца...
   - Вы не понимаете, - раздраженно ответил Корнелиус. - Я - или, скорее, мои электронные друзья - думаю, что дело не только в эрозии. Гравиметры на "светлячке" показывают, что морфология Круутни изменилась. Я имею в виду, что изменилась форма астероида. Здесь, в темноте, он принял форму сферы.
   Мейленфант спросил: - Сферы? Как, черт возьми, такое возможно?
   - Думаю, это разжижение. Если так, то время распада протонов должно превышать десять в шестьдесят четвертой степени лет, а это значит...
   - Погодите, погодите, - Мейленфант поднял руки. - Разжижение? Вы хотите сказать, что астероид стал жидким? Как? Он нагрелся, расплавился?
   - Нет. Что может его нагреть?
   - И что же?
   - Мейленфант, со временем даже самая твердая материя будет вести себя как очень вязкая жидкость. Все твердые объекты текут. Это проявление квантово-механического туннелирования, которое...
   - Я в это не верю, - сказал Мейленфант.
   - Вы это видите, - напряженно ответил Корнелиус. - Мейленфант, далекое будущее - это не тот мир, в котором вы выросли. Побочные процессы могут стать доминирующими, если они устойчивы и протекают в течение достаточно длительного времени.
   - Какого времени? - резко спросил Мейленфант.
   Корнелиус сверился с экраном. - Минимум десять в шестьдесят пятой степени лет. М-м, это сто тысяч триллионов триллионов триллионов триллионов триллионов. - смотрите. Начните с секунды. Уменьшите масштаб, чтобы получить продолжительность жизни Земли. Снова уменьшите, чтобы получить новый период, чтобы продолжительность жизни Земли была равна одной секунде. Затем вставьте его. Сделайте это снова. И снова...
   Изображение с камеры оторвалось от пляжного мяча, от пустой размытой поверхности и охватило небо.
   Мейленфант показал пальцем. - Что это, черт возьми, такое?
   Это было размытое пятно серо-красного света на фоне пустого неба. "Светлячок" переключился на инфракрасный режим, и Корнелиус очистил изображение. Эмма увидела грубую сферу, ореол из пылинок тусклого света, которые неподвижно парили вокруг...
   Вокруг чего? Это был сгусток тьмы, почему-то более темный, чем небо на заднем плане. При наблюдении с Земли он был размером с Солнце; пылинки походили на тускло светящиеся спутники, вращающиеся вокруг черной планеты.
   Голос Корнелиуса звучал взволнованно. - Боже мой. Посмотрите на это. - Он увеличил изображение, выделив точку на краю центрального шара, увеличивая его по мере продвижения.
   Эмма увидела кольца красного света, бегущие по краю параллельно поверхности.
   - Что это?
   - Гравитационное линзирование. Искривление света. Это значит... Должно быть... - Он пролистывал интерпретации экспертной системы, бегло просматривая текст. - Мы смотрим на черную дыру. Гигантскую.
   Вероятно, это остатки сверхскопления. Остаток галактики после испарения звезд коллапсирует в центральную черную дыру, и то же самое происходит и со скоплениями галактик, а затем и со сверхскоплениями.
   Масса этой дыры может составлять от ста триллионов до ста тысяч триллионов солнечных масс, а радиус горизонта событий измеряется сотнями световых лет.
   - Я не понимаю, - сказала Эмма. - Куда делась Галактика?
   - Черная дыра нашей Галактики, несомненно, переместилась в центр черной дыры местного скопления галактик, а затем и сверхскопления.
   - И нас затянуло вместе с ней.
   - Если это черная дыра, то у нее нет аккреционного диска, - сказал Мейленфант.
   - Мейленфант, эта штука древняя. Она поглотила все давным-давно.
   - Тогда почему эти пылинки не затянуло внутрь? - спросил Мейленфант.
   - Жизнь, - ответила Эмма. - Даже сейчас. Питающаяся от великих черных дыр. Верно?
   - Может быть, - мрачно ответил Корнелиус. - Может быть. Но если так, то этого недостаточно. Даже гравитационные шахты могут истощиться.
   - Излучение Хокинга, - сказал Мейленфант.
   - Да. Черные дыры испаряются. Чем меньше дыра, тем быстрее они распадаются. Дыры солнечной массы, должно быть, уже исчезли. В свои последние секунды они становятся энергичными, знаете ли. Взрываются с грохотом, как ядерная бомба. - Он улыбнулся, выглядя усталым. - Вселенная все еще может время от времени производить фейерверки, даже находясь так далеко вниз по течению. Но в конечном счете даже эта самая большая естественная черная дыра исчезнет. Что тогда будут делать те, кто движется вниз по течению? Они должны планировать это уже сейчас, работать. Это будет соревнование между сбором и управлением источниками энергии и диссипативными эффектами общего распада Вселенной.
   Мейленфант сказал: - Из вас получился бы отличный оратор после обеда, Корнелиус.
   Камера снова переключилась и обнаружила Шиину в ее пляжном мяче.
   - Мне кажется, ее движения становятся затрудненными, - сказала Эмма.
   Корнелиус пробормотал: - Мы ничего не можем сделать. Помните, там, далеко вниз по течению, холодно. Ее обогреватель наверняка скоро разрядится. Может быть, она даже не задохнется.
   Они молча наблюдали за происходящим.
   "Светлячок" Шиины, привязанный к золотому шару, пришел в движение. Он поплыл в сторону Эммы по пугающе гладкой поверхности расплавленного астероида.
   Он остановился и протянул руку-захват, чтобы коснуться своего собрата, управляемого человеком. На снимке с экрана рука была укороченной и гротескно огромной.
   Затем "светлячок" развернулся и исчез из кадра, направляясь к порталу, волоча за собой пляжный мяч.
   - Вперед, - прошептала Эмма.
   Еще один переход, еще одна синяя вспышка.
  
   Камера сделала панораму, обернувшись на все триста шестьдесят градусов. Портал, сверкающее синее кольцо, все еще врезанное в поверхность астероида, бесшумно скользил по экрану. На поверхности был виден пузырь Шиины, освещенный только огнями робота и мягким голубым сиянием самого портала. Шиина пыталась плыть, смутный темный призрак за золотом. Но она медленно падала, раскинув руки и ноги.
   И затем под черным небом осталась только поверхность астероида, гладкая, совершенно безликая, сплющенная временем.
   - Это похоже на последнюю остановку, - сказала Эмма. - Как будто больше ничего не изменится.
   - Неправда, - сказал Корнелиус. - Но здесь, ниже по течению, река времени течет широко и спокойно...
   - Впадает в море без солнца, - сказала Эмма.
   - Да. Но перемены все равно есть, если бы только мы могли их заметить.
   Камера повернулась вверх, в сторону от астероида, и экран заполнился черным небом. Сначала Эмма увидела только темноту, которая ничем не улучшалась. Но затем она различила едва различимый узор: угольно-серый на черном, почти неразличимый для нее, узор из аккуратных треугольников, покрывающий экран.
   Когда она моргнула, то потеряла его из виду. Но затем снова различила узор. Внезапно изображение расплылось, наклонилось и поплыло по экрану.
   Теперь треугольники стали розовато-белыми, очень размытыми, но правильными, сетка размытых цветов заполнила пространство.
   - "Светлячок" использует ложные цвета, - сказал Корнелиус.
   Узор рывками скользил по экрану, когда удаленный "светлячок" поворачивал камеру. И за сеткой Эмма увидела зеленоватую поверхность, плавно изогнутую, как будто в сетке что-то было.
   - Это, должно быть, разрезает вселенную пополам, - сказала Эмма.
   Большая часть изображения проплыла по экрану, расплываясь, поскольку скорость камеры превышала возможности программного обеспечения по обработке изображения.
   - Это похоже на гигантский геодезический купол, - сказал Мейленфант.
   Корнелиус сказал: - Думаю, это купол. Или, скорее, сфера. Сотни тысяч световых лет в поперечнике. Сеть. И там, ниже по течению, есть только одна вещь, которую стоит собрать. - Он указал на сложную, неоднородную завесу зеленоватого света, видимую сквозь просветы в куполе. - Взгляните. Наверное, мы видим там горизонты событий черных дыр. Гигантские дыры, масса которых превышает массу сверхскоплений галактик. Они вращаются вокруг друг друга, их горизонты событий искажаются. Похоже, эти дыры были собраны там намеренно. Они сливаются, образуя иерархию все более и более массивных черных дыр. Полагаю, что к этому моменту те, кто находится ниже по течению, уже могут управлять слиянием черных дыр без значительных потерь энергии.
   - Как, черт возьми, можно сдвинуть черную дыру с места? Привязать буксировочный трос?
   Корнелиус пожал плечами. - Не знаю. Возможно, используя излучение Хокинга в качестве реактивной тяги. Детали не так важны. Купол или сфера, похоже, служит коллектором энергии. Как сфера Дайсона. Все, что еще живо, должно обитать на этих опорах, питаясь остатками свободной энергии - медленным излучением Хокинга от черных дыр. Но это чертовски тонкий ручеек. - Он взглянул на свой экран. - Мы можем предположить, какие стратегии выживания они используют. Возможно, они экономят скудные ресурсы, погружаясь в длительные периоды бездействия: впадают в спячку, замедляют вычислительные процессы, растягивают час бодрствования на миллион лет...
   Возможно, - подумала Эмма. - А может быть, они и сейчас постоянно находятся в сознании, даже в этой разрушающейся Вселенной. Запертые в своей клетке из черной дыры, неспособные двигаться, они заперты, как Иуда в самом нижнем круге ада.
   Корнелиус сказал: - Вам может показаться странным, как много мы можем предсказать о том, что произойдет в столь отдаленном будущем. Но те, кто живет в нисходящем потоке, скованы физическими законами. И мы знаем, что им придется распоряжаться ресурсами черных дыр. Сверхскопления черных дыр - самые крупные из когда-либо существовавших в природе, их масса может достигать ста тысяч триллионов масс Солнца. Но даже они испаряются.
   Поэтому им приходится использовать черные дыры. Если соединить две дыры, получится более массивная дыра.
   - В ней будет прохладнее, - кивнул Мейленфант. - Она будет испаряться медленнее. Так вы сможете продлить срок ее службы.
   - Они, вероятно, заделывают дыры в иерархиях по всей доступной вселенной. Это место, каким бы огромным оно ни было, может быть всего лишь ступенькой на лестнице.
   Технические детали сложны. Вы должны соединять дыры достаточно быстро, чтобы они не испарились до того, как вы их соберете. С другой стороны, это не должно происходить так быстро, чтобы образовалась такая огромная дыра, которая испаряется слишком медленно и вам не хватает полезной энергии... Поразительно, - выдохнул Корнелиус, вглядываясь в тусклые, призрачные изображения. - Подумать только, что разум теперь охватил вселенную, что будущая эволюция Вселенной на самом деле зависит от сознательного выбора, сделанного нашими потомками.
   Сотрудничество, - подумала Эмма, - охватывающее вселенную, проекты, рассчитанные на миллионы, даже миллиарды лет. Кем бы ни стали эти люди, - подумала она, - они не люди.
   - О, Господи. Посмотрите на это.
   Эмма повернулась обратно к экрану, на который смотрел Мейленфант.
   На обширном круговом участке геодезическая сеть была нарушена. Это выглядело так, как будто какой-то огромный кулак пробил ее изнутри, вырывая и выворачивая стойки. Концы поврежденных стоек светились немного ярче, чем остальная часть сети; возможно, там проводились какие-то ремонтные работы.
   А за поврежденной сетью она могла видеть горизонты событий гигантских сливающихся черных дыр, каждая из которых, возможно, имеет массу сверхскопления галактик или даже больше, - горизонты были искажены, на их холодных поверхностях виднелись огромные застывшие волны длиной в несколько световых лет.
   - Что вы об этом думаете? - спросила Эмма. - Какая-то поломка?
   - Или война, - добавил Мейленфант.
   - Война? Здесь, так далеко вниз по течению? Это безумие.
   - Может, и нет, - сказал Корнелиус. - На этих людях лежит ответственность за все будущее. Они распоряжаются последними энергетическими ресурсами Вселенной. Ответственность порождает напряженность, разногласия. Конфликты.
   Мейленфант сказал: - Мы зашли так далеко, чтобы увидеть это. Как уныло.
   - Нет, - раздраженно сказал Корнелиус. - Мы понятия не имеем, какой разум обитает в этих гигантских сооружениях. Возможно, их сознание находится на гораздо более высоком уровне, чем наше. Их мотивы, вероятно, настолько далеки от наших, что мы даже не можем их себе представить...
   - Может быть, - проворчал Мейленфант. - Но я всего лишь жалкий Homo sapiens. И если бы я жил в том куполе, то хотел бы выжить, каким бы огромным ни был мой мозг. И мне кажется, что они чертовски плохо справляются со своей задачей.
   Эмма неохотно спросила: - Как далеко мы продвинулись?
   Корнелиус снова уставился на свои экраны. - Даже электронные системы уже не справляются с этим.
   - Предположим, мы совершили еще один скачок в масштабе, примерно таком же, как в прошлый раз. То есть переместились примерно на десять в сотой степени лет дальше. Что это значит? - Он потер лоб. - Для тех, кто живет ниже по течению, первые дни их империи - когда коэффициент увеличения составлял сто или десять тысяч, а черные дыры среднего размера еще могли существовать, - были расцветом Вселенной. Что касается нас, то мы - мелочь, затерявшаяся где-то в глубинах послесвечения Большого Взрыва.
   Мейленфант, однажды я спросил вас, понимаете ли вы, действительно ли понимаете, что значит довести ваш проект по колонизации внеземных территорий до логического завершения: бросить вызов вечности. Вот что это значит, Мейленфант. Именно это.
   И огромная ответственность. Мы должны распространиться по всей Вселенной, чтобы потомки людей, живущие далеко внизу по течению, тоже получили такую возможность и смогли пережить зиму как можно дольше. Потому что это последнее прибежище.
   - Но этот процесс бесконечен. - Мейленфант нахмурился. - Эта стратегия открывает перспективу вечной жизни... не так ли?
   - Нет, - печально ответил Корнелиус. - По крайней мере, мы так не думаем. Это парадокс. Должна быть какая-то основа, структура, которая аккумулирует вашу энергию и вмещает ваши души.
   - Сфера Дайсона.
   - Да. Структура растет со временем. И даже если материя стабильна, а это не всегда так, структуру необходимо модернизировать и ремонтировать. Требования к обслуживанию со временем возрастают, потому что структура становится все больше, а доступная энергия со временем уменьшается.
   - Это патовая ситуация, Мейленфант. И победить в ней невозможно. Эта политика управления черными дырами - хорошая идея, последняя и лучшая идея, но в конечном счете она обречена на провал.
   Внезапно камера снова сменила ракурс. Отполированный до блеска астероид и портал накренились под немыслимым углом.
   Пляжный мяч двигался, то подпрыгивая, то перекатываясь, по направлению к порталу. Он оставлял за собой след из ям и царапин на гладкой, покрытой поблескивающей пылью поверхности астероида.
   Эмма с грустью сказала: - Значит, Шиина так и не обрела покой.
   Камера еще раз повернулась, и Эмма в последний раз увидела величественную, разрушающуюся империю инженеров, создавших черные дыры.
   Это было грандиозно, - подумала она, - и это будет длиться невообразимо долго, в масштабах, недоступных человеческому пониманию. Но это была эпопея тщетности.
   - Что теперь? - пробормотал Мейленфант. - Что осталось?
   Эмма не знала. Но, как ни странно, она была рада этой ослепительной синей вспышке.
   И снова пустота.
   В поле зрения дрейфовал крюк, привязанный к тросу. Маленькие устройства ярко освещались прожекторами "светлячка", и этот свет лишь контрастировал с бескрайней тьмой вокруг.
   Мейленфант проворчал: - Тогда почему мы не видим астероид?
   - Потому что мы не на твердой поверхности. Акселерометры "светлячка" показывают, что он вращается и кувыркается в космосе.
   Теперь в кадре за извивающимся тросом появилось что-то новое. Это был синий круг, зависший в темноте, ярко светящийся и медленно вращающийся. Рядом с ним висел вялый золотой шар, покачивающийся в пространстве и отбрасывающий тусклые блики.
   Эмма сказала: - Это артефакт. И Шиина. Она что...
   Камера приблизила шар, пока он не заполнил собой весь экран. Кальмар внутри медленно поворачивался, плавно дрейфуя. Единственный свет, падающий на шар, за исключением мягкого синего свечения портала, исходил от тускнеющего "светлячка".
   - Она удаляется, - сказала Эмма. - Удаляется от "светлячка" и портала.
   - Да, - сказал Корнелиус. - Ее уносит прочь по инерции, когда она пролетела сквозь дыру.
   Мейленфант спросил: - Так что же произошло с астероидом?
   - Распад протонов, - немедленно ответил Корнелиус. - Я ожидал этого. - Он проверил свои экспертные системы на предмет деталей. - Знаете, внутри протона есть три кварка; если вы подождете достаточно долго, то увидите, как они собираются вместе, образуя миниатюрную черную дыру, которая тут же взрывается... Хорошо. Детали механизма не имеют значения.
   - То есть вы хотите сказать, что материя сама по себе нестабильна?
   - В долгосрочной перспективе - да. Но это происходит медленно. Тот факт, что вы стоите здесь и можете пережить воздействие собственной массы, говорит о том, что распад протонов должен занимать не менее миллиарда миллиардов лет. В вашем теле так много протонов и нейтронов, что при более высокой скорости распада образовалось бы достаточно энергичных частиц, чтобы убить вас от рака. Теперь мы видим, что скорость распада гораздо ниже.
   Мейленфант сказал: - Значит, астероид просто испарился.
   - Да. Он становился все меньше и меньше, постепенно нагреваясь за счет аннигиляции электронов и позитронов внутри него, а тонкий шлейф нейтрино уносился прочь почти со скоростью света.
   Эмма спросила: - Сколько времени прошло на этот раз?
   - Теории довольно расплывчаты. Если хотите, чтобы я назвал точную цифру, я бы сказал, что это произошло через десять в сто семнадцатой степени лет. - Теперь даже Корнелиус выглядел озадаченным. - Еще больше коэффициентов масштабирования.
   Изображение на экране уменьшалось, поворачиваясь и удаляясь.
   - Так где же все? - резко спросил Мейленфант.
   Корнелиус повернулся к нему с растерянным видом. - Вы не слушаете. Больше ничего нет. Когда начинается распад протонов, не остается ничего: ни мертвых звезд, ни блуждающих астероидов вроде Круутни, ни холодных планет, ни геодезических империй. Так далеко вниз по течению вся обычная материя исчезла, последние черные дыры испарились. Вселенная раздулась, ее материя стала невообразимо тонкой.
   Даже если бы фермеры, выращивающие черные дыры, попытались собрать больше материала, чтобы восполнить то, что распалось, они бы не успели. Материя распадалась быстрее, чем ее успевали собрать и использовать для записи информации, мыслей, жизни. А когда их структура разрушилась, последняя черная дыра, должно быть, испарилась. - Его взгляд затуманился. - Конечно, они должны были попытаться. Боролись до последнего. Это было грандиозно.
   Эмма внимательно посмотрела на Мейленфанта. - Ты разочарован. Но мы видели столько времени. Столько пространства для жизни...
   - Но, - сказал Мейленфант, - я надеялся на вечность.
   Корнелиус вздохнул. - Вселенная, вероятно, будет расширяться вечно, до бесконечности. Но мы не знаем ни одного физического процесса, который мог бы происходить за пределами этой точки.
   Эмма сказала: - И вся жизнь в любой форме вымерла. Верно?
   - Да.
   - В таком случае, - тихо произнесла Эмма, - с кем же разговаривает Шиина?
  
   Шиина уже почти скрылась из виду, ее обиталище - золотой шар - было едва различимо в тусклом свете ламп робота. Возможно, Эмме просто почудилось, как и в случае с лицом человека на Луне.
   Но все же...
   - Я уверена, что вижу, как она жестикулирует, - сказала она.
   - Боже мой, - произнес Мейленфант. - Ты права.
   Эмма нахмурилась. - Здесь должен быть кто-то. Потому что портал здесь. И он позвал нас - верно? - через цепочку порталов, вверх по течению, через коэффициенты масштабирования, в настоящее. Возможно, он позвал Шиину и привел ее сюда.
   - Она права, - задумчиво произнес Корнелиус. - Конечно, она права. Здесь должно быть какое-то существо, сообщество, которое манипулирует нейтринным полем и посылает сигналы в прошлое.
   - Но откуда они берут энергию, чтобы производить вычисления, чтобы думать?
   Корнелиус явно чувствовал себя не в своей тарелке; он как одержимый просматривал на своем умном экране списки ссылок. - Это всего лишь предположение. Но, возможно, вы могли бы производить вычисления, не затрачивая энергию. У нас есть теоретические модели...
   На самом деле во время вычислений энергия расходуется на удаление информации. Например, если вы складываете два числа, то на то, чтобы стереть исходные числа из памяти, тратится энергия. Но если ваши вычисления логически обратимы - то есть вы никогда не удаляете информацию, - то затраты на обработку можно снизить до сколь угодно малых значений.
   - Тут должен быть какой-то подвох, - сказал Мейленфант. - Иначе кто-нибудь уже запатентовал бы это.
   Корнелиус кивнул. - Мы не знаем ни одного способа взаимодействия с внешней средой без потерь. Ни одного способа ввода или вывода данных. Если вы хотите сохранить все без потерь, вам нужно изолировать себя в своего рода субстрате. Но тогда ничего существенного уже никогда не изменится. Так какой смысл в восприятии?
   - Тогда что же остается?
   - Память. Отражение. Новых данных нет. Однако богатству понимания, возможно, нет предела.
   Мейленфант спросил: - Если эти конечные нисходящие потоки привязаны к субстрату, как Шиина может с ними общаться?
   - Шиина - беглянка из глубочайшего прошлого, - ответил Корнелиус. - Возможно, они считают, что она стоит того, чтобы потратить на нее часть их бережно накопленной энергии. Они, должно быть, огромны, - мечтательно произнес он. - Последние частицы, оставшиеся от них, вращаются на расстоянии световых лет друг от друга. Один разум может охватывать пространство размером с целую галактику, он может быть огромным и медлительным, как целая империя. Но теперь им ничто не угрожает. Они вне досягаемости гравитации и наконец-то защищены от тепловой смерти Вселенной.
   Эмма сказала: - И это наши конечные дети? Эти призрачные сущности? Манипуляции со структурами, охватывающими всю Вселенную, бесконечная борьба изобретательности с энтропией - все это было ради этого?
   - Так и есть, - резко ответил Корнелиус. - А ради чего еще?
   - Ради цели, - просто ответила Эмма. - Мы ее теряем.
   Шиина исчезала из поля зрения.
   Корнелиус постучал по консоли. - У "светлячка" почти закончился газ для управления ориентацией.
   Каждые несколько минут пляжный мяч проплывал в поле зрения экрана, пока "светлячок" беспомощно кувыркался в пространстве. Изображение было тусклым, размытым, камера почти не справлялась со своей задачей. Эмма подошла вплотную к экрану и уставилась на изображение кальмара, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жизни.
   Это похоже на поминки, - подумала она.
   - Нам нужно решить, что делать дальше, - пробормотал Корнелиус.
   Мейленфант нахмурился. - Что делать дальше?
   - Посмотрите на изображение. Посмотрите на него. Мы нашли на том астероиде артефакт, внеземной артефакт. Именно там, куда нас направили нисходящие. И они использовали его, чтобы рассказать нам о будущем: о триллионах и триллионах лет, которые нас ждут, если только мы сможем найти способ обойти катастрофу Картера, что вполне возможно. Боже мой, вы только подумайте. Сегодня мы мельком увидели будущее. Что, если мы установим станции наблюдения на каждом из этих островов нисходящих? Подумайте, чего мы добьемся, что увидим.
   Мы должны забрать этот артефакт. Если не сможем вывезти его с астероида, придется изучать его на месте. Мейленфант, мы должны отправить людей на Круутни. И должны показать его Майклу.
   На лице Мейленфанта отразился необъяснимый страх.
   На экране Шиина выглядела как размытое световое пятно, по бокам которого двигались тени. Шиина снова подала знак - Эмма с трудом могла его разглядеть, - и экран стал нейтрально-серым.
   - Все кончено, - сказал Корнелиус. - "Светлячок" мертв. И Шиина тоже.
   - Нет, - возразила Эмма. - Нет, я так не думаю.
   Она почему-то знала, что Шиина понимает, что с ней происходит. Последнее, что сказала Шиина, последнее, что смогла разобрать Эмма перед тем, как изображение пропало, был вопрос.
   - Мне будут сниться сны?
  
   Маура Делла:
   Открытый дневник. 22 октября 2011 года.
   Я никогда не забуду свой первый полет через всю Африку. Огромные безжизненные пустыни, бескрайние зеленые просторы, редкие поселения людей, примостившиеся на берегах рек и в речных долинах.
   Я городская женщина. Раньше я думала, что мир людей - это и есть весь мир. Опыт, полученный в Африке, подорвал мою веру в то, что люди способны что-то изменить, построить, выжить. Правда в том, что люди почти не оставили следа на Земле, а сама Земля - лишь пылинка во враждебной Вселенной. Это повлияло на мое мировоззрение. Если человечество едва закрепилось на Земле, то, черт возьми, мы должны приложить все усилия, чтобы укрепить свои позиции.
   Прошло всего одно поколение с тех пор, как мы смогли видеть всю Землю целиком. И теперь, кажется, мы можем видеть все будущее и то, что должны делать для выживания. И я надеюсь, что мы справимся.
   Хотя, признаюсь, меня все это угнетает.
   Это, конечно, логический вывод из моих собственных амбиций, который заключается в том, что в целом человеческая раса не должна стремиться к самоуничтожению - на самом деле, наша судьба - взять верх над слепыми силами неодушевленной материи и направлять будущее космоса.
   Просто раньше мне никогда не приходило в голову, что, в конце концов, все, что мне придется победить, - это чернь и холодные дожди вселенной.
   Мне шестьдесят один год. У меня нет привычки думать о смерти. Полагаю, у меня всегда был смутный план борьбы с этим: использовать все свои ресурсы, все приемы и хитрости, которые я могла найти и за которые могла заплатить, чтобы прожить как можно дольше.
   Но стоит ли это того? Цепляться за жизнь, пока у меня не иссякнут силы, разум и надежда? Но разве не это мы и увидели в далеком будущем - дряхлеющий вид, из последних сил борющийся с тьмой?
   Мне кажется, что старение - это война между мудростью и горечью. Я не знаю, чем закончится эта война для меня, если, конечно, я до нее доживу.
   Может быть, есть вещи поважнее самой жизни.
   Но что именно?
  
   Эмма Стоуни:
   Пока представители Рейда Мейленфанта боролись с бюрократическими препонами, грозившими поглотить его, а мир то восхищался его образами далекого будущего, то насмехался над ними, он преподнес еще один сюрприз.
   Он выступил по телевидению и в Сети и объявил дату запуска БТУ-2, предварительно названного "О'Нил".
   По мере приближения этой условной, вымышленной, технически правдоподобной даты события, казалось, приближались к кульминации. С одной стороны, Мейленфанта, с его предприимчивостью, непокорностью и загадочностью, все больше поддерживала общественность. Но с другой стороны, противостоявшие ему силы набирали мощь и усиливали свои атаки.
   Взгляните на ситуацию с другой стороны. Если вся эта юридическая волокита закончится и я буду готов к запуску, то запущу. Если я не буду готов к запуску, то не запущу. Все просто. Что я теряю?
   Приходите посмотреть, как я взлечу.
   На самом деле он терял несколько миллионов долларов с каждой неудачной попыткой запуска, подумала Эмма. Но Мейленфант знал об этом и не останавливался, так что она решила оставить это при себе.
   И надо признать, это сработало: ставки снова повысились, а интерес публики достиг апогея. Ничто так не помогает сосредоточиться, как обратный отсчет.
   За пару дней до "даты запуска" Мейленфант попросил Эмму приехать из Вегаса. - Ситуация накаляется, детка. Ты нужна мне здесь...
   Она отказалась лететь с Мейленфантом на базу. Она решила поехать на машине: ей нужно было отдохнуть и подумать. Она включила СмартДрайв, затемнила окна и попыталась уснуть.
   И только когда машина разбудила ее незадолго до рассвета в "день запуска", она начала замечать людей.
   Сначала на обочине стояло всего несколько машин и фургонов - маленькие оазисы света в бескрайней ночной пустыне. Но вскоре их стало больше: автодома на базе грузовиков, машины с прицепами-палатками, переоборудованные автобусы, джипы с пристроенными сзади домами, "Лендроверы" и "Бронко" со спальными местами. В предрассветной мгле виднелись освещенные изнутри палатки и медленно передвигающиеся люди. Кто-то спал в машинах, а кто-то - прямо на земле, на надувных матрасах и одеялах.
   По мере приближения к полигону Бутстрэпа людей становилось все больше, а небольшие группы сбивались в более тесные скопления. Она увидела место, где одеяло, расстеленное под задним откидным бортом древнего кабриолета, почти полностью закрывало подстилку гораздо более роскошной палатки. Рядом с дорогим домом на колесах стоял древний "Форд" с капотом, закрепленным чем-то вроде изоленты. В открытом багажнике спал ребенок, а из всех окон торчали грязные босые ноги. С приближением рассвета люди вставали, потягивались и почесывались, готовили завтрак, а некоторые забирались на крыши своих машин, чтобы посмотреть, что происходит в Бутстрэпе.
   Она заметила что-то похожее на военную машину: приземистый, устрашающего вида джип с черными прямоугольными тонированными стеклами. В нем стоял мужчина, высунув голову из люка на крыше. Он был мускулистым, лет сорока, бритоголовым. Переступал с ноги на ногу, как будто ему было трудно стоять. Наблюдал за территорией в мощный профессиональный бинокль. Ей показалось, что он показался знакомым, но она не могла вспомнить, откуда.
   Когда она посмотрела снова, джипа уже не было. Машина могла уехать только в сторону от оживленной дороги, в пустыню.
   Чуть дальше она заметила униформу и знамена. Здесь были религиозные группы, как сторонники, так и противники Мейленфанта. Некоторые из них проводили службы или молебны. Там были борцы за права животных, державшие в руках анимированные плакаты с изображением карибского рифового кальмара, другие протестующие держали в руках изображения болезненно-желтых детенышей. А еще была жутковатая толпа, например, группа женщин, одетых в черные сорочки, разрисованные ярко-синими кругами, которые поднимали к небу небесно-голубые обручи. Возьми меня! Возьми меня!
   Но, как поняла Эмма, эти люди, руководствующиеся своими целями, были в меньшинстве, они были лишь частичками пены в огромном океане обычных людей, собравшихся здесь в день "презентации" Мейленфанта. Здесь были белые, черные, азиаты, латиноамериканцы, коренные американцы. Там были молодые люди, несколько младенцев на руках и много стариков, которые, вероятно, помнили "Аполлон-11". Не было никаких оснований предполагать, что на каждом подходе к комплексу Бутстрэпа не было такой же плотной толпы, как здесь.
   Так сколько же их было? Миллион?
   Но почему они были здесь? Что привлекло так много людей из такой дали?
   Это была вера, поняла она. Вера в Мейленфанта, вера в то, что он сможет еще раз бросить вызов различным силам, выступающим против него: Рейду Мейленфанту, старомодному американскому герою, который уже приносил открытки из будущего, а теперь собирался запустить ракетный корабль и в одиночку спасти человечество.
   Должна признать, Мейленфант, ты задел меня за живое.
   И пока она обдумывала это, пока это осознание кристаллизовалось в ней, она, наконец, поняла, что произошло сегодня.
   Боже мой, подумала она. Он действительно собирается это сделать. Он собирается начать, что бы ни случилось. Вот в чем дело.
   И она испытала шок, даже стыд, что эти незнакомцы, так много их, поняли подсознательное послание Мейленфанта лучше, чем она. "Приходите посмотреть, как я полечу", - сказал он им; и вот они здесь.
   Она устремилась вперед со все возрастающей настойчивостью.
   Наконец ей удалось прорваться сквозь толпу и барьеры охраны и оказаться внутри комплекса. А там - все еще километрах в трех отсюда - находился корабль Мейленфанта, БТУ-2, под названием "О'Нил".
   Она могла видеть тонкий профиль разгонного блока: угловатый хвост шаттла у основания, центральный бак с его тонкими твердыми ускорителями, похожими на белые карандаши, по обеим сторонам, толстую трубу модуля полезной нагрузки наверху. На нем были красные и синие вкрапления - должно быть, звездно-полосатый флаг, который, по настоянию Мейленфанта, должен был украшать все его корабли, а плавный изгиб корпуса резко поблескивал там, где на холодных поверхностях намерз иней из ночной пустыни. Башня рядом с БТУ выглядела минималистично: стройной и спокойной. Рядом с ускорителем были облака пара, маленькие белые клубочки, которые поднимались из баков.
   Освещенный белым ксеноновым светом, ускоритель казался маленьким, далеким и даже хрупким, как экспонат в музее. Это было пламя, к которому стремились все эти люди.
   Она вышла из машины и побежала к бункеру управления Джорджа Хенча.
   Бункер был маленьким, тесным и выглядел так, будто его оборудовали на скорую руку. В одной из стен было огромное тонированное окно, из которого открывался вид на стартовую площадку и на вспышку света вокруг ожидающего запуска ускорителя. Напротив окна располагались консоли - просто столы, заваленные руководствами, планшетами и чашками с кофе, - за каждой из них сидел молодой техник в футболке. В дальнем конце помещения суетились люди, спорили, бегали туда-сюда с руководствами и стопками распечаток. Повсюду валялись кабели, скрученные в жгуты на полу и под потолком.
   В одном из дверных проемов под присмотром одного из подчиненных Мейленфанта толпились люди, похожие на федеральных чиновников, в серых костюмах, галстуках и с маленькими портфелями. Среди них, громко протестуя, стояла, как вдруг поняла Эмма, конгрессвумен Мэри Хауэлл, бывшая инженер-химик, которая устроила Мейленфанту нелегкую жизнь на слушаниях в Конгрессе.
   Посреди всего этого, окруженный людьми, выкрикивающими инструкции и требующими информации, стоял сам Мейленфант, Корнелиус и Майкл, мальчик из Замбии. Корнелиус держал Майкла за руку, сжатую в кулак. Мейленфант поспешил вперед. - Эмма. Слава Богу, что ты здесь.
   Она не могла придумать, что бы такое сказать. Потому что все трое - Мейленфант, Корнелиус и Майкл - были одеты в цельную оранжевую одежду с карманами и нашивками на липучках.
   Это были летные скафандры. Скафандры.
  
   Арт Моррис:
   Арт мог видеть ракету с водительского места "Расти". Тот был припаркован подальше от дороги, в зарослях кустарника, до которых "Расти" добрался без труда.
   Этот автомобиль, предназначенный исключительно для разведки, наблюдения и наведения на цель, или RST-V, был заменой "джипа" Корпуса морской пехоты [название автомобиля выведено из придуманного акронима слов его назначения]. Как и "джип", он был практически неразрушим. И работал на гибридном приводе, который использовал дизельный генератор для питания электродвигателей, установленных на каждом колесе. Конструкция была более изящной и компактной, чем механические трансмиссии, и обладала встроенной системой защиты: если одно колесо выходило из строя, автомобиль мог продолжать движение на трех или даже на двух колесах, если они были с разных сторон. Колеса работали независимо друг от друга, и "Расти" мог крутиться на месте, как балерина.
   Лучше всего было то, что, когда он выключал генератор и ехал на аккумуляторах, не было ни шума двигателя, ни выхлопных газов, которые могли бы выдать его местоположение тепловым датчикам, установленным теми парнями на заборе.
   Арт обожал свой "Расти". Но, конечно, это был не его автомобиль. Единственной личной вещью, которую Арт позволил себе, был снимок его дочери Лиэнн, приклеенный скотчем к приборной панели.
   "Расти" одолжил ему его хороший друг Вилли Баттс, который до сих пор служил в морской пехоте. Сначала Арт хотел просто подъехать к базе и начать палить, но Вилли его отговорил. - Ты не проедешь дальше ворот, чувак. Подумай об этом. И все еще будешь в трех километрах от ракеты. Тебе нужен небольшой транспорт. Предоставь это мне.
   И Вилли, как всегда, не подвел. Вот он, Арт, а вот и ракета, которая его ждет.
   Он нажал на кнопку зажигания. Двигатель "Расти" завелся с едва слышным кашлем. Арт покатился вперед, мощная регулируемая подвеска смягчала тряску на ухабистой земле.
   Больше никаких желтых детей, Мейленфант. Он постучал по фотографии. Его маленькая девочка еще раз задула свечи на елке.
   Арт переключился на бесшумный режим.
  
   Эмма Стоуни:
   Мэри Хауэлл шагнула вперед. - Это какая-то шутка. Мейленфант, я могла бы привлечь вас к ответственности за нарушение закона о защите детей, если бы у меня не было вот этого. - Она помахала листком бумаги перед его лицом. - Вы нарушили федеральные авиационные правила, части двадцать третья, двадцать пятая, двадцать седьмая, двадцать девятая и тридцать первая, которые регулируют сертификацию летной годности. Кроме того, у меня есть неопровержимые доказательства того, что ваша программа технического обслуживания не соответствует процедурам, изложенным в консультативном циркуляре Федерального управления гражданской авиации AC 120-17A. Более того...
   Мейленфант впился взглядом в Хауэлл. - Представительница, это не имеет ничего общего с правилами Федерального управления или какой-либо другой ерундой. Это личная месть.
   Джордж Хенч, прижав наушники к ушам, прорычал Мейленфанту. - Если мы собираемся отступить, я должен знать об этом сейчас.
   Каким-то образом вид Мейленфанта, Корнелиуса и ребенка, ради всего святого, закованных в эти костюмы астронавтов, окруженных шумом этой вышедшей из-под контроля ситуации, показал Эмме, как далеко зашел Мейленфант в своем безумии. - Мейленфант, ты с ума сошел?
   - Мы собираемся лететь, Эмма. Мы должны. Это стало нашей обязанностью.
   - А как же четверо астронавтов, которых мы обучили, потратив огромные средства?
   - Они тренировали меня, - сказал Мейленфант. Он улыбнулся, выглядя почти задумчивым.
   Корнелиус Тейн пожал плечами. - Таков был план. Кто лучше подготовлен?
   - Еще один слепец, Мейленфант?
   - Да... Все, кроме одной. Джей. Девушка. У нее была подходящая подготовка.
   - Для чего?
   - Чтобы ухаживать за Майклом.
   Джордж Хенч что-то услышал в наушниках. Он поморщился, глядя на Мейленфанта. - Приближаются еще инспекторы.
   - Кто на этот раз?
   - Комиссия по ядерному регулированию.
   Хауэлл перевела взгляд с Джорджа на Мейленфанта. - Комиссия по ядерному регулированию? Что там с этой Комиссией?
   - Шотландский уран, - мрачно ответила Эмма. - Если они здесь, значит, все идет наперекосяк. Нам еще повезет, если мы избежим тюрьмы.
   - Но у меня нет выбора. - Мейленфант уставился на нее, словно пытаясь заставить ее согласиться с ним одной лишь силой своего обаяния. - Неужели ты не понимаешь? У меня не было выбора с того самого момента, как Корнелиус пробрался в твой кабинет.
   - Дело уже не в добыче полезных ископаемых на астероидах. Так ведь, Мейленфант?
   - Нет. Дело в том, что ждет нас на Круутни.
   Корнелиус холодно усмехнулся. - И кто знает, что это может быть? Возможно, ответы на все вопросы. Смысл жизни.
   Кто знает?
   Мейленфант в отчаянии произнес. - Эмма, вся моя жизнь вела меня к этому моменту. Я в ловушке. И Майкл тоже. Он в ловушке с самого рождения, с этим проклятым синим кругом в голове. И ты мне нужна.
   У нее почему-то закружилась голова, мир вокруг стал бесцветным, как будто она вот-вот потеряет сознание. - Что ты такое говоришь?
   - Полетели со мной.
   - На Круутни?
   - Это единственный выход. Майкл меня боится. И Корнелиус, если уж на то пошло. Но ты...
   - Ради всего святого, я не астронавт. Запуск меня убьет.
   - Нет, не убьет. Это не страшнее американских горок. А когда мы улетим, то улетим навсегда. Эти придурки из Федерального управления гражданской авиации не смогут добраться до нас в космосе. В любом случае, когда они начнут преследование, тебя уже не будет в стране.
   Она ощущала множество расходящихся возможностей прошлого и будущего - для себя, для Мейленфанта, а может, и для всего человечества, - которые пронизывали этот момент, словно ее сознание было размыто между множеством тускло освещенных реальностей.
   Она сказала: - Ты напуган, да?
   - Чертовски верно. Я в ужасе. Я просто хотел отправиться разрабатывать астероиды. А теперь вот это. - Он посмотрел в круглые глаза Майкла. - Не знаю, какого черта я здесь делаю, Эмма. Но я не могу сойти с этого аттракциона. Ты нужна мне. Пожалуйста.
   Но теперь все снова столпились вокруг Мейленфанта. Мэри Хауэлл разглагольствовала о правилах Федерального управления гражданской авиации. Корнелиус надел наушники и кричал, что у охранников на воротах могут возникнуть проблемы с инспекторами Национального совета по радиационной защите и измерениям. А Джордж Хенч с перекошенным лицом следил за часами и проводил бесконечные предстартовые проверки.
   Майкл плакал.
   Хауэлл шагнула вперед. - Смиритесь с этим, полковник Мейленфант. Вы проиграли.
   Мейленфант, казалось, принял решение. - Конечно, проиграл. Джордж, уведи ее отсюда. Нам нужно запустить космический корабль.
   Джордж Хенч ухмыльнулся. - Давно пора. - Он обхватил Хауэлл своими огромными ручищами и оторвал от пола. Она закричала от досады, пнула его по ногам и замотала головой. Ей удалось сорвать с него наушники, но он просто вытолкал ее из комнаты и захлопнул дверь.
   Эмма сверлила Мейленфанта взглядом. - Мейленфант, ты хоть представляешь...
   Джордж сказал: - Хватит. Поспорите об этом в космосе. Убирайтесь отсюда. Я позабочусь об остальном.
   Мейленфант сжал мускулистое плечо Джорджа. - Спасибо, мой друг.
   Джордж оттолкнул его. - Пришлешь мне открытку из Алькатраса. - Он схватил еще одну гарнитуру и начал орать на техников за их импровизированными пультами.
   Мейленфант повернулся к Эмме. Он потянулся, взял ее за руку и легонько потянул.
   Словно во сне, она последовала за ним, как всегда поступала и, как она знала, всегда будет поступать.
   Когда они вышли из блокгауза в серые сумерки рассвета Мохаве, она услышала крики и отдаленный треск.
   Выстрелы.
  
   Арт Моррис:
   "Расти" показал себя превосходно. Он был рассчитан на скорость до семидесяти километров в час на обычных дорогах и, возможно, до сорока на любой местности, от песчаных дюн до торфяных болот. Тем временем сам он сидел в оболочке из углепластикового композита и керамической обшивки, которая была достаточно прочной, чтобы остановить винтовочную пулю. Арту не нужно было ничего делать, кроме как показывать пальцем и надеяться.
   Он устроил настоящую бойню у забора. В свой инфракрасный бинокль он увидел, как охранники компании бегут вдоль забора, указывая в ту сторону, откуда он появился, а затем улепетывают со всех ног.
   Он рассмеялся.
   Врезался в ограждение. Едва заметил, как оно разлетелось в стороны.
   Охранники бросились врассыпную. Он услышал глухой стук пуль, ударяющихся о броню. Он включил зажигание и дал полный газ; теперь не было смысла скрываться. Двигатель взревел, и он рванул вперед, воодушевленный.
   - Смотри, что ты наделал, Мейленфант!
   Он увидел впереди стартовую площадку, ракету-носитель, освещенную, как башня в Диснейленде. Он прибавил газу и направился прямо к ней.
  
   Эмма Стоуни:
   Для Эммы время словно распалось на части, превратилось в вихрь разрозненных событий, не связанных между собой причинно-следственными связями. Она просто терпела, позволяя Мейленфанту и его людям вести ее то в одну, то в другую сторону, пока они кричали, бегали и тащили ее за собой сквозь вихрь незнакомых мест, запахов и оборудования.
   Вот она в раздевалке. Помещение напоминало больничную лабораторию: мерцающие флуоресцентные лампы, стеллажи с медицинским оборудованием и запах антисептика. Неулыбчивые женщины-техники завели ее за ширму и заставили раздеться до нижнего белья. Затем ее облачили в скафандр с тугими резиновыми манжетами на шее и запястьях, в который пришлось втискиваться, как в севший после стирки свитер. Техники затянули и проверили застежки и клапаны скафандра, поджав губы.
   Перчатки, ботинки.
   На голову ей надели шлем из белого пластика и стекла и закрепили его на кольце вокруг шеи. В шлеме было жарко и тесно, звуки приглушались, ощущение нереальности происходящего усиливалось.
   Она услышала, как Майкл где-то в зале для облачения бормочет на своем языке фразы, которые она уже выучила. - Верните мне мою одежду! О, верните мне мою одежду! - Ее сердце разрывалось. Но у нее не было времени, она ничего не могла сделать для него.
   В каком-то другом мире, - подумала она, - я бы уже уходила отсюда. Спокойно разговаривала бы с конгрессменом Хауэлл, отбивалась бы от сотрудников Национального совета по радиационной защите и измерениям, придумывала бы, как справиться с этой очередной катастрофой. Делала бы свою работу.
   А вместо этого меня готовят к полету в космос, ради всего святого, прямо как Джона Гленна.
   Ее поспешно вывели из кабинки. Остальные уже ждали ее, облачившись в скафандры. Мейленфант посмотрел на нее из-под шлема. Знакомое лицо в обрамлении металла и пластика было бесстрастным, словно он не мог поверить, что видит ее здесь, рядом с собой.
   И вот теперь, после поездки в открытой тележке, она спешила через территорию космодрома к яркому свету, окружавшему ракету-носитель. Техники бежали рядом с ней и аплодировали.
   А потом они... забрались с одним-единственным здоровенным техником в корзину крана-сборщика, выдержав стремительный взлет, когда он поднял их в воздух. Они поднялись в клубах тонкого, полупрозрачного пара, пахнущего древесным дымом. Она увидела плавно изгибающийся металл, гладкий, как мускулы, покрытый конденсатом и изморозью, всего в метре от нее, достаточно близко, чтобы дотронуться.
   Майкл, казалось, хныкал внутри своего шлема; Корнелиус все еще крепко сжимал кулак ребенка. Техник наблюдал за этим с каменным выражением лица.
   Кран продвигался вперед, пока не ударился о корпус ракеты. Техник шагнул вперед и начал устанавливать рампу над девяностометровым обрывом, отделявшим их от ракеты-носителя.
   Мейленфант пошел первым.
   Затем настала очередь Эммы. Держась за руку борттехника, она шагнула вперед на трап. Она смотрела сквозь зияющую дыру, прорезанную в обтекателе, который покрывал сам космический корабль. Корпус был покрыт чем-то вроде теплоизоляционного покрытия, простыни из белоснежной ткани. В ткани был прорезан люк, окантованный металлом. За люком находилась тускло освещенная серая конусообразная кабина, стены которой были усеяны сотнями переключателей и циферблатов. Рядом друг с другом стояли откидные сиденья-ковши - просто металлические каркасы, обтянутые брезентом. Они чем-то напоминали стоматологические кресла, подумала она.
   В кабине пахло новой машиной: насыщенным ароматом машинного масла, резким запахом сварной стали и обработанной латуни, сладковатым запахом брезента и отделки стен, еще не пропитавшихся застоявшимся запахом тел. Кабина казалась безопасной, теплой и уютной.
   И снова с земли донесся треск выстрелов.
  
   Джордж Хенч:
   Джорджу Хенчу казалось, что в эти последние минуты время замедлилось и текло, как ириска.
   Он попытался абстрагироваться от потока мельчайших деталей. Теперь, когда политики и бюрократы убрались восвояси, наступило долгожданное инженерное спокойствие и ощущение контроля. Он слышал, как его техники отрабатывают предстартовые процедуры, перекликаясь друг с другом: "Готово" и "Подтверждаю". Водородные и кислородные баки были заполнены и продолжали поддерживать уровень. Инерциальные измерительные системы были откалиброваны, а это означало, что теперь БТУ мог определять свое положение в трехмерном пространстве, перемещаясь вокруг Земли под действием вращения планеты. Заправлялись гелиевые баки двигательной установки, завершалась настройка антенн.
   Корабль становился все более независимым от наземных служб.
   Внешнее питание было отключено. Клапаны на больших кислородных и водородных баках были закрыты, давление в баках доведено до нужного уровня. За минуту до старта он передал управление внутренним процессорам БТУ.
   И тут он услышал сообщение в наушнике.
   Он оторвался от консолей и стал изучать изображения с камер видеонаблюдения. Изображение было размытым, на пределе разрешения.
   Он увидел разрушенный участок ограждения. Охранники лежали на земле без сознания. Какой-то транспорт, похожий на военный фургон, вынесло на обочину. Кто-то встал в машине и поднял что-то на плечо. Похожее на трубу. Направленную на стартовый комплекс.
   - О боже.
   - Джордж. У меня есть ваше разрешение?
   Худшее из худшего. - Давай, Хэл.
   Он видел на изображении, как охранники пытаются натянуть свои противогазы М-17. Тем временем парень в автомобиле неуклюже готовил свое оружие.
   Это было бы забавно - гонка клоунов.
   Охранники победили. В сторону автомобиля полетел один-единственный снаряд.
   Джордж едва мог разглядеть вырвавшийся из него газ. Он был похож на очень легкий бесцветный туман. Когда газ достиг автомобиля, парень в нем начал кашлять. Он выронил свою базуку или что там у него было. Потом его начало рвать, и он забился в конвульсиях.
   Охранник в противогазе подбежал к автомобилю и сунул что-то в люк на крыше. Джордж знал, что это было. Это была "петушиная какашка" - граната с белым фосфором.
   Автомобиль озарился светом и содрогнулся. Охранники подошли ближе.
   Не было слышно ни звука. Зрелище было жутковатым.
   Три минуты.
   Джордж повернулся к ракете, которая ждала его внимания.
  
   Эмма Стоуни:
   Изогнутый бок ракетоносителя, находившийся всего в полуметре от нее, рухнул на землю, уменьшаясь по мере удаления, словно часть какого-то металлического собора. На бетонной площадке у основания ракетоносителя она увидела бегущих техников и машины, разбегающиеся в разные стороны, как насекомые. Чуть дальше виднелись здания комплекса, забор и толпы людей за ним: огромное людское море, машины, палатки и лица под светлеющим предрассветным небом.
   В одном месте забор был темным, словно прорванным. Она увидела бегущих охранников. В воздухе раздавался отдаленный треск выстрелов. Она увидела автомобиль, из которого свисал человек, и какой-то клубящийся туман. Охранники приближались.
   Она повернулась к люку. Там стоял Мейленфант, его худое лицо в обрамлении шлема было обращено к ней.
   - GB, - сказал он. - Это был GB. Так его называют военные.
   - Зарин. Нервно-паралитический газ. Боже мой. Вы применили нервно-паралитический газ.
   - Его привезли сюда, чтобы сжечь на заводе по переработке отходов. Эмма, я всегда был готов сделать все, что от меня потребуется, чтобы выполнить эту миссию.
   Я знаю, - подумала она. - Я знаю больше, чем хочу знать.
   Я не должна быть здесь. Это нереально, неправильно.
   Он протянул ей руку. Сквозь толстые перчатки она едва ощущала прикосновение его плоти.
   Не оглядываясь, она вошла в гудящее, светящееся, похожее на чрево, нутро космического корабля.
  
   Джордж Хенч:
   Из основания сборки вырвалось бледное пламя. Дым повалил по огненным канавам и взметнулся в воздух, словно огромные белые крылья шириной в сотни метров. И вот зажглись мощные ускорители, и свет стал необычайно ярким, желтым и ослепительным, как солнце.
   Дымовая труба начала подниматься. Но шум еще не достигал его слуха, и ракетоноситель поднимался легко и в полной тишине, как будто плыл в небо.
   Джордж всю свою жизнь занимался ракетами. И все же он так и не смог пережить этот момент, когда огромная собранная машина в первый и единственный раз ожила и оторвалась от земли.
   И вот раздался звук: треск и хлопки, как будто в костре горят сырые дрова, как будто на раскаленной сковороде шипит масло, как будто над его головой грохочет миллион раскатов грома. Ракета вырвалась из огромного котла раскаленного воздуха, оставляя за собой огненный след, плавно и грациозно взмыла вверх. В момент отрыва от стартового стола она сжигала столько же кислорода, сколько полмиллиарда человек, одновременно делающих вдох.
   Джордж, взбудораженный и напуганный, взревел, заглушая шум.
  

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КРУУТНИ

  
   Осмелишься ли ты, душа моя,
   Пойти со мной в незнамые края,
   Где нет ни земли, ни пути,
   По которому можно идти?
   - Уолт Уитмен
  
   Эмма Стоуни:
   Ракеты, как оказалось, не отличаются деликатностью.
   Запуск сопровождался оглушительным грохотом и вибрацией. Она ожидала заметного ускорения. Но когда отделялась каждая ступень носителя, тяга двигателя просто исчезала - внезапно, без постепенного затухания, - так что астронавтов, которые не хотели лететь, швыряло вперед, с натяжением аварийных ремней, и у них было несколько секунд напряженного ожидания и учащенного дыхания; затем включалась следующая ступень, и их снова вжимало в кресла. Через пару минут такого полета Эмма почувствовала, что у нее болят спина, шея и бедра.
   Но тяга последней ступени ускорителя была слабой, она лишь слегка толкнула ее в грудь и ноги. Затем, наконец, тяга исчезла совсем.
   И она медленно выплыла из кресла, насколько позволяли ремни. Почувствовала, как скопившийся на пояснице пот растекается по коже.
   Шум от запуска ракеты прекратился. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием вентиляторов и насосов, тихим тиканьем приборов и негромким голосом Мейленфанта, который выполнял контрольный список действий по отключению.
   И она услышала слабое поскуливание, странно пронзительное, как у кошки. Это, должно быть, Майкл. Но он был слишком далеко, чтобы она могла до него дотянуться.
   И тут прямо у нее за спиной раздалась серия громыхающих ударов, тяжелых и металлических, как будто кто-то колотил по корпусу огромными стальными кулаками.
   - Вот и последний этап, - крикнул Мейленфант. - Теперь мы направляемся к Круутни. - Он улыбнулся сквозь открытую лицевую панель. - Добро пожаловать на "Джерард К. О'Нил". Пока не двигайтесь, мы еще не закончили.
   Эта кабина называлась "капсула для возвращения на Землю". Они вчетвером сидели бок о бок на металлических сиденьях в смятых оранжевых скафандрах. Эмма сидела в левом конце ряда, зажатая между Мейленфантом и стеной, которая была просто металлической и недостроенной переборкой. Она смотрела вверх, на узкий конус, похожий на металлический вигвам, находясь лицом к приборной панели, которая охватывала всю капсулу и была усеяна переключателями, циферблатами и программируемыми дисплеями. С другой стороны панели она увидела пучки проводов, оптических волокон и кабелей, грубо склеенных скотчем и пропущенных через кронштейны. Это был не шаттл, который перестраивался и проходил сертификацию качества после каждого полета; здесь царила атмосфера домашней мастерской, импровизированной обстановки.
   Однако, как ни странно, она находила это утешительным.
   Зеленовато-серый свет исходил от множества маленьких флуоресцентных прожекторов, расположенных по стенам капсулы; тени были длинными и резкими, отчего эта маленькая коробка космического корабля казалась намного больше, чем была на самом деле. Но в ней не было окон. Она чувствовала себя обделенной, дезориентированной; она больше не знала, в какой стороне находится и с какой скоростью движется.
   Мейленфант протянул руку и снял шлем. Он покачал головой, и маленькие круглые капельки пота скатились с его лба, описывая в воздухе прямые линии. - Всю свою жизнь мечтал об этом. - Освобожденный шлем поплыл над его животом, дрейфуя в каком-то случайном воздушном потоке. Он постучал по нему пальцем, и он начал вращаться.
   Эмма поймала себя на том, что следит взглядом за медленным вращением шлема. Внезапно ей показалось, что шлем стоит неподвижно, а вращается остальная часть корабля, а ее голова превратилась в воздушный шар, наполненный водой, через который проходят волны. Она закрыла глаза и откинула голову на подголовник сиденья, пока головокружение не прекратилось.
   Послышался звук, похожий на кашель, и резкий запах желчи.
   Эмма открыла глаза и попыталась поднять голову, но перед глазами снова все поплыло. - Майкл?
   - Нет, - сдавленным голосом ответил Корнелиус. И тут она увидела мерцающий в воздухе над ними большой шар рвоты, зеленый с оранжевыми вкраплениями. По его поверхности пробегали сложные волны, и, казалось, вместе с ним перемещались десять или дюжина спутников поменьше.
   - О Боже, Корнелиус, - сказал Мейленфант. Он полез под сиденье и вытащил пластиковый пакет, которым обернул комок рвоты. Когда рвотные массы коснулись поверхности пакета, они начали вести себя "нормально" и растеклись по всей внутренней части пакета в виде липкой комковатой массы.
   Эмма никогда не видела ничего подобного. Она лежала и наблюдала за разворачивающейся перед ней маленькой драмой, не обращая внимания на вонь.
   Из-за стены рядом с Эммой донеслась новая серия глухих хлопков, похожих на выстрелы. С каждым хлопком она чувствовала, как ее кресло тянет в сторону.
   - Успокойтесь, - сказал Мейленфант. - Это просто срабатывают гидразиновые двигатели ориентации, поворачивая нас. Это временные ощущения. Они скоро пройдут.
   Корпус заскрипел, защелки, соединявшие спускаемый аппарат с остальной частью космического корабля, затрещали. Ощущение было такое, будто они катаются на огромном неуклюжем аттракционе.
   Но через некоторое время, когда вращение усилилось, она почувствовала, что сила тяжести возвращается, и легкий толчок заставил ее снова откинуться на спинку сиденья.
   Двигатели ориентации отключились.
   - Точно по плану, - сказал Мейленфант. - Мы летим к звездам, ребята. Давайте откроем лавочку.
   Он отстегнул аварийные ремни. Выпрямился на своем сиденье, его ноги задрались над обивкой, и он потянул за рычаги и ремни, пока центральная часть приборной панели над ним не откинулась назад. Это было похоже на перестановку интерьера автомобиля-универсала. За панелью был короткий туннель, ведущий к люку, похожему на люк подводной лодки, - тяжелому железному диску с колесом в центре.
   Мейленфант сказал: - Раз, два, три. - Он подпрыгнул в воздух. Легко поднялся вверх, поплыл боком и мягко ударился о стену туннеля. Ухватился за перекладину, его ботинки болтались. - Сила Кориолиса, - сказал он. - Проще простого. - Протиснулся дальше в туннель, затем потянулся и взялся за запорное колесо.
   Но его заклинило, вероятно, из-за вибрации при старте. Какое разочарование, подумала Эмма. Мейленфанту пришлось попросить Эмму дать ему большой гаечный ключ, и он стал им бить по колесу, пока оно не сдвинулось. Наконец, Мейленфанту удалось повернуть колесо, и он толкнул люк вверх и в сторону. Он легко проплыл сквозь люк, волоча за собой ноги в ботинках. Эмма, посмотрев вверх, увидела за его спиной диск серого флуоресцентного света.
   Она взглянула на Корнелиуса. - Я следующая?
   Лицо Корнелиуса, все еще скрытое шлемом, было зеленоватым. - Я пропущу Майкла.
   Она сняла свой шлем и аккуратно положила его на освободившееся место рядом со шлемом Мейленфанта. Затем, тяжело дыша, отстегнула аварийные ремни и отложила их в сторону. Осторожно оттолкнулась от сиденья. Немного взлетела, потом медленно опустилась. Ощущение было такое, будто она плывет в бассейне глубиной по пояс.
   Она чувствовала, что Майкл наблюдает за ней, его глаза за стеклом шлема были круглыми и блестящими.
   Она пыталась придумать, что бы ему сказать. Но из всех них он казался самым собранным, самым привычным в этой совершенно новой для него обстановке. Как же это было странно.
   Не давая себе времени на раздумья, она согнула ноги в коленях и оттолкнулась.
   Она прыгнула, как олимпийская чемпионка, но отклонилась от курса и ударилась о стену туннеля сильнее, чем Мейленфант. Но ей удалось ухватиться за перекладину. Затем подтянулась на перекладинах, чтобы пролететь через туннель. Она казалась себе легкой, как перышко.
   Она оказалась в небольшом помещении, цилиндре около трех метров в поперечнике. Свет был тусклым, флуоресцентным, серо-белым. Пахло странно - металлом и пластиком, затхлостью и антисептиком, воздухом, которым никогда не дышали. Стены были увешаны ящиками с оборудованием, кабелями, трубами, сенсорными экранами и дисплеями. Над ней был решетчатый потолок с ромбовидными ячейками, за которым виднелись другие цилиндрические помещения. Через щели в потолке змеились воздуховоды и трубы, покрытые серебристой изоляцией. Окон здесь тоже не было, и ощущение замкнутого пространства усилилось.
   Здесь стоял Мейленфант. Он наклонился, подхватил ее под мышки и поднял, как ребенка. - Как ты себя чувствуешь?
   - Пока нормально, - ответила она.
   Он оттолкнулся от пола, напрягая ноги. Он выглядел воодушевленным, совсем как мальчишка. Медленно опускаясь, он отклонялся в сторону, а когда приземлился, слегка пошатнулся. - Кориолисово ускорение. Просто небольшое напоминание о том, что мы находимся не в условиях нормальной гравитации, а во вращающейся системе.
   - Как ведро на веревке.
   - Да. Этот отсек можно назвать командным пунктом. Здесь находятся органы управления кластером, компьютерное оборудование, большая часть систем жизнеобеспечения. Мы будем использовать возвращаемый модуль в качестве укрытия от солнечных бурь. Пойдем.
   Он подвел ее к лестнице в центре отсека. Она уходила прямо вверх, в отверстие в потолке, как пожарный шест.
   Эмма осторожно двинулась вперед. С каждым шагом она подпрыгивала в воздухе и плавно опускалась вниз, а сила Кориолиса слегка, но ощутимо толкала ее вбок при движении. Это сбивало с толку, все ощущения были непривычными, как будто она шла во сне.
   Мейленфант схватился за лестницу и начал подниматься. Он двигался без усилий, как тюлень.
   Эмма тоже взялась за лестницу, но поднималась гораздо осторожнее, переставляя руки по одной перекладине и крепко упираясь ногами. С каждой перекладиной, на которую она поднималась, ее плечи становились все легче. Но, словно в качестве компенсации, сила Кориолиса все сильнее толкала ее вбок, ощутимо отбрасывая от лестницы.
   Мейленфант схватился за стойку. Он наклонился, взял Эмму за руку и помог ей преодолеть последний метр. Она словно плыла по сетчатому полу, как мыльный пузырь. Мейленфант что-то бормотал о ботинках с шипованной подошвой, которые взял с собой, но ей было трудно сосредоточиться.
   - Это палуба с нулевой гравитацией, - сказал он, - центр притяжения кластера, место, вокруг которого мы вращаемся. Над нами еще два отсека. Здесь у нас все, что требует устойчивой платформы: астрономические приборы, навигационные приборы, радары, антенны. У нас даже есть целостаты - небольшие устройства, которые вращаются в направлении, противоположном вращению корабля, если они нам нужны.
   - Мейленфант, своим поступком - повторным запуском, бегством с Земли - ты разрушил Бутстрэп. Ты ведь это понимаешь, да? Они разберут все, что ты создал.
   - Но это не имеет значения, Эмма. Потому что мы здесь и сейчас. На пути к Круутни, к артефакту нисходящего потока и ко всему остальному. Все остальное не имеет значения. - Он ухмыльнулся и потянул ее за руку. - Пойдем, покажу.
   Она позволила ему подвести себя к маленьким изогнутым иллюминаторам в стене. Каждый иллюминатор представлял собой темный диск. Она прижалась лицом к холодному стеклу и прикрыла глаза руками.
   Корпус модуля представлял собой толстую изогнутую стену. Снаружи виднелись прикрепленные к ней толстые слои: изоляция и защита от метеоритов. Солнечные батареи, расположенные ребром, представляли собой тонкие листы голубоватого стекла, по которым в ответ на какую-то сложную вибрацию пробегала медленная рябь. Модуль был почти обращен к Солнцу; корпус и солнечные батареи ярко освещались, и звезд не было видно.
   Но теперь в поле ее зрения появилась Земля. Она была похожа на полумесяц, голубовато-бело-коричневый. Она видела яркую кайму атмосферы, а за полумесяцем виднелась темная область, усеянная оранжевыми точками - городами, которые, как она поняла, раскинулись вдоль берегов рек на каком-то континенте на ночной стороне Земли. Из-за вращения корабля Земля вращалась плавно, как хорошо смазанная машина.
   И пока она смотрела, Земля становилась все меньше, заметно удаляясь, как будто она поднималась в небо на каком-то лифте со стеклянным дном.
   Она схватила Мейленфанта за руку.
   - Я знаю, - сказал он напряженным голосом. - Даже астронавты "Аполлонов" не видели этого таким образом. Они совершали пару витков вокруг Земли, и этого времени было достаточно, чтобы привыкнуть к ситуации, прежде чем отправиться к Луне. А мы - нет, нас выбросило прямо в никуда.
   Она сверилась со своими часами-имплантами. Прямо сейчас у нее была назначена встреча с инвесторами с Восточного побережья.
   На каком-то уровне, в глубине души, она чувствовала, что это неправильно: не только из-за незаконности и неожиданности, но и из-за самой сути ситуации. Она чувствовала, что не должна быть здесь, что все это нереально; ей казалось, что она каким-то образом находится за пределами сцены, смотрит внутрь сквозь стеклянный барьер.
   Ее не должно было здесь быть. И все же она была здесь.
   Возможно, она была в некотором шоке.
   Полумесяц Земли уменьшался, становясь более круглым, более объемным, более ярко-синим на фоне пустой черноты космоса, скорее планетой, чем миром. И она задумалась: неужели правда, что весь разум, вся любовь и надежда во Вселенной заключены в этой тонкой голубой пленке из грязи, воды и воздуха?
  
   Инфомердал:
   Вы меня знаете.
   Сейчас вы, наверное, лучше знаете меня по рекламе ДерьмоКолы, чем по одному моему грандиозному и успешному поступку. А именно - по высадке на Луну.
   Однажды. В 1971 году.
   После этого все это чертово предприятие было закрыто.
   В 1971 году я думал, что к этому времени мы уже будем на пути к освоению космоса. Почему нет? Авиакомпании тратят на топливо только треть выручки. Почему космические полеты не могут быть такими же экономичными? Космические аппараты устроены не сложнее самолетов, а на самом деле даже проще.
   Но с 1970 года или около того полеты в космос не входят в число приоритетных задач нашей страны.
   НАСА полностью контролирует космическую отрасль. Но с 1970 года оно занимается бумажной работой, а не космическими полетами. Это то самое агентство, которое, как вы помните, уничтожило ракету "Сатурн-5", чтобы не дать ей запускать дешевые и простые орбитальные станции "Скайлэб", которые могли бы поставить под угрозу его раздутую программу по созданию космических станций.
   В 1980 году я присоединился к исследовательской группе, которая убедила президента Рональда Рейгана в том, что государственного деятеля, который приведет человечество в космос, будут помнить еще тысячи лет после того, как забудут Изабеллу Великую. Какое-то время казалось, что мы можем совершить революцию в этой сфере.
   Но потом произошло покушение на президента, начались проблемы, связанные с холодной войной, и многое другое. Президент оставил космос на откуп другим людям, которые не смогли довести дело до конца.
   НАСА выиграло свои "войны за территорию". Мы потеряли доступ в космос.
   Но мечта - причины, по которым нам сейчас как никогда нужны космические полеты, - никуда не делась.
   Вот почему я, со своей стороны, полностью поддерживаю запуск Мейленфанта с Мохаве.
   А что ему еще оставалось делать? Вы же понимаете, что эти федеральные бюрократы нашли бы способ его остановить.
   Я хочу подчеркнуть, что дело не в моих личных проблемах, не в моей карьерной траектории и связанных с ней трудностях. Скажу прямо: за четыре года я не выпил ни капли, и мой новый брак складывается прекрасно. Меня беспокоит то, что будущие поколения не должны лишиться тех возможностей, которых были лишены мои дети и внуки.
   Вот почему я согласился сняться в этом рекламном ролике. Поддержите Рейда Мейленфанта. Если вы не можете заставить себя это сделать, отстаньте от него. Этот человек рискует своей жизнью ради вас и ваших детей.
   Дайте ему передышку.
  
   Эмма Стоуни:
   Мейленфант запустил системы жизнеобеспечения. Загудели насосы и вентиляторы, и Эмма почувствовала, как ее волосы зашевелил легкий теплый ветерок. Затем Мейленфант поднялся на палубу с нулевой гравитацией, чтобы проверить системы связи и навигации корабля.
   Остальные собрались в командном пункте и сняли свои толстые оранжевые скафандры. Они переоделись в легкие комбинезоны, похожие на те, что используют в НАСА. В них не было ничего особенного, но они были теплыми и практичными, с множеством карманов и липучек. Скафандры они спустили в капсулу для возвращения на Землю и задраили люк.
   Майкла пришлось тащить на себе. Он был вялым и безучастным, как младенец недельного возраста. Его можно было передвигать с места на место, даже раздевать, мыть и одевать, как куклу, но казалось, что у него нет собственной воли. Эмма оставила Майкла в командном пункте и проследила, чтобы с ним все время был кто-то из них.
   Она поймала себя на том, что втайне испытывает эгоистичную благодарность за то, что Майкл оказался на борту. Если ей будет о ком-то думать, это отвлечет ее от полной дезориентации в пространстве.
   Она поднялась по лестнице, чтобы попасть в два других отсека модуля. Дезориентация из-за смены вертикали была не такой сильной, если она проводила несколько секунд в невесомости, давая себе время адаптироваться. Тогда она могла бы не думать о том, что командная палуба только что была внизу, а теперь наверху, и лестница, ведущая вниз, теперь вела на другие палубы, которые раньше были у нее над головой.
   Все было в порядке, если не смотреть вверх сквозь сетку и не видеть людей, свисающих с потолка, как люстры.
   Палуба биоинженерии представляла собой нечто среднее между лабораторией и полевым госпиталем. Там было кое-какое медицинское оборудование: наборы таблеток, лосьонов, бинтов и надувных шин, а также более мощное оборудование, в том числе устрашающего вида дефибриллятор. Небольшая лаборатория была в значительной степени автоматизирована, и от экипажа требовалось лишь регулярно сдавать образцы крови и мочи. Все было промаркировано и снабжено цветовой кодировкой, а также собрано в небольшие пластиковые блоки, которые можно было просто выдвинуть из стены для ремонта или замены.
   Самая нижняя палуба, которую с занудливым юмором назвали "мясной", располагалась у внешней переборки корабля и была дальше всего от центра тяжести кластера. Здесь они будут есть и спать в условиях самой высокой гравитации - примерно такой же, как на Луне, то есть в шесть раз меньше земной. Ходить тут было не совсем удобно, но, по крайней мере, можно было передвигаться, не ощущая постоянной невесомости.
   Там было оборудование для тренировок: складные беговые дорожки и велотренажер. У одной из стен были аккуратно сложены двухъярусные койки. У каждой койки была своя шторка, спальный мешок на молнии, ночник и небольшой карман для личных вещей. Она заглянула в один из карманов и нашла там небольшой планшет, музыкальный плеер с гарнитурой, маску для сна и беруши - все с логотипами Бутстрэпа. Это было мило, как подарочный набор от авиакомпании.
   Туалет - точнее, система утилизации отходов - был не таким привлекательным. Это была старая конструкция, использовавшаяся на шаттлах, - уборная, ветеран многолетних космических полетов. Там был унитаз с ручкой для слива и, помоги ей боже, с панелью управления. Жидкие отходы собирались и откачивались для переработки. Твердые отходы не перерабатывались: в космический вакуум открывался клапан, чтобы высушить фекалии, после чего их выбрасывали за борт.
   Когда она повернула ручку, открылось вентиляционное отверстие, и в унитаз начал поступать воздух, устрашающе вращая большие лопасти. Она с опаской отметила, что туалетом можно пользоваться только четыре раза в час.
   Она подозревала, что в первые дни им понадобится больше заходов. У каждого члена экипажа был набор для личной гигиены, а также другие бесплатные принадлежности, предоставляемые компанией: зубная щетка, паста, нить для чистки зубов, кусачки для ногтей, мыло, расческа, щетка, крем от раздражения, лосьон для кожи, твердый дезодорант, тюбик крема для бритья и бритва, которая, как ни странно, работала от пружинного завода. Там была небольшая раковина для мытья рук - дыра в стене, через которую просовывали руки, и струи горячей и холодной воды струились по вашей коже. Кроме того, к счастью, можно было принять душ, используя шланг и насадку, которые надевались на тело под занавеской в виде гармошки. Но на занавеске были напечатаны строгие инструкции о том, как важно правильно промывать душ после использования, чтобы избежать роста водорослей.
   Камбуз представлял собой аккуратное маленькое помещение размером с бытовую морозильную камеру. В нем были устройства для подачи горячей и холодной воды, сервировочные подносы, набор пластиковых тарелок и столовых приборов, а также крошечная микроволновая печь. На двери камбуза висел полный список блюд - от яблочного соуса до тетраццини с индейкой. Продукты, сложенные под камбузом, поступали в сушеных упаковках, мясные нарезки с соусом или подливкой - в упаковках из фольги, пластиковые банки были с отрывными крышками. Там также было несколько лакомств, таких как шоколадные батончики, как было написано на этикетках, "в натуральном виде". Был даже кран, из которого разливалась ДерьмоКола - реликвия какого-то давно забытого спонсорского контракта. В качестве эксперимента она нашла чашку, круглую форму с впускным клапаном и соской и попробовала немного напитка. Газировка, похоже, смешивалась плохо - без сомнения, из-за низкой гравитации, - и вкус был отвратительным.
   Еды для них четверых хватило бы на двести дней в космосе: девяносто дней в полете, девяносто - обратно, двадцать - на астероиде. Несомненно, это время можно было бы увеличить за счет нормирования, если бы до этого дошло, но это определило продолжительность миссии.
   Она как раз отключала все это от стартовой конфигурации, когда Мейленфант позвал ее с палубы в невесомости. Она взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что с момента запуска прошло уже двенадцать часов.
   Она поднялась по трапу, чтобы присоединиться к Мейленфанту у окна. Он улыбнулся и взял ее за руку. - Ты захочешь это увидеть. Мы здесь для того, чтобы помочь с гравитацией. На самом деле, мы будем делать это дважды.
   Он тихо рассказал о том, как сложно добраться до Круутни с его сильно вытянутой и наклонной орбитой. Для этого импульс ракетного двигателя будет усилен за счет гравитационных маневров вокруг Луны. Корабль обогнет Луну, пролетит мимо Земли, а затем еще раз пролетит мимо Луны. Из-за того, что "О'Нил" будет красть у Луны часть импульса, Луна всегда будет вращаться вокруг Земли чуть медленнее.
   Она позволила его словам захлестнуть ее. Потому что за маленьким изогнутым окошком увидела черное, серое, коричнево-белое, переплетение кривых линий и чернильную тьму, скользившую перед ее взглядом, как масло. Это был полумесяц, залитый солнечным светом, испещренный кратерами, изрезанный холмами. На равнинах она видела каменные глыбы, яркие точки, отбрасывающие длинные, тонкие, как иглы, тени на пыльную землю. А солнце все росло. Корабль летел в тени Луны. приближаясь к терминатору, границе между ночью и днем.
   Освещенный солнцем полумесяц сужался, хотя и растягивался в пространстве. Вскоре он стал слишком большим, чтобы его можно было охватить одним окном, и она наклонилась вперед, чтобы увидеть, как Луна движется от одного рога к другому. Наконец полумесяц сузился до невидимости, и она пролетела над затененной Луной, дырой среди звезд.
   Она обнаружила, что затаила дыхание. Шум корабельных систем, жужжание и тиканье маленьких устройств казались кощунственными в этой огромной темной тишине.
   Последовала вспышка света. Она вытянула шею, чтобы посмотреть.
   Далеко впереди корабля солнце поднималось над Луной. Линия огня пересекла горизонт, пробиваясь сквозь горы и края кратеров. Свет падал на голую поверхность, отбрасывая тени длиной в сотни километров от гор и разрушенных стен кратеров. Маленькие, молодые кратеры казались колодцами тьмы в тусклом свете.
   Она посмотрела на часы. В Вегасе был ранний вечер. Прямо сейчас, - подумала она, - я должна заканчивать дневную работу и пробираться сквозь толпу протестующих к себе домой.
   А вместо этого - вот что. Земля, ее жизнь, уже казалась гораздо дальше, чем в двенадцати часах пути, - всего в пятистах тысячах километров.
   Корабль летел над светлеющей землей.
   - Знаешь, - сказал Мейленфант, - когда мы минуем орбиту Луны, то окажемся дальше, чем кто-либо когда-либо залетал. - Он взял ее за подбородок и повернул к себе. Провел большим пальцем по ее щеке. Палец стал влажным. Она удивилась.
   - Прости, - сказала она. - Я не думала, что будет так.
   Он улыбнулся. - Я знаю, что это неправильно. Знаю, что я эгоист. Но я рад, что ты здесь.
   Она позволила ему обнять себя, и они стали смотреть на удаляющуюся Луну.
   Но внезапно между ними возник Майкл, его теплые руки и ноги мелькали в воздухе, а голос, переведенный с помощью системы автоматического перевода, звучал резко и отрывисто. - Смотрите на Луну, Мейленфант. Смотрите на Луну!
   - Господи, - резко бросил Мейленфант. Эмма поняла, что он в ужасе.
  
   Маура Делла:
   Мауре предстояло решить, стоит ли поддерживать военный ответ на действия Бутстрэпа.
   Это было непростое решение. Возможно, самое важное в ее жизни.
   Сторонники военного решения пришли к выводу, что на астероиде может находиться нечто действительно важное для будущего человечества. Если это так, то, конечно, нельзя оставлять это в руках Рейда Мейленфанта: он своевольный, неуправляемый. А кто лучше всего справится с этой задачей, как не правительство США?
   Что ж, возможно.
   Она попыталась дозвониться в различные офисы Бутстрэпа. Но везде попадала в голосовую тюрьму - бесконечные автоответчики. Время от времени какой-нибудь полицейский или сотрудник ФБР забирал у нее файлы и имущество Бутстрэпа в качестве наказания за незаконные действия. "Эсхатологию" тоже подвергали рейдам и закрывали.
   Тем временем она читала отчеты, которые готовили для нее подчиненные, смотрела телевизор, рыскала в интернете и пыталась понять, куда движется мир теперь, когда мрачные предсказания Картера о скором апокалипсисе были опровергнуты и спутаны с небесным световым шоу далекого будущего.
   Психологи сравнивали это с психологической травмой, которую человек получает, узнав дату своей смерти.
   Конечно, были и положительные моменты. Благодаря видениям далекого будущего в космологии, похоже, вот-вот должна была произойти революция - по крайней мере, в умах тех, кто был готов допустить, что изображения Круутни могут быть подлинными. Точно так же - по причинам, которые она не могла понять и которые были связаны с ограничениями на время жизни частиц и так далее, - перевернулись с ног на голову и другие разделы физики. С другой стороны, некоторые философы утверждали, что давать ответы на такое количество вопросов, не прилагая усилий для их поиска, вредно для психического здоровья человечества.
   Церкви практически единодушно осуждали видения далекого будущего за их безбожную логику. Продажи научной фантастики во всех медиа резко упали - и, по мнению Мауры, это было не так уж плохо, - хотя она слышала, что в голливудских центрах обработки данных уже разрабатывают несколько цифровых драм о гибели Галактики или о жизни на орбите черной дыры.
   Что касается людей, то многие, казалось, просто не могли справиться с происходящим.
   По некоторым оценкам, массовая истерия уже унесла жизни более тысячи человек по всей стране. Люди убивали себя и друг друга, потому что верили, что мрачные видения будущего нереальны, что Картер все-таки прав. Другие убивали себя, потому что считали, что будущее, предсказанное Круутни, реально.
   Страх и жестокость в основном были направлены на "синих" детей и, что не менее печально, на тех, кого подозревали в принадлежности к "синим". Возможно, это было неизбежно, думала она, ведь дети живут среди нас, здесь и сейчас. Как удобно иметь кого-то, кого можно ненавидеть.
   Тем временем ФБР сообщило о новой секте, практикующей ритуальные убийства. Адепты секты верили, что "перематывают" своих жертв вперед, к тому моменту, когда их оживят добытчики черных дыр или какая-нибудь другая группа "нисходящих", и они будут жить в мире и гармонии вечно, в будущем.
   И так далее. Все больше и больше ей казалось, что она застряла в пубертатном кризисе незрелого вида.
   Это повлияло на ее отношение к стоящему перед ней вопросу.
   Лично у Мауры были серьезные сомнения в том, что на Круутни можно найти что-то, кроме древних пыльных скал и странного кальмара Дэна Истебо. Важнее был символический смысл военной операции.
   Правительство должно было продемонстрировать, что оно по-прежнему контролирует ситуацию, что его не парализовало предсказание Картера и что даже Рейд Мейленфант не вышел из-под его юрисдикции. Мауре казалось, что именно к этому всегда стремились американцы: взять инициативу в свои руки, взять ситуацию под контроль, что-то предпринять.
   В этом и заключался подтекст, истинная цель военного ответа. В докладе аналитического центра утверждалось, что сейчас решительные действия необходимы для восстановления социальной сплоченности на перенаселенной планете.
   И Маура, хоть и неохотно, согласилась с этим.
   Прости, Мейленфант, - подумала она.
   Она отправила свою рекомендацию и с облегчением переключилась на другие дела.
  
   Рейд Мейленфант:
   Экипаж корабля "Джерард К. О'Нил", вырвавшись из водоворота людских страстей, устремился во тьму.
   Спустя всего пару дней, когда еще были видны облака и сине-зеленые океаны Земли, ее диск уменьшился до размеров Луны, если смотреть на нее с поверхности планеты. А на следующий день он стал еще меньше. Понадобится девяносто дней такого феноменального путешествия, чтобы добраться до Круутни, который двигался по своей особой орбите на расстоянии шестьдесят пять миллионов километров от дома.
   Небесная механика траектории корабля была сложна.
   И Земля, и Круутни совершали оборот вокруг Солнца примерно за год. Круутни, двигаясь по своей эллиптической орбите, двигался чуть быстрее. Это означало, что "О'Нил" должен был перескочить между двумя движущимися небесными телами, как ребенок, перепрыгивающий с одной карусели на другую. После толчка, полученного от разгонного блока, корабль двигался по своей собственной орбите независимо от Земли по вытянутому эллипсу, который пересекал орбиту Земли.
   К тому времени, как они доберутся до Круутни, корабль опережал бы Землю примерно на двенадцать градусов: двенадцать из трехсот шестидесяти, то есть на одну тридцатую окружности орбиты планеты.
   Мейленфанту нравилось думать, что он опережает своих земляков на пару недель.
   Первые приступы укачивания он лечил с помощью "Скоп-Декса" [средство НАСА от морской болезни] и был рад, когда смог отучить от него свою команду из-за вызываемой им сонливости. Все они страдали от проблем, связанных с низкой гравитацией, таких как отечность лица и раздражение слизистой носа, вызванные перераспределением жидкости в организме. Из-за того, что организм не мог приспособиться к новым условиям, они слишком часто ходили в туалет, а их сердца, которым приходилось меньше работать, расслаблялись. И так далее. Несмотря на искусственную гравитацию и режим тренировок, который он им назначил, их мышцы атрофировались, сердце уменьшалось в размерах, а костная ткань истончалась.
   Все это, конечно, было ожидаемо и вполне объяснимо. Но легче от этого не становилось. По сути, большая часть процесса дезадаптации произошла в первые девять часов пребывания в космосе, когда они еще находились на орбите Луны. А после завершения основной миссии, после двухсот дней в космосе, все они еще несколько месяцев будут ходить с тростью.
   Такова жизнь.
   Он загружал Корнелиуса и Эмму тренировками с медицинским оборудованием. Они отрабатывали простые вещи, такие как сердечно-легочная реанимация, применение дефибриллятора, использование таких препаратов, как бикарбонат натрия. Он ознакомил их с лекарствами, которые были на корабле, а также с препаратами крови. Были и более сложные упражнения, такие как экстренная трахеотомия и установка внутривенного катетера (лучше всего для этого подходят подкожные вены на внутренней стороне бедра).
   Конечно, сам он не был медиком. Он во многом полагался на записи и компьютерные симуляции, чтобы не сбиться с верного пути.
   Но и Корнелиус, и Эмма были умными людьми. Они оба быстро поняли, в чем суть их подготовки: в случае реальной чрезвычайной ситуации мало что можно будет сделать. Одна серьезная травма, скорее всего, приведет к тому, что у них закончатся медикаменты. И даже если состояние пациента, кем бы он ни был, удастся стабилизировать настолько, чтобы его можно было спасти и доставить домой, остальным придется тащить на себе недееспособного инвалида до самой Земли.
   Мейленфант не стал делиться с остальными полученными им знаниями об эвтаназии и о том, как провести вскрытие, соответствующее научным и юридическим требованиям.
   К счастью, в первые недели все были в достаточно хорошей форме.
   Но как только эйфория от запуска и новизна миссии сошли на нет, все трое взрослых, включая Мейленфанта, погрузились в чувство глубокой изоляции. Он этого ожидал. Он прошел психологическую подготовку, основанную главным образом на российском опыте длительных космических полетов. Корнелиус, например, словно замкнулся в своем собственном мирке, и его странная, сглаженная личность отделяла его от остальных, как второй скафандр. Мейленфант старался как можно меньше с ним общаться.
   Однако сильнее всего общая депрессия сказывалась на Эмме.
   Как ни странно, когда он смотрел ей в глаза, ему иногда казалось, что ее там нет, что на него смотрит лишь часть той Эммы, которую он знал, и смотрит с недоумением. "Как я здесь оказалась?" Это было понятно. В конце концов, он похитил ее без предупреждения.
   Было бы неплохо, если бы здесь, на "О'Ниле", ей было чем себя занять. Но кроме домашних дел и тренировок, настоящей работы для нее не было. Конечно, у него были электронные книги, но он взял с собой только технические руководства и несколько книг для ребенка... За всю свою жизнь он не прочел ни одного романа, даже в пожелтевшей бумажной обложке. Конечно, можно было бы без труда загрузить что-нибудь с Земли, но, хотя отчеты и телеметрические данные, которые он ежедневно скачивал, наверняка попадали в руки специалистов НАСА по дальнему космосу, никто там, на Земле, похоже, не собирался с ним связываться.
   Он пытался справиться с чувством вины, которое не давало ему покоя.
   Он чувствовал, что должен был взять ее с собой по целому ряду причин. И до сих пор так считал. Но в критические моменты в Мохаве было бы так легко оттолкнуть ее. Не отнимать у нее жизнь.
   Если бы не его Секрет, возможно, они были бы чуть более откровенны друг с другом. Конечно, если бы не Секрет, их бы здесь вообще не было.
   Но что сделано, то сделано.
   Как бы то ни было, он отказался тратить процессорные мощности на программы электронной терапии и прочую современную хрень, которую считал дурманящей, несмотря на рекомендации множества "экспертов" во время планирования миссии. Правда в том, что он знал, что здесь нет экспертов, потому что никто раньше не заходил так далеко. Им просто придется справляться, учиться по ходу дела, поддерживать друг друга, как это всегда делали исследователи.
   Однако он беспокоился о ребенке. Даже несмотря на то, что Майкл напугал его до полусмерти. Откуда бы это ни взялось, парень, конечно, не был в этом виноват...
   Полет в открытом космосе был, в конце концов, совершенно необычным - даже для Мейленфанта, который чувствовал, что всю свою жизнь готовился к этому.
   Иногда можно было забыть, что они заперты здесь, в этом крошечном металлическом пузыре, где нет ничего, кроме нескольких кусков плавающей скалы, которые казались все менее и менее значимыми по мере того, как они удалялись от Земли.
   Но в большинстве случаев все казалось странным.
   Если он шел слишком быстро по "мясной" палубе, то чувствовал, как в него врезается сила Кориолиса, призрачный боковой толчок, заставляющий его пошатнуться. Даже когда он умывался или пил, вода в миске колыхалась огромными ленивыми волнами, пульсируя, как липкое вязкое масло. Когда он погружал в нее руки, она казалась такой же, как всегда, но прилипала к коже большими каплями и лентами, так что ему приходилось соскребать ее и выливать обратно в миску.
   И так далее. Все было странно. Иногда ему казалось, что он не справляется, что не может понять механику или логику окружающей среды. Возможно, думал он, именно так Майкл чувствует себя все время, живя в этом непостижимом, раздробленном мире.
   Какое облегчение - забраться на свою койку, закрыть глаза, пристегнуться, отгородиться от всех раздражителей и попытаться почувствовать себя нормально.
   Но даже здесь, в глубоком космосе, где не было никаких внешних раздражителей, он все равно что-то ощущал: эволюцию собственных мыслей, чувство хода времени, когда он двигался по течению в будущее, самое глубокое, самое сокровенное чувство из всех.
   Наука не могла его описать. Законы физики обратимы во времени: они с одинаковым успехом действуют как в прямом, так и в обратном направлении. Но в глубине души он знал, что для него время необратимо, что он обречен на путешествие в один конец, в будущее, в самую дальнюю точку по течению.
   Как же это было странно и в то же время успокаивающе.
   Он погрузился в сон.
  
   Электронный представитель фонда Милтона:
   Всех нас огорчает, что общая психологическая реакция на новости о будущем сосредоточена на детях из "синих". Вы должны понимать, что школы фонда всегда работали не только над развитием детей, но и над их защитой.
   Когда о природе детей стало известно широкой общественности и были основаны школы, это поначалу принесло пользу всем заинтересованным сторонам. Семьи начали понимать, что они не одиноки, что их сверхразумные дети - часть чего-то большего. Но, в конце концов, мы многого о детях не понимаем. Например, их одержимость синими кругами.
   Существует множество теорий, объясняющих происхождение детей, их внезапное появление в мире. Возможно, это какой-то яркий пример морфического резонанса. Возможно, они инопланетяне. Возможно, представляют собой эволюционный скачок - может быть, среди нас живут Homo superior, солдаты из будущего, которые поработят нас. И так далее.
   Возможно, это истерика. Но люди боятся.
   Сначала общий страх проявлялся неявно: окружающие сообщества, как правило, избегали школ, лишая их ресурсов и доступа к местной инфраструктуре, блокируя разрешения на расширение и тому подобное.
   В последнее время ситуация ухудшилась. Намного хуже.
   Школы фонда в больших и малых городах по всей планете - здания, их персонал и учащиеся - подверглись нападениям. Несколько детей получили ранения, один ребенок погиб.
   И даже за пределами школ, в семьях, мы знаем, что родители отвернулись от своих собственных детей.
   Мы глубоко сожалеем о нескольких неприятных инцидентах в школах фонда. Мы старались обеспечить высочайшее качество нашего надзора за детьми. Однако я должен подчеркнуть, что фонд Милтона не имеет прямого контроля над школами. Школы являются независимыми учреждениями, управляемыми в соответствии с национальной и региональной политикой в области образования; мы не несем за это ответственности. На самом деле мы приняли меры по смягчению условий содержания многих детей.
   Мы не против закрытия наших школ, передачи детей под федеральную опеку. Легко осуждать. Но что нам делать?
   К тому же некоторые из худших школ были американскими.
   О, вы этого не знали?
  
   (Имя и адрес не разглашаются)
   Сэр,
   В этих колонках и других изданиях было много предположений о происхождении так называемого феномена "синих" детей.
   Возможно, это просто статистическая случайность - может быть, эти супердети всегда были среди нас, просто мы их не замечали. Некоторые, конечно, считают, что "синие" дети имеют какое-то сверхъестественное или даже божественное происхождение. Мне кажется более вероятным, что они - мутанты, появившиеся в результате экоколлапса.
   Например, многие дети с трудом переваривают белки, такие как казеин и глютен, содержащиеся в коровьем молоке и пшенице. Эти белки расщепляются не на аминокислоты, а на пептиды, которые могут влиять на гормоны и нейромедиаторы, необходимые для развития мозга. Возможно, дело именно в этом. Кроме того, мы, похоже, страдаем от параллельной "эпидемии" нарушений развития, включающей синдром дефицита внимания, гиперактивность и дислексию.
   Какова бы ни была правда, я считаю, что фокус дискуссии должен сместиться с вопроса о происхождении этих детей на вопрос об их будущем.
   Я считаю, что эти дети представляют собой разрыв в истории нашего вида. Если они действительно превосходят нас и если их гены передадутся потомству, то они станут самой большой угрозой нашему выживанию со времен ледникового периода.
   Выход из этой ситуации очевиден.
   Первый. Существующих детенышей необходимо стерилизовать, чтобы предотвратить их размножение и дальнейшее распространение.
   Второй. Необходимо разработать тесты (возможно, они уже существуют) для оценки потенциала развития ребенка еще в утробе матери. Такие тесты должны применяться - как на национальном, так и на международном уровне - при каждой новой беременности.
   Третий. Плоды, не прошедшие тесты, то есть обладающие "синими" характеристиками, должны быть немедленно уничтожены.
   Это нужно сделать без сантиментов и с максимальной эффективностью, пока дети не набрались сил, чтобы остановить нас.
   Сейчас они маленькие, слабые, несформировавшиеся и уязвимые. Но так будет не всегда.
   Это будет непросто. Если правительства не прислушаются, действовать придется нам, народу. Любые санкции оправданы с моральной точки зрения. Настало время расового выживания, решающий момент.
   Я бы хотел отметить, что мы вышли из кризиса ледникового периода, став сильнее и способнее как вид. Так что мы должны снова очистить свои души. Это должны быть не мрачные дни, а время славного, светлого очищения.
   Перейдем к схожей проблеме - улучшенным головоногим моллюскам...
  
   Берт Липпард:
   Теперь мы все увидели будущее. То, о чем говорил Рейд Мейленфант. Черт возьми! Единственное, в чем мы можем быть уверены, - это в том, что люди, то есть мы, не сможем с этим справиться.
   Мы не должны бояться "синих". Они просто умнее нас, вот и все. Ну и что? В любом случае большинство людей умнее меня.
   Я говорю, что мы должны отдать им нашу власть. Скорее один "синий" ребенок будет править миром, чем тысяча так называемых демократов. Я буду работать с ними, когда настанет день.
   Я говорю это. Будущее за "синими". Любому, кто хоть пальцем прикоснется к ним, придется отвечать передо мной.
  
   Маура Делла:
   Маура прилетела в Су-Фоллс и провела там ночь.
   Следующее утро выдалось ясным, с огромным небом. По своей прихоти она дала своему водителю выходной. Она тронулась в путь, направляясь в Миннесоту. Миновав Уортингтон, она свернула в Айову. Солнце стояло высоко и ярко сияло в голубом безоблачном небе. Она проехала мимо огромных полей рапса и кукурузы. Здесь были фермы, обрабатывалась земля, и люди жили в таких же домах, в каких жили их прадеды. Даже логотипы агрохимических корпораций, нарисованные генными инженерами на кукурузных полях, сегодня казались ненавязчивыми.
   В эти дни уныния и экологической катастрофы, после долгого пребывания в оранжевом смоге Вашингтона, она забыла, что подобные места все еще существуют. И в ее округе тоже.
   Неужели все эти мейленфантовские штучки - разговоры о будущем, послания из прошлого, катастрофа Картера, судьба человечества - были всего лишь несбыточной мечтой? Если нет никакой связи между грандиозными мечтами о будущем и повседневной реальностью, между скромными, но благородными устремлениями жителей Айовы, то можно ли сказать, что в них есть хоть какой-то смысл?
   Мне нужно проводить здесь больше времени, - подумала она.
   На самом деле, может быть, ей уже пора на покой - не через пару лет, а прямо сейчас.
   Конечно, она была слишком стара для собственных детей, но не для побеленного фермерского дома и пары лошадей. В любом случае, заглянув в свое сердце, она поняла, что никогда по-настоящему не хотела детей. Она видела, как дети сваливаются на голову и разрушают жизни людей, словно визжащие нейтронные бомбы. Она была достаточно честна с собой, чтобы признать, что слишком эгоистична для этого; ее жизнь, ее единственная жизнь принадлежала только ей.
   Конечно, это не очень хорошо подходило для визита, который ей предстояло нанести сегодня.
   Она получила просьбу о помощи.
   Удивительно, но письмо пришло в офис Мауры по обычной почте. Она вскрыла конверт и обнаружила внутри фотографию пятилетнего мальчика с широко распахнутыми глазами и письмо, написанное простым детским почерком, в котором не было и намека на какую-либо проверку орфографии, зато было полно грамматических и прочих ошибок.
   В наши дни электронной демократии чтение писем вызывало у Мауры ностальгию.
   Письмо было от семьи из городка под названием Блю-Лейк в северной Айове, в самом сердце ее избирательного округа, в самом сердце Среднего Запада. Она вспомнила, что там есть колледж, но ей было стыдно признаться, что она не помнит, когда в последний раз там была. Родители были сбиты с толку и встревожены тем, что правительство требовало от них отдать сына. Это было частью масштабного скандала, разразившегося на национальном - да что там, на мировом - уровне из-за обращения с "синими" детьми.
   Проблема была в том, что Маура понятия не имела, что с этим делать.
   Она потянулась к планшету, чтобы написать ответ. Но почему-то, пока она сидела, держа в руках этот простой клочок бумаги и старомодную фотографию улыбающегося ребенка, ей казалось, что этого недостаточно.
   Она смотрела в окно на пасмурное вашингтонское небо, прислушивалась к шуму уличного движения. Ей нужно было отдохнуть от всего этого тепличного дерьма, от бесконечных обвинений Мейленфанта.
   Она начала просматривать свой дневник.
   Блю-Лейк - население 9000 человек - казался классическим маленьким городком, построенным вокруг широкого, мерцающего озера, давшего ему название. Центр города - кирпичные здания и семейные магазины - выглядел солидно и бессмертно. На берегу озера был парк, от которого отходила целая вереница широких, покрытых листвой улиц, застроенных большими домами девятнадцатого века. Одна из них и оказалась той улицей, которую она искала.
   Она остановила машину и вышла.
   Воздух был свежим, тишина нарушалась только отдаленным шумом уличного движения и шелестом листьев у нее над головой. Тротуар казался странно мягким под ее ногами. Это был, конечно, "умный" бетон: он легко поддавался ремонту и не бросался в глаза. Она прошла по дорожке мимо ярко-зеленой лужайки. На траве был брошен детский велосипед ярко-красного цвета. Сам дом, возможно, и остался бы в середине девятнадцатого века, если бы не покрывало для сбора солнечной энергии, натянутое на крышу, камера видеонаблюдения размером с пуговицу, прикрепленная к двери, и умный мусорный бак, наполовину скрытый листвой. Таким образом, технологии можно использовать для того, чтобы сделать мир лучше, а не для того, чтобы изменить его или отдалить от человека. Иногда мы все делаем правильно, - подумала она, - будущее не обязательно должно нас уничтожить.
   Это хорошее место, - подумала она, - место, где живут люди. А федеральное правительство - нет, Маура, признай свою ответственность, - я хочу забрать ребенка, увезти его из этого прекрасного места в какой-нибудь богом забытый центр в Айдахо или Неваде, а может, даже за границу.
   Она нажала на кнопку звонка.
   Биллу Тайби было около тридцати, он был худощав и немного робел перед конгрессвумен, которая внезапно ворвалась в его жизнь. Он пригласил ее войти, тараторя без умолку. - Моя жена сейчас на военной службе. Она была в восторге от того, что вы к нам приедете. Томми - наш старший сын. У нас есть еще дочка, Билли, ей нет и двух, она сегодня в яслях...
   Она собрала воедино картину жизни Тайби по маленьким признакам в доме: пустая коробка из-под таблеток "сжигатель жира"; большой телевизор с умным экраном, висящий на одной из стен; тикающие напольные часы, явно старинные; захудалый микроробот-уборщик размером с мышь, на которого она чуть не наступила посреди ковра в гостиной. Билл смущенно отодвинул его в сторону.
   На лацкане пиджака Билла красовалась серебряная лента - знак медицинского оповещения, который указывал на то, что он болен раком. Каждый раз, когда она видела его, Маура находила среди своих избирателей больше жертв рака, чем казалось разумным. Без сомнения, это как-то связано с разрушением окружающей среды.
   Билл повел ее наверх, к двери спальни. Там была табличка, похожая на рекламный щит на Таймс-сквер: КОМНАТА ТОМА ТАЙБИ! НЕ ВХОДИТЬ! ТОЛЬКО ДЛЯ САНТА-КЛАУСА!
   Билл постучал. - Том? Тебя хочет видеть одна дама. Мы можем войти?
   - Ага.
   Билл толкнул дверь - за ней был какой-то хлам, и у него возникли небольшие проблемы - и провел Мауру в комнату.
   Она была выкрашена в ярко-желтый цвет, а окно выходило в сад. Вдоль одной стены стояли платяной шкаф и двухъярусная кровать с огромным шкафчиком для хранения вещей под ней, а у другой стены - большой комод. Шкафчик и комод были открыты, а одежда и другие вещи просто вывалены по всему полу и кровати, до такой степени, что трудно было поверить, что даже в принципе возможно все это спрятать. Свободная часть стен была увешана плакатами: карта мира, спортивные вымпелы, какой-то агрессивного вида супергерой, сверкающий глазами из-под маски.
   Это была типичная комната пятилетнего мальчика, - подумала Маура. - Не то чтобы она была экспертом в таких вопросах.
   Самой поразительной вещью в комнате была серия фотографий и плакатов, часть из них в увеличенном виде, которые были прикреплены к стенам примерно на высоте пояса - нет, подумала она, на уровне глаз маленького мальчика - кое-какие из них даже прикрывали драгоценные спортивные вымпелы. Это были снимки звездных полей. Маура не была астрономом, но узнала одно или два созвездия - Скорпиона, возможно, Лебедя. По изображениям текла река света, река звезд. Она поняла, что из этих фотографий, словно из лоскутков, можно было сложить полную карту Млечного Пути на 360 градусов, опоясывающую небо.
   Сам Том - тот самый малыш, "синий", - был самым обычным пятилетним мальчиком: маленьким, худеньким, смуглым, с большими глазами. Он сидел посреди комнаты, пол которой был застелен ковром. Маура поняла, что он играет в какую-то игру: вокруг него были разложены игрушки - машинки, самолетики, маленькие фигурки. Рядом с ним на полу лежало "сердце" - одно из тех электронных записывающих устройств.
   - Привет, - сказал мальчик.
   - Привет, Том.
   Билл опустился на колени с привычной для родителя грацией. - Том, эта леди из Конгресса.
   - Из Вашингтона?
   - Верно, - ответила Маура. Она взяла одну из его игрушек - какую-то вооруженную ящерицу в синем плаще. - Что ты строишь? Крепость?
   - Нет, - серьезно ответил Том. Он забрал ящерицу и положил ее на прежнее место в кругу. Он не стал ничего объяснять, и Маура почувствовала себя очень глупо.
   Она встала и указала на фотографии Млечного Пути. - Ты сам их все нашел?
   - Я начал с этой. - Он указал на снимок. Это был Лебедь, изящная фигура в форме птицы, рядом с которой уютно устроилась яркая Вега. - Я нашел ее в папиной книге.
   - В старой астрономической энциклопедии, - сказал Билл. - С фиксированными изображениями. Она была у меня в детстве. Остальные снимки он нашел сам. В книгах, в интернете. Я помог ему обработать их и привести к одному масштабу, сопоставить. Но он знал, что ищет. Тогда мы впервые заподозрили, что он может быть...
   Одинокий. Блестящий. Настойчивый. Необщительный. Занимается не по возрасту серьезными проектами. "Синий".
   Том сказал: - У меня есть телескоп.
   - Правда? Это здорово.
   - Да. Видите, он состоит из звезд.
   - Млечный Путь?
   - Галактика. И она простирается за созвездие Лебедя. - Он указал на стены. - Она начинается в созвездии Стрельца, вон там. Затем проходит через созвездия Орла и Лебедя, задевает Кассиопею, Прометей, Орион и Парус, а потом ее уже не видно. Я хотел посмотреть на нее с другой стороны.
   Билл сказал: - Он имеет в виду южное полушарие. Мать привезла ему пару снимков, сделанных во время службы в Тихом океане.
   Том указал на свои фотографии. - Она доходит до Киля, и там ее видно гораздо лучше. Затем проходит через Южный Крест, Центавра и хвост Скорпиона, становится ярче, а потом доходит до Стрельца, где она очень широкая и с темной полосой посередине. Затем идет через созвездия Орла и Лебедя...
   - Ты знаешь, что это такое, Том? Я имею в виду Млечный Путь, Галактику.
   - Это звезды. И большая спираль.
   - Спираль?
   - Да. Смотрите, вы можете видеть. Вот середина Галактики, в созвездии Стрельца, где она становится толще и выпуклее. И все рукава обхватывают ее.
   Мы находимся внутри рукава. Вы можете видеть один из других рукавов между нами и центром, проходящий через Центавр, Южный Крест и Киль. А вон там, - он указал на яркое облако в Киле. - ...вот где он отворачивает от нас, и его видно с торца, и вот почему это место выглядит таким ярким, как будто на вас надвигается дорога, полная машин. А потом появляется полоса пыли и чего-то такого, что кажется темным, между рукавами, и черная полоса посередине. А потом, на другой стороне Карины, вы можете увидеть рукав, который обхватывает солнце с внешней стороны, и тянется, - он повернулся и указал на северное небо, - вон туда, на всю ширину.
   Билл пожал плечами. - Он сам до всего этого додумался.
   - Он понял, что находится в центре спиральной Галактики?
   - Совсем один. Да.
   Паренек, Том, продолжал говорить. Он мог бы быть обычным пятилетним мальчиком - милым, дружелюбным, немного замкнутым, - если бы не его увлечение. Большинство детей его возраста, живущих по соседству, наверняка даже не подозревали, что находятся в Айове. А вот маленький Том уже был космическим путешественником.
   Она почувствовала укол страха.
   Вот что меня так тревожит в этих "синих" детях, - подумала она, - это сочетание обыденного и странного: детские игрушки и беспорядок в сочетании с представлениями о галактической географии. Дети не должны быть такими.
   И тут она заметила, что все игрушки Тома - машинки, кораблики и фигурки, которые он расставил вокруг себя, словно защитное кольцо, - были синими.
   Маура согласилась выпить кофе и попыталась успокоить Билла.
   Билл Тайби был домоседом и хранителем домашнего очага. Он застенчиво показал ей открытку с изображением своей жены Джун. Открытку сделали где-то на авиабазе. На ней была невысокая, слегка полноватая блондинка с широкой улыбкой уроженки Айовы, одетая в новенькую форму Космических сил США. Когда Билл поднес открытку к солнечному свету, она десять секунд показывала, как Джун отдает честь и улыбается, снова и снова. Она была техническим специалистом в подразделении специального назначения.
   Через несколько минут Билл начал рассказывать о своих страхах за мальчика. - Я знаю, что он "синий". Школьная аттестация подтвердила это.
   - Тогда вы должны гордиться. Вы же знаете, что это означает, что он исключительный.
   - Я не хочу, чтобы он был исключительным. Нет, если это означает, что ему придется уйти.
   - Ну, таков закон, Билл. Я понимаю, что вы чувствуете. Знаю, вы беспокоитесь о его безопасности, и у вас есть на это полное право после того, что случилось с ним раньше.
   - Они не смогли защитить его и исключили, мисс Делла. Я не собирался возвращать его только потому, что они сказали, что передумали.
   - Но вы не можете держать его дома. Новые центры находятся в ведении не какой-то частной организации, как "Милтон", а федерального правительства. Бояться нечего. Так будет лучше для него.
   - При всем уважении, мисс Делла, я не думаю, что вы знаете, что лучше для моего ребенка.
   - Нет, - сказала она. - Нет, скорее всего, нет. Вот почему я здесь.
   - Значит, он умный. Но ему еще нужно расти, жить своей жизнью, играть с другими детьми. Неужели все это он получит в одном из этих модных центров?
   - Ну, для этого и были созданы эти центры, Билл.
   - Я знаю, как это работает в теории, - сказал Билл. - Но на практике все не так. Это совсем не похоже на то, каково это - жить с таким даром. - Билл продолжал говорить о влиянии телевидения и Сети: ток-шоу с участием детей с огромными пластиковыми куполообразными головами, телепроповедники, которые утверждали, что дети с даром - это дар от Иисуса или проклятие от Сатаны, и так далее. - Это все капля за каплей. Целый сонм "экспертов" твердит миру, что можно издеваться над моим ребенком, потому что он не такой, как все. Я видел репортажи о подобных местах за границей, в Австралии и других странах, где детей избивают, морят голодом и...
   - Здесь такого не происходит, Билл. - Она наклонилась вперед, всем своим видом демонстрируя уверенность в своей правоте. - Кроме того, я позабочусь о том, чтобы Том был под защитой.
   Или, по крайней мере, - подумала она, - постараюсь свести к минимуму вред, который ему причиняют. Возможно, это и есть мое истинное призвание.
   Билл Тайби взорвался: - Почему мы, мисс Делла? Почему наш ребенок?
   На это, конечно, у нее не было ответа.
  
   Эмма Стоуни:
   Эмма пыталась заботиться о Майкле. Или, по крайней мере, поддерживать с ним какой-то человеческий контакт.
   Но мальчик почти не вылезал из своего спального отсека на "мясной" палубе. Казалось, он все это время сидел на своей двухъярусной кровати над какой-то программой на умном экране.
   Когда они все-таки заставляли Майкла вставать с койки, чтобы сделать перерывы на еду, физические упражнения и гигиену, парень, казалось, метался между кататонией и полным помешательством, полной неспособностью справляться с окружающим миром. Он раскачивался взад-вперед, что-то напевая, совершая странные взмахи руками. Или же находил на какой-нибудь панели управления лампочку, которая то вспыхивала, то гасла, и часами смотрел на нее.
   Между тем, никакое поощрение или внимание, казалось, не могли искоренить фундаментальную подозрительность Майкла по отношению к ним.
   Это встревожило Эмму. Она знала, что, когда Майкл смотрел на нее, то видел в ней лишь еще одну взрослую из длинной череды тех, кто плохо с ним обращался, подвергал его произвольным и бесконечным наказаниям. С точки зрения Майкла, эта новая обстановка была очередным обманом, а добрые руки и улыбающиеся голоса - частью нового свода правил, которые ему предстояло усвоить.
   В конце концов, наказание вернется.
   Однажды она попыталась разговорить его с помощью экранного переводчика. - Майкл. О чем ты думаешь?
   - Я - ничто.
   - Объясни, что это значит.
   - Это значит, что я не особенный. Я ничем не примечателен. Не принадлежу ни к какому особенному времени. Я бы не заметил, если бы весь мир внезапно стал на день старше или на день моложе. Я бы не заметил, если бы весь мир сдвинулся вот настолько влево. - Он прыгнул в сторону, как лягушка, и по-детски улыбнулся. - Это значит, что мир родился и умрет, как и я. - Он сказал это спокойно, как будто это было так же очевидно, как погода за окном.
   Корнелиус встрепенулся. - Это что-то новенькое. Похоже на принцип Коперника. Никаких привилегированных наблюдателей. Каждый день он меня удивляет.
   Эмма была сбита с толку и отвлеклась на синтезированный голос Майкла, который звучал как голос американки средних лет, возможно, из Сиэтла. - Майкл, объясни, откуда ты это знаешь?
   - Потому что ночью небо темное.
   Ей потребовалось несколько минут, чтобы с помощью перекрестного допроса и сверки с источниками, к которым она обращалась через свой умный экран, понять, что он имел в виду.
   Она медленно осознала, что это версия парадокса Гиберса, старой космологической загадки. Почему ночью небо темное? Если бы Вселенная была бесконечной, статичной и существовала вечно, то Землю окружали бы бесчисленные звезды, уходящие в бесконечность. Куда бы Майкл ни посмотрел, его глаз улавливал бы луч света от поверхности звезды. Все небо должно было бы светиться так же ярко, как поверхность Солнца.
   Следовательно, раз небо темное - а Майкл выяснил, что он не находится в каком-то особенном месте во Вселенной, а значит, особенных мест не существует, - Вселенная не может быть вечной, бесконечной и статичной; по крайней мере, одно из этих предположений неверно.
   - Значит, звезды должны были родиться, как родился я, - сказал Майкл. - Иначе их свет заполнил бы все небо. Люди рождаются, люди стареют, люди умирают. Я родился, я старею, я умру. Так же родились звезды, звезды состарятся, звезды умрут. И это нормально.
   От Большого Взрыва до тепловой смерти Вселенной - все это можно понять, просто глядя на звезды.
   Корнелиус сказал: - Возможно, это связано с его системой верований. Его народу навязали христианство, но лози сохранили многие из своих древних верований. Они верят в загробную жизнь, но это не место наказания или воздаяния. Этот мир, где люди болеют, где случаются неурожаи, голод и где жизнь коротка и жестока, - это место, где вы страдаете. В следующей жизни вы будете счастливы. Они наносят на тело племенные татуировки, чтобы после смерти их могли похоронить рядом с родственниками.
   Она спросила Майкла, верит ли он в то, что после смерти мир и звезды обретут счастье.
   - О да, - ответил переводчик. - О да. Но не для людей. Мы должны сделать так, чтобы было хорошо и для других. Понимаете?
   - Моисей, - прорычал Мейленфант. - Моисей и Земля обетованная. Майкл, люди похожи на Моисея?
   - Да, о да.
   Но она не была уверена, что они поняли друг друга.
   Однажды, убираясь, Эмма нашла за вентиляционной решеткой тайник с едой - объедки, крошки в пустых пакетах, остатки фруктовых батончиков, несколько пакетов с обезвоженными продуктами, которые кто-то жевал, как крыса. Она оставила все как было.
  
   Корнелиус Тейн:
   В каком-то смысле душа Майкла - это квинтэссенция математика.
   Я знаю, что он чувствует. Помню, как странно было осознавать, что, став математиком, я смогу посвятить свою жизнь поискам мистического опыта, который мало кто из моих собратьев сможет разделить со мной.
   Мистического? Безусловно. В самых глубоких интеллектуальных изысканиях данные могут служить лишь ориентиром. При создании наших прекрасных математических структур мы в большей степени руководствуемся эстетическим чувством. Мы считаем, что самые элегантные и простые структуры, вероятно, содержат в себе больше всего истины. Вот почему мы ищем единые теории - идеи, которые лежат в основе других понятий и объединяют их, - как в математике, так и в физике.
   Мы - художники, мы - математики, мы - физики.
   Но дело не только в этом. Всегда есть надежда, что математическая конструкция, продукт человеческого воображения, тем не менее соответствует какой-то истине во внешнем мире.
   Возможно, вы понимаете, о чем я. Когда вы узнали теорему Пифагора, то узнали что-то о каждом прямоугольном треугольнике в мире, на все времена. Если вы поняли законы Ньютона, то узнали что-то о каждой когда-либо существовавшей частице. Это чувство причастности, радости - ощущение силы.
   Для большинства из нас такие моменты озарения случаются редко. Но не для Майкла. Вся Вселенная - его лаборатория для мысленных экспериментов. И, имея в своем распоряжении самые простые инструменты - даже просто нацарапанные на земле линии, - он с легкостью достигает этого состояния благодати. Он пребывает в своего рода... экстазе? Что ж, возможно.
   Конечно, не исключено, что его гениальность связана с более серьезным расстройством.
   Существует легкая форма аутизма, называемая синдромом Аспергера. Она характеризуется интроверсией и недостатком эмоций, что приводит к трудностям в общении, непониманию эмоций других людей и отсутствию сочувствия к ним. Но это также связано с узким кругозором и одержимостью, которая превалирует над простым стремлением к социальному удовлетворению.
   Безусловно, такие качества необходимы для любого интеллектуального успеха.
   Эмма Стоуни утверждает, что замкнутость и подозрительность Майкла не имеют ничего общего с аутизмом, а являются прямым следствием того, как с ним обращались мы, взрослые. Что ж, возможно.
   Существует шесть классических симптомов синдрома Аспергера. Я бы сказал, что у Майкла проявляются пять из них.
   Уж я-то знаю. В себе я вижу четыре из них.
  
   Джун Тайби:
   Для Джун Тайби темп подготовки был просто бешеным. Поскольку она была техническим специалистом и, скорее всего, должна была отправиться в зону боевых действий, ей приходилось заниматься в основном физической подготовкой и боевыми тренировками.
   Она прыгала с парашютом. Выдерживала нагрузки в центрифуге в большой лаборатории военно-морских сил в Пенсильвании. Часами плавала под водой в утяжеленных скафандрах, участвуя в имитационных боях с опытными астронавтами НАСА, которые нападали на нее со всех сторон (представьте себе трехмерное пространство! Да, представьте себе трехмерное пространство!). Тренировки явно были направлены на то, чтобы подготовить ее к предстоящему космическому полету. Во время миссии, во время долгого перелета на Круутни, у них будет достаточно времени, чтобы ввести всех в курс дела по поводу операций на самом астероиде.
   И вот внезапно пришло время отправляться.
   За неделю до перелета в Калифорнию она в последний раз навестила центр Тома в Неваде. Разумеется, ее встретил Билл. Он работал в центре в качестве неоплачиваемого ассистента с тех пор, как сюда привезли Тома, а Билли осталась дома с сестрой Билла.
   Они провели бессонную ночь в мотеле, а потом Билл отвез ее в центр.
   Меры безопасности были беспрецедентными. Но они были необходимы. Билл показал ей место, где песок в пустыне был выжжен и покрыт шрамами, а проволочная ограда явно была отремонтирована.
   Джун, одетая в безупречную форму Военно-космических сил, пожалела, что у нее нет оружия.
   - Мне неприятно думать, что вы с Томми здесь, в этом дурдоме.
   Билл устало ответил: - Джуни, ты что, не следишь за новостями? Весь чертов мир сходит с ума. Здесь сейчас самое безопасное место в стране.
   Может, и так, - подумала Джун, отвечая хмурым взглядом на пристальный взгляд здоровяка у ворот. - Лишь бы эти громилы не развернулись и не начали стрелять в ответ.
   Они нашли Тома в лаборатории, заставленной научным оборудованием. Билл сказал, что дети здесь занимаются физикой.
   - Физикой? Как Том может заниматься физикой? Ему же всего пять лет.
   - Джун, здесь все... по-другому. Пока сама не поработаешь с ними, не поверишь.
   И вот появился маленький Том, серьезный и подтянутый, в своей золотой форме с уродливой синей нашивкой на груди. Он по-прежнему носил с собой электронное "сердце", которое она ему подарила. Сначала он шел торжественно, почти настороженно, держа за руку девочку постарше, высокую, светловолосую и пристально смотревшую на него.
   Но потом Том вырвался и побежал к матери, снова превратившись в маленького Томми. Она опустилась на колени, обхватила его теплое тельце и уткнулась лицом в его волосы, стараясь не расплакаться.
   Она немного поиграла с ним, а он показал ей свои работы. Некоторые из них были ей совершенно непонятны: цепочки символов, пересекающие яркие пластиковые экраны. Но кое-что из этого было совсем детским: рисунки с человечками из палочек и пушистыми желтыми облаками, неуклюжие модели ракет и животных из бумаги и глины.
   Это сочетание странных поделок вундеркиндов и обычных детских шалостей действовало на нервы. Она украдкой взглянула на Билла и увидела, что он понимает, что она чувствует.
   И все это время старшая девочка, Анна, стояла рядом с Томом, не сводя с него глаз и не произнося ни слова.
   Когда время вышло, Джун снова опустилась на колени перед сыном. - Томми, ты же знаешь, мне нужно уехать.
   - В космос. Папа мне рассказывал.
   - Я не знаю, как долго меня не будет.
   - Ты вернешься? - С ее губ едва не сорвался быстрый ответ, невинная ложь матери, но она сдержалась.
   Она посмотрела в усталые, растерянные глаза Билла, в серые, ясные глаза девочки Анны, в глубокие, непроницаемые глаза своего сына. - Не знаю, - ответила она. И это была чистая правда.
   Он серьезно кивнул.
   Когда она отпустила его, он подошел к Анне, которая взяла его за руку и отвела к группе других, и вскоре он погрузился в физику, или квантовую механику, или что там, черт возьми, они там делали. И он был оживлен, увлечен.
   Больше, чем с ней, своей матерью.
   Билл вытер слезы с ее щеки. - Ты станешь настоящим космическим рейнджером.
   - Мы теряем его, - сказала она. - Это больше не Том.
   - Это Том. Просто он нашел кое-что более... интересное, чем все, что мы можем ему предложить.
   - Меня не будет несколько месяцев, - сказала она.
   - Я буду здесь, когда ты вернешься, - сказал Билл. - Мы будем вместе. Даже если это все.
   И он долго держал ее в объятиях.
  
   А потом, не успела она опомниться, как оказалась вместе с пятьюдесятью другими на бетонной плите военно-космической базы Ванденберг в Калифорнии.
   Они находились на возвышенности, на самом деле у подножия гор Касмалия, и оттуда открывался прекрасный вид на объекты Космических сил США - массивные здания для сборки космических аппаратов, портальные краны, сверкающие резервуары для хранения топлива - и на сам Тихий океан, огромный, голубой и гладкий, как шкура какого-то гигантского животного, мерцающий в лучах солнца.
   Перед ними на трибуне стоял главнокомандующий Космическими силами США, четырехзвездный генерал Военно-воздушных и Космических сил. Он устремил на них пристальный взгляд, уперев руки в бока, и обратился к ним через громкоговоритель: - Это самый торжественный момент в истории Космических сил США с тех пор, как в 2007 году мы приняли командование на передовой в честь нашего шестидесятилетия... Лучшие кандидаты из всех родов войск... строгий отбор... первые американские космические десантники...
   Пятьдесят из них были одеты в серебристые скафандры с погонами и именными нашивками, с белыми шлемами под мышками и аккуратно сложенными перчатками. Она не понимала, почему скафандры должны быть серебристыми - она выглядела как нечто среднее между Джоном Гленном и Баком Роджерсом, - но не могла не признать, что они смотрелись великолепно, сверкая на калифорнийском солнце, и, возможно, в этом и был смысл. Вокруг них кружили телекамеры, транслируя их улыбающиеся лица на весь мир. Символы, - подумала она. Но это поднимало ей настроение - быть символом силы и уверенности в эти трудные времена. Она стала немного выше ростом.
   И теперь на самом космодроме началось оживление. Одна из сборочных конструкций начала откатываться назад.
   ...Из основных исторических конфликтов мы извлекаем неоспоримые уроки: Троянский конь. Переход Ганнибала через Альпы. Отступление пехоты Наполеона из Москвы. Все это подчеркивает стратегическую необходимость эффективной транспортировки войск и вспомогательного оборудования. Каждая новая эра человеческого прогресса требовала расширения возможностей военной транспортировки, в последнее время до глобальных масштабов, а теперь и до поистине межпланетных масштабов...
  
   Показался космический корабль.
   Это был тупой цилиндр. Он был увенчан усеченным, закругленным носовым обтекателем, и к корпусу были пристегнуты толстые вспомогательные цилиндры - расходуемые топливные баки? Она посмотрела на основание в поисках ракетных сопел, но увидела только широкое блюдо, похожее на форму для пирога. Корпус был покрыт чем-то похожим на термоодеяла и плитку для космического шаттла, черно-белую, и на нем были большие надписи КС США. Дроны с телекамерами жужжали вокруг стен, как мухи.
   Этот новый корабль высотой более 60 метров, выше шаттла, с диаметром основания 24 метра и полной массой 6,4 тысячи тонн. У него 36 камер сгорания и 18 турбонасосов; в качестве топлива используются жидкий водород и кислород. Ракетные двигатели - самые современные из имеющихся, они были разработаны компанией Локхид-Мартин для проекта ВенчурСтар. В их основе лежит принцип аэродинамического клина, который, как меня заверили, обеспечит оптимальную работу на всех высотах, от земной до межпланетной...
   Корабль был похож на игрушку, сверкающую на солнце. Она не могла представить, что он достаточно большой, чтобы поднять их всех на орбиту, не говоря уже о том, чтобы долететь до астероида.
   И только когда она увидела проходящего мимо техника - насекомое в оранжевой каске, - она осознала истинные масштабы корабля.
   Он был огромен.
   ... Мы назвали его "Буцефал". Это результат целой серии секретных проектов, начатых после того, как мы фактически приостановили работу из-за катастрофы "Челленджера". Он создан на основе исследований, проводившихся десятилетиями, но спроектирован, испытан и собран всего за пару месяцев.
   Это в лучших традициях американского подхода "сделаем все, что в наших силах", и мы готовы принять этот новый вызов. "Буцефал" будет развивать стартовую тягу в 8000 тонн, что в два с половиной раза больше, чем у ракеты "Сатурн", которая доставила нас на Луну, и он будет таким чертовски громким, что нашей главной проблемой станет то, как бы он не разнес Ванденберг на куски...
   Все рассмеялись. Нервно, но все же рассмеялись.
   Дамы и господа, он назван в честь боевого коня Александра Македонского. Теперь это ваш скакун. Оседлайте его и отправляйтесь в великое путешествие, оседлайте его и одержите победу за пределами атмосферы!
   Разумеется, все зааплодировали. Они даже подбросили в воздух свои белые космические шлемы. Нужно было, чтобы четырехзвездный генерал был доволен своим проектом.
   Но Джун знала, что не только она смотрит на этот гигантский неуклюжий корабль, собранный за считанные месяцы и призванный унести их всех за пределы планеты, с глубокой, мучительной тревогой.
  
   Рейд Мейленфант:
   В ночь перед тем, как они добрались до астероида, Мейленфант не мог уснуть.
   Каждый раз, когда он переворачивался, его подбрасывало на койке или обдувало вентилятором кондиционера. Когда он снял повязку с глаз и затычки для ушей, его оглушил механический треск системы кондиционирования, а приглушенный свет с "мясной" палубы просочился сквозь занавеску в его отсек.
   Он немного вздремнул и снова проснулся в одиночестве. Решил принять таблетку. Выбравшись из койки, он направился в камбуз.
   Высоко над головой что-то двигалось. Это была Эмма, ее было видно сквозь сетчатый потолок.
   На мгновение он опешил, увидев ее там, как будто забыл, что она тоже на корабле. Ему пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, как он уговорил ее подняться на борт в Мохаве.
   Она была на палубе с нулевой гравитацией. Казалось, она кружится в воздухе, словно делает сальто.
   Он поднялся по лестнице и подошел к ней. Когда он приблизился, она остановилась с растерянным видом. На ней был свободный хлопковый комбинезон.
   Он прошептал: - Что случилось?
   - Просто пытаюсь увидеть Землю.
   Он выглянул в иллюминатор. Там были Земля и Луна, аккуратно обрамленные, - голубая галька и ее иссохший каменистый спутник, по-прежнему самые яркие объекты на небе, если не считать самого Солнца. Они, конечно, вращались, кружились, как звезды позади них, со скоростью четыре оборота в минуту.
   - Знаешь, - сказала она, - это забавно. Каждый раз, просыпаясь, я удивляюсь, что нахожусь здесь. На этом корабле, в космосе. Мне кажется, во сне я дома.
   - Давай я попробую. - Он ухватился за распорки позади нее. Обхватил ее за талию. Он взял за ориентир Землю, вокруг которой, как стрелка часов, вращалась Луна, и вскоре заставил ее двигаться синхронно с Землей. Она вытянула руки и ноги, пытаясь сохранить равновесие. Ее волосы, которые она отращивала, развевались за ее головой, как флаг, и касались его лица, когда пролетали мимо. Когда она замедлялась, он возвращал ее в движение, слегка касаясь ее обнаженной руки или ноги. Она смеялась, когда он кружил ее, как ребенка.
   Ее кожа была мягкой, теплой, гладкой, наполненной влагой и жизнью в этой пыльной пустоте.
   Он не был уверен, как это произошло и кто что начал. Однако потребовалась определенная изобретательность. Мейленфант обнаружил, что главное - упереться в стойку, чтобы было за что ухватиться.
   После она прижалась к нему, тяжело дыша, уткнувшись влажным от пота лицом ему в грудь, а их ночная одежда сбилась в комок.
   - Добро пожаловать в клуб "Три дельфина", - прошептал он.
   - Хм?
   - Как заниматься сексом в невесомости. Если не за что ухватиться, делай, как дельфины. Нужен третий человек, который будет тебя подталкивать.
   Она фыркнула от смеха. - Откуда ты знаешь... Неважно. Это было глупо.
   - Мы далеко от дома, Эмма. Все, что у нас здесь есть, - это...
   - ...мы сами. Я знаю. - Она погладила его по груди. - У тебя грубая кожа, Мейленфант. После того случая в пустыне ты стал более подтянутым. Мне кажется, я до сих пор чувствую этот запах. Сухой жар, как в сауне. От тебя пахнет пустыней, Мейленфант... Я до сих пор не понимаю, зачем ты взял меня с собой в этот полет. У меня такое чувство, что ты с самого начала все это спланировал.
   Она ждала ответа, уютно устроившись в его объятиях.
   Он сказал: - В тебе есть то, чего нет во мне, Эмма. То, что мне нужно.
   - Например, что?
   - Моральные принципы.
   - Чушь собачья.
   - Серьезно. - Он махнул рукой. - Помнишь записку, которую оставил этот псих Арт Моррис, тот парень, что пытался сбить нас? Посмотри, что ты натворил, Мейленфант.
   - Он был сумасшедшим. Ты не причинил вреда его ребенку.
   - Знаю. Но я причинил боль многим людям, чтобы мы оказались здесь. Например, они, вероятно, бросили бедного Джорджа в тюрьму. Посмотри, что я сделал. Я думаю, это того стоило, все это. Я думаю, это оправдано. Но я не знаю, - Он изучал ее. - Мне нужно, чтобы ты сказала мне, Эмма. Чтобы направить меня.
   - Ты переспал с кем-то другим. Ты хотел развестись. Я не согласна со всем, что ты делаешь. Я даже не понимаю, что ты чувствуешь ко мне.
   - Да. Но ты здесь. И пока это правда, я знаю, что еще не потерял свою душу.
   Она отстранилась от него; ее лицо было скрыто в тени, а глаз не было видно.
  
   Эмма Стоуни:
   В последние часы Круутни выплыл из темноты, как какая-нибудь глубоководная рыба. Мейленфант обошел "О'Нил", и все они - даже Майкл - столпились у окон и больших экранов-дисплеев с подсветкой, чтобы посмотреть.
   Эмма увидела нечто, похожее на картофелину, грубый эллипсоид длиной в пять километров и шириной в полтора, вяло вращающийся из стороны в сторону. Круутни не был миром, аккуратным и сферическим, как Земля; он был слишком мал, чтобы его гравитация могла сжать его в шар. И там было темно: так темно, что иногда он терялся на фоне бархатной черноты космоса, не более чем дыра, вырезанная среди звезд.
   "О'Нил" подобрался ближе.
   Эмма начала различать освещенные солнечным светом особенности поверхности: кратеры, уступы, горные хребты, долины, бороздки, которые выглядели так, словно поверхность астероида была смята или растянута. Некоторые из кратеров были, по-видимому, относительно новыми, с аккуратными чашеобразными формами и острыми краями. Другие были гораздо старше, представляли собой не более чем круглые шрамы, покрытые более молодыми впадинами и стертые, возможно, миллиардом лет микрометеоритных дождей.
   И в складчатом ландшафте Круутни были свои цвета, спектральные оттенки, которые выделялись на фоне преобладающего серовато-черного. Кратеры и горные хребты с более острыми краями казались слегка голубоватыми, в то время как более древние низменные области были более нежно-красными. Возможно, это был какой-то эффект выветривания в глубоком космосе, - подумала она; - эти нежные оттенки были созданы эонами солнечного света.
   Форма Круутни была мрачным напоминанием о его долгом и жестоком рождении. Круутни появился на свет вместе с Солнечной системой, сформированный в результате бессмысленных столкновений в темноте и холоде, и его швыряло по системе в мощном гравитационном поле планет. И вот теперь он дрейфовал в переполненной внутренней части Солнечной системы, вовлеченный в сложный танец с Землей.
   Короткая жизнь Эммы, длившаяся всего несколько десятилетий и пролетевшая как одно мгновение, казалась ничтожной по сравнению с безмолвным, хтоническим существованием этого космического булыжника. Но сейчас, в этот миг света и жизни, она была здесь. И она была в восторге.
   Мейленфант указал на полюс астероида. - Там находится завод по производству метана. Значит, туда мы и направимся. Мы приближаемся со скоростью двенадцать метров в секунду, метр в секунду по поперечной оси, и все еще можем совершить посадку. Пора проверить гидразиновые двигатели. - Несмотря на то, что он был полностью сосредоточен на деталях процедуры посадки, он все же нашел время, чтобы окинуть взглядом свою разношерстную команду. - Все под контролем. Помните, чему вас учили.
   После бесконечных репетиций, которые длились несколько недель после отлета с Земли, все они знали, что им предстоит делать в ближайшие несколько дней. Они приземлятся рядом с метановой электростанцией, закрепят "О'Нил", а затем отправятся на поиски припасов для системы жизнеобеспечения - в основном воды, азота и кислорода. Затем они наполнят топливные баки "О'Нила" астероидным метаном, чтобы обеспечить себе путь к отступлению, быстрый способ убраться с этой грязной скалы. После этого они смогут приступить к выполнению основных задач миссии и...
   И тут с поверхности Круутни вырвалась золотистая капля.
   Они стояли и смотрели, словно завороженные, в тишине и флуоресцентном свете палубы с нулевой гравитацией. Эмма видела, как менялась форма капли по мере того, как она поднималась из неглубокого гравитационного колодца Круутни, покачиваясь, как медуза, и как по ее поверхности, поблескивая в солнечном свете, расходились сложные волны. Эмма заметила движение внутри полупрозрачной золотистой поверхности: маленькие, но сильные существа, сбившиеся в стайки, размытые и серые.
   Это было очень красиво - беззвучный балет воды и света, совершенно неожиданный.
   Капля росла, распускалась, как цветок, и направлялась к "О'Нилу".
   Раздался толчок, скрежет рвущегося металла. Замигали красные лампы аварийной сигнализации, и раздался резкий, ритмичный рев сирены.
   - Главная тревога, - крикнул Мейленфант. Он прижимал Майкла к груди. - Все хватайтесь за что-нибудь.
   Эмма огляделась. Палуба закружилась вокруг нее. Она потянулась за опорой, но та была слишком далеко.
   - Эмма!
   Сетчатый пол поднялся ей навстречу.
   - ...Земля. Скажите этим гребаным кальмарам, что мы с Земли. Черт возьми, Корнелиус.
   - Я сказал им. Просто не думаю, что они нам поверили.
   Эмма обнаружила, что лежит на сетчатой перегородке, свободно удерживаемая парой полосок бинта вокруг талии и ног. Лицо Майкла нависло над ней, как луна, маленькое и круглое, с белыми зубами и яркими глазами. Казалось, он вытирает ей щеку...
   - О...
   - там, где что-то ужалило. - Она почувствовала резкий запах антисептической мази.
   - Я у себя в кабинете? Что случилось?
   Появился Мейленфант. Майкл попятился.
   Она вспомнила все: я в космическом корабле, в глубоком космосе, не там, где должна быть. Реальность словно поплыла перед глазами.
   Мейленфант оперся на стойку и посмотрел на нее сверху вниз. - Ты в порядке?
   Она дотронулась до щеки. Почувствовала открытую рану, теплую кровь, пару эластичных бинтов, приклеенных пластырем, скользкую мазь. Она подняла голову, и боль пронзила виски. - Черт.
   Она попыталась оглядеться. Свет был тусклым, едва горел. Сигнальная лампа все еще мигала - от ее пульсации болели глаза, - но сирену, по крайней мере, выключили.
   В глазах у нее вспыхивали искры, в голове пульсировала боль. Цвета потускнели, она ничего не чувствовала, слух притупился. Я как призрак, - подумала она, - лишь отчасти здесь. Мейленфант наклонился и развязал завязку у нее на поясе. Она почувствовала, как отрывается от перегородки. - Ты была без сознания минут пятнадцать. Представляла опасность для корабля, поэтому мы тебя привязали. Майкл за тобой присматривал. - Он взглянул на мальчика. - Хороший парень, когда у него все в порядке с головой.
   - В отличие от меня нынешней. Что случилось, Мейленфант?
   - Они стреляли в нас.
   - Кто?
   - Кальмары. Проклятые кальмары. Они запустили в нас водяным шаром, который попал в солнечную панель правого борта. Оторвал ее начисто. - Что объясняло снижение мощности. - Пришлось немного поработать с маневровыми двигателями, чтобы погасить вращение и взять нас под контроль.
   Она услышала сдержанную гордость в его голосе. Это была первая чрезвычайная ситуация в глубоком космосе для Мейленфанта, и он справился с ней; он гордился собой. Даже в пучине опасностей глубоко внутри был похоронен маленький мальчик, мальчик, который всегда хотел стать космонавтом, несмотря на всю сублимацию и рационализацию взрослой жизни.
   - И что же это нам дает?
   Он пожал плечами. - Ситуация усложнилась. Мы не сможем добраться до дома на одной панели и ядерном реакторе. Может быть, нам удастся добыть больше фотоэлектрического материала с поверхности, соорудить что-нибудь...
   - А может, и нет.
   Он посмотрел на нее. - Сейчас мы очень далеко от дома, Эмма. Пойдем полюбуемся видом.
   Майкл, у которого было более острое зрение, первым заметил на поверхности Круутни золотые капли.
   Жилые модули были разбросаны по глубоким кратерам, втиснуты в горные хребты, лежали в тени и на солнце. Казалось, будто на черную пыльную поверхность астероида брызнули из какой-то печи: тяжелые, тягучие полусферические капли расплавленного золота. Некоторые участки астероида были покрыты чем-то вроде фольги: она тянулась от капель, прилипших к изрезанной поверхности Круутни, или свисала в космосе с огромных ветхих каркасов.
   Мейленфант указал на изображение Круутни. - Думаю, это и есть тот самый "Наутилус". - Он был больше остальных, неправильной формы и располагался в кратере. Мениск капли был скреплен геодезической сеткой, а вся конструкция была прикреплена к пыльной поверхности астероида тросами. Рядом с пузырем виднелась груда громоздких механизмов, брошенных на произвол судьбы; возможно, когда-то это была остальная часть корабля.
   - Полагаю, эти листы, разбросанные по поверхности, - солнечные батареи, - сказала она.
   Корнелиус кивнул. - Изготовленные из материалов астероида.
   - Я не вижу никакой связи между пузырями.
   Мейленфант рассеянно пожал плечами. - Может быть, кальмары проложили туннель сквозь астероид. Внутри пузырей вода защищает от радиации, а на поверхности - нет... Как они прикрепили эти новые пузыри к реголиту? Я не вижу сетки, которую мы использовали на "Наутилусе".
   - У них нет металлов, - ответил Корнелиус. - Потому что мы не показали им, как добывать металлы. Только органические материалы, в том числе пластик. Думаю, они просто нашли способ крепить пузыри без металлических тросов и крючьев.
   Они наблюдали за тем, как астероид медленно вращается, словно запеченная на невидимом вертеле картофелина, открывая их взгляду все новые и новые жилые пузыри.
   Она сказала: - Их так много.
   - Да, - в голосе Корнелиуса слышалось благоговение. - За несколько месяцев они покрыли большую часть астероида... и мы не знаем, как далеко они распространились внутри. Должно быть, их численность растет в геометрической прогрессии.
   - Размножаются, - сказал Мейленфант.
   - Очевидно, - нетерпеливо перебил его Корнелиус. - Но суть в том, что они, должно быть, сохраняют большую часть каждой новой партии. Помните, что Дэн Истебо рассказывал нам о первом поколении: четыре умных головоногих среди десятков глупых?
   - То есть, - сказала Эмма, - если большинство кальмаров сейчас сохраняют живыми...
   - Значит, они в основном умные. - Корнелиус выглядел испуганным.
   - Неудивительно, что им приходится строить новые жилища, - сказал Мейленфант.
   - Но этого недостаточно, - возразил Корнелиус. - Очень скоро астероид закончится.
   - И что тогда?
   - Они застряли на этой небесной глыбе. Думаю, начнут враждовать друг с другом. Будут войны.
   - Как долго это продлится? - спросил Мейленфант. - Сколько у нас времени до того, как они поглотят астероид?
   Корнелиус пожал плечами. - Самое большее, месяцы.
   Мейленфант хмыкнул. - Тогда к черту все это. Мы можем остаться здесь на двадцать дней. Если не получим то, что хотели, и не уберемся отсюда к тому времени, то все равно будем мертвы.
   Эмма увидела, как на умном экране что-то поплыло.
   Это было маленькое, гладкое, компактное изображение. Он легко скользил взад и вперед, вытянув руки перед собой, его панцирь переливался томными красками. В нем была жестокая грация, которая напугала Эмму. Его шкура переливалась сложными узорами, очевидно, содержавшими информацию.
   - Вы разговариваете с ними, - сказала Эмма Корнелиусу.
   - Мы пытаемся.
   Мейленфант проворчал, - Мы выходим далеко за рамки программы-переводчика языка жестов, которую дал нам Дэн. Нам нужен сам Дэн. Но он в двухстах световых секундах от нас. И все равно с нами никто не разговаривает.
   Корнелиус выглядел встревоженным. - Некоторые из них думают, что мы с Земли. Некоторые даже не верят, что Земля существует. Некоторые думают, что мы здесь для того, чтобы их как-то обмануть.
   - Вы думаете, кальмары пытались нас убить?
   - Нет, - отрезал Мейленфант. - Если они достаточно умны, чтобы заметить наше приближение и забросать нас водяными бомбами, то им хватит ума, чтобы уничтожить нас, если бы захотели. Они намеревались вывести нас из строя.
   - И им это удалось. Но почему?
   - Потому что они чего-то хотят от нас. - ухмыльнулся Мейленфант. - А почему же еще? И это наша точка зрения. Если у нас есть что-то, что им нужно, мы можем обменяться.
   Корнелиус огрызнулся, - Я не могу поверить, что вы серьезно предлагаете нам вести переговоры.
   Мейленфант, паря в воздухе, развел руками. - Мы пытаемся спасти нашу миссию. Пытаемся спасти наши жизни. Что мы можем сделать, кроме как поговорить?
   Эмма спросила: - Вы поняли, чего они хотят?
   - Это, - сказал Корнелиус, - плохая новость.
   - Земля, - сказал Рейд Мейленфант.
   - Они знают, что Земля, если она существует, огромна. Гигантские океаны, много места для размножения. Они хотят, чтобы им показали дорогу туда. Они хотят, чтобы хотя бы часть из них была выпущена на свободу, чтобы они могли размножаться и строить.
   Корнелиус напрямик заявил: - Мы должны соскрести этих слизней с поверхности этой скалы. Они нам мешают.
   - Они не слизни, - спокойно возразила Эмма. - Мы сами поместили их сюда. И, кроме того, мы прилетели сюда не для того, чтобы развязывать войну.
   - Мы не можем отдать им Землю. Они размножаются со скоростью взрыва. Они уже прогрызли себе путь через этот астероид, начав с нуля. За десять лет они заполнили бы все мировые океаны. И они умны, и становятся все умнее.
   Мейленфант устало потер глаза. - Возможно, мы все равно не сможем надолго их остановить. У них зрение лучше, чем у нас, помните? Им не составит труда освоить астрономию. И они видели, как мы приближались; что бы мы им ни сказали, возможно, они смогут отследить наш путь и выяснить, откуда мы прилетели. - Он посмотрел на Эмму. - Какой бардак. Я начинаю думать, что лучше бы мы оставили роботов. - Он потер висок, явно напряженно размышляя.
   Эмме пришлось улыбнуться. Они летели на поврежденном корабле к астероиду, занятому вражескими силами, а Рейд Мейленфант все еще искал выход из положения.
   Мейленфант щелкнул пальцами. - Ладно. Мы задержим их. Корнелиус, я так понимаю, что эти ребята никуда не денутся без технологии обработки металлов. Они уже знают, как делать ракетное топливо. С помощью металла они могут создать электронику, возможно, компьютеры. Космические полеты.
   - Так что...
   - Итак, мы продаем им технологию добычи металла. Обмениваем ее на беспрепятственную посадку и наземные операции.
   Корнелиус покачал головой, и мышцы на его шее напряглись. - Мейленфант, если вы дадите им металл, вы освободите их.
   - Мы разберемся с этим позже. Если у вас есть альтернатива получше, давайте послушаем ее.
   Момент затянулся.
   Затем Корнелиус повернулся к своему программному экрану. - Посмотрю, какие слова я смогу подобрать.
   Эмма схватила Мейленфанта за руку. - Ты понимаешь, что делаешь?
   Он ухмыльнулся. - Да когда же я это понимал? Но мы ведь все еще в деле, не так ли?
   Насвистывая, он спустился по лестнице на "мясную" палубу.
  
   Мэри Алфер:
   >Спасибо, что заглянули на мою домашнюю страницу. Я хочу воспользоваться этим пространством, чтобы выразить свое несогласие с царившим в стране воинственным настроением. Меня тревожит отправка войск на околоземный астероид Круутни.
   >Я пишу и редактирую научную фантастику большую часть своей трудовой жизни, а читаю ее гораздо дольше. И это совсем не то будущее, о котором я мечтала.
   >Я бы не назвала себя утописткой. Тем не менее мне всегда казалось, что в каком-то смысле будущее будет лучше настоящего.
   >Особенно! пространство. Я думала, что мы могли бы оставить наше оружие, ненависть и деструктивность в мрачных недрах Земли, где им самое место. Нил Армстронг был гражданским лицом, когда высадился на Луну, и прилетел с миром для всего человечества. Помните это?
   >Я верила в это. Я верила - и продолжаю верить, - что мы если и не совершенны, то, по крайней мере, можем совершенствоваться как биологический вид. И это базовое мировоззрение, я думаю, многое объясняет в научной литературе. Возможно, все это было наивно. Тем не менее, мне и в голову не могло прийти, что наша вторая экспедиция за пределы системы Земля-Луна будет проходить на канонерской лодке.
   >Конечно, это не сработает. Любой, кто думает, что может изменить течение реки времени несколькими выстрелами, гораздо наивнее, чем я когда-либо была.
   >Спасибо за ваше внимание. Подробная информация о покупке и ознакомительная глава моего последнего романа "Любовь в черной дыре" доступны здесь.
  
   Эмма Стоуни:
   - Это сработал двигатель, чтобы снизить скорость сближения и боковое смещение. Теперь мы в свободном падении под управлением гироскопов. Система GRS (геодезическая система координат) активна и передает данные на компьютер, радарный высотомер подключен к сети и работает в режиме наведения. Подтверждено получение "зеленой панели". Весь этот жаргон означает, что все в порядке, люди. Приземляться будем со скоростью пешехода, беспокоиться не о чем...
   Под аккомпанемент компетентных, утешительных комментариев Мейленфанта, с неохотного разрешения фракций кальмаров, "О'Нил" подошел к поверхности.
   Скала Круутни проплыла мимо иллюминаторов на палубе с невесомостью.
   Теперь они были так близко, что Эмма могла разглядеть текстуру поверхности: следы бомбардировок, кратер за кратером, равнины, расколотые и собранные заново, и все это покрыто блестящей черной пылью, как на выжженном полигоне. И теперь, когда двигатели ориентации включились, они подняли пыль, которая улетела в космос или упала обратно бесшумными, медленными веерами.
   Мы уже приближаемся к Круутни, - подумала она. - Нарушая его покой.
   У нее не было ощущения, что она идет на посадку. Гравитационное притяжение астероида было слишком слабым для этого. Астероид находился не внизу, а прямо перед ней - изогнутая стена, рябая, морщинистая. Это больше походило на стыковку, как будто она плыла на маленькой лодке к какому-то огромному, пыльному океанскому лайнеру.
   Майкл смотрел на астероид широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Повинуясь внезапному порыву, Эмма взяла его руку и прижала к своей груди.
   Корнелиус сказал: - А вот и пенетраторы.
   Эмма увидела, как из корпуса "О'Нила" выползли пенетраторы. Это были миниатюрные космические аппараты, по форме напоминающие подставки для мячей в гольфе, длиной около метра, со стальными тросами на конце. Каждый из них имел бронированный корпус, напичканный датчиками - микрокомпьютерами, нагревательными приборами, термометрами, сейсмометрами, оборудованием связи для передачи данных по тросам на "О'Нил". Она могла видеть пульсацию крошечных ракет в хвостах пенетраторов, брызги кристаллов выхлопных газов, которые расходились от астероида идеально прямыми линиями, сверкая на солнце.
   Пенетраторы врезались в поверхность астероида на скорости тысячу километров в час, с мощью противотанкового снаряда, и исчезли в облаках черного реголита. Вскоре со дна кратера начали подниматься аккуратные кольца дыма, а за ними потянулись провисшие тросы, ведущие к космическому кораблю. Пенетраторы, испытав перегрузку в десять тысяч g, остановились в двух метрах под поверхностью Круутни.
   Создать такой зонд, который мог бы выдержать столкновение с каменной стеной на высокой скорости и после этого передавать точные научные данные, было непростой задачей. Компания Бутстрэп потратила на этот проект немало денег. Но сейчас наука отошла на второй план. Главная задача пенетраторов заключалась в том, чтобы закрепить "О'Нил" на поверхности Круутни, пришвартовав корабль, как рыбацкий баркас к пирсу.
   Эмма услышала жужжание лебедок. По тросам пробежала едва заметная вибрация, и она увидела, как поверхность стала приближаться. Один из зондов отделился, подняв облако пыли; его трос ослаб и свернулся, скрывшись из виду.
   Раздался едва слышный толчок, взметнулось облачко пыли.
   Затем наступила тишина и неподвижность, а в иллюминаторе показался кусочек Круутни.
   По лестнице вскарабкался Мейленфант, широко улыбаясь. - "О'Нил" совершил посадку. - Он обнял ее; она видела, что Майкл улыбается, радуясь энергичности и счастью Мейленфанта.
   - Ну что ж, - сказал Мейленфант. - Теперь за работу.
   Цепочки "светлячков", которые таскали гигантские глыбы реголита, словно металлические навозные жуки, выглядели комично и в то же время вдохновляюще.
   Эмму поражало, как быстро "светлячки" справлялись со своей задачей в необычных условиях Круутни. Автономно управляемые, с удивительной грацией и сноровкой, они прокладывали себе путь по поверхности с помощью тросов, крючьев и клешней. А низкая гравитация позволяла им с легкостью перемещать большие массы.
   Прошло всего несколько часов, и Эмма смогла проползти по узкому тканевому туннелю из "О'Нила" в новый купол.
   Она встала и огляделась. Она стояла на пластиковом покрытии, которое было идеально подогнано к стенам. Весь купол представлял собой тканевый пузырь шириной в три метра у основания, похожий на цельную пластиковую палатку. Крыша над ней, возвышавшаяся на три метра, была бледно-желтого полупрозрачного цвета и держалась за счет давления воздуха. "Светлячки" натянули на крышу тросовую сетку, а затем засыпали ее метровым слоем реголита для защиты от радиации. В центре купола было сложено оборудование, доставленное с "О'Нила".
   Освещение от желтых тритиевых ламп было утилитарным и резким. В воздухе стоял запах гари, похожий на запах пепла после осенних дождей. Она знала, что это запах астероидной пыли, которая, несмотря на все меры предосторожности, просачивалась в их жилой модуль. Это была мелкая, тонкая субстанция, которая медленно окислялась и даже горела в воздухе.
   Она опустилась на колени. Сквозь пол виднелся реголит - размытые куски угольно-черной породы. Перед установкой купола "светлячки" выровняли дно кратера. Она видела борозды и гребни в тех местах, где древняя почва была взрыхлена, как клумба в пригородном саду. Она надавила пальцем на обшивку. Материал оказался очень прочным, прочнее, чем казалось на вид. Ей удалось продавить его всего на пару сантиметров. И в этот момент она почувствовала, как приподнимается над полом: слабая гравитация Круутни лишь слегка прижимала ее к полу.
   Майкл подполз к ней. Казалось, он был рад выбраться из корабля. Он начал бегать по периметру купола - или, скорее, попытался бежать; с каждым шагом он взмывал в воздух, отскакивал от изогнутой крыши и снова плавно опускался, чтобы сделать следующий шаг. Через несколько шагов он приноровился и побежал быстрее, уверенно отталкиваясь от потолка.
   Убежище было примитивным. Но Эмма почувствовала, что у нее поднимается настроение. После девяноста дней заточения в тесных металлических консервных банках "О'Нила" было огромным облегчением хотя бы ненадолго выбраться наружу.
   К тому же здесь воняло не так сильно, как в "О'Ниле".
   В тот вечер они устроили вечеринку в жилом куполе, опустошив свой драгоценный запас шоколадных батончиков и запивая их водой Круутни.
   На следующий день они вчетвером собрались исследовать Круутни.
   Сгрудившись вместе, они разделись догола - после девяноста дней заточения от стеснительности не осталось и следа, хотя Эмме было почему-то холодно, - и, неуклюже двигаясь в условиях низкой гравитации, начали помогать друг другу надевать скафандры.
   Мейленфант без умолку давал указания. - Постарайтесь, чтобы все лежало ровно. Если давление распределено неправильно, у вас будет скапливаться кровь.
   Защитный костюм Эммы был просто легким комбинезоном из спандекса, похожим на одежду велосипедиста. Материал казался на удивление ажурной сеткой; если бы она подняла руку и растопырила пальцы, то действительно смогла бы увидеть свою плоть сквозь тонкие дырочки в ткани. Спандекс, бледно-оранжевый, который становился синим в местах разрывов, использовался для того, чтобы избежать газовыделения и хрупкости, которым подвергается резина в вакууме. У костюма был капюшон, перчатки и пинетки, и все детали были застегнуты на пластиковые молнии на шее, запястьях и на животе до самой шеи. Единственное, что она носила под костюмом, - это катетер, который должен был соединяться с мешком для сбора мочи.
   Легкие, удобные скафандры заменили старую одежду для защиты от атмосферных воздействий - гигантские, жесткие надувные шары в форме туловища, которые носили предыдущие поколения космических путешественников. Но было важно, чтобы скафандр сидел правильно; давление должно было быть одинаковым по всей поверхности кожи.
   Но на самом деле это была старая технология. Пострадавшие от ожогов уже давно нуждались в эластичных повязках, которые оказывали бы постоянное давление на обширный участок кожи, чтобы рубцевание проходило с пользой для пациента. Она не удивилась, узнав, что дочерняя компания Бутстрэп выкупила компанию по производству медицинского оборудования из Толедо, которая десятилетиями специализировалась на подобных товарах, и теперь получала прибыль, продавая больницам более качественные средства для лечения ожогов.
   Поверх комбинезона надевались еще несколько слоев одежды, свободных и легких. Сначала шел термозащитный слой - система трубок с водой, которые надевались на тело и поддерживали постоянную температуру, а поверх нее - свободный внешний комбинезон для защиты от микрометеоритов. На груди комбинезона было вышито ее имя в стиле НАСА: "Стоуни". Она надела прозрачный шлем с золотистым солнцезащитным щитком-визором и рюкзак - аккуратный маленький рюкзак на аккумуляторах с насосами и вентиляторами, которые могли обеспечивать циркуляцию воздуха и воды в скафандре в течение двенадцати часов.
   Теперь я и правда похожа на астронавта, - подумала она.
   Мейленфант по очереди заставил каждого из них надеть скафандр и выйти в вакуум через небольшой складной шлюз жилого модуля. Он назвал это последней проверкой скафандров.
   После того как все было проверено, пришло время выходить.
   Они протиснулись в шлюз. Эмма чувствовала, как кислород обдувает ее лицо, слышала теплое гудение и жужжание своего рюкзака.
   Майкл, стоявший рядом с ней в шлюзе, сжал ее руку. Но он не выказывал страха. На самом деле с тех пор, как они прибыли на Круутни, он вел себя спокойно и сдержанно. Казалось, что теперь, когда они добрались до места, он знал, зачем они здесь и что найдут.
   Как будто он должен был оказаться здесь.
   Мейленфант расстегнул молнию на тканевой двери шлюза, опустил ее и шагнул вперед.
   Эмма увидела, как в вакуум устремился замерзший воздух, как его частицы сверкали в солнечном свете, словно эта горстка молекул пыталась разлететься и заполнить собой все бесконечное пространство. Стихли последние звуки, кроме ее собственного дыхания, громко отдававшегося в шлеме, и шороха ткани скафандра при каждом движении.
   Все еще сжимая руку Майкла, Эмма высунула голову из люка. Ее ослепил солнечный свет, поразительно яркий после нескольких месяцев, проведенных в тускло освещенном "О'Ниле". Она вышла из шлюза и, легкая, как снежинка, опустилась на грунт Круутни.
   Ее ноги в синих ботинках с мечтательной неторопливостью коснулись реголита и взметнули вверх немного угольно-черной астероидной пыли. Пылинки взлетели - нет, просто поднялись вверх - на метр, а затем опустились, описав идеальную параболу. Вчетвером, сбившись в кучку в своих светящихся белых скафандрах, они казались самыми яркими объектами на фоне пейзажа, словно снеговики на куче угля. Но их ноги до колен уже покрылись липкой черной пылью с астероида. Поверхность была угольно-черной, покрытой слоем пыли и очень неровной, сильно изрезанной. Она могла видеть на сотню метров в любом направлении, но горизонт был близким и неровным, как будто она стояла на вершине холма. Жилой купол представлял собой унылый холм из реголита поверх оранжевой ткани, и грунт вокруг него испещрили следы "светлячков".
   За ним виднелось скопление оборудования: громоздкий "О'Нил", пришвартованный тросами, и спиральные кабели, ведущие к нелегальной атомной электростанции Мейленфанта, которая сейчас была установлена где-то за горизонтом Круутни.
   Тени под ее ногами уже начали смещаться и удлиняться прямо на глазах.
   Когда она подняла голову и посмотрела в небо, солнце было почти прямо над ней, его яркий свет был таким ровным и ослепительным, что она отбрасывала лишь короткую тень. Слева от себя она увидела яркую голубую точку. Это была Земля. Но Луны не было видно, как и звезд, - их затмевало яркое сияние солнца.
   За солнцем и Землей не было ничего: ни над ней, ни позади нее, ни за ней, как в глубинах самого темного океана, но все это простиралось вокруг нее во всех трех измерениях. Ощущение простора и свободы после замкнутого пространства корабля и жилого модуля было ошеломляющим. Наблюдая за скользящими тенями, она каким-то шестым чувством поняла, что действительно цепляется за внешнюю поверхность камня, который кувыркается в космосе. Она с трудом сглотнула: ей совершенно не хотелось, чтобы ее стошнило в скафандре.
   Мимо, не обращая на них внимания, проковылял робот-"светлячок", который выполнял какое-то свое поручение. Это была шляпная коробка, покрытая сверкающими солнечными батареями, с вытянутыми перед собой миниатюрными манипуляторами. Он передвигался по поверхности с помощью ряда тросов, которые выпускал перед собой, а затем втягивал в себя с помощью лебедки, закрепляясь только двумя тросами одновременно, и из крошечных, как у детской игрушки, ракетных сопел сзади вырывались небольшие клубы выхлопных газов. Корпус "светлячка" был сильно заляпан реголитом; на каждой из панелей солнечных батарей были симпатичные маленькие щетки стеклоочистителя. Робот двигался рывками, толкался и волочился из стороны в сторону с помощью своих тросов и крошечных ракет, но в тишине и резком солнечном свете он был удивительно грациозен, а его целеустремленность не вызывала сомнений.
   "Светлячок" исчез за близким горизонтом. Эмме стало интересно, он с "О'Нила" или с "Наутилуса". Наш или их.
   На самом деле она знала, что путь, по которому отправился "светлячок", лежал там, где в вырытой яме стоял синий артефакт. Дверь в будущее, в четырехстах метрах отсюда.
   Эта мысль ничего не значила. Она и так уже была погружена в слишком много странного.
   А сегодня нужно было поработать. Она повернулась к остальным.
  
   e-CNN:
   Итак, вы видите изображения, полученные в прямом эфире с Круутни, которые транслируются с астероида всего несколько минут назад. Как видите, изображение пока не очень четкое, но наши эксперты говорят, что мы видим участок материала Круутни, известного как "реголит", на фоне черного звездного неба - точнее, там были бы звезды, если бы их не затмевал солнечный свет.
   Робот-"светлячок", похоже, панорамирует под вашим управлением, и мы пытаемся понять, что же мы видим. Это все равно что искать черную кошку в темной комнате, ха-ха.
   Напоминаю, что вы можете принять участие в онлайн-исследовании Круутни вместе с астронавтами-разбойниками из Бутстрэпа. Просто выберите нужный вариант в меню в нижней части экрана, и ваш голос будет учитываться вместе с голосами остальных раз в секунду, а рекомендация будет передаваться прямо на наш световой прожектор на Круутни через электронный контроллер. Вы управляете изображением, вы находитесь на Круутни вместе с астронавтами, вы можете быть разбойником Бутстрэпа вместе с печально известным Рейдом Мейленфантом.
   Сейчас изображение кажется немного статичным; возможно, вы там спорите между собой, ха-ха.
   Вот! Видели? Боб, можем повторить? Нет, не можем. Мне показалось, что это был астронавт, и мне показалось, что он или она машет нам рукой. Может быть, это был сам Рейд Мейленфант. Если вы там, ребята, хотите проголосовать за то, чтобы отъехать назад, может быть, мы сможем рассмотреть получше...
  
   Маура Делла:
   Это был Большой Бассейн в штате Невада.
   Пустые участки шоссе взбирались по горным хребтам и спускались к солончакам. Человеческое присутствие на этой земле казалось незначительным: она проезжала мимо городов-призраков, федеральных тюрем, борделей, обнесенных колючей проволокой. На изъеденных эрозией склонах гор преобладали заброшенные золотые прииски, а между ними простирались открытые пространства, поросшие полынью. По равнинам зловеще плясали пыльные вихри.
   Да, зловеще. И, подумала она, это своего рода воронка, в которую затягивает американское безумие. На юге находилась печально известная Зона 51, до сих пор окутанная тайнами и слухами. На северо-западе, в пустыне Блэк-Рок, хиппи, стареющие панки и прочие маргиналы уже несколько десятилетий собирались на фестиваль "Горящий человек" - ежегодную оргию с перестрелками, панк-роком и гонками по бездорожью.
   Почему-то это место оказалось вполне подходящим для размещения крупнейшего в Америке образовательного и защитного центра для "синих" - странных, умных детей-инопланетян, появившихся на свет среди людей.
   И Маура Делла направлялась туда, чтобы навестить маленького Тома Тайби.
   Она остановилась заправиться в городке под названием Хестон. К ней вышел парень лет шестидесяти с бородой, как у Санта-Клауса, и в красной бейсболке с логотипом вертолетной компании. Большое витринное стекло на заправке было разбито, и по двору были разбросаны острые осколки.
   Санта-Клаус заметил, что она смотрит на стекло. Она не хотела спрашивать, как оно разбилось, но он все равно рассказал. - Звуковой удар, - сказал он.
   В общем, местные конспирологи были правы. Если в США и было место, где кто-то манипулировал людьми из далеких и таинственных ведомств, то это была Невада, где 90% земель находилось в ведении федерального правительства - далекой имперской власти для местных скотоводов и шахтеров. Невада была американской пустошью, свалкой для всей остальной страны.
   Она заплатила и ушла оттуда.
   В центре ее встретила директор Андреа Рив.
   Рив провела ее по центру. Он был похож на... ну, на начальную школу: здания с плоскими крышами и большими светлыми окнами, двор с лазалками, игровыми площадками и большими пластиковыми игрушками, блестящий желтый робот-пожарный, патрулирующий территорию. Но большинство школ не окружены забором под напряжением.
   Внутри центр был светлым, современным и просторным. Классы были устроены не так, как в обычных школах, которые помнила Маура: с рядами парт в центре, учительским столом и доской перед ним. Мебель была разнообразной и неформальной, в основном мягкой. Стены были увешаны электронными картинами, которые менялись каждые пару минут, а также другими наглядными пособиями, такими как таблицы умножения и гигантские анимированные буквы алфавита, а также рисунками и другими работами детей.
   Маура заметила, что все было низким. Здесь была вешалка для одежды на высоте чуть более метра от пола, столовая, где столы и стулья выглядели так, словно были сделаны для кукол. Выше уровня, до которого смог бы дотянуться маленький ребенок, стены были почти голыми.
   Рив заметила, на что она смотрит. - Большинство наших детей еще маленькие, - сказала она. - Очень немногим из них больше девяти лет. Феномен "синих" стал очевиден всего несколько лет назад, после того как начались систематические поиски детей. Мы привезли их сюда со всей континентальной части США, а некоторых и из-за рубежа. На самом деле, в основном это спасенные.
   Рив выглядела так, как всегда выглядели школьные учителя, - подумала Маура: - округлая, немного неряшливая, с проседью в волосах. Маура обнаружила, что инстинктивно реагирует, доверяя этой женщине. Но, к ее удивлению, эта женщина, по-матерински заботливая, на самом деле была примерно на два десятка лет моложе ее самой. Возможно, родители чувствуют себя так постоянно, подумала она.
   Но Рив выглядела переутомленной, немного озадаченной, очевидно, ее беспокоило присутствие здесь Мауры.
   Они обе знали, что Маура не имела здесь никакого официального влияния. По правде говоря, она и сама не была уверена в том, как ей следует поступить с детьми. С одной стороны, она помнила о своем обещании присматривать за Томом Тайби, с другой - была членом Конгресса, обязанного защищать общество от опасностей. Могло ли быть так, что эти два мотива противоречили друг другу?
   Она знала только один способ разобраться в этом - приехать и увидеть все своими глазами.
   И вот она увидела самих детей. Они были разбросаны по комнатам, работали поодиночке или небольшими группами. Дети стояли, сидели или лежали на полу, не испытывая ни малейшего смущения. Многие из них были в беспроводных наушниках и работали с яркими пластиковыми экранами. Там были учителя, но в основном дети занимались с обучающими роботами - милыми, безобидными на вид гаджетами, покрытыми оранжевым мехом или блестящим бархатом.
   - Мы называем эти комнаты лабораториями, - сказала Рив. - У детей разные индивидуальные потребности, уровни успеваемости и темпы обучения. Поэтому мы используем роботов, которые индивидуально программируются и эвристически адаптируются.
   Возможно, вы удивитесь, узнав, что большая часть нашей работы носит коррекционный характер. Некоторые из этих детей почти не разговаривают, и даже здесь, в США, они зачастую не умеют читать и писать. Их, как правило, забирают из школы или выгоняют, как только становится ясно, что у них есть особые способности. - Она посмотрела на Мауру. - Вам нужно понимать, с какими трудностями мы сталкиваемся. У многих из этих детей проявляются симптомы, связанные с аутизмом. Существует легкая форма, известная как синдром Аспергера, или синдром безумного ученого. Такой ребенок может быть очень умным и одержимым какой-то идеей, которая толкает его на невероятные свершения. Но в то же время он может быть крайне неуклюжим и неловким. И социально неадаптированным. Понимаете, мы должны защищать их от самих себя. - Она вздохнула. - В некоторых случаях расстройство может протекать более тяжело. У некоторых детей, судя по всему, есть лишь периферическая реакция на удовольствие и боль. Из-за этого их сложно контролировать.
   - Потому что они не реагируют на наказание?
   - Или на объятия, - сурово сказала Рив. - Мы не чудовища, представительница.
   - Я не понимаю, как можно отделить свидетельства такого расстройства от, хм, синяков, которые остаются после того, как с некоторыми из этих детей обращаются.
   - Нет. И мы не пытаемся. Вы должны верить, мисс Делла, что мы делаем все возможное для здешних детей - и как интеллектуалы, и как педагоги.
   - И как только они пройдут этап реабилитации...
   - Как только он пройдет, они очень скоро окажутся нам не по зубам, - вздохнула Рив. - Все, что мы можем сделать, это наблюдать за ними, стараться обеспечить удовлетворение их физических потребностей и дать им некоторые элементы всестороннего образования. И стараемся развивать социальные навыки. - Рив посмотрела на Мауру. - Часто нам приходится буквально вытаскивать их на игры, во двор, и учить играть. Ребенок есть ребенок, каким бы одаренным он ни был.
   - Уверена, что вы правы.
   - Но от того, что сюда приходят эксперты, легче не становится, - сурово сказала Рив. - Конечно, мы понимаем, это часть нашего устава, что более продвинутые дети, по сути, проводят оригинальные исследования, результаты которых могут принести пользу более широкому академическому сообществу. И мы должны сделать их результаты доступными. Но не чтобы сюда приходили команды ученых, опрашивая детей и нарушая их общее образование, и все это ради того, чтобы найти какие-то новые крупицы знаний, которые можно было бы записать и опубликовать под своими фамилиями...
   Маура почти не обращала на это внимания. Очевидно, это было особой претензией Рив, ее любимым занятием. Что на самом деле беспокоило Рив? Судьба детей, которые находились здесь, в этом довольно мрачном месте, или тот факт, что академические круги явно не учитывали ее мнение в своих статьях и диссертациях?
   На каждом ребенке был бледно-золотистый комбинезон на молнии спереди с синим кругом на груди.
   - Почему форма одинаковая?
   - Все об этом спрашивают. Мы называем ее игровой. Нам пришлось что-то придумать, когда идентификаторы с синим кругом стали федеральным законом. На самом деле она очень практичная. Ткань, из которой она сшита, хорошо сохраняет тепло зимой и прохладу летом... На самом деле детям, кажется, нравится этот логотип с синим кругом. Мы не знаем почему. Кроме того, он помогает нам опознать детей, если кто-то из них сбежит.
   Невада. Колючая проволока. Униформа. Побег. Возможно, это была школа, но с явным подтекстом в виде клетки.
   Рив провела ее в другую лабораторию. По всей комнате на лабораторных столах было разбросано какое-то оборудование. Часть его представляла собой приборы в белых корпусах, типичные для научных лабораторий, и Маура не смогла их опознать. Но были там и устройства, знакомые ей по школьным годам: горелки Бунзена, большие массивные электромагниты и что-то похожее на генератор Ван де Граафа.
   В центре комнаты, скрестив ноги, сидели на полу пятеро детей, собравшихся в круг. Одним из них был Том Тайби. У детей не было с собой никаких инструментов, ни планшетов, ни бумаги для записей. Они просто разговаривали, но так быстро, что Маура едва могла разобрать слова. Среди них была девочка, выше остальных, с аккуратно заплетенными светлыми волосами. Но было неясно, кто из них ведет обсуждение.
   - Мы называем это нашей физической лабораторией, - тихо сказала Рив. - Но многое из того, что изучают дети, с нашей точки зрения, носит междисциплинарный характер. Если вы не понимаете, о чем они говорят, не волнуйтесь. - Если они не знают какого-то слова, то часто придумывают его сами. Иногда мы переводим обратно на английский. Иногда оказывается, что в английском нет слова для обозначения того, о чем идет речь.
   - Умные дети.
   - Маленькие умники, - сказала Рив с неожиданной для Мауры горячностью. - Конечно, по большей части они занимаются теорией. Мы не можем предоставить им здесь самое современное оборудование.
   - Если дело в бюджете...
   - Представитель Делла, они еще дети. И нельзя ставить ребенка, каким бы умным он ни был, во главе ускорителя элементарных частиц.
   - Наверное, нельзя.
   Наблюдая за тем, как дети тихо и сосредоточенно разговаривают и работают, Маура ощутила холодок страха: суеверный, разрушительный трепет, который она так презирала в других.
   Вопрос был в том, к чему они стремятся. Какова их цель, зачем они здесь, откуда они знают, что делать? На эти вопросы не было ответа, и они глубоко тревожили Мауру, хотя она не была матерью и не задавалась самыми важными вопросами: - Почему мой ребенок? Почему ее забрали?
   Возможно, - с тревогой подумала она, - скоро мы все узнаем. И что дальше?
   - Здравствуйте, мисс Делла.
   Маура опустила взгляд. Это был Том Тайби. Он стоял перед ней, прямой и серьезный, в своем золотом костюме. В руках он сжимал оранжевый мячик в форме футбольного мяча.
   Маура выдавила из себя улыбку и наклонилась к Тому. - Привет, Том.
   Рядом с ним стояла высокая светловолосая девочка. Она держала Тома за руку и с подозрением смотрела на Мауру.
   - Смотрите. - Том протянул ей свою игрушку. Это было его "сердце" - контейнер для эмоций, аудиовизуальное записывающее устройство, которое позволяло пользователю записывать свои любимые впечатления. Маура задумалась о том, что же он мог записать в этом контейнере.
   - Мне его мама подарила.
   - Что ж, по-моему, это здорово.
   Рив сказала: - Представитель Делла, познакомьтесь с Анной. Это наша самая старшая ученица.
   Девочка уставилась на Мауру - не враждебно, просто сдержанно и настороженно.
   - Можно, я пойду? - спросил Том.
   Маура почувствовала себя сбитой с толку и лишней. - Да, Том. Было приятно тебя увидеть.
   Том, все еще держа Анну за руку, вернулся к группе и сел, и их беседа возобновилась. Анна присоединилась к разговору, но Маура заметила, что она не сводит своих серых глаз с нее и Рив.
   - Видите? - устало спросила Рив.
   - Вижу что?
   - Какие чувства они вызывают у вас! - улыбнулась Рив и откинула седые волосы с глаз. - Привет, до свидания. Я знаю, они ничего не могут с собой поделать. Но мы им просто не интересны. Невозможно проникнуться к ним теплотой. Люди, персонал, как правило, не задерживаются надолго.
   - Как вы проверяете свой персонал?
   - Мы используем родителей и родственников, где только можем. Например, отец Тома Тайби провел здесь некоторую работу... Я расскажу вам о процедурах приема на работу.
   - Откуда Анна?
   - Из школы на Северной территории.
   - Из Австралии. - Это худший в мире концентрационный лагерь. Неудивительно, что она такая настороженная, подумала Маура.
   Что ж, это тоже не летний лагерь, напомнила она себе. Это была тюрьма.
   Но настоящие оковы, сковывавшие этих детей, были неосязаемыми - они были порождены страхом, невежеством и суевериями общества, в котором они родились. Пока ситуация не улучшится, пока какое-то общественное движение не проникнет в массовое сознание и не вытеснит истеричный страх и враждебность, окружавшие этих детей, возможно, эта крепость - лучшее, что можно для них сделать. Но она пообещала себе, что будет присматривать за этим местом и за другими подобными заведениями по всей стране и проследит, чтобы здесь, по крайней мере, ситуация не ухудшилась для Тома Тайби, Анны и других детей, "синих".
   Вот тебе и детство, - подумала она.
   Она позволила Рив проводить себя в кабинет, и они начали просматривать личные дела сотрудников.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант стоял, привязанный к поверхности Круутни, и ждал.
   Он чувствовал, насколько сильно испачкался. После пары недель, проведенных на астероиде, все: его скафандр, "светлячки", жилые модули, все оборудование - приобрело унылый серо-черный цвет Круутни от электростатически прилипшей угольно-черной реголитовой пыли.
   Над ним возвышался тканевый навес. Воздвигнутый кальмарами с их манипуляторами и "светлячками", он был жестким, невероятно тонким и не мог бы устоять на Земле. Но здесь, в вакууме Круутни с его микрогравитацией, он мог спокойно простоять годы, пока сама ткань не разрушится под неустанным натиском солнечной радиации.
   В подголовнике шел автоматический обратный отсчет. Не в силах сдерживать нетерпение, Мейленфант щелкнул переключателем, чтобы отключить мягкий женский голос робота с акцентом Среднего Запада. Какая разница, если он узнает, что прошло ровно столько-то секунд? В любом случае эта операция была вне его контроля. Теперь всем заправляли головоногие, а Мейленфант был просто наблюдателем. И он чертовски устал.
   Тем временем Круутни вращался, как и миллиард лет назад. Солнце и звезды поочередно проплывали над ним. Когда на него попадали прямые солнечные лучи, он ощущал их силу, и вентиляторы и насосы в его рюкзаке начинали жужжать, а вода в охлаждающем костюме - пузыриться, пока скафандр боролся с яростным градом фотонов, чтобы сохранить ему жизнь и прохладу.
   Без сомнения, это было адское место.
   Эта операция была выполнением условий сделки Мейленфанта с кальмарами.
   Добыча здесь была на порядок масштабнее, чем простое соскабливание реголита, которым занялась Шиина-5 после первой посадки. Над подходящим ударным кратером, который Эмма с присущим ей мягким юмором назвала Кимберли, был установлен похожий на палатку навес. Навес был простым и не требующим высоких технологий способом сбора руды, которую выбрасывал робот-пылеуловитель, прокладывающий себе путь в Круутни. Когда в навесе накопится достаточно руды, его закроют и перенесут на площадку для переработки.
   Там руда будет измельчаться в механическом дробильном устройстве, встроенном во вращающийся цилиндр. Под действием центробежной силы измельченная руда будет проходить через ряд сортировочных грохотов, а отсортированный материал - попадать на вращающиеся магнитные барабаны. Идея заключалась в том, чтобы отделить немагнитные силикатные частицы от гранул железоникелевого металла. Время от времени металлический материал соскребали с барабанов и снова пропускали через сортировщик, пока не оставался только высокочистый металл.
   Можно было отливать металл прямо из астероидного сырья, но в нем было много примесей углерода и серы, и в результате получался продукт низкого качества. Поэтому руду пропускали через солнечный тостер, как его называл Мейленфант, - надувной солнечный коллектор, работающий при температуре в пару сотен градусов по Цельсию. Тостер стал ключом к процессу, получившему название "газовая карбонильная экстракция", который позволил извлекать сверхчистые металлы, а также, в качестве бонуса, изготавливать сверхчистые изделия из железа и никеля в высокоточных пресс-формах методом химического осаждения из газовой фазы.
   Целью этих первых пробных шагов было дать кальмарам доступ к наиболее легко извлекаемым металлам: никелю и железу в виде металлического сплава.
   На самом деле в Круутни содержались троилит, оливин, пироксен и полевой шпат - минералы, которые также могли служить источниками черных металлов, когда истощатся запасы никеля и железа, хотя их добыча была несколько сложнее. Кроме того, в руде содержались и другие ценные металлы, такие как кобальт и металлы платиновой группы, а также неметаллы: сера, мышьяк, селен, германий, фосфор, углерод...
   Корнелиус Тейн был категорически против того, чтобы обучать кальмаров более продвинутым методам переработки. На самом деле Корнелиус был готов вообще отказаться от контракта Мейленфанта с кальмарами. Мейленфант настаивал на том, чтобы сдержать обещание, но уступил Корнелиусу в вопросе продвинутых методов переработки.
   Впрочем, он считал, что это не так уж важно: кальмары умны и наверняка быстро поймут, как извлечь весь потенциал из этих древних пород, независимо от того, научат их люди этому или нет.
   Однако у Корнелиуса были основания для сомнений. Если кальмары выйдут из ресурсной ловушки Круутни, они станут грозными соперниками. Возможно, не стоило начинать отношения между двумя видами со взаимных обид.
   Все трое взрослых провели некоторое время на поверхности, модифицируя роботов-"светлячков" и роботов-шахтеров, исследуя астероид в поисках подходящего кратера, который можно было бы использовать в качестве забоя, а также проводя тестовые и пилотные запуски различных технологических процессов. Круутни оказался благоприятной средой для работы. Гравитация здесь была выше, чем в условиях невесомости, поэтому инструменты, пыль и люди оставались на своих местах, а не улетали в космос. Но, с другой стороны, конструкции не нужно было делать такими же прочными, как на Земле, где сила притяжения огромна.
   Однако работа была не из легких. Несмотря на то, что скафандры были чудесным образцом облегченной конструкции, после пары часов даже самой легкой физической работы - например, засыпания крошащегося реголита в бункеры испытательных установок - Мейленфант обливался потом, а на локтях, коленях, подмышках и в паху у него появились натертости. Корнелиус страдал еще сильнее: из-за перепада давления, вызванного складками на скафандре, у него случилась серьезная эмболия на одной ноге, что отнюдь не улучшило его настроения.
   Так или иначе, все закончилось. Мейленфант гордился тем, чего они здесь достигли. Технологическая инфраструктура, которую они здесь создали, была аккуратной, изящной, простой и не требовала особого обслуживания.
   Показалась Земля - ярко-голубой диск, на фоне которого виднелась бледная Луна.
   Он вдруг осознал, что всю жизнь мечтал оказаться в таком месте: стоять здесь, на поверхности другой планеты, наблюдать, как тяжелая техника вгрызается в ее породу и начинает возводить жилое пространство, наблюдать за тем, как земная жизнь распространяется за пределы планеты, воплощая в жизнь мечты Циолковского, Годдарда, Бернала, О'Нила и многих других.
   Что ж, он добился своего и должен быть за это благодарен. Более того, его основной план - использовать материалы с астероидов для ускоренной колонизации внеземных территорий - явно работал.
   Но он не ожидал, что все будет происходить именно так - под руководством другого вида.
   В каком-то смысле в глубине души он жалел, что все не так просто: что это не история об астероидных рудниках, колониях О'Нила и космических фермах, что в нее не вмешалось невероятное будущее. Простые мечты, которые легко осуществить. Но у него никогда не было такого выбора.
   Похоже, будущее преподносило одну неприятность за другой.
   Он отвернулся от навеса и направился обратно к "О'Нилу".
   Когда кальмары обратились с очередной неожиданной просьбой, Мейленфант и остальные провели военный совет на грузовой палубе "О'Нила".
   Корнелиус Тейн, как всегда, был против любого сближения с кальмарами, кроме того, что было абсолютно необходимо для поддержания их базы на этом астероиде. - Значит, они хотят уйти. Скатертью дорожка. Их вообще не должно было здесь быть. Они не входили в план.
   Эмма сурово сказала: - То есть вы хотите сказать, что они должны были погибнуть.
   - Я хочу сказать, что их вообще не должно было существовать. По плану один кальмар должен был прожить достаточно долго, чтобы запустить операцию здесь, вот и все - а не целый новый вид с улучшенными характеристиками, с которым нам теперь приходится иметь дело.
   Дэна Истебо нужно привлечь к ответственности за его безответственность...
   - Вы не помогаете, Корнелиус, - сказал Мейленфант.
   - Пусть они отделятся от своей глыбы и улетят. Они нам не нужны.
   - Дело в том, что они спрашивают у нас, куда им лететь. К другому околоземному объекту, в пояс астероидов.
   Лицо Корнелиуса исказилось. - Он должен оставаться... в безопасности.
   Эмма рассмеялась. - В безопасности? От чего?
   Корнелиус начал злиться. - Нас могут запомнить как абсолютных дураков. Как коренных американцев, которые продали Манхэттен за горстку бус.
   - Пояс астероидов - это не Манхэттен, - сказал Мейленфант.
   - Нет. Это гораздо больше. Гораздо больше... - Корнелиус начал перечислять ресурсы Солнечной системы: вода, металлы, фосфаты, углерод, азот, сера, которые содержатся в астероидах, ледяных спутниках Юпитера, атмосферах планет-гигантов и облаке Оорта. - Возьмем, к примеру, воду. Вода - самый важный ресурс. Мы считаем, что астероиды главного пояса могли бы обеспечить примерно половину воды, доступной на Земле. А на одном ледяном спутнике, скажем, на Каллисто Юпитера, воды примерно в сорок раз больше, чем в земных океанах. Даже если исключить облако Оорта, в Солнечной системе, вероятно, содержится воды примерно в триста раз больше, чем на Земле, и почти вся она заключена в небольших телах, доступных в условиях низкой гравитации.
   - Солнечная система, возможно, сможет обеспечить - с комфортом и при соблюдении консервативных мер - население, в миллион раз превышающее население Земли. - Он наблюдал за их лицами. - Подумайте об этом. На каждого мужчину, женщину и ребенка, живущих сейчас, приходится миллион человеческих существ.
   Эмма нервно рассмеялась. - Это... чудовищно.
   - Потому что вы не можете себе этого представить. Представьте, что было бы, если бы человечество достигло такой численности. Как часто появляется настоящий гений - Эйнштейн, Бетховен, Иисус? Раз в тысячелетие? Мы могли бы сократить это число до одного в день.
   - Представьте себе миллион таких, как я, - прорычал Мейленфант. - У нас был бы грандиозный спор.
   - Эти головоногие - свирепые хищники, и размножаются чертовски быстро. Если они начнут распространяться по Солнечной системе, то за несколько столетий уничтожат все живое.
   - Если головоногие лучше приспособлены к окружающей среде, - непринужденно ответил Мейленфант, - а может, так оно и есть - ведь именно поэтому мы и выбрали кальмаров, - то, возможно, так и должно быть.
   - Нет, - возразил Корнелиус, и на его скулах заиграли желваки. - Это не просто дарвинизм. Мы их создали.
   - Может быть, в этом и заключается наша космическая миссия, - сухо заметила Эмма. - Повивальные бабки высшей расы.
   Мейленфант прорычал: - Послушайте, давайте не будем приплетать сюда Дарвина и Бога. Корнелиус, взгляните правде в глаза. Мы не очень хорошо представляем, что кальмары собираются здесь делать. Похоже, они разделились на несколько фракций. Но некоторые из них, по крайней мере, полны решимости отколоть кусок от этой скалы и куда-нибудь улететь. Этого требует перенаселение. Если мы их обманем - если попытаемся отправить их замерзать в темноте, - и они выживут, то вряд ли будут этому рады. А если мы не дадим им четких указаний...
   Эмма кивнула. - Тогда они отправятся туда, где, как они знают, есть вода, которая им нужна.
   Корнелиус сказал: - Мы не можем позволить им найти Землю.
   - Тогда, - настаивал Мейленфант, - куда же?
   Корнелиус раздраженно покачал головой. - Ладно, черт возьми. Отправьте их к троянским астероидам.
   Мейленфант с подозрением посмотрел на него. - Почему именно туда?
   - Потому что троянские астероиды сосредоточены в точках Лагранжа Юпитера. Для сравнения, пояс астероидов расположен на орбите, которая шире орбиты Марса. Так что перемещаться между троянскими астероидами легко. И мы думаем, что они иногда меняются местами с внешними спутниками Юпитера. Вы видите? Это означает, что доступ к орбите Юпитера с троянцев - с энергетической точки зрения - очень дешев. В то время как сами астероиды богаты. - Корнелиус покачал головой. - Боже мой, какая фаустовская сделка. Мы считаем, что масса астероидов, имеющихся в троянском поясе, в несколько раз превышает массу астероидов в самом главном поясе. И не только это, они, по-видимому, содержат сверхуглерод.
   - Что это значит?
   - Они состоят из того же вещества, что астероиды типа С и ядра комет. Как и Круутни. Но в других, более богатых летучими веществами пропорциях. Когда формировались планеты, там было холодно. Достаточно холодно, чтобы более легкие частицы могли слипаться.
   Мейленфант нахмурился. - Похоже, что это чертовски ценный объект недвижимости, который можно отдать даром.
   - Именно это я и пытался вам сказать, - сказал Корнелиус. - Некоторые из нас считают, что троянцы могут оказаться самым богатым ресурсом в системе. Так что, конечно, даже такому плодовитому виду, как кальмары, потребуется некоторое время, чтобы съесть их все. И даже когда они закончат, то могут предпочесть отправиться к Юпитеру и его спутникам, а не возвращаться к солнцу.
   Мейленфант проворчал: - Понимаю вашу логику. Мы даем им большую территорию, достаточную, чтобы занять их на века.
   - У нас достаточно времени, чтобы что-то с этим сделать, - напряженно сказал Корнелиус.
   Мейленфант посмотрел на Эмму. - А ты что думаешь?
   Она пожала плечами. - Геополитика - это выше моего понимания, - сказала она.
   - Это выходит за рамки геополитики, - сказал Корнелиус. - Мы играем в игры с противником неизвестного потенциала, от которого зависит будущее вида.
   - Мы скажем им, чтобы они целились в троянцев, - сказал Мейленфант, обрадованный принятым решением. - Корнелиус, начинайте обрабатывать информацию о траектории...
  
   Кальмарам-переселенцам потребовалось всего несколько дней, чтобы создать свой "Мэйфлауэр" для головоногих.
   Они отправили своих роботов выравнивать дно небольшого кратера. Над кратером они построили примерно сферическую клетку из необработанного астероидного никель-железа. Затем приступили к изготовлению оболочки корабля-пузыря, который должен был доставить их на орбиту Юпитера. Это было достаточно просто: модифицированные роботы-"светлячки" ползали по дну кратера, распыляя заряженные молекулы на подложку, как при покраске автомобиля распылителем, пока не была создана оболочка нужной толщины и точности изготовления вплоть до молекулярного масштаба.
   Мейленфант наблюдал за происходящим, насколько мог. Это был производственный процесс под названием "молекулярно-лучевая эпитаксия", который был опробован на Земле за несколько десятилетий до этого. Но никому не удавалось довести его до того уровня сложности, которого достигли кальмары.
   Мейленфант был слегка ошарашен: ему казалось, что кальмары просто определили проблему, с которой столкнулись при производстве, сразу же разработали идеальную технологию для ее решения, а затем создали и применили ее. Эта технология принесла бы Бутстрэпу несметные миллиарды в том маловероятном будущем, когда он вернется домой и избежит тюрьмы.
   Так или иначе, когда фабрикаторы завершили изготовление пузыря из золотистого пластика, кальмары начали наполнять его астероидной водой, добытой с помощью простых надувных солнечных нагревателей. Кусок породы с Круутни, отколотый от астероида и прикрепленный к металлической клетке, должен был служить сырьем для метановых ракет и источником материалов для строительства обитаемой станции.
   Несмотря на простоту технологии, Мейленфанту все равно казалось чудом, что из угольно-черной астероидной породы бьет вода.
   Мейленфант знал, что их ждет долгое и мрачное путешествие. При низком ускорении метанового двигателя этому пузыреобразному кораблю потребуется много лет, чтобы добраться до скопления троянских астероидов, находящихся на пятикратном удалении от Солнца по сравнению с Землей. Нынешнее поколение кальмаров - ни один из них не доживет до конца путешествия - наверняка обрекает своих потомков на путь, полный отчаяния, мрака и лишений.
   И это может не сработать. Если меры по контролю рождаемости не сработают, начнутся войны, подумал он. Дикарские. Возможно, осколок цивилизации на этом корабле упадет так низко, что в живых не останется никого, кто знал бы, как починить метановые двигатели или залатать пробоины в мениске обитаемой сферы.
   Но почему-то он не думал, что до этого дойдет. Эта миниатюрная колония на Круутни уже просуществовала достаточно долго, чтобы показать, что у головоногих есть цель - и безжалостность, - которая намного превосходит человеческую.
   И наконец, выжившие доберутся до передней точки Лагранжа системы Юпитера, где Солнце будет ярче любой звезды, а сам Юпитер - сияющим диском в фазе полнолуния, и в небе будет роиться миллион астероидов.
   С помощью едва заметных толчков от подпружиненных защелок капля отделилась от родительского астероида. Момент настал: без обратного отсчета, без суеты.
   Подъем был медленным: такая громадина не могла двигаться рывками. Она поднималась вверх, как воздушный шар, и огромные волны мягко плескались о золотистую конструкцию, у основания которой угрюмо возвышалась массивная каменная шапка астероида.
   Когда капля оказалась в лучах солнечного света, внутри нее вспыхнуло сияние.
   Когда началось их великое путешествие - прочь от сложностей и политики перенаселенных внутренних миров, к широко открытой пустоте, спокойствию и холодной точности внешней системы, - Мейленфанту показалось, что он увидел самих кальмаров, которые носились туда-сюда, взволнованно выглядывая из своего поднимающегося корабля-пузыря.
   Но, возможно, это было всего лишь его воображение.
   Он наблюдал, как уменьшалась и удалялась капля, надеясь дождаться момента, когда она окажется достаточно далеко от астероида, чтобы можно было безопасно запустить метановые ракеты. Но пламя было невидимым, а он начинал уставать.
   Мейленфант поднял руку в приветствии. Прощайте, прощайте, - подумал он. - Возможно, ваши пра-пра-правнуки будут помнить меня. Возможно, они даже будут знать, что именно я был ответственен за то, что отправил их предков туда, за то, что дал вам этот шанс.
   Но они никогда не узнают, как я завидовал вам сегодня.
   Здесь, на Круутни, у них ушло пятнадцать из двадцати дней, чтобы разобраться с головоногими моллюсками. Теперь у них оставалось пять дней - пять дней, чтобы встретиться лицом к лицу с существом, которое находилось по другую сторону астероида, с инопланетянином.
   Он развернулся и пополз обратно через Круутни, домой.
  
   Билл Тайби:
   В центре в Неваде появился новый помощник, который приступил к работе неделю назад. Крупный техасец с бычьей шеей по имени Уэйн Дюпри.
   На взгляд Билла, Уэйн не был похож на учителя - у него были самые большие и мускулистые руки из всех, что Билл когда-либо видел у людей. Он не был ни родителем, ни родственником кого-то из детей. И у него не было заметных педагогических навыков или опыта работы с детьми. Он просто наблюдал за детьми в угрюмом молчании, время от времени подталкивая их или пихая, пока они занимались своими делами.
   Уэйн был первым взрослым, на глазах у Билла ударившим кого-то из детей.
   Билл пожаловался на это директору Рив. Она сделала пометку в папке и сказала, что разберется, но была уверена, что Уэйн не переступает черту.
   И Билл был уверен, что она ничего не предпримет, потому что на следующий день он снова увидел, как Уэйн поднимает руку на ребенка.
   Текучка кадров здесь всегда была высокой. Билл заметил, что профессиональные педагоги быстро теряли интерес к работе из-за непостижимой закрытости и отстраненности детей. Через несколько месяцев Билл стал одним из самых опытных помощников в центре. Ему даже поручили обучать новичков.
   Но недавно, как ему показалось, на работу в центр стали принимать людей нового типа.
   Таких, как Уэйн.
   Несмотря на закрытие фонда Милтона, "синие" дети по-прежнему вызывали лихорадочный, суеверный трепет и страх. По мнению Билла, это настроение без всякой на то причины подогревали комментаторы, которые без конца рассуждали о сверхчеловеческой природе детей, их космической роли и так далее. Разумеется, дети по-прежнему находились под защитой. На самом деле меры безопасности были настолько строгими, что попасть в центр или выйти из него можно было только на бронированном грузовике.
   Но Биллу казалось вполне вероятным, что в обществе все больше распространяется мнение о том, что надзор за "синими" детьми можно поручить таким, как Уэйн, и что центры из образовательных учреждений для одаренных детей превратятся в тюрьмы для "уродцев", охраняемые жестокими надзирателями, как в школах фонда Милтона. Разумеется, до тех пор, пока это не бросается в глаза.
   Но все это неважно, - упрямо думал Билл, - пока он здесь, с Томом, и может уберечь его от беды.
   Билл поклялся себе, что, если Уэйн когда-нибудь поднимет руку на его сына, он бросит вызов Уэйну, невзирая ни на какие последствия, и точка.
   Это случилось раньше, чем Билл ожидал.
   Группа Тома в блестящей золотой униформе работала в физической лаборатории. Уэйн и Билл дежурили, сидя на стульях в противоположных углах комнаты.
   Ребята что-то собирали: клетку из проводов, электромагнитов, батарей и катушек. Они работали весь день, и Биллу с другими ассистентами с трудом удавалось заставить их прерваться, чтобы поесть или хотя бы сходить в туалет, не говоря уже о других учебных заданиях.
   Казалось, что дети становятся все более целеустремленными. У них не было письменного плана, и они почти не разговаривали друг с другом, но все безупречно работали сообща, в соответствии со своими способностями. Старшие, в том числе Анна, выполняли более тяжелую работу, например собирали громоздкий металлический каркас, а также занимались более опасными вещами, например пайкой. Младшие обычно работали внутри самой клетки, неуклюже перебирая тонкими пальчиками.
   Билл наблюдал, как Том, словно обезьянка, карабкается по клетке, с безупречной точностью перекусывая и скручивая куски проволоки. Сосредоточившись, он высунул язык, как делал всегда, когда лепил глиняных солдатиков или рисовал цветы для мамы.
   Ближе к концу дня дети, похоже, закончили собирать клетку. Она получилась выше Тома. Анна велела им отойти, щелкнула несколькими выключателями и стала наблюдать. Насколько мог видеть Билл, ничего не произошло, если не считать приглушенного гула и резкого запаха озона. Но Анна удовлетворенно кивнула.
   Затем дети разошлись и, словно закончив работу, разбрелись по лаборатории.
   Некоторые из них направились к мискам с едой, которые Билл и Уэйн расставили по комнате. Они старались не подходить к мискам, в которые Уэйн тайком запускал свои толстые пальцы. Другие, в том числе Том и Анна, начали играть. Они принялись перебрасываться электронным "сердцем" Тома, ловя его, как мяч в американском футболе, и пиная по полу, как мяч в обычном футболе. Это было нормально. "Сердце" было сделано для детей и должно было прослужить им всю жизнь, оно было более чем прочным и могло выдержать любые нагрузки. Дети шумели, кричали, болтали и даже немного толкались.
   Как будто они были обычными детьми.
   Билл разглядывал проволочную клетку, размышляя, насколько она безопасна. В конце каждого дня инспекторы и эксперты проверяли все, что делали дети. Если что-то было небезопасно, они закрывали это и разбирали на части или вносили изменения, чтобы устранить опасность. На следующий день дети просто начинали собирать все обратно, если их не останавливали силой. И так продолжалось, как при строительстве моста в фильме "Апокалипсис сегодня": битва упрямства между детьми и их взрослыми надзирателями, пока дети не были вынуждены - а иногда и сами желали - переключиться на что-то другое...
   Вот тогда-то это и случилось.
   Билл увидел, что "сердце" покатилось между ног Уэйна. Дети стояли кучкой перед Уэйном, наблюдая за ним.
   Момент затягивался, становясь все напряженнее.
   Затем Уэйн посмотрел на "сердце" и ожидающих его детей. Что-то похожее на ухмылку появилось на его лице, и он поднял свою здоровенную ногу и толкнул "сердечко" обратно по полу.
   Маленький мальчик по имени Пити, не старше Тома, подобрал "сердечко". Пити застенчиво положил "сердечко" обратно на пол и подкатил его к Уэйну.
   Уэйн снова вернул его на место.
   "Сердечко" покатилось туда-сюда, еще пару раз. Дети подошли к Уэйну поближе.
   Затем Пити поднял "сердечко" и бросил его в Уэйна.
   Уэйн поймал его одной рукой, улыбнулся еще шире и бросил обратно другому ребенку.
   Который бросил игрушку обратно.
   Игра постепенно набирала обороты. Дети, казалось, прониклись симпатией к этому удивительному новому Уэйну, этому здоровенному мужчине-медведю, который внезапно захотел поиграть с ними в мяч. Они забегали вокруг, начали смеяться, перекликаться и изливать душу друг другу и Уэйну. Даже Анна - тихая, сдержанная, уважающая себя "сестра" Тома - присоединилась к ним, ее тонкая, как у жирафа, фигурка возвышалась над остальными детьми.
   Билл начал расслабляться. Если Уэйн играл с детьми, пусть и без фантазии, то, по крайней мере, он не причинял им никакого вреда.
   Билл, однако, продолжал наблюдать.
   Теперь Уэйн схватил "сердце", сжал его в своем огромном кулаке и поднял высоко над головой.
   Дети столпились вокруг него, крича: - Я! Дай это мне! - Нет, мне! - Я, я! Дай это мне! Моя очередь! - Билл увидел, что Том оказался в первых рядах маленькой толпы, подпрыгивая прямо перед Уэйном, пытаясь дотянуться до "сердца".
   Уэйн оглядел детей, одного за другим, все еще улыбаясь, словно выбирая. И Билл увидел, как изменилось его лицо, как напрягся его кулак, сжимающий твердую пластиковую игрушку.
   Для Билла это был кошмар, похожий на паралич. Он знал, что никогда не успеет добраться до Уэйна вовремя.
   Рука Уэйна, сжимавшая игрушечный пластиковый шар, опустилась, и "сердце" полетело прямо в большой хрупкий череп Тома.
   Последовало какое-то смазанное движение. Огромная рука Уэйна дернулась в сторону, и что-то вцепилось в нее.
   Мясистое предплечье Уэйна задело Тома, отбросив его назад, и мальчик закричал, но Билл сразу понял, что серьезных травм он не получил. Остальные дети с криками бросились врассыпную.
   Уэйн с искаженным лицом с ревом поднялся на ноги, занеся руку высоко над головой. Девочка по имени Анна вцепилась зубами в его бицепс. Теперь она висела на нем, болтая руками и ногами, оторванная от земли грубой силой Уэйна.
   Билл схватил Тома и оттащил его в сторону.
   Уэйн дернул рукой раз, другой; голова Анны моталась из стороны в сторону, но она не отпускала его. Тогда Уэйн шагнул вперед и ударил рукой о стену. Билл услышал хруст, когда череп Анны ударился о гладкий пластик. Она отцепилась от его бицепса, казалась оглушенной, ее конечности ослабли, и она сползла на пол, как скомканная кукла. Ее рот был в крови, как у какого-нибудь хищника.
   Уэйн схватился за свою разорванную плоть, кровь сочилась сквозь его пальцы, он изрыгал непристойности. Билл увидел там что-то белое, вонзившееся в плоть - возможно, один из зубов Анны.
   Билл напрягся. Один прыжок, и он оказался бы на спине Уэйна.
   ...И тут что-то промелькнуло сквозь стену. Это была сверкающая, шипящая пуля: просто светящаяся точка, желто-белая, яркая, как солнце, и при движении она отбрасывала тени.
   Потрясенный Билл резко остановился.
   Луч света плавно заскользил по воздуху, паря, как Динь-Динь, направляясь вниз, к центру комнаты.
   Уэйн, нависший над Анной, не заметил его приближения.
   Луч света точно попал ему в макушку. В воздухе распространился резкий запах паленых волос и горелого мяса. Уэйн забился в конвульсиях, его глаза затрепетали. Свет погас у Уэйна на затылке, пройдя по прямой, словно этот человек, девяносто килограммов мстительных мускулов, был не более материальным, чем сгусток тумана и теней.
   Уэйн, содрогнувшись, рухнул навзничь, как срубленное дерево.
   Дети заплакали. Билл увидел, что Том обхватил его за ноги. Он наклонился, поднял сына и уткнулся лицом в шею плачущего мальчика. - Все хорошо. Все хорошо...
   - Какого черта...
   Билл обернулся. Директор Рив и еще пара ассистентов вбежали в кабинет. - Позовите врача, - сказал Билл.
   - Что случилось?
   Он указал на Анну. - Она ранена. И зубы у нее...
   Но Рив, казалось, уже не слушала его, несмотря на кровь и лежащие на полу тела.
   В центре комнаты что-то ярко светилось желтым. Билл обернулся. Это была желтая точка, светящаяся "Динь-Динь". Она зависла в центре проволочной клетки, собранной детьми, и раскачивалась взад-вперед, выписывая замысловатые траектории.
   Дети немного успокоились. Двое из них пытались помочь Анне сесть. Но остальные столпились вокруг клетки с запертым в ней светящимся объектом; его сияние озаряло их лица.
   Билл последовал за ними, все еще держа на руках сына. Завороженный, он протянул руку к клетке. Он что-то почувствовал, какую-то рябь, словно по его телу прошел слабый электрический разряд. Он протянул руку еще дальше...
   Чья-то рука схватила его за запястье и отдернула. Это была рука Тома.
  
   Маура Делла:
   Билл Тайби был очень расстроен, и у него были на то причины, - подумала Маура.
   Как выяснилось, Уэйн Дюпри был членом экстремистской христианской группировки, которая считала, что "синие" дети - это порождение Сатаны или что-то в этом роде, а значит, их нужно уничтожить. Он попал в центр по поддельному резюме и рекомендациям от других членов своей секты - по документам, которые, как согласилась Маура, должны были отсеяться даже при самой поверхностной проверке.
   С другой стороны, Дюпри не добился успеха - и не из-за системы или присутствия других взрослых, даже такого преданного родителя, как Билл, а из-за того, что в его тело в нужный момент попала аномалия "Динь-Динь".
   - Вряд ли это совпадение, - сказала она Дэну Истебо, когда они вошли в физическую лабораторию центра, где сейчас было полно исследователей.
   Он неловко рассмеялся, и его большой живот затрясся. - Не знаю, зачем вы меня сюда привели. Это не совсем по моей части. И у вас здесь нет никаких полномочий.
   - Но вы достаточно долго пробыли вместе с Рейдом Мейленфантом. Это что-то из области сверхъестественного, Дэн. Кто-то должен разобраться, что все это значит. Если не мы, то кто?
   - Э-э-э, - с сомнением протянул он.
   В лаборатории они столкнулись с аномалией, которая убила Уэйна Дюпри.
   Билл Тайби назвал ее "Динь-Динь в клетке", и именно так она и выглядела. Это была всего лишь светящаяся точка, которая ярко сияла, словно пойманная в ловушку звезда, и описывала вялые, непредсказуемые круги внутри своей ветхой проволочной ловушки. Аномалия была настолько яркой, что отбрасывала тени от своей проволочной клетки: длинные тени падали на ученых в белых халатах, которые ползали по полу, на их белые коробки, зонды, экраны, камеры, переплетения кабелей и даже на яркие пластиковые стены классной комнаты, все еще покрытые детскими рисунками, акварельными кляксами, большими буквами алфавита и плакатами с изображением последних носорогов в заповеднике в Замбии.
   Именно это противоречие - сюрреалистичная экзотика в сочетании с обыденностью - делало общение Мауры с этими детьми таким жутким.
   Дэн Истебо стоял рядом с ней. - Как будто кто-то нашел способ расщепить атом прямо посреди Макдоналдса, да?
   - Дэн, объясните мне, что здесь происходит.
   Он повел ее через переплетение кабелей к светящемуся объекту в клетке. На расстоянии метра от клетки был установлен защитный барьер из белого металла. - Протяните руку, - сказал он.
   Она поднесла ладонь к свечению, как будто грела ее у огня. - Ей-богу, я чувствую жар. Что заставляет ее светиться?
   - Разрушение атмосферных нейтронов. Подойдите немного ближе.
   Она нервно подошла вплотную к защитному барьеру. На этот раз она почувствовала, как по коже ее руки пробежала рябь, и ее слегка потянуло. Когда она повела рукой из стороны в сторону, то почувствовала воздействие какой-то невидимой силы.
   - Что это?
   - Гравитация, - спросил Дэн.
   - Гравитация? От аномалии?
   - На ее поверхности сила тяжести составляет около тридцати тысяч g. Но она быстро падает, составляя менее одного процента g на расстоянии метра. Масса аномалии составляет около миллиона тонн. Чего, если бы это была вода, хватило бы, чтобы заполнить приличных размеров бассейн.
   - И все это уместилось в этой маленькой штуковине?
   - Ага. Диаметр примерно полтора миллиметра. Прямо сейчас эти ребята, здешние физики, не могут точно определить его форму. Предположительно, она сферическая, но может колебаться.
   - Значит, она довольно плотная.
   - На самом деле, чуть плотнее атомного ядра. Настолько плотная, что даже не должна взаимодействовать с обычной материей. Такая аномалия должна пройти сквозь Землю, как пуля сквозь облако.
   - Тогда почему она не проваливается сквозь пол прямо сейчас?
   Дэн неуверенно ответил, - Из-за клетки.
   - Это то приспособление, которое сделали дети?
   - Маура, похоже, она генерирует очень мощное локальное магнитное поле. Это магнитная ловушка, которая удерживает самородок.
   - Как?
   - Черт, мы не знаем. Мы можем сделать что-то подобное - нам приходится создавать магнитные ловушки для термоядерных экспериментов, - но только с помощью сверхпроводящих контуров, и это обходится очень дорого. А дети делают это с помощью горстки медной проволоки и старого автомобильного аккумулятора...
   Она кивнула. - Но именно здесь кроется потенциал. Технологический потенциал.
   - Да. По крайней мере, частично. Если бы мы могли манипулировать магнитными полями такой силы, в таких масштабах и с такой легкостью, то могли бы впервые построить термоядерный реактор. Чистая энергия, Маура. Но это еще не все.
   - Так что же такое "Динь-Динь"? Какая-то миниатюрная черная дыра?
   - Не такая уж и экзотическая.
   - Не совсем?
   - Похоже, это крупица кварковой материи. Существенное отличие от обычной материи состоит в том, что волновые функции отдельных кварков делокализованы, распределены по макроскопическому объему...
   Мауре потребовалось некоторое время, чтобы, подвергнув его перекрестному допросу, интерпретировать все это.
   Казалось, что в обычной материи атомные ядра состоят из протонов и нейтронов, которые, в свою очередь, состоят из более фундаментальных частиц, называемых кварками. Но размер ядра был ограничен, поскольку положительные заряды протонов имели тенденцию разрывать слишком большие ядра на куски.
   Но кварки бывают разных видов.
   Кварки, находящиеся внутри протонов и нейтронов, получили туманное название "верхнего" и "нижнего". Если добавить к этой смеси еще один тип, так называемые "странные" кварки - этот заумный термин ничуть не удивил Мауру, - то можно будет бесконечно увеличивать количество "ядер" с положительным зарядом, потому что "странные" кварки будут удерживать их вместе. И тогда получится кварковый самородок - не что иное, как гигантское атомное ядро.
   - На самом деле мы уже встречались с кварковыми самородками - вероятно, гораздо меньшими по размеру и быстро движущимися, - теми, которые сталкиваются с верхними слоями атмосферы и вызывают экзотические явления в космических лучах, так называемые события Центавра.
   - Так откуда берутся эти самородки?
   Дэн потер нос. - Чтобы образовался самородок, нужны области с очень высокой плотностью и давлением, потому что в таких условиях стабильная конфигурация материи разрушается. Нужен кварковый "бульон", из которого могут кристаллизоваться самородки. В природе мы знаем только два места, где это происходит. Одно из них - это Большой Взрыв. И самородки, образовавшиеся в тот момент, с тех пор путешествуют по Вселенной. Согласно теории, мы должны найти самородки, образовавшиеся в результате Большого Взрыва, массой от тысячи до миллиарда тонн. Так что наш самородок находится где-то посередине этого диапазона.
   - А где еще?
   - Внутри нейтронной звезды. Остаток сверхновой, превратившейся в нейтронную звезду: очень маленькую, очень горячую, очень плотную, как масса Солнца, сжатая до размеров городского квартала. Когда давление становится достаточно высоким, может образоваться кварк-глюонная плазма. Достаточно, чтобы перевернулась крошечная часть ядра звезды, и кварк-глюонная плазма "убежит". Звезда будет уничтожена. Это впечатляющее зрелище. За несколько секунд звезда может потерять двадцать процентов своего радиуса. Возможно, половина массы звезды - а мы говорим о массах, сравнимых с массой Солнца, не забывайте об этом, - половина массы превратится в энергию и будет выброшена в виде потока нейтрино и гамма-лучей.
   "Убегание" кварк-глюонной плазмы. Ей не понравилось, как это прозвучало. - Какой вариант происхождения мы рассматриваем?
   - Я бы склонился к Большому Взрыву. Я говорил вам, что наш самородок находится в самом центре диапазона масс, который предсказывает теория космогенного происхождения. С другой стороны, у нас нет достоверных данных о спектре масс самородков из нейтронных звезд, так что этот вариант тоже нельзя исключать. Но у нашего самородка слишком низкая скорость. Из нейтронных звезд самородки должны вылетать с релятивистскими скоростями. То есть со скоростью, близкой к скорости света. Но самородки Большого Взрыва замедлились из-за расширения Вселенной...
   Замедлились из-за расширения Вселенной. - Боже мой, - подумала она. - Что за фраза. Этот самородок - космологическая реликвия, и он прямо здесь, в этой пластиковой классной комнате. И, возможно, его принесли сюда дети.
   Он развел руками. - В любом случае, это наша лучшая гипотеза. Если только кто-то где-то не производит самородки. Ха-ха.
   - Забавно, Дэн. - Она наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. - Расскажите еще раз, почему "Динь-Динь" светится. Из-за нейтронов?
   - Она отталкивает обычные ядра из-за положительного заряда. Но может притягивать свободные нейтроны, у которых нет заряда. Нейтрон - это просто мешок с кварками. Самородок притягивает их из воздуха, высвобождая при этом энергию, и кварки превращаются в нужную ему смесь.
   Преобразованный. Убежавший. - Дэн, вы говорили, что капля этого вещества может поглотить целую звезду. Есть ли вероятность, что эта малютка...
   - Может поглотить Землю?
   Она старалась говорить непринужденно, но, озвучив эту мысль, поняла, что ее страх был неподдельным. Неужели это начало катастрофы Картера - маленькая светящаяся дыра в ткани материи?
   - Вообще-то нет, - ответил Дэн. - По крайней мере, мы так не думаем. Все дело в положительном заряде: он отталкивает обычную ядерную материю. На самом деле чем больше он становится, тем сильнее отталкивает обычную материю. Но если бы он был заряжен отрицательно... - он взмахнул руками, изображая взрыв. - Ба-бах. Возможно.
   - Возможно?
   - Послушайте, мисс Делла, здесь есть не только угрозы, но и возможности. Если кормить самородок нейтронами или легкими ионами, он будет их поглощать, выделяя при этом энергию. Можно было бы добавить радиоактивные отходы. Например, тритий. Затем, когда самородок станет достаточно большим, его можно будет бомбардировать тяжелыми ионами, чтобы расщепить. Получится два самородка. Потом четыре, потом восемь... Безопасный, эффективный, чистый источник энергии. Чрезвычайно ценный. И...
   - Да?
   - Мне не нужно рассказывать о военном потенциале. Более половины здешних исследователей работают в военных лабораториях.
   - Ладно. И я так понимаю, что дети не скажут вам, как им все это удалось.
   - Нет.
   Так, - Маура думала, - "Динь-Динь" была сразу многим возможным благом для человечества, и в то же время весьма возможной угрозой. И кнут, и пряник. Как будто дети так и планировали.
   Казалось, что эти "синие" дети повысили ставки. Впервые группа детей перешла от жуткого поведения и поразительных интеллектуальных трюков к физическим, к чему-то, приближающемуся к сверхчеловеческим способностям.
   Мы и так уже боялись их, - подумала она. - Но если... когда эта новость выйдет наружу...
   - Ладно, Дэн. Что теперь?
   - Дети хотят с вами поговорить.
   - Со мной? У меня здесь нет власти.
   - Но дети знают вас. По крайней мере, Том Тайби знает.
   Она закрыла глаза и перевела дыхание. Но с кем именно я веду переговоры? И от имени кого? Казалось, отношения человечества с его странным "синим" потомством вот-вот достигнут нового кризиса.
   Дэн усмехнулся. - Пора отвести меня к вашему лидеру, представительница.
   - Давайте сделаем это.
   Они вышли из лаборатории. Ее тень, отбрасываемая космологическим свечением, струилась впереди нее.
  
   Анна ждала ее в кабинете директора. Маура вошла вместе с Рив и Дэном Истебо.
   Когда они вошли, Анна попятилась к стене. Маура увидела синяки у нее на шее, а когда она открыла рот, у нее не хватало нижнего переднего зуба. - Только вы, - обратилась Анна к Мауре. В ее голосе слышался легкий австралийский выговор.
   Директор Рив сказал: - Теперь, Анна...
   Маура подняла руку.
   - Только вы, - сказала Анна. - Таков уговор.
   Маура кивнула. - Как скажешь. Но мне нужна твоя помощь. Я бы хотела, чтобы Дэн был здесь, - Маура указала на него, - ...и остался со мной. Я не так хорошо разбираюсь в технике, как следовало бы. - Она выдавила улыбку. - Без Дэна мне потребуется гораздо больше времени, чтобы понять, чего ты хочешь. Я гарантирую, абсолютно гарантирую, что он не представляет для тебя угрозы. Но если ты хочешь, чтобы он ушел, он уйдет.
   Холодные серые глаза Анны сверкнули. - Он может остаться. Но не она.
   Рив выглядела уставшей, измотанной, сбитой с толку и злой. - Представительница, она же ребенок. И вы позволяете ей командовать собой.
   - Мы едва не позволили убить ее, директор, - мягко сказала Маура. - Думаю, она имеет право хоть немного контролировать ситуацию. Разве нет?
   Рив в ярости покачала головой. Но все же вышла, хлопнув дверью.
   Анна никак не отреагировала.
   Маура сказала: - Мы сядем, Анна. Хорошо? Вот на эти два стула, по эту сторону стола. Можешь сесть или стоять, как хочешь.
   Анна кивнула, и Дэн с Маурой сели.
   Анна спросила: - Хотите чего-нибудь выпить?
   Маура удивилась. - Я... да. Да, пожалуйста.
   Анна подошла к кулеру с водой, аккуратно достала два бумажных стаканчика, грациозно обошла стол и протянула их Дэну и Мауре.
   - Спасибо, - сказала Маура, делая глоток. Вода была теплой и немного несвежей. - Ну давай, Анна. Скажи мне, чего ты хочешь.
   Анна сунула руку в карман своего золотистого комбинезона, вытащила смятый листок бумаги и положила его на стол. Она подтолкнула его к Мауре.
   Листок выглядел как страница, вырванная из тетради. В нем был список, написанный детским почерком, с ошибками, пара более длинных слов даже были написаны фонетически.
   Она передала его Дэну Истебо. - Дейтерий, - прочитал он. - Линейный электростатический замедлитель... Маура, я думаю, они хотят вырастить "Динь-Динь-Динь". Может быть, даже завести для него компаньонов.
   Анна сказала: - Мы дадим вам "Динь-Динь-Динь". И других. - Она нахмурилась, пытаясь говорить, как будто английский был ей незнаком. - Они могли бы освещать города, управлять космическими кораблями. - Она посмотрела на Мауру. - Вы понимаете?
   - Пока, - сухо сказала Маура.
   - У нас есть и другие подарки, которые мы можем предложить, - сказала Анна. - В будущем.
   - Больше технологий?
   Анна сосредоточилась, и на ее идеальном лбу появилась морщинка. - Мы все еще учимся, здесь, в этом центре. И в других местах.
   Дэн наклонился вперед. - Вы общаетесь с другими детьми? С другими детьми, похожими на вас? В других центрах? Как?
   Она спокойно выдержала его взгляд. - У нас есть предложения. Способы приготовления пищи. Способы изготовления лекарств, чтобы лечить больных, чтобы они... - она снова запнулась, подбирая слова, - не старели. И у нас есть более удачные способы взаимодействия людей.
   Дэн нахмурился. - Что ты имеешь в виду? Политику? Этику?
   - Я не знаю этих слов.
   Маура сказала: - Более удачные способы управления для таких, как я.
   - Да. Но никто не должен всем заправлять.
   Дэн громко рассмеялся. - Она вас уела, конгрессвумен.
   - Мы должны со всем этим разобраться, - сказала Анна.
   - Понимаю, - спокойно ответила Маура. Но обещание есть обещание. - И вы нам все это предоставите.
   - Взамен.
   - Взамен чего?
   - Без вреда для кого-либо.
   Маура кивнула. - Вы должны понимать, что я ничего не могу вам обещать. У тех, кто здесь всем заправляет, есть более важная задача - защищать людей. Вы понимаете, что люди вас боятся?
   Анна посмотрела ей в глаза, и Мауре стало не по себе.
   - Сейчас очень важный момент, - внезапно сказала Анна. - Все, что мы делаем сейчас, очень важно. Потому что все начинается здесь.
   - Здесь и сейчас, - сказал Дэн. - Будущее вытекает из настоящего момента. Мы отбрасываем длинные тени. Вы это имели в виду?
   Анна не ответила. Казалось, она замкнулась в себе.
   Дэн был разочарован. - Зачем вы здесь? Чтобы помочь нам избежать катастрофы, подобной той, что случилась с Картером? Вы из будущего, Анна?
   Ответа не последовало, и Маура положила руку на плечо Дэна, призывая его замолчать.
   Солнечный свет за пределами центра был жарким, ровным и ослепительным.
   "Динь-Динь в клетке".
   Все, что видела Маура, казалось нереальным, далеким, словно уплывало в космос вслед за Рейдом Мейленфантом.
   - Неплохой у этих ребят план, - сказал Дэн.
   - Да.
   - Новые технологии, новая медицина, новая экологически чистая энергетика. Звучит как утопическая политическая и этическая концепция. Мир и процветание для всех.
   - Совершенно верно, - ответила Маура.
   - Думаете, кто-то их послушает?
   - Ни за что на свете.
   Дэн вздохнул. - Но нам все равно нужны эти блага, не так ли?
   - Еще бы. Думаете, мы можем позволить себе дать им то, что они хотят? Дейтерий, замедлитель...
   - Представительница, я не уверен, что мы можем позволить себе не дать им этого. - Дэн огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. - Итак, эти дети строят свою волшебную клетку как раз в тот момент, когда кварк-глюонная частица, блуждавшая по Вселенной со времен Большого Взрыва, подлетает к ней, готовая к захвату. И не только это: она появляется как раз вовремя, чтобы спасти Анну от безумца Уэйна Дюпри. И траектория у нее как раз подходящая.
   - Совпадение?
   - А вы как думаете?
   - Ни за что на свете, - ответила она.
   Истебо почесал живот. - Я бы предложил вам более высокие шансы, чем это... Я думаю, мы имеем дело с еще одной из этих чертовых причинно-следственных связей. Кто-то, находящийся достаточно далеко от нас, обладает технологией, позволяющей проникнуть в прошлое и изменить траекторию движения кваркового самородка, чтобы он прибыл точно в назначенное время и спас положение. Возможно, он путешествовал миллиард лет, только чтобы добраться сюда и сыграть свою роль. Совершенный deus ex machina!
   - И это заставляет вас чувствовать...
   - Благоговение. Ужас.
   - Дэн, они нам угрожают?
   - Не напрямую. Но послушайте: если мы не будем сотрудничать, дети узнают об этом в будущем, когда вырастут и пойдут по течению. Я имею в виду, что они запомнят, что мы сделали, и отправят еще больше кварковых частиц, оставшихся от Большого Взрыва, и все равно получат то, что хотят, возможно, причинив гораздо больший ущерб. - Казалось, он дрожал, несмотря на сильное солнечное тепло. - Если вдуматься, это может произойти в любой момент, в зависимости от принятых нами решений. Даже не нужно будет ждать последующих действий; дети и так будут знать. Госпожа представительница, мы не можем с уверенностью сказать, с чем имеем дело. Это многоголовое чудовище, охватывающее прошлое, настоящее и будущее. Дети обладают практически неограниченной властью...
   Мысль о том, что дети, их повзрослевшие версии в будущем - в далеком будущем, с гораздо более развитыми способностями, - воспользуются какой-нибудь технологией управления временем, чтобы исправить то зло, которое они претерпели здесь, приводила в ужас. Дети были жертвами на протяжении всей истории, - мрачно подумала она. - Может быть, все дети должны обладать такой силой, и тогда мы будем относиться к ним с уважением.
   Но затем она поймала себя на том, что рассуждает как политик, как человек, несущий ответственность за судьбу своей страны: - Итак, если предположить, что угроза со стороны детей из будущего реальна, как бы вы ее устранили?
   - Ну, нужно сделать так, чтобы дети никогда не попали в будущее. Конечно.
   Она тут же задвинула эту уродливую логику и ее отвратительный вывод в самый дальний уголок своего сознания.
   Но она знала, что отныне это будет с ней, станет частью ее расчетов, и ненавидела себя за это.
   - Итак, - сказал Дэн. - Что будем делать?
   - То же, что и всегда, - резко ответила Маура. - Постараемся не наломать слишком много дров, пока не увидим, что будет дальше. Ой. Мы можем как-нибудь связаться с матерью Тома Тайби? Мать Тома Тайби?
   Дэн рассмеялся. - Вы не знаете, где она сейчас?
   Они направились к ограждению, где их ждала машина.
  
   Джун Тайби:
   Рвота началась, когда "Буцефал" был еще на земле.
   Это было скорее от нервов, чем от космической болезни. Но всерьез все началось, как только корабль вышел на околоземную орбиту, и экипажу пришлось пройти через сложную процедуру стыковки с заранее подготовленными баками топлива, необходимыми для полета на Круутни. Затем, когда начался понос, переработанный воздух наполнился таким зловонием, что Джун поняла: им придется жить с ним до конца поездки.
   И нельзя было открыть окна, ни за что.
   Джун страдала сама. Как и большинство солдат. Но через четыре-пять дней она справилась с этим.
   Однако не все адаптировались так хорошо. Восемь солдат - шестнадцать процентов от общего числа - продолжали блевать и гадить, становясь все слабее и слабее, не в силах даже проглотить кусочек пищи. Поэтому им выделили уголок на одной из палуб, отгородили от остальных и, по сути, отнеслись к ним как к пострадавшим, временно выведенным из строя на время всего полета до Круутни и обратно.
   Остальные солдаты выполняли тяжелые физические упражнения: по три и более часов в день бегали на беговых дорожках, растягивали эластичные тросы и так далее. Тем не менее, по словам медиков, у них, скорее всего, будут долгосрочные физиологические последствия: снижение уровня кальция в костях и прочая ерунда. Но с этим можно будет разобраться позже, когда они вернутся на Землю. После триумфального возвращения, медалей и рукопожатий от президента, их всех отправят на пенсию с солидным пособием и правом продавать свои истории тому, кто больше заплатит. Тогда у них будет достаточно времени, чтобы восполнить небольшую потерю кальция.
   Сейчас важнее было успешно завершить миссию, чтобы Джун могла вернуться к Биллу, Тому, Билли и к своей прежней жизни.
   Через неделю после старта солдаты разобрали внутреннюю часть этого большого пятипалубного десантного модуля, открыв гигантское цилиндрическое пространство, похожее на огромную канистру для масла, и приступили к полноценным тренировкам в условиях невесомости.
   Поначалу ей казалось, что ее голова - это мешок с жидкостью, которая плещется при каждом движении. Но это ощущение прошло, и вскоре она уже носилась взад-вперед по надувному матрасу, отрабатывая приземление, установку крючьев и тросов, которые будут удерживать ее на поверхности астероида, подготовку оружия и плавный переход к работе в скафандре. Все эти маневры были практически невозможны на Земле, несмотря на все усилия по их имитации в больших водяных резервуарах НАСА.
   Джун обнаружила, что, как только прошла тошнота, она стала наслаждаться свободой невесомости - возможностью летать по воздуху, свободно двигаться в трех измерениях, не ощущая сопротивления воды.
   Некоторые солдаты ворчали, когда через три недели после отлета из дома они приступили к тренировкам в герметичных скафандрах. Но Джун была этому рада. Отделенная от остальных солдат, она могла чувствовать только свой собственный запах - кисловатый запах пота и решимости.
   Несмотря на то, что тренировки отвлекали, долгое путешествие вскоре стало казаться ей сущим адом. В конце концов, она находилась посреди межпланетного пространства и никак не ожидала, что будет чувствовать себя так скованно, что даже испытает клаустрофобию.
   Жизнь на борту космического корабля наводила тоску: каждый день приходилось тратить часы на скучные, однообразные упражнения или, что еще хуже, на уборку - соскребать водоросли со стен, чинить системы рециркуляции воды, которые барахлили с тех пор, как они покинули Землю, и так далее. На этом наспех собранном, кишащем неисправностями корабле было полно такой работы.
   Свободное время солдат, если оно у них вообще было, тратилось на то, чего и следовало ожидать. Телевизор, карточные игры (с липучками на обратной стороне) и на удивление много случайного секса - гетеро-, гомо-, бисексуального, в одиночку, в парах и больших компаниях, - в основном с изучением возможностей невесомости. Джун избегала всего этого, и никто ее не беспокоил; соотношение мужчин и женщин 50 на 50 позволяло ей оставаться в покое.
   Вместо этого она много читала.
   Например, о первых астронавтах. Не о головокружительной славе "Аполлона" и других ранних американских космических программ, а о русских: упорных космонавтах с такими фамилиями, как Добровольский, Пацаев, Волков, Лазарев, Макаров, Попович...
   С 1971 года космонавты проводили сотни дней на низкой околоземной орбите на советских космических станциях "Салют" и "Мир", просто болтаясь в космосе без цели, пытаясь сохранить жизнь и рассудок. Некоторые из этих ребят летали дальше и дольше, чем она, - пусть и не по прямой, - и в их распоряжении были лишь сомнительные технологии, позаимствованные на заводах по производству тракторов. А некоторые космонавты так и не вернулись домой.
   Благодаря их рассказам "Буцефал" уже не казался ей тюрьмой.
   Это, а еще мысли о Томе и Билли.
   "Буцефал" летел к Круутни быстрее, чем Рейд Мейленфант.
  
   Маура Делла:
   Открытый дневник. 3 марта 2012 года.
   Разумеется, именно чрезвычайный инцидент в Неваде привел к решению - на мой взгляд, правильному - закрыть образовательные центры "синих". Идея заключалась в том, чтобы попытаться ликвидировать угрозу, устранить неизвестность, которую представляли собой дети "синих". У тех, кто отвечал за безопасность нации, не было другого выхода.
   Кадры из СМИ, на которых хладнокровные воспитатели в сопровождении вооруженных до зубов военных заходят в центры и вытаскивают из кроватей растерянных, не сопротивляющихся детей, оскорбляют любого, у кого есть душа. Какими бы странными ни были эти дети, они все равно остаются детьми. Но это нужно было сделать.
   В любом случае я знаю, что людей в этих кадрах оскорбляет не столько то, как обращаются с детьми, сколько то, что нам пришлось столкнуться с собственным лицемерием. В глубине души все всегда знали, что истинная цель этих центров - сдерживание. Все мы в этом замешаны. Виноватые, пристыженные, но все еще напуганные, мы отвернулись от проблемы.
   Теперь дети, разлученные со своими товарищами, рассеяны по всей стране и находятся в безопасных местах, в основном военных. Если убрать их с глаз долой, о них забудут; по отдельности они будут изолированы. В любом случае, такова идея.
   Это не особенно привлекательно. Но проблема, похоже, близка к разрешению.
   За исключением самой Невады.
   Самым мудрым решением для меня было бы не вмешиваться в это; независимо от того, как разрешилась бы ситуация, я бы абсолютно ничего не выиграла. Но оставаться в стороне было просто невозможно. Моя проклятая совесть, настоящая помеха для политика, позаботилась об этом.
   Вот так я и оказалась в центре событий, когда наступил кульминационный момент...
  
   Дэн Истебо ждал у ворот охраны, когда Маура вернулась в центр.
   Через неделю после инцидента с кварковыми самородками иллюзия начальной школы исчезла. Большинство сотрудников, включая директора Рив, ушли. Охрана была более строгой, чем когда-либо, и, как показалось Мауре, значительные военные силы были размещены по периметру забора и по всей территории комплекса. Парни с оружием, в тяжелых бронежилетах.
   Дэн быстро провел ее в центр комплекса. Он выглядел располневшим и взволнованным, но она подозревала, что он наслаждается своей неформальностью и неряшливостью по сравнению с чопорными военными, которые теперь заправляли в этом месте. Многие комнаты были освобождены и отданы под военные нужды - там устроили склады оружия, посты наблюдения, командный пункт. То тут, то там валялись брошенные игрушки или свисающие уголки детских рисунков - совершенно неуместные напоминания о жизни и детстве, которые, пусть и ненадолго и в стесненных условиях, пришли в этот уголок пустыни в Неваде.
   - Я подготовил для вас письменный отчет, - сказал Дэн. - Могу загрузить его на...
   - Просто вкратце изложите суть.
   - Первый этап операции по зачистке прошел по плану. Если, конечно, у этих головорезов вообще был какой-то план...
   По словам Дэна, большинство детей удалось вывести из центра во время первой зачистки. Но около дюжины самых упорных забаррикадировались в одной из лабораторных комнат и не желали уходить. И среди этих детей был - конечно же, был - маленький Том Тайби.
   Через два дня стало очевидно, что ситуация перерастает в осаду. Командование запрашивало разрешение на применение более жестких мер, и все грозило обернуться ужасным кровопролитием.
   Они вошли в помещение, которое Маура узнала. Это была физическая лаборатория. Но многое изменилось.
   Она стала гораздо больше, чем Маура помнила; очевидно, две или три комнаты центра объединили в одну. И здесь было светлее: потолок покрывали большие флуоресцентные лампы, которые заливали все вокруг резким, ровным, бесцветным светом, создавая жемчужное сияние без теней.
   В лаборатории было полно солдат и сотрудников в белых халатах, которые что-то проверяли и записывали. В воздухе стоял резкий запах озона и кисловатая смесь запахов пота, фекалий и мочи.
   Вместо школьных научных приборов, которые Маура видела здесь раньше, теперь стояло гораздо более внушительное оборудование. По всей лаборатории были расставлены всевозможные приборы, большинство из которых она не смогла опознать. По полу были проложены трубы и кабели, скрепленные изолентой.
   Главным предметом был какой-то тор - толстое металлическое кольцо, плотно обмотанное проволокой, около 4,5 метров в диаметре; оно стояло на деревянных козлах. От него отходили трубки, ведущие к другим агрегатам, в том числе к примитивной клетке для удерживания "Динь-Динь", которую Маура помнила по своему последнему визиту. Из середины тора торчала новая клетка, сплетенная из проволоки и металлических прутьев.
   Все вокруг было залито ярким светом, исходившим от объекта в первой проволочной клетке: аномалии "Динь-Динь", которая по-прежнему кружила и металась в воздухе. Ее свет был неземным и отбрасывал тени, которые не могли рассеять даже мощные флуоресцентные лампы над головой.
   Дети пробирались сквозь заросли оборудования.
   Они осторожно ступали, перенося туда-сюда какие-то детали, их детская походка была неуверенной. Трое из них сидели на полу, окруженные белыми ящиками с оборудованием, и ели что-то похожее на гамбургеры. В углу спали, прижавшись друг к другу, двое детей. Одна из них, смуглая девочка, сосала большой палец. Все дети были одеты во что-то вроде ночных рубашек - свободные туники и штаны, без обуви и носков. Пижамы были грязными, местами порванными, но аккуратно сшитыми синими стежками.
   Мауре показалось, что дети выглядят нездоровыми, но, возможно, это было из-за резкого флуоресцентного света.
   Она сказала Дэну: - Насколько я понимаю, мы дали им то, что они хотели, то, что требовала Анна.
   - Оно было здесь через сутки, а через двенадцать часов уже работало.
   - Расскажите, для чего оно нужно.
   - Это фабрика. Как мы и думали. Она производит кварковые самородки, капли кварковой материи. Дети выращивают положительно заряженные самородки с помощью захвата нейтронов. - Он указал на исходную клетку, в которой мелькал огонек, похожий на фею Динь-Динь. - Маленькие самородки отделяются от большой матери-клетки. Кстати, мы не знаем, как это происходит. Мы думали, что для получения кварковых самородков нужно сталкивать тяжелые ионы на скорости, близкой к скорости света, в ускорителе частиц.
   - Очевидно, что это не так, - сказала Маура. - Насколько они маленькие?
   - Размером с атомное ядро. Самородки вылетают из клетки и проходят через магнитный спектрометр - вон ту коробку, - где магнитное поле отделяет их от других продуктов. У нас есть детекторы черенковского излучения и времяпролетные детекторы для идентификации самородков. Затем самородки проходят через это устройство, - он указал на длинную прямоугольную трубу, - линейный электростатический замедлитель. По крайней мере, мы так думаем. Дети его модифицировали. Кварковые сгустки вылетают из резонатора с релятивистскими скоростями, а замедлитель...
   - снижает их скорость.
   - Верно. Затем самородки попадают в тор, вон в тот большой "бублик". В нем находится тяжелая вода, то есть вода из дейтерия, тяжелого водорода. Самородки из кварков насыщают протонами, чтобы придать им положительный заряд. Это важно, потому что отрицательно заряженный самородок мог бы...
   - вызвать неконтролируемую реакцию. Я помню.
   - Самородки из кварков попадают в другую магнитную ловушку в конце линии, где они увеличиваются в размерах, поглощая нейтроны. При этом выделяется энергия в виде гамма-лучей.
   - Вот так и строится электростанция.
   - Маура, этот аппарат уже вырабатывает энергию, но пока в недостаточном количестве.
   По комнате прошла высокая девушка, худая как тростинка. Она неожиданно повернулась и посмотрела на Мауру.
   - Анна, - сказала Маура Дэну.
   - Да. А вот и Томми Тайби. - Он был одним из тех троих, кто ел.
   - Мы их кормим?
   Дэн пристально посмотрел на нее. - Конечно, кормим. Мы еще не дошли до того, чтобы морить детей голодом. В любом случае, это психология осажденной крепости. Здешние трюкачи- велосипедисты пытаются поддерживать с детьми диалог; еда, которую мы приносим три-четыре раза в день, - это один из способов. И дети получают то, что хотят: вредную еду, газировку, конфеты.
   - Не очень полезно.
   - Ни одного зеленого овоща в поле зрения. Но, думаю, все согласны с тем, что о здоровье мы позаботимся позже. - Он указал на что-то. - Солдаты даже принесли биотуалет. Правда, дети редко моются. И никто из них не чистит зубы.
   Вот в чем дело. Мы не должны пересекать этот периметр. - По гладкому полу была грубо проведена синяя линия мелом. Мауре показалось, что это замкнутое кольцо, опоясывающее оборудование и детский лагерь. - Мы оставляем еду и все остальное за этой линией. Анна или кто-то другой забирает их.
   - Что произойдет, если мы перейдем черту?
   - Мы не знаем. Бандиты еще не пытались. Они знают, что случилось с тем работником. Пуля из будущего.
   - Дети должны спать...
   - По очереди. - Он указал на небольшую кучку спящих. - Даже сейчас. У них всегда есть наблюдатели. И они передвигаются группами. Было бы невозможно похитить одного из них так, чтобы другие не увидели, находясь достаточно близко, чтобы среагировать. - Он задумчиво почесал бороду. - Есть несколько специалистов из военного колледжа, которые анализируют поведение детей. Оказывается, это очень сложный процесс. Они работают как единое целое, но вы не слышите, чтобы кто-то из них отдавал команды или направлял других.
   - Тогда как? Телепатия?
   Дэн пожал плечами. - Они все сверхумные. Может быть, они все могут найти решение этой динамичной тактической проблемы. Может быть, они просто знают. - Он сделал паузу. - Но на это жутко смотреть, мисс Делла. Вы можете видеть, как они двигаются сообща. Как стая.
   - Не люди.
   - Пожалуй, что так.
   В воздухе витало напряжение и недоверие. В голове у Мауры возник образ: дети Homo sapiens сидят у костра, быстро и плавно разговаривают, мастерят изящные орудия, луки и стрелы, а вокруг них - круг сбитых с толку и настороженных взрослых неандертальцев.
   В другом конце лаборатории внезапно поднялась суматоха: короткая потасовка, громкие голоса.
   Кто-то, взрослый гражданский, вошел в очерченный синим мелом периметр детской территории. Двое солдат потянулись к нему, держа оружие наготове, но нарушитель был вне досягаемости.
   - О боже, - выдохнула Маура.
   Это был Билл Тайби.
  
   Из толпы жующих бургеры детей выбежал малыш Том, сверкая худенькими ножками. Он бросился прямо к отцу и обхватил его за ноги, как будто это было самое главное, как будто он был обычным ребенком, а его отец вернулся домой после рабочего дня.
   Билл опустился на колени. - Том, ты должен пойти со мной. Все кончено. Мы вернемся домой и будем ждать маму.
   Пока отец мягко уговаривал сына, тот, прижавшись к нему, громко плакал.
   Маура увидела, что по всей комнате заряжают оружие.
   Теперь вперед вышла девочка Анна. Билл напрягся, но позволил ей подойти к мальчику. Анна положила свою тонкую руку на голову Тома. - Том? Ты можешь пойти со своим отцом, если хочешь. Ты это знаешь.
   Глаза Тома наполнились слезами. Он вскинул голову, переводя взгляд с Анны на отца и обратно. - Я не хочу, чтобы ты уходил, папа.
   - Но мы оба должны уйти. - Маура слышала, с каким усилием Билл говорит ровным голосом. - Разве ты не видишь? Все будет хорошо. Твоя комната на прежнем месте, в том виде, в каком ты ее оставил.
   - Нет. Оставайся здесь.
   - Я не могу. - Голос Билла срывался. - Они отправляют меня прочь. Солдаты. Я должен идти. И ты должен пойти со мной.
   - Нет...
   Девушка отступила назад. - Отпустите его, мистер Тайби.
   Маура знала, что сейчас произойдет. Ее охватил ужас, она бросилась вперед и добежала до меловой линии по периметру, но ее остановил здоровенный полицейский. Она крикнула: - Билл. Выходите оттуда.
   Билл схватил мальчика и выпрямился, прижав Тома к груди. - Он мой сын. Я больше этого не вынесу. Господи, неужели никто из вас этого не понимает?
   Маура сказала как можно резче: - Вы должны отпустить его, Билл.
   - Нет! - Это было даже не слово, а скорее рев, полный гнева и боли. Не выпуская Тома из рук, Билл отстранился от Анны и попытался выйти из круга.
   Последовала вспышка.
   Билл с криком упал, схватившись за ногу.
   Том вырвался из его рук и покатился по полу. Двое детей подхватили его и оттащили обратно в центр лаборатории, подальше от Билла.
   Билл лежал на полу, его правая нога ниже колена превратилась в месиво из раздробленной плоти, осколков кости и клочков ткани. Крепкий солдат в тяжелом бронежилете шагнул вперед, переступив меловую линию. Он схватил Билла за пояс - Маура услышала жужжание гидравлических механизмов - и выволок его из синего круга, из комнаты.
   Другой солдат запрыгнул на стол - сержант, как поняла Маура. - Народ, давайте очистим помещение. Давайте без лишнего шума.
   - Боже мой, - сказал Дэн Истебо.
   Маура спросила: - Еще одна пуля из будущего?
   - Вспышка исходила из бутылки. - Он указал на магнитную бутылку в конце линии по производству кварковых самородков. - Они выстрелили в него кварковым самородком. - Он натянуто рассмеялся. - Им больше не нужна помощь снизу.
   Подошел солдат, и их выпроводили из комнаты. Но, уходя, Маура не могла отделаться от криков двух человек: Билл Тайби, которого пытались привести в чувство парамедики, боролся за то, чтобы остаться в сознании; и его сын Том, разрывавшийся между теплым прошлым и холодным будущим, будущим, которое, как он уже знал, его отец не мог разделить с ним.
   И теперь она понимала, что вариантов осталось немного.
   Маура и Дэн были заперты в бункере в трех километрах от самого центра.
   Здесь было комфортно: кондиционер, чистота, дежурные, которые подавали кофе представительнице и ее спутнику. Но в большом центральном зале управления, контроля и связи - "Си в кубе", как его называли военные [от command, control, and communications], - царила напряженная атмосфера.
   Хотя целью, за которой велось наблюдение с сотни ракурсов, была всего лишь группа из одиннадцати детей, все еще остававшихся в очерченном мелом круге. Просто детей: они работали, спали, ели и даже играли. Одиннадцать худых, немытых ребятишек.
   Первая контрмера была незаметной.
   Когда она была применена, некоторые дети - Маура насчитала четверых, пятерых, шестерых - тут же упали на пол. Маура видела, как их рвало, а у одной девочки по одежде расползалось темное пятно от опорожнившегося кишечника. Они хватались за животы и плакали - камера приблизила искаженные лица.
   Анна затащила малышей в большую новую клетку, которую они соорудили в центре тороидальной установки с тяжелой водой. Как только они оказались внутри клетки, рвотные позывы у детей, казалось, прекратились, и они сразу успокоились. Анна посадила самую маленькую девочку к себе на колени и погладила ее по мокрым от пота волосам.
   Вскоре все дети были внутри клетки, сидели, стояли или лежали. Анна вела их, напевая что-то похожее на детский стишок.
   - Вот вам и все, - сказал Дэн.
   - Что это было?
   - Отпугиватель оленей, - сказал он. - Как на капоте вашей машины. Инфразвук - очень низкочастотный звук. Если правильно его настроить, то можно вызвать дезориентацию, тошноту и даже диарею. ФБР использует его уже много лет.
   - Боже всемогущий.
   - Каждый помешанный на заговорах знает об этом. На мой взгляд, это была лучшая надежда.
   - Надежда на что?
   - На мирное завершение всего этого безобразия. Но это не сработало. Посмотрите на них. Как только они оказались в своей клетке, у них появился иммунитет. Клетка - это барьер против инфразвука.
   - Да, и что еще она делает?
   - У меня такое чувство, что мы это выясним. Итак... что дальше?
   Следующим оказалось вторжение.
   Они держали инфразвук включенным в течение двенадцати часов. По крайней мере, это удерживало детей в клетке из стали и проволоки. Некоторым детям удалось поспать, но внутри не было ни еды, ни воды, ни санитарных условий.
   Затем вошли солдаты, одиннадцать человек в своих экзокостюмах: строгие СИЗК, солдатские интегрированные защитные комплекты. Они шли с напряженной, неестественной точностью. На голове у каждого солдата была сложная маска, напоминающая насекомое: полностью изолированная дыхательная система, очки ночного видения, интерактивный дисплей и даже симпатичные маленькие датчики, которые наводили оружие в ту сторону, куда смотрел солдат.
   Одиннадцать суперсолдат, по одному на каждого супердетеныша, топали по школьным коридорам. Мауре было интересно, что чувствовали солдаты, как их инструктировали, как они должны были справиться с этим лично, даже если предположить, что они добились успеха.
   В том случае, если они даже не доберутся до лаборатории.
   Маура на самом деле видела, как пули из кварковых самородков вылетали сквозь стены комплекса, а затем падали в Землю.
   Затем началось отступление.
   Трое солдат погибли. Еще двое были ранены, и их пришлось выносить их товарищам. Одна из них вышла с наполовину поврежденным экзокостюмом, еле волоча ногу.
   Дети, выглядевшие хрупкими фигурками в своей проволочной палатке, казалось, не сдвинулись с места.
   Дэн Истебо хмыкнул. - Тогда остается один вариант.
  
   Потребовалось еще десять часов, чтобы получить окончательное одобрение.
   Находясь далеко за пределами своих полномочий, Маура Делла, тем не менее, получила приглашение проконсультироваться с представителями администрации. По электронной почте ее пригласили принять участие в совещании по безопасности в семейном театре Белого дома. Внимание было лестным, а важность принятого решения - ошеломляющей.
   Прежде чем дать свои окончательные рекомендации, она взяла тайм-аут, пошла в душевую, несколько долгих минут постояла под струей, повернув регулятор на самую высокую температуру, и воздух наполнился паром сауны.
   Она не спала, наверное, тридцать шесть часов. Не могла вспомнить, когда в последний раз ела за столом. Понятия не имела, насколько хорошо работает ее мозг.
   Но, похоже, это было поле боя. Линия фронта. А на поле боя не так-то просто выспаться...
  
   Открытый журнал. 8 марта 2012 года.
   Очевидно, что, хотела она того или нет, но в кратком наброске своего проекта - нового общественного строя, разработанного "синими" детьми, - Анна выразила враждебное отношение к ним, даже более сильное, чем та физическая угроза, которую они представляют. Никто не собирается подчиняться идеологии, придуманной кучкой детей с бегающими глазками. В основе этого лежит подспудный страх, что даже рассмотрение этих предложений каким-то образом приведет к тому, что реальный контроль перейдет к детям.
   В конце концов, что такое нацистская Германия и Советский Союз, как не триумф централизованной, плановой, "научной" элиты? Мне кажется, что человечество еще недостаточно развито для того, чтобы доверить какой-то его части право управлять жизнью остальных.
   Это не значит, что во всех частях света реакция будет одинаковой. Возможно, какой-нибудь безумный тоталитарный диктатор уже сейчас пытается завербовать местных "синих" детей, чтобы те поддержали его паршивый режим. И даже в некоторых политически развитых странах предложения детей могут не вызывать такого инстинктивного отторжения, как в США. Французы, например, обладают инстинктивным стремлением к централизации, которое восходит к Жану-Батисту Кольберу, жившему в XVII веке. Будучи американкой, я с удивлением наблюдала за тем, как работают их высокопоставленные чиновники, топ-менеджеры, получившие образование в высших школах, которые плавно перетекают с одной должности на другую, становясь то советниками министров, то промышленными магнатами.
   Но не в Америке. В конце концов, Америка была построена на убеждении, что централизованный контроль в принципе - это плохо. А как же демократия? На самом деле я бы с большим подозрением отнеслась к любому, даже самому суровому утописту, который выступал бы за передачу власти какой бы то ни было элите, пусть даже и благонамеренной.
   Но подозреваю, что под всеми этими рациональными доводами скрывается еще более глубокий страх, даже инстинкт. Даже в глубине моей души.
   Возможно, эти дети в каком-то смысле превосходят Homo sapiens, от которого они произошли. Может быть, они могли бы управлять миром лучше, чем любой человек; может быть, мир, в котором правили бы "синие", был бы гораздо лучше, на ступень выше.
   Может быть. Но поскольку я была избрана для того, чтобы представлять интересы большого количества Homo sapiens - и сама гордо являюсь такой, - то не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока эти "синие" захватят мою планету.
   Если мы откажемся от этого окончательного решения сейчас, то, вероятно, будут обсуждаться, репетироваться и опробоваться другие военные варианты, все более жестокие. Возможно, в конце концов мы снова вернемся к этому - к применению огня. Но тогда может быть уже слишком поздно.
   Время - вот ключ ко всему.
   Но все это лишь рациональные рассуждения. Я должна решить, стоит ли уничтожать одиннадцать американских детей. Вот в чем суть.
   Я пошла в политику не для того, чтобы участвовать в подобных операциях. Но кто для этого пошел в политику? И я поняла, что лидерство - это, как правило, искусство выбирать наименьшее из зол.
   При условии, что у нас вообще есть выбор.
   Интересно, как я буду жить после всего этого.
  
   Она выключила душ. Пар рассеялся, воздух стал чище, и ей сразу стало холодно.
  
   Она снова стояла с Дэном Истебо в центре "Си в кубе". Но сейчас в помещении было тихо, если не считать мягкого шипения кондиционера и жужжания охлаждающих вентиляторов оборудования.
   Различные приборы, отслеживающие физическое состояние детей, их сердцебиение, дыхание и температуру, а также измеряющие температуру и состав воздуха, электромагнитные поля и частицы, пронизывающие перестроенную физическую лабораторию, - все это было проигнорировано. Все смотрели на экраны, на визуальные изображения внешнего вида центра, на детей в клетке.
   И этот момент наступил неожиданно, мягко.
   На мгновение вспыхнул ослепительный свет.
   А затем с неба словно упал гигантский металлический шар. Центр - здания, унылое общежитие, забор, несколько брошенных машин - казалось, расцвел, разлетаясь в разные стороны, прежде чем исчезнуть, оставив о себе лишь воспоминание. По земле прошла волна, аккуратные концентрические всплески грязи взметнулись вверх, и Мауре показалось, что воздух покрылся рябью, словно чудовищный шар плазмы, сам воздух разорвался на части и начал подниматься.
   Датчик перегорел. Изображение на экране сменилось помехами, и бункер превратился в электронную пещеру, изолированную от мира.
   Бункер был хорошо защищен. Она почти не ощутила нахлынувших на нее волн жара, звука, света и разреженного воздуха.
   - Портативная ядерная бомба, - сказала она Дэну Истебо.
   - Милое название.
   - Около килотонны. Ее закопали в фундаменте несколько недель назад.
   Настенный экран снова включился, передавая нечеткое изображение.
   Это был снимок центра. Точнее, дыры в земле на том месте, где он находился. Клишированное изображение - основание грибовидного облака.
   Камера приблизила изображение. Из основания облака что-то появилось. Оно было твердым, круглым, серебристым и блестящим, как капля ртути. Оценить его размер было невозможно.
   В бункере воцарилась гробовая тишина, серебристый свет капли отражался в сотне устремленных на нее глаз.
   Капля, казалось, зависла на мгновение, на два. А затем взмыла в небо размытым серебристым пятном, слишком быстро, чтобы камера успела за ней уследить.
   - Интересно, куда они летят, - сказал Дэн.
   - Конечно, вниз по течению, - ответила она. - Надеюсь...
   - Да?
   - Надеюсь, они поймут.
   Грибовидное облако закрыло солнце.
  
   Эмма Стоуни:
   На Круутни Эмма готовилась исследовать инопланетный артефакт.
   Из-за постоянного смещения света, медленного вращения звезд и уменьшающейся тени это место казалось нереальным. Казалось, ничто не стоит на месте: кратеры, пыль и люди словно плыли туда-сюда, приближаясь и удаляясь от нее, как будто расстояние и время растворялись.
   Почему-то, стоя здесь, на сложной поверхности астероида, она совсем не удивлялась тому, что "пустое" пространство вокруг нее было наполнено триллионами нейтрино - невидимых, почти неосязаемых частиц, которые проносились сквозь нее, как призрачный дождь. Она подумала, что если где-то и можно услышать отголоски будущего, то только здесь.
   Но все казалось нереальным. Ей казалось неправильным, что она сейчас здесь; она чувствовала себя тенью настоящей, реальной Эммы Стоуни, которая, вероятно, сидела в каком-нибудь офисе в Нью-Йорке, Вегасе или Вашингтоне и все еще пыталась разобраться в запутанных делах Бутстрэпа.
   Но тут в наушниках раздался голос Мейленфанта, который по-деловому отдавал приказы. - Убедитесь, что вы постоянно привязаны как минимум к двум тросам. Все поняли? Корнелиус, Эмма, Майкл?
   Один за другим они ответили - даже Майкл своим жутким голосом, измененным с помощью перевода. - Да. Я не сорвался.
   - Давайте уже приступим, - пробормотал Корнелиус.
   Мейленфант подвел их к паре направляющих тросов. Они были сделаны из желтого нейлона и прикреплены к грунту с помощью "светлячков".
   Посмотрев вперед, Эмма увидела, как тросы змеятся по узкому изрезанному горизонту астероида. Мейленфант сказал: - Пристегнитесь к направляющим тросам. Мы тренировались с карабинами, вы знаете, как с ними обращаться. Помните, всегда держитесь как минимум за два троса...
   Эмма приподнялась на цыпочках, наклонилась и плавно полетела вперед. Ощущение было такое, будто она падает сквозь сироп. Сложная, неоднородная поверхность астероида приближалась к ее лицевому щитку, по золотому визору скользили блики.
   Она погрузила руки в перчатках в реголит. Послышался тихий скрип, как от ломающегося снега, когда ее перчатки погрузились в пыль.
   Так близко к Круутни она еще не подбиралась.
   Повинуясь внезапному порыву, она расстегнула наружную перчатку, обнажив руку в костюме. Она буквально видела свою кожу, маленькие кружочки на фоне оранжевого спандекса, открытые вакууму, в шестидесяти пяти миллионах километров от Земли. Ее руку, казалось, покалывало, вероятно, больше от воздействия яркого солнечного света, чем от самого вакуума.
   Она прижала полуобнаженную руку к поверхности астероида. Поверхность нагрелась на солнце, но реголит под ней был холодным и сухим. Она почувствовала крупинки - острые, раздробленные, очень мелкие, похожие на пудру. Но пыль была очень рыхлой, легко уплотнялась; казалось, она рассыпается под ее легким нажимом, и мягкие облачка пыли срывались с ее пальцев.
   Когда она погрузила руку примерно на 15 сантиметров, пыль начала сопротивляться, словно уплотняясь. Но ее пальцы нащупали что-то маленькое и твердое. Камешек. Она обхватила его руками и вытащила. Камешек был неправильной формы, размером с фалангу ее большого пальца. Она увидела, что он состоит из нескольких разных пород, сжатых и слепленных вместе. Это была брекчия - реголит, спрессовавшийся из-за того, что песчинки слиплись друг с другом, подобно песчанику на Земле.
   Она покрутила камешек в пальцах, стряхивая с них пыль, наслаждаясь этим непосредственным физическим контактом, этим окном в реальность.
   Она положила камешек обратно в ямку. Потерла пальцы друг о друга, чтобы стряхнуть немного пыли, прилипшей к перчатке костюма, и надела перчатку скафандра. Рука, защищенная несколькими слоями одежды для охлаждения и защиты от метеоритов, покалывала после этого приключения.
   Когда они закончили, пристегнувшись к тросам, Мейленфант ненадолго встал, чтобы осмотреть их, а затем снова опустился на поверхность. - Ну что ж, поехали. - И он пополз прочь, к горизонту.
   Эмма уперлась руками в реголит и поползла по земле. Она видела впереди ноги Майкла и знала, что Корнелиус следует за ней по пятам. Это было похоже на скольжение по дну плавательного бассейна; она просто гребла по реголиту одной рукой, время от времени отталкиваясь от земли, чтобы не отстать.
   Они быстро преодолели расстояние. "Светлячки" призрачно порхали рядом с ними, скользя по поверхности размытым пятном из крюков и тросов, превращая это путешествие в экспедицию карабкающихся людей и похожих на пауков роботов.
   Казалось, ее взгляд изменился, и ей больше не казалось, что она плывет над морским дном, а карабкается по какой-то пыльной скале. Но эта скала нависала над ней, и под ней не было ничего, за что она могла бы зацепиться.
   И теперь мир, казалось, снова завертелся, и она была здесь, цепляясь за потолок, как муха. Она обнаружила, что глубоко зарывается перчатками в реголит. Но она не могла удержать свою массу здесь, не говоря уже о том, чтобы прижаться к крыше. Ее сердце колотилось так громко, что это отдавалось болью в ушах.
   Чья-то рука схватила ее за плечо.
   Она поняла, что было темно. Она и не заметила, как оказалась в тени астероида. Она подняла золотой визор, и перед ней предстал Мейленфант - толстый призрачный снеговик. Вокруг его головы сияли звезды. - Ты в порядке?
   Она огляделась. Желудок, кажется, успокоился, сердце билось ровнее. - Может быть, передвигаться по этому проклятому астероиду сложнее, чем я думала.
   Она оглянулась. Корнелиус карабкался за ней по страховочным тросам, шлепая по реголиту, как неуклюжая рыба. Несмотря на темноту во время короткой "ночи" на астероиде, он не поднимал солнцезащитный щиток.
   Мейленфант ухмыльнулся, глядя на Эмму, и сложил пальцы в форме морской звезды - их семейная шутка. Беднягу стошнило прямо в скафандр.
   Почему-то от этого Эмме стало намного легче.
   - В любом случае все закончилось.
   - Правда?
   Мейленфант помог ей подняться на ноги. - Мы на месте.
   И она увидела перед собой артефакт.
  
   Это был всего лишь небесно-синий обруч, торчащий из поверхности астероида, окруженный звездами. Он находился в похожем на кратер аккуратном углублении диаметром около пятидесяти метров.
   Она видела следы от крючьев и тросов "светлячков", а также ровные борозды, оставленные ковшами, которыми роботы выкапывали эту аномалию из разрушенного остова Круутни. "Светлячки" закрепили вокруг артефакта сеть из тросов и направляющих канатов. Как ни странно, все напоминало веревки, которыми огораживают очередь у какой-нибудь исторической достопримечательности.
   Мейленфант, привязанный к грунту, стоял перед артефактом, смело глядя на него. Корнелиус и Майкл карабкались к нему по другим тросам, словно призраки в бледном свете звезд, едва различимые на фоне черной земли, кружащихся звезд и инопланетной синевы.
   Эмма подошла к артефакту. Насколько она могла судить, он был идеально круглым, как скульптура. Небольшая дуга у основания была вкопана в грунт Круутни. Вокруг кольца в ночном небе сияли звезды, но, как заметила Эмма, внутри него их не было. Пространство, очерченное кольцом, было черным, чернее самого неба.
   Очевидно, это было искусственное сооружение. Созданное кем-то в месте, где до этого не бывал ни один человек.
   И оно светилось в астероидной ночи. Эмма оглядела себя. Она тоже была окутана синим сиянием артефакта, исходившим из складок ее защитного костюма от метеоритов.
   Мейленфант сказал: - Давайте не будем паниковать. Он нас не укусит. Мы не ослабим натяжение троса и будем следить за расходом материалов каждую секунду нашего пребывания здесь. Это понятно? Ну ладно.
   Пристегнувшись к страховочным тросам и крепко держа за руку Майкла, четверо людей направились к артефакту.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант подошел к основанию кольца, которое входило в реголит примерно на два метра. Кольцо возвышалось над ним. Внутри оно было абсолютно черным и не отражало ни единого фотона света от фонаря на его шлеме.
   Он вгляделся в темный диск. - Для чего ты нужен? Зачем ты здесь?
   Ответа, разумеется, не последовало.
   - Сначала о главном. Давай займемся наукой, Мейленфант.
   Состыковав страховочные тросы, он измерил диаметр кольца. Девять метров, плюс-минус. Он подошел к самому кольцу. Оно было ярко-синего цвета и светилось, словно изнутри, - тонкая, как вафля, полоска шириной с его ладонь. Он не видел ни швов, ни каких-либо неровностей.
   Протянул руку в перчатке, скрывавшей обезьяньи пальцы, и попытался дотронуться до кольца.
   Что-то невидимое заставило его руку соскользнуть в сторону.
   Как бы сильно он ни давил, как бы ни упирался в реголит, но не мог приблизить перчатку к материалу ближе чем на три миллиметра. И его не покидало это коварное ощущение, будто его что-то отталкивает в сторону.
   Он сообщил об этом Корнелиусу, и тот хмыкнул. - Проведите рукой вверх и вниз по обручу.
   Мейленфант так и сделал. - Там... рябь.
   - Приливные эффекты. Я так и думал.
   - Приливные эффекты?
   - Мейленфант, этот обруч может быть не материальным.
   - Если он не материальный, то что же это?
   - Свернутое время.
   Это сказал Майкл, легко скользя вокруг артефакта, словно он родился в условиях такой слабой гравитации.
   Мейленфант резко спросил: - Что, черт возьми, это значит?
   Корнелиус ответил: - Он говорит, что эта штука может быть артефактом пространства-времени. - Он возился с приборами, которые устанавливали "светлячки". Приборы - гладкие, ничем не примечательные коробки - были соединены друг с другом и с центральной точкой сбора данных пластиковыми кабелями, световодами и диагностическими проводами. Группа приборов питалась от небольшого радиотермического изотопного генератора энергии. Кабели отказывались разматываться должным образом и ложиться ровно. Корнелиус уставился на бегущие данные, стараясь не думать о суровой тайне самой штуковины. - У меня здесь есть измеритель градиента гравитации. Я улавливаю какие-то странные искажения в локальном гравитационном поле, которые... Мне нужно придумать какой-нибудь датчик гравитационного напряжения, который расскажет мне больше. - Продолжая бормотать, он постучал по своему программируемому экрану неуклюжими пальцами в перчатках.
   Мейленфант не понял ни слова. У него было такое чувство, что от Корнелиуса здесь будет мало толку.
   Он вернулся к центру круга. Эта пелена безмолвной тьмы стояла перед ним, бросая вызов.
   Внезапно солнце выглянуло из-за холма слева от него, и их всех снова осветил пятнадцатиминутный световой день Круутни. Его тень протянулась справа от него по осыпавшемуся блестящему реголиту, уменьшаясь на глазах.
   Солнечный свет приглушал жутковатое синеватое свечение обруча. Но там, где свет падал на темную внутреннюю поверхность обруча, тот не отражал ничего: ни бликов, ни пятнышек света.
   Он протянул руку ладонью вверх к темной поверхности.
   Нет.
   Майкл был рядом. Мальчик схватил Мейленфанта за руку, пытаясь оттащить его. Но Майкл был слишком легким, его ноги болтались над реголитом, а страховочные тросы вяло обвивались вокруг него.
   Мейленфант осторожно опустил его на поверхность.
   Майкл наклонился и стал рыться в грунте астероида. Он выпрямился, держа в испачканной руке гальку - неровный кусок брекчии размером и формой напоминавший грецкий орех. Он бросил камень из руки в кольцо.
   Камень летел по прямой, почти не отклоняясь под действием слабой гравитации Круутни.
   Затем камень, казалось, замедлился. Он потускнел, и Мейленфанту показалось, что он стал красноватым, словно его освещал угасающий свет.
   Камень исчез.
   Майкл с улыбкой смотрел на него снизу вверх.
   Мейленфант похлопал его по голове в шлеме. - Ты мне нравишься как ученый, малыш. Практичный. Пойдем поищем тот камень. - Он начал обходить артефакт с противоположной стороны. Тросы были неудобными, и на то, чтобы их закрепить, требовалось время.
   Майкл уставился на грунт под обручем. Он все еще улыбался, он был счастливее, чем когда-либо с тех пор, как покинул Землю. - Моего камня здесь нет.
   - Боже милостивый, - сказала Эмма. - Точно так же, как мы видели, когда сквозь него пролетал "светлячок".
   - Да. Но когда видишь это вживую, становится жутковато. Я имею в виду, где сейчас тот камень?
   Майкл нашел еще один камень, выкопал его из земли и бросил на черную поверхность. Камень замедлился, покраснел и погас. На этот раз Мейленфанту показалось, что он сплющился при приближении к поверхности.
   - Мейленфант.
   Он обернулся. Эмма показывала на что-то.
   Поверхность была изрыта, испещрена ямками и кратерами - впрочем, как и вся поверхность астероида. Отличие было в том, что лежало в кратерах.
   Ошметки плоти. Мертвые кальмары, раздавленные и переломанные тела, разрушенные вакуумом, иссушенные, лишенные живительных жидкостей, унесенных в космос.
   Он ослабил страховочный трос и попытался подойти к ней поближе.
   - Здесь была война, - сказала Эмма.
   - Или казнь. Или... - Или самоубийство. Он почувствовал, как Эмма взяла его за руку. - Совсем как дома.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Может, это те, кто исследовал артефакт. Потомки Шиины. Или, может быть, на кого-то из них повлиял сигнал нисходящих.
   - Как на Майкла и других детей.
   - Да. А остальные боялись их, боялись того, во что они превратились, и убивали их.
   Или, может быть, - подумал Мейленфант, - победили те, кто поумнее. Он не был уверен, что было страшнее.
   - Что у нас тут, Корнелиус?
   - Спроси у мальчика, - отрезал Корнелиус. - У него гениальная интуиция. Я всего лишь математик. Прямо сейчас я пытаюсь собрать данные.
   Мейленфант терпеливо попросил: - Тогда расскажите мне о своих данных.
   - Я не знал, что здесь измерять. Поэтому взял все, что смог придумать. У меня есть фотодетекторы, поэтому я могу измерять свет, который отражается от этой штуки, и свет, который она излучает, при различных длинах волн. Есть гравитационный градиентомер, шесть пар вращающихся акселерометров, которые используются на атомных подводных лодках для определения подводных хребтов и гор по изменению силы тяжести - отличная штука, как лемех плуга.
   Артефакт пронизан мощным магнитным полем. Я вам об этом говорил?
   О, и у меня есть детекторы частиц. Полупроводниковые пластины из кремния, которые регистрируют электрические импульсы, испускаемые частицами при их прохождении. Ничего особенного. У меня даже есть самодельный детектор нейтрино, который показывает кое-какие результаты. Мейленфант, эта штука, похоже, является мощным источником нейтрино.
   Корнелиус слишком много болтал. Он напуган, - подумал Мейленфант. - На самом деле он справлялся с ситуацией хуже, чем парень. - Что такое артефакт пространства-времени?
   Корнелиус замялся. - Я не должен был этого говорить. Это всего лишь предположение.
   Мейленфант ждал.
   Корнелиус напряженно выпрямился. - Мейленфант, я чувствую себя древнегреческим философом, может быть, Пифагором, столкнувшимся с электронным калькулятором. Если мы проведем эксперимент, то сможем выдвинуть гипотезу о его функциях, но...
   Эмма закричала: - Майкл!
   Майкл отцепил все страховочные тросы. Он оглянулся на Эмму, помахал ей и прыгнул. В условиях низкой гравитации он просто полетел вперед, слегка кувыркаясь.
   Эмма попыталась его схватить, но он был слишком далеко.
   Он ударился о черную поверхность ровно в центре, как и планировал. Мейленфанту показалось, что он как-то сплющился - его изображение окрасилось в красный цвет, - а затем его понесло прочь, словно в какой-то огромный туннель.
   В наушниках Мейленфанта раздался визг, вой белого шума, такой громкий, что у него зазвенело в ушах. Он увидел, как Эмма и Корнелиус хлопнули себя по шлемам в тщетной попытке заглушить шум.
   Через пару секунд, к счастью, все стихло.
   Но Майкл исчез.
  
   Эмма стояла перед артефактом. - Майкл! - На ее золотом лицевом щитке поблескивал отполированный до блеска обруч. Мейленфант не видел ее лица. Но он знал, что ее голос звучит напряженно.
   Он огляделся в поисках чего-нибудь полезного. Увидел, что Эмма отстегнула страховочный трос. Он наклонился, подобрал свободные тросы и пристегнул их к ее поясу.
   Она повернулась к нему. - Итак, - сказала она. - Что будем делать дальше?"
   - Мейленфант. - Это был Корнелиус. - Послушайте. - Он постучал по своему умному экрану, и в наушниках Мейленфанта зазвучала запись. Слова, слишком тихие, чтобы разобрать их.
   - Это скрежет, - сказал Корнелиус. - Он исходил от артефакта, это был широкополосный радиоимпульс, который...
   - Сделайте погромче, черт возьми.
   Корнелиус подчинился.
   Это, конечно же, был Майкл - или, скорее, его голос, пропущенный через переводчик.
   - Я нашел свой камень.
  
   Эмма Стоуни:
   Втроем они поспешили вернуться в купол.
   Корнелиус стянул с себя скафандр, подошел к экранам и начал просматривать данные.
   Мейленфант терпеливо собирал разбросанное оборудование. Он подключил их рюкзаки к зарядным устройствам. А потом взял маленький пылесос, чтобы собрать пыль.
   Эмма схватила его за руку. - Не могу поверить, что ты это делаешь.
   - Нам всем конец, если мы забудем о правилах, инструкциях и процедурах.
   - Мы потеряли Майкла. Мы практически похитили его, привезли на этот проклятый астероид, а теперь потеряли. Кислород в его баллоне закончится через... - она сверилась с часами, - ...через десять часов.
   - Знаю.
   - И что ты собираешься делать?
   Он выглядел измотанным. Отпустил пылесос, и тот упал на пол. - Я сказал Корнелиусу, что у него есть час, один из тех десяти, чтобы понять, с чем мы имеем дело.
   - И что потом?
   Он пожал плечами. - Потом я надену скафандр и пойду за мальчиком.
   Эмма покачала головой. - Я и представить не могла, что до этого дойдет.
   - Значит, - холодно произнес Корнелиус, - вы не слишком далеко заглядывали в будущее.
   - Ваш язык бесчеловечен, - сказала Эмма.
   Корнелиус удивленно посмотрел на нее. - Возможно. Но, по правде говоря, я не уверен, что Майкл - человек в полном смысле этого слова. С тех пор как мы сюда прибыли, он всегда был на шаг впереди нас. Возможно, он точно знал, что делает, когда проходил через портал, знал, куда направляется. Это был его выбор. Вы об этом не думали?
   Насос системы циркуляции воздуха с лязгом остановился.
   Мейленфант и Эмма уставились друг на друга. После стольких недель, проведенных на "О'Ниле" и в жилом модуле, она научилась различать каждый механический щелчок, жужжание и лязг систем, которые поддерживали ее жизнь. И она сразу поняла, что что-то не так.
   Она последовала за Мейленфантом к Корнелиусу, который сидел в Т-образном кресле у макета панели управления жилого модуля. На сенсорных панелях было множество красных индикаторов, а на некоторых из них не было ничего, кроме помех.
   - Что случилось?
   Корнелиус повернулся к Мейленфанту, и вокруг его глаз от напряжения проступили морщинки. - Похоже, что-то вывело из строя нашу электронику.
   - Что именно? Вспышка на Солнце?
   - Сомневаюсь.
   Мейленфант постучал по сенсорному экрану. - Непосредственной опасности нет. Похоже, что все наземные системы вышли из строя одновременно, но многие системы жилого модуля слишком примитивны для такого отказа.
   Эмма спросила: - Мы получили дозу радиации?
   - Возможно. Зависит от того, что стало причиной.
   - Боже мой.
   Корнелиус вывел на сенсорный экран изображение.
   Это было звездное небо. Но что-то, какая-то огромная фигура, закрывала собой звезды одну за другой. В центре черного силуэта мигал огонек.
   - Это корабль, - сказал Мейленфант. - Но кто...
   С механическим скрежетом все системы жилого модуля перестали работать, и наступила тишина.
   Корнелиус повернулся к Мейленфанту. - Слишком глуп, чтобы потерпеть неудачу?
   Эмме было жарко, душно, в груди болело. Без циркуляции воздуха и его обновления, которые обеспечивали системы жизнеобеспечения, углекислый газ, выдыхаемый ее легкими, скапливался вокруг лица, постепенно вызывая удушье.
   Она помахала рукой перед лицом, создавая поток воздуха и борясь с паникой.
   Исчезло изображение на умном экране, передаваемое с какой-то из камер на поверхности,.
   - Думаю, нам лучше снова надеть скафандры, - сказал Мейленфант.
  
   Джун Тайби:
   Джун расслабленно лежала, пристегнутая к кушетке. Она была одной из десяти солдат в этой большой круглой кабине, которая была одной из пяти, расположенных друг над другом в центре "Буцефала". Солдаты в скафандрах напоминали ряд гигантских жуков.
   После нескольких недель тренировок скафандр стал для нее частью тела, даже громоздкий шлем с толстыми разъемами уже не мешал. Скафандр был угольно-серого, почти черного цвета. Астероидный камуфляж. Джун испытала облегчение, когда как раз перед яркой вспышкой ЭМИ-бомбы поступил приказ закрыть визор. Здесь, в сердце корабля, солдаты должны были быть защищены от радиации. Но дополнительный защитный слой скафандра не повредит.
   Теперь открылись крышки на окнах кабины. Окна были просто маленькими круглыми отверстиями в изолированных, обитых мягким материалом стенах. Но и их было достаточно, чтобы показать ей звезды и кое-что еще.
   В поле ее зрения проплыла фигура, угольно-черная и массивная. Она была похожа на кирпич для барбекю, по которому кто-то стрелял. Но на поверхности она увидела какие-то строения: маленькие золотые купола, что-то похожее на космический корабль, мерцание синего цвета.
   Послышались радостные возгласы, и Джун почувствовала, как ее сердце забилось в предвкушении.
   Это был Круутни. Они прибыли.
   Но затем по корпусу корабля застучали несколько раз подряд. Она по опыту знала, что это такое: сбои в работе двигателей ориентации. Но столь длительное включение было необычным.
   Она почувствовала, как что-то призрачное толкнуло ее в бок. Чтобы корабль размером с "Буцефал" сменил курс, требовалось время. Но сейчас он изо всех сил пытался это сделать.
   Мимо иллюминатора проплыло что-то новое. Это был золотой шар, мерцающий и переливающийся. Он был необъясним: красивый, даже изящный, но совершенно странный - золотая медуза, выплывающая из темноты.
   Внезапно Джун осознала, где она находится, что делает и как далеко от дома. "Буцефал" вдруг показался ей очень хрупким. Глубокий и первобытный страх сдавил ей грудь,.
  
   Эмма Стоуни:
   - Черт возьми, - сказал Мейленфант, и его голос, передаваемый по радио, затрещал у нее в ухе. - Это копы.
   Эмма стояла на открытом месте, не снимая скафандр, и смотрела в небо.
   Такого корабля она еще не видела.
   Это был приземистый цилиндр с закругленным тупым носом. У его расширяющегося основания не было видно сопел. У него были два гигантских крыла, похожих на плавники, на которых были выгравированы буквы США, а также эмблема КС США и звездно-полосатый флаг, нарисованный у основания. На некоторых частях корпуса были установлены сложные узлы: антенный блок и что-то похожее на гигантский прожектор с поворотным механизмом. Корпус был обмотан толстыми слоями изоляционного материала, покрытого вмятинами и пожелтевшего за недели, проведенные в космосе.
   Эмму почему-то тревожило, что эта огромная махина нависает над ней в небе Круутни - небе, которое она привыкла считать пустым, если не считать звезд, сияния Земли и ослепительного солнечного диска.
   В нескольких метрах впереди нее по узкому, ровному кругу, снова и снова, передвигался робот-"светлячок", цепляясь крюками и тросами за грунт. Его корпус был поцарапан и почернел от пыли. Робот был поврежден, как и оборудование в жилом модуле.
   Но их скафандры работали исправно. У Мейленфанта вошло в привычку закапывать скафандры в рыхлый реголит на глубину метра. - Еще немного защиты не помешает, - всегда говорил он. Теперь Эмма начала понимать, что в этом был смысл.
   - Он спускается над полюсом, - пробормотал Мейленфант, наблюдая за кораблем. - Похоже на конструкцию с одноступенчатым выводом на орбиту. Видите узел аэроклина у основания? Основание будет служить теплозащитным экраном при входе в атмосферу. Это одна большая штуковина. Как они смогли собрать его, запустить так быстро и догнать нас здесь?
   Корнелиус пожал плечами, чувствуя себя неловко в своем скафандре. - Это показывает, насколько серьезно к вам относятся. В любом случае, теперь мы знаем, что случилось с электроникой.
   - О, - сказал Мейленфант. - ЭМИ.
   Эмма спросила: - ЭМИ?
   - Электромагнитный импульс, - сказал Корнелиус. - Они взорвали небольшую ядерную бомбу над астероидом. Затопили нашу электронику радиацией.
   - Боже мой, - сказала Эмма. - Какую дозу мы приняли?
   У них не было дозиметров, и они не могли ответить на этот вопрос. Эмма почувствовала мурашки, пробежавшие по ее телу под скафандром, как будто она ощутила, что по ней пробегает поток жесткой радиации.
   - В любом случае, это было действительно глупо, - сказал Мейленфант. - Это лишило нас возможности поговорить с ними.
   - Возможно, они думали, что у них нет выбора, - сказал Корнелиус. - В конце концов, они не знали, во что ввязываются...
   И тут Эмма увидела нечто новое: мешок с водой, завернутый в золотистую ткань, поднимающуюся с поверхности Круутни в сторону незваного гостя.
   Мейленфант сжал кулак. - Черт возьми, это кальмары. Те, кто остался. Они сопротивляются.
   У Эммы упало сердце. Казалось, они были обречены на битву, хотели они того или нет.
   Из маленьких сложных светящихся скоплений, разбросанных по корпусу корабля, посыпались искры. Огромный корабль начал крениться, тяжело отклоняясь от курса. Но этого было недостаточно.
   Наблюдать за сближением двух гигантских масс в полной тишине было странно и успокаивающе, несмотря на то, что она понимала, какие огромные и смертоносные силы задействованы: они были похожи на облака, подумала она: сложные облака из металла, воды и ткани.
   Мембрана водяной бомбы зацепилась за какой-то выступ на корпусе корабля. Вода внутри хлынула наружу, превращаясь в пар в гигантском, медленном взрыве. Корабль начал беспорядочно кувыркаться, задрав нос над хвостом, и мембрана, смявшись, отвалилась. Эмма увидела еще больше искр, когда пилоты включили двигатели ориентации, пытаясь вернуть управление кораблем.
   - Недостаточно, - сказал Корнелиус.
   - Что вы имеете в виду? - спросила Эмма.
   - Если бы столкновение было лобовым, "ракета" кальмаров разнесла бы эту штуку вдребезги. Она раскололась бы, как яйцо. Но этот боковой удар только доставит им неудобства.
   - Вы хотите сказать, - сказал Мейленфант, - что это разозлит их.
   Теперь открылись маленькие лючки в корпусе корабля, и в космос посыпались крошечные сложные игрушки. Они поворачивались то в одну, то в другую сторону, плотно и аккуратно, а затем прямыми линиями устремились к горизонту.
   - Спутники связи, - сказал Мейленфант. - Для управления, связи, контроля. Чтобы они могли видеть все вокруг скалы, когда начнут свои операции.
   Эмма спросила: - Какие операции?
   - Захват Круутни. Что еще?
   А потом астероид задрожал.
   Она увидела, что все они немного приподнялись в воздух, как капли воды, стряхнутые с шерсти собаки. Приземлившись, они пошатнулись. Эмме показалось, что она чувствует, как по покрытой пылью поверхности прокатываются огромные медленные волны.
   - Что за чертовщина? - рявкнул Мейленфант.
   Корнелиус указал на горизонт.
   Из-за пыльного плеча Круутни вверх взметнулся ледяной фонтан. Капли разлетались идеально ровными линиями, сверкая, как миниатюрные звезды, несмотря на слабую гравитацию Круутни.
   - Они бьют по кальмарам, - сказала она. - По их куполам...
   - Да, - прорычал Мейленфант.
   - Как они это сделали? - спросила Эмма. - Как можно вести космическую войну?
   - Может, они выстрелили снарядом, - предположил Мейленфант. - Что-то вроде противоракеты.
   - Нет, - Корнелиус указал на прожектор на корпусе корабля. - По-моему, это система наведения лазерного луча. Вероятно, химический лазер мощностью в несколько мегаватт с зеркалом около метра в поперечнике.
   - А они могут выстрелить еще раз? - спросила Эмма.
   - Еще как, - ответил Мейленфант. - Пусковые установки, которые они разработали для "Звездных войн" в восьмидесятых, рассчитаны на тысячи выстрелов.
   Ледяной фонтан уже угасал.
   Эмма была рада, что хотя бы часть кальмаров избежала этой участи и направлялась к троянским астероидам на орбите Юпитера, где они были бы вне досягаемости для этой грубой военной интервенции.
   В отличие от нее самой.
   - Следующей они уничтожат нашу станцию, - сказал Корнелиус. - А потом и "О'Нил".
   - Они этого не сделают, - возразила Эмма. - Это нас убьет.
   - Они не знают, кто в них стреляет. И будут стрелять первыми...
   - ...и пусть Святой Петр разберется с нами, - мрачно сказал Мейленфант. - Черт возьми, я бы так и поступил.
   Эмма сказала: - Без среды обитания, без "О'Нила" мы будем мертвы, когда истечет срок действия скафандров. Через десять-двенадцать часов.
   Корнелиус напряженно произнес: - Думаю, мы это знаем.
   Открылось еще несколько люков, и оттуда вылетели крошечные ракеты, волоча за собой кабели. Ракеты упали за горизонт Круутни, и Эмма увидела брызги реголитовой пыли. Тросы натянулись, и корабль начал плавно поворачиваться, как лайнер, буксируемый буксирными судами.
   - Он загарпунил нас, - сказал Мейленфант. - А теперь подтягивается сам.
   В брюхе корабля открывался еще один люк. Она увидела прямоугольник бледно-серого света, фигуру человека - солдата в тяжелой броне. Солдат казался размером с муравья. Она впервые осознала, насколько большим на самом деле был корабль.
   Корнелиус пошевелился. - Нам нужно уходить. Пошли. - Он вытащил свои тросы из реголита, лег плашмя и начал подтягиваться кончиками пальцев по поверхности. Эмма заметила, что он даже не потрудился закрепиться.
   - Корнелиус куда-то торопится, - сказала она.
   Мейленфант мрачно произнес: - Подозреваю, он знает что-то, чего не знаем мы. Нам лучше последовать за ним.
   Эмма упала вперед. Вокруг нее взметнулась пыль, и она поплыла-поползла вперед, вслед за спешащим Корнелиусом.
  
   Джун Тайби:
   Джун была наготове у закрытого люка. Болтавшиеся на ее скафандре страховочные ремни были прикреплены к направляющему тросу, который свободно вился над ее головой.
   Как при прыжке с парашютом, - подумала она.
   Только, конечно, это было не так.
   Люк открылся.
   В проеме люка виднелся силуэт Круутни: темный, как сажа, испещренный кратерами всевозможных размеров, то тут, то там поблескивающими синим или красным. Она видела, как направляющий трос, застывшие в невесомости витки, вился к стопорной ракете, зарытой в грунт. Не было ощущения тяжести. Это было все равно что смотреть прямо перед собой на стену, а не на землю.
   Она так хорошо освоила упражнения в невесомости, что ее выбрали для первой волны. И вот она стоит в проеме люка космического корабля лицом к астероиду.
   О боже, о боже...
   Кто-то хлопнул ее по спине. Она не позволила себе колебаться. В последний раз дернула за ремни, поплыла вперед и с силой оттолкнулась от люка.
   Она плыла между двумя вертикальными стенами, словно между двумя зданиями, следуя за извивающимся тросом. А когда она посмотрела вниз...
   Посмотрела вниз и увидела звезды.
   Слева и справа, вверху - еще звезды. Космос над ней, под ней и вокруг нее. Ограниченное пространство "Буцефала", в котором она провела несколько месяцев, исчезло, и перед ней открылась вся Вселенная - от метра до бесконечности. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ничто, ни тренировки, ни симуляции, ничто не подготовило ее к тому, что она испытает на самом деле, к ощущению полета в космосе.
   Хотя они должны были постараться, - подумала она.
   Она прижала оружие к груди и сосредоточилась на нем, забыв обо всем остальном. Такое оружие было ее коньком - она даже обучала других, как с ним обращаться. Из-за изогнутого тонированного лицевого щитка оружие казалось ей искаженным. Это была комбинация лазерной винтовки и огнестрельного оружия - обычных пуль, обойм и стволов, модифицированных с учетом условий вакуума. Большой спусковой крючок для пальцев в перчатках. Необычная графитовая смазка, которая не застывает в вакууме. Крупные модульные детали для легкого ремонта. Светодиодный дисплей, показывающий мощность лазера - сейчас, конечно, он был полностью заряжен...
   Перемещение заняло всего минуту. Но казалось, что гораздо больше.
   Наконец появился астероид, его детализация увеличилась, заполнив весь лицевой щиток. Она увидела, что его поверхность испещрена кратерами, круг за кругом, как пляж после дождя, как в тот день во Флориде с Томом. Но этот пляж был черным, как уголь, а не золотистым, и небо тоже было черным, а не размыто-голубым, и она была очень далеко от Флориды.
   В ухе запищал радар, предупреждая, что она близко.
   Она раскинула руки и ноги, как морская звезда, как ее учили. По внешнему виду астероида она не могла определить, насколько далеко от поверхности находится. Чем ближе она подлетала, тем больше кратеров и неровных углублений видела, так что текстура поверхности была одинаковой на всех уровнях - как же это называется, фрактал?
   Она испытала шок, когда ее руки коснулись мягкой, крошащейся породы.
   Она почувствовала, что теряет равновесие. Затем ее колени и ступни ударились друг о друга. Ей показалось, что она цепляется за стену - и, черт возьми, отлетает назад, в открытый космос. Она вцепилась в астероид.
   Ее охватила паника.
   Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
   Открыла глаза, потянулась к свисающим с пояса крюкам, воткнула один в поверхность, затем второй, третий. Теперь она действовала быстро и четко: прицепила страховочные тросы к крюкам, проверила их, резко дернув, а затем - еще один глубокий вдох, сосредоточенность - отцепила страховочную систему от направляющего троса и отделилась от "Буцефала".
   Она вытащила крюк из грунта, передвинула страховочный трос и поползла вперед. И вот она уже карабкается по поверхности астероида. Живот, руки и ноги ее скафандра уже покрылись черными разводами, и ей приходилось останавливаться каждые несколько минут, чтобы вытереть дерьмо с лицевого щитка. Это было похоже на то, как если бы она ползла по широкому, покрытому сажей холму, как после какого-то огромного лесного пожара.
   Она могла видеть "Буцефал", висящий в небе, как какое-то сложное металлическое солнце. К Круутни спускалось все больше солдат, они скользили по тросам в абсолютной тишине.
   Боже правый, - подумала она, - я добралась. - У нее поднялось настроение. - Томми, Билли, это будет потрясающая история для вас и ваших детей. Я надеюсь, что кто-нибудь записывает это.
   Она увидела, как над ее головой проплыл субспутник - маленький металлический паук с блестящими солнечными батареями и тонкими антеннами. Он вращался и дергался, снижаясь по прямой линии к горизонту, пока не скрылся из виду. Гравитация Круутни была слишком слабой для орбитального движения, поэтому эти вспомогательные спутники использовали небольшие двигатели, чтобы обогнуть астероид. Срок службы спутников составлял всего несколько часов, ограниченных запасом топлива, но этого должно было хватить; если к тому времени астероид не будет захвачен, у них у всех все равно будут неприятности.
   Когда она оглянулась, "Буцефал" уже скрылся за близким горизонтом. Казалось, она здесь совсем одна.
   Нужно подождать. Пока что приказ был таков: рассредоточиться на первые несколько сот метров, а затем медленно продвигаться по астероиду, поддерживая связь с напарниками в пределах прямой видимости. Затем они должны были рассредоточиться по разным объектам.
   Прижавшись к земле, она высосала из ниппельного дозатора в шлеме холодный апельсиновый сок с кислинкой, нашла там же фруктовый батончик и с хрустом откусила от него. Когда она отодвинулась, батончик выскользнул из-под шлема и оказался у нее во рту.
   Она находилась в тени, куда не попадали солнечные лучи, и могла видеть звезды. Вращение астероида становилось все заметнее; она видела, как звезды медленно кружатся над ней. А вот и Земля, огромная, красивая, голубая, сияющая, самая яркая из всего, что она могла видеть. Она казалась всего лишь пылинкой в небе; трудно было поверить, что все, что она знала до того, как поднялась на борт "Буцефала", - дети, Билл, ее семья, все места, где она жила, все места, где она побывала, - все это сосредоточилось в этой крошечной точке света.
   Что-то пронеслось у нее над головой, ослепительно белое в лучах солнца. Еще один субспутник?
   Но то, что она увидела, извивалось. У него были руки и ноги. А вокруг него расползалось какое-то облако, сферическое, туманное. Извивания постепенно прекратились. Как выброшенная на берег рыба, - отрешенно подумала она.
   Что-то пошло не так.
   Затем астероид содрогнулся, и ее выбросило в открытый космос.
   Впереди, со стороны "Буцефала", что-то вспыхнуло.
   Из-за горизонта вылетело еще несколько объектов: сложных, сверкающих, вращающихся, движущихся по идеально прямым траекториям, и все это в полной тишине. Обломки.
   В этот момент она поняла, что домой ей уже не вернуться.
  
   Эмма Стоуни:
   Они втроем вернулись к артефакту.
   Астероид содрогнулся с такой силой, что Эмма вцепилась в страховочный трос. В воздух взметнулись мелкие частицы раздробленного астероида.
   Корнелиус посмотрел на свои часы - большой механический циферблат на запястье. Он сжал руку в кулак и сделал хватательное движение. - Как раз вовремя.
   Дрожь, или что бы это ни было, утихла. Эмма огляделась. Казалось, ничего не изменилось. Солнце медленно плыло над ее головой. Синий круг возвышался над пылью, словно был здесь уже миллиард лет и не обращал внимания на дела людей, которые ссорились из-за потрепанной поверхности астероида.
   Мейленфант спросил: - Что вы сделали, Корнелиус?
   - Рентгеновский лазер. - Эмма услышала ликование в голосе Корнелиуса. - Моя собственная маленькая игрушка из "Звездных войн". Маленькая ядерная бомба в качестве источника энергии... Хорошо. Это сработало. И мы почувствовали это здесь через весь астероид, через пять километров скал.
   Эмма резко спросила: - Сколько людей вы убили?
   Корнелиус, цепляясь за свой трос, повернулся к ней лицом. - Они бы убили нас. Либо мы, либо они. И мы не могли предоставить им доступ к порталу.
   - Почему бы и нет? Боже мой, они представляют правительство. И, кроме того, с того корабля спускались солдаты. Они скользили по тросу к поверхности. Я их видела. Вы правда думаете, что убили их всех?
   - Успокойся, - сказал Мейленфант. - Сначала нам нужно понять, что произошло. Успели ли они уничтожить наш жилой модуль, "О'Нил"? Если нет, то это единственное место на астероиде, где можно выжить, единственный способ для нас вернуться домой.
   - Ты предлагаешь заключить какую-то сделку? - недоверчиво спросила Эмма.
   - Эмма, ты же меня знаешь. Я всю жизнь заключал сделки...
   И тут кто-то выстрелил в нее.
  
   Джун Тайби:
   Джун закашлялась и почувствовала, что ее рвет. Апельсиновый сок, фруктовый батончик и прочая дрянь забрызгали внутреннюю поверхность ее лицевого щитка.
   Она висела на одном страховочном тросе, словно астероид превратился в крышу над ее головой. Вокруг нее вились еще два троса, оторвавшиеся от реголита. Под ней был только космос, бесконечное пространство, в которое она могла падать вечно.
   Корабля больше не было. Казалось, он лопнул, как воздушный шарик. От него осталось лишь медленно рассеивающееся облако из обломков: металла, пластика и сорванной теплоизоляции.
   Конечно, в этом облаке были и тела. Некоторые из них были без скафандров, в одних рубашках: солдаты-инвалиды, возможно, пилоты. У них не было ни единого шанса.
   По какой-то причине это безжалостное убийство беззащитных людей разозлило ее сильнее всего остального, даже сильнее того факта, что она застряла здесь и никогда больше не увидит Тома и Билли.
   Ей нужно было вернуться на астероид до того, как оборвется последний страховочный трос. Осторожно, подтягиваясь руками, она поползла по извилистому тросу.
   Когда подобралась достаточно близко, чтобы коснуться реголита, то забила в глубь еще несколько крючьев.
   Она нарушила радиомолчание и попыталась выйти на связь. Вспомогательные спутники все еще носились у нее над головой, как надоедливые металлические мошки, не в силах осознать, что гигантский корабль, который доставил их сюда, исчез.
   Нет ответа.
   В момент взрыва она была дальше всех от корабля; возможно, именно поэтому спаслась. Там могли быть и другие, каким-то образом выведенные из строя. Если это так, то она ни черта не могла с этим поделать.
   Прежде чем она покинула корабль, им показали расположение основных мест обитания кальмаров, теперь уже уничтоженных химическим лазером, и людей, которые находились здесь, Мейленфанта и его сообщников. Они находились на дальней стороне астероида.
   Вот куда она должна направиться.
   Астероид был небольшим. Она наверняка найдет врага до того, как у нее кончится воздух. Даже если не найдет, у нее должен остаться достаточный запас, чтобы добраться до их корабля. Если она не вернется домой, то им тоже не удастся.
   Она вытащила свои тросы и снова начала обходить астероид. Система определения местоположения была встроена в дисплей на лицевой панели, координаты передавались ей уцелевшими вспомогательными спутниками.
   Это было не так уж сложно.
   Она прошла через обломки обитаемого пузыря кальмара.
   Смотреть здесь было не на что. Мембрана среды обитания была просто разорвана. Здесь остались лишь обрывки ткани и какие-то непонятные механизмы. Никаких кальмаров. Вероятно, когда их мир перестал существовать, их всех выбросило в космос, как и ее друзей.
   Хорошо. Она лишь надеялась, что кальмары были достаточно умны, чтобы понять, что такое смерть.
   Немного погодя она обнаружила, что видит синий круг. Она прижалась к реголиту. Из-за большой кривизны астероида и клаустрофобной близости горизонта она чувствовала себя неуютно.
   Возле артефакта стояли три слабо привязанные фигуры. Они двигались взад и вперед в поле ее зрения, жестикулируя и разговаривая.
   Как ее учили, она уперлась носками обуви в реголит и покрепче закрепила тросы, прежде чем поднять оружие. Иначе отдача могла отбросить ее от Круутни. Прицелилась. В отличие от Земли, пуля летела по прямой, не испытывая существенного воздействия миниатюрной гравитации Круутни. Она обучала этому других, но теперь у них никогда не будет шанса применить эти навыки на практике.
   Она выстрелила. И еще раз.
  
   Рейд Мейленфант:
   Невидимая пуля сильно ударила Эмму по ноге. Она оторвалась от астероида. Прикрепленный к ее талии трос натянулся до предела и потянул ее назад. Она неловко упала на поверхность, приземлившись спиной. А затем подпрыгнула, дергаясь вверх и назад на всю длину троса.
   - Эмма? Эмма! - Неуклюже, не обращая внимания на собственную привязь, Мейленфант поспешил к ней. Он подтянул ее за трос, как вытащенную на берег рыбу, и поднял на руки. Ее бедро превратилось в кровавое месиво. Мейленфант видел, как кровь бурлит и лопается. - Нам нужен жгут.
   Реголит брызнул ему под ноги.
   Корнелиус схватил его за руку. - Нет времени, - сказал он. - Они идут за нами.
   Мейленфант огляделся по сторонам. Он никого не увидел. Не было слышно даже звуков, которые помогли бы ему определить, откуда доносились выстрелы.
   Еще один всплеск, еще одна новая воронка.
   Нигде не было укрытия.
   Синий круг возвышался над Мейленфантом, обрамляя темноту. - Сюда, - сказал он. - В портал.
   Корнелиус отпрянул. - Это односторонний проход. Мы не сможем вернуться.
   - Я знаю, - Мейленфант вгляделся в лицо Корнелиуса, жалея, что не может его видеть. - Но мы останемся живы. И, может быть, что-нибудь подвернется.
   - Например, что?
   - Доверьтесь мне, - сказал Мейленфант.
   И, прижав Эмму к себе, он отцепил страховочные тросы, оттолкнулся от реголита и прыгнул.
   Последовала синяя вспышка, мгновенная невыносимая боль...
  

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

МНОГООБРАЗИЕ

  
   Безграничная, безмолвная, неутомимая сила по имени Время катится, несется вперед, стремительная и безмолвная, как всепоглощающий океанский прилив, в котором мы и вся Вселенная плывем, словно брызги...
   - Томас Карлейль
  
   Маура Делла:
   Открытый дневник. 14 апреля 2012 года.
   Наверное, я просто старею.
   Этого следовало ожидать - вспышки паники, охватившей всю планету после того, как по всем новостным телеканалам и интернет-сайтам показали изображения "синих" детей, выплывающих из эпицентра ядерного взрыва. После противоречивых сообщений и видений, пришедших с небес, все пришли к единому мнению: нам показали ложное будущее, пророчество Картера сбылось, и у нас осталось всего два столетия.
   В какой-то степени человечество сегодня реагирует на важные события как единый организм. В конце концов, мы живем в цифровом мире. Мемы - информация, идеи, страхи и надежды - распространяются по СМИ и информационным онлайн-каналам буквально со скоростью света.
   Возможно, эта массовая реакция и есть самая большая опасность, с которой мы сталкиваемся.
   В любом случае, полагаю, именно это и происходит, когда главная новость - по всем телеканалам, радиостанциям и информационным сетям подключенного к интернету человечества - это конец света...
  
   Атал Ваджпаи:
   Атал лежал в подлеске и настраивал бинокулярные импланты в роговице.
   Пакистанские солдаты, охранявшие это место, расхаживали взад-вперед с оружием на плечах, не обращая внимания на яркое солнце. Он испытывал приятное чувство превосходства от того, что мог видеть этих солдат, но при этом знал, что они его не видят.
   Он без помех нашел место для наблюдения. Он двигался по главной магистральной дороге между Равалпинди и Пешаваром, пока не добрался до скромной тропы, ведущей в эти лесистые холмы. Отсюда были хорошо видны здания научно-исследовательского института "Топи".
   В "Топи" ученые разрабатывали пакистанское ядерное оружие.
   Теперь ему оставалось только дождаться приказа.
   День был жаркий. Он вытер лоб, и на пальцах остались пятна камуфляжной краски. Интересно, узнал бы его сейчас тот мальчик, который вернулся домой в тот день, больше десяти лет назад?
   Аталу было всего восемнадцать.
   Он вырос, зная, что Кашмир - самая неспокойная провинция Индии. Тем не менее он был счастлив, ведь его отец был преуспевающим торговцем тканями в Сринагаре. Даже треск выстрелов по ночам в горах его не беспокоил.
   Все изменилось в тот день, когда он вернулся домой после учебы - он собирался стать врачом - и увидел, что его мать лежит на ступеньках, свернувшись калачиком, и плачет навзрыд. А в доме он нашел останки отца.
   Останки. Холодное, ничего не выражающее слово. Только нижнюю часть тела можно было считать человеческой. Мать смогла опознать его только по шраму на левой ступне. Власти не смогли пролить свет на это дело и не назвали ни одного подозреваемого.
   Вскоре Атал узнал правду.
   Его отец много лет работал агентом центрального правительства Индии. Он пытался сохранить шаткую стабильность в этом неспокойном регионе. И в конце концов это стоило ему жизни.
   С тех пор Атал жаждал мести.
   Война уже началась: стычки между войсками в горах, налеты пакистанских истребителей на границе, запуск индийских ракет "Агни" по военным целям.
   Эта война была неизбежна, потому что ее хотели все. Если странные предсказания западных ученых были верны - если мир действительно обречен, если сверхлюди победили армию США в пустыне и полетели на Луну, - то было важно исправить давнюю несправедливость до того, как наступит тьма.
   Он знал, что, скорее всего, не доживет до конца этого дня. Но это не имело значения. У его детей не будет ни будущего, ни мира. Есть только это - цель, вкус победы перед тем, как погаснет свет.
   Запищало радио. Кряхтя, он вытащил маленькое устройство из уха. Оно лежало на траве и стрекотало, как насекомое.
   Электромагнитный импульс.
   Он оглянулся через плечо. С запада летели инверсионные следы: четыре, пять, шесть. Ракеты "Гаури" с ядерными боеголовками. Мумбаи, Дели, Калькутте оставалось жить считанные минуты.
   Но ответный огонь из Индии был неотвратим.
   Наконец-то этот день настал. Он встал, поднял оружие и вызывающе взревел.
   Справа от него что-то шевельнулось.
   В голове взорвалась вспышка. Свет, звуки, запахи смешались и закружились в водовороте.
   Он лежал на боку. Наступила темнота.
  
   Сяоху Цзян:
   Сяоху открыла окно и посмотрела на пекинскую ночь. Этот многоквартирный дом был одним из многих, хорошо сохранившихся, но совершенно унылых, которые, словно надгробия, выстроились по периметру старого города. Мать рассказывала ей, что пекинское небо в это время года славилось своей чистотой. Теперь даже полуденное солнце иногда скрывалось за облаками.
   В ту ночь Сяоху особенно устала.
   Работа на городском мусороперерабатывающем заводе была, как всегда, тяжелой и изматывающей. И - несмотря на странные новости из Америки, на новую яркую вспышку, которую все могли видеть на поверхности Луны, - у нее не было другого выбора, кроме как посетить сюэси хуэй, еженедельное политическое учебное занятие, проходившее в большой общественной зоне у основания здания.
   Тем не менее, к ее некоторому удивлению, материалы, распространенные на этой неделе, действительно оказались интересными.
   Вот, например, новое издание старой брошюры "Очерк некоторых вопросов о социализме", касающиеся официальной реакции партии на предсказание Картера. Это удивило ее. Если Картер был прав, утверждалось в брошюре, то будущим поколениям предстояли только страдания. Если бы ребенка никогда не было, он не мог бы страдать. Следовательно, с моральной точки зрения было бы лучше прекратить производить детей, чтобы избавить их от боли.
   Новая доктрина, несомненно, была разработана как подпорка давних попыток партии контролировать население страны. Все привыкли к официальным манипуляциям правдой - к "жилу вейме", к тому, что, как говорится, показывают на оленя и называют его лошадью.
   Но, тем не менее, это нашло отклик в уставшем сознании Сяоху. В этом была доля правды, подумала она. Подлинная мудрость. Но что это значило для нее?
   Она закрыла окно и бесшумно прошла в спальню. Там в своей кроватке тихо спала ее дочь Чай, ее личико было похоже на крошечную круглую луну, а ротик приоткрыт.
   Чай была незаконнорожденной. О ее существовании знали немногие, даже ее отец не знал. Сяоху вынашивала хитроумные планы, как обеспечить Чай достойную жизнь, создать для нее искусственную биографию, дать ей возможность стать респектабельной, получить образование, обеспечить определенный образ жизни.
   Или, скорее, - мрачно подумала Сяоху, - способ прожить жизнь с наименьшими страданиями". Но теперь из-за предсказаний американцев это стало невозможным.
   Негативный утилитаризм, - сказала себе Сяоху, - уменьшение зла, а не максимизация добра. Возможно, это все, что было доступно в этом несовершенном мире. Она чувствовала себя невероятно уставшей.
   Сяоху поцеловала дочь. Затем взяла подушку и осторожно положила ее на безмятежное личико ребенка.
  
   Боб Дэвид:
   У него всегда были золотые руки. К семи-восьми годам он уже разбирал двигатели грузовиков вместе с отцом. К двенадцати годам собрал из металлолома свой собственный гоночный автомобиль.
   То, что он создавал сейчас - здесь, в своем подвале в продуваемом сквозняками многоквартирном доме в центре Кембриджа, штат Массачусетс, - было устроено гораздо проще.
   Ключевым элементом была новая разработка под названием "красная ртуть": соединение сурьмы и ртути, запеченное в ядерном реакторе, способное высвободить в сотни раз больше энергии, чем та же масса тротила. Благодаря "красной ртути" он мог уместить свою бомбу в портфель.
   Боб вырос здесь, в Кембридже. Всю свою жизнь он злился на придурковатых ботаников, которые не обращали на него внимания в классе; даже в детстве он понимал, что будущее за ними, а не за ним. Он на собственном горьком опыте убедился, что в мире не так много мест для парня, который умеет только работать руками.
   Он был рад, когда начали принимать "законы синих" и отправлять этих умников в исправительные школы в Неваде и Нью-Йорке.
   По иронии судьбы, единственная легальная работа с оплатой, которую Боб когда-либо получал, была в Массачусетском технологическом институте - рассаднике ботаников-убийц. В Массачусетском технологическом институте даже на стенах были высечены имена научных богов: Архимеда, Дарвина, Ньютона, Фарадея, Пастера и Лавуазье.
   Боб работал на кухне, был простым подсобным рабочим.
   И все же, несмотря на обиду, он, скорее всего, не придумал бы свой план, если бы не новости о конце света.
   Он слушал, что говорил президент. Что скорый конец света - это всего лишь предсказание, математическая формула. Что "синие" дети - это просто дети, какими бы странными они ни казались. Что мы не должны реагировать негативно, не должны впадать в отчаяние и разрушать все вокруг.
   Боб думал об этом.
   Он смотрел телешоу и следил за обсуждениями в чатах. Казалось, что конец света неизбежен, даже если никто не знал, как именно это произойдет. Но вариантов было множество: от ядерной войны до отравления воздуха и захвата планеты генетическими мутантами - "синими", живущими в серебристой базе на Луне.
   И все эти ужасы, как казалось Бобу, были делом рук науки.
   После этого Боб понял, что ему нужно делать.
   Он думал, что будет трудно раздобыть сырье. Но, как оказалось, это было совсем не сложно. Точно так же, как ему не составило труда собрать аккуратную, красивую машинку, которая рождалась в его подвале.
   Он терпеливо собирал свою машинку, проверяя каждую деталь перед тем, как установить их на место, и насвистывая.
  
   Маура Делла:
   В Западной Европе резко упала рождаемость, поскольку люди, казалось, пытались оградить своих нерожденных детей от ужасов существования. Японцы же, напротив, все больше скатывались в гедонистический разврат. Нерожденные, которых еще не существует, не имеют прав, а значит, мы имеем право сжечь весь мир дотла...
   По всему миру сводились старые счеты. По всей планете вспыхивали пограничные конфликты, в том числе три ограниченных по масштабу обмена ядерных удара. На юге Африки участились вспышки лихорадки Рифт-Вэлли - болезни, характерной для определенных этнических групп, от которой умирало в десять раз больше белых, чем чернокожих. Некоторые люди обращались к религии. Другие выступали против нее: на Папу Римского было совершено несколько покушений, а в Алжире, похоже, разгорался джихад. На Ближнем Востоке назревал крупный конфликт между исламом и христианством, и некоторые мусульманские комментаторы утверждали, что христиане пытаются приблизить апокалипсис, описанный в их Евангелиях.
   Америку, конечно, это не миновало. Научные лаборатории, технологические институты и корпорации по всей стране подверглись нападениям, и разрушение Массачусетского технологического института стало самым серьезным из них. Что касается оставшихся в живых "синих" детей, то они уже давно были мишенью; теперь появились комментаторы - даже на сетевом телевидении - которые описывали беспомощных детей как ангелов Апокалипсиса.
   И так продолжалось.
   Несмотря на все это, дела правительства шли своим чередом; и, как всегда, одна чертовщина следовала за другой, пока Маура и другие пытались ограничить ущерб.
   Проблему с Круутни можно было решить.
   К астероиду направлялись новые зонды, которые бесконечно фотографировали и измеряли, но, насколько она могла судить, безрезультатно. Поговаривали о том, чтобы отправить больше людей, добровольцев, для осмотра артефакта. Маура сомневалась, что такие миссии будут одобрены. Какова была цель, если данные не могли быть отправлены обратно?
   Лично она поддержала предложение Космических сил США: облучить поверхность Круутни, сделать ее непригодной для жизни на тысячу лет, и пусть будущее, сами проклятые жители нижнего течения, разбираются с этим.
   Несмотря на незаконный запуск Мейленфанта - странный артефакт, с которым он столкнулся, провал посланной за ним военной операции, очевидную гибель всех, кого это касалось, массовое бегство усовершенствованных кальмаров - все это произошло на скале где-то в космосе. Демонстрация изображений с Круутни была просто слишком далекой, слишком абстрактной, слишком отдаленной от восприятия людей, чтобы вызвать какое-либо реальное ощущение угрозы, и уже стиралась из памяти.
   Ходили даже слухи, что все это было подстроено: фальшивые изображения, переданные с какого-то спутника ФБР, Организацией Объединенных Наций, державами-изгоями третьего мира или каким-то другим врагом, стремящимся к дестабилизации, контролю над сознанием или чему-то еще, что родилось в воображении сторонников теории заговора. (И, конечно, как хорошо знала Маура, в ФБР был создан небольшой отдел, который занимался распространением подобных ложных слухов.)
   Но "синие" дети были другими.
   Мауру поразило то, что люди в целом, казалось, одобряли применение ядерного оружия. Нынешняя волна паники была вызвана тем, что эта попытка - последнее средство, источник всей власти в западном сознании - провалилась.
   А потом - неожиданно и необъяснимо - дети полетели на Луну. Их побег в этом проклятом серебристом пузыре транслировался в прямом эфире, как и их последующий трехдневный полет на Луну и мягкая, как перышко, посадка в кратере Тихо, одном из самых ярких кратеров на видимой стороне Луны.
   К детям относились с благоговением, страхом или жадностью. В некоторых частях света их использовали как оружие. В других местах их считали богами или дьяволами; из-за этого уже сгорели целые города.
   В некоторых местах детей просто убивали.
   Американцы, конечно, ответили научными разработками. В Америке детей теперь бесконечно изучают и исследуют еще до их рождения. Если обнаруживались или хотя бы возникали подозрения в наличии у "синих" сверхспособностей, детей забирали у родителей: изолировали, ограничивали, лишали возможности манипулировать окружающей средой, запрещали контакты с другими детьми, как "синими", так и любыми другими.
   В удаленных лабораториях даже проводились эксперименты по хирургическому удалению источника способностей "синих". Лоботомия, только под другим названием. Ни один из этих методов не был успешным, все они приводили лишь к разрушительным последствиям.
   Маура поняла, что все это делалось ради контроля: с помощью различных уловок люди пытались вернуть себе контроль над своими детьми, над судьбой своего вида, над своим будущим.
   Но все было тщетно. Потому что будущее решалось там, наверху, в этом серебристом пятнышке, затерянном в лунной пыли...
   А тем временем Луна ночь за ночью оставалась на своем месте, каким-то образом заселенная американскими детьми, и постоянно обновляемые снимки этого странного серебристого купола на лунной поверхности, сделанные космическим телескопом, - похожего на каплю ртути, безликого и зловещего - служили неизбежным напоминанием о том, что администрация - и вся Америка - не справляется со своими задачами.
   И все же, - подумала Маура, - мы должны справиться, и она сосредоточилась на своих растущих обязанностях.
   В конце концов, даже в худшем случае у нас впереди еще два столетия.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант окунулся в свет - обжигающе белый, ярче солнечного, - который ударил ему в шлем. Он зажмурился, но даже сквозь сомкнутые веки видел розово-белое свечение, словно его бросили в огонь. Под ним не было твердой поверхности. Он падал, зависнув в космосе. Возможно, он оттолкнулся от Круутни.
   Эмма, извиваясь, выскользнула из его рук. Он потянулся к ней, барахтаясь в этом ослепительном сиянии, но она исчезла.
   Он почувствовал, как его охватывает паника. Дыхание стало прерывистым, мышцы напряглись. Он потерял Эмму, понятия не имел, где Корнелиус, ему не за что было ухватиться, не на что опереться, кроме своего скафандра.
   И все это происходило в полной тишине.
   Что-то было не так. Что-то было очень не так. Почему они не последовали за Шииной в ее величественный образ далекого будущего Галактики? Где Майкл? Где он?
   Сделай что-нибудь, Мейленфант.
   Рация в скафандре.
   - Эмма? Корнелиус? Если вы меня слышите, если вы там, ответьте. Эмма... - Он продолжал вызывать их и, нащупав кнопку управления, увеличил громкость в наушниках. Ничего, кроме помех.
   Он попытался приоткрыть глаза. Ничего, кроме слепящего света. Может, он стал чуть тусклее, чуть желтее, чем раньше? Или это просто его глаза выгорают и тусклый свет сменится полной темнотой?
   Не накручивай себя, Мейленфант.
   Но что тогда в порядке вещей?
   Он попытался успокоить дыхание, расслабить мышцы. Нельзя было расходовать ресурсы скафандра. Он потянулся к ниппелю на шлеме и сделал глоток апельсинового сока. Сок был таким горячим, что обжег язык, но он подержал его во рту, пока тот не остыл, и все равно проглотил.
   В ухе раздался шум, такой громкий, что он вздрогнул.
   - Эмма?
   Но это был всего лишь сигнал тревоги, повторяющийся настойчиво и монотонно. Он рискнул еще раз взглянуть на экран - тот же поток желто-белого света, может быть, чуть менее яркий, - и увидел, что на проекционном дисплее на лицевой пластине мигают красные лампочки. Он нащупал сенсорную панель на груди - боже, даже сквозь перчатку он чувствовал, какая она горячая, - и выключил сигнал тревоги.
   Ему не нужно было объяснять, что не так. Он был окружен этим светом и жаром, исходившим отовсюду. Поэтому не было ни теней, ни места, куда скафандр мог бы отводить избыточное тепло.
   Он чувствовал резкий запах гари, как в сухой сауне. Воздух, обдувавший его лицо, был похож на ветер в пустыне. Но, конечно, ему нужно было дышать; он втягивал воздух в горло и легкие, стараясь не думать о боли. Боже, даже пот, крупными каплями стекавший по лбу в условиях микрогравитации, казалось, вот-вот закипит; он потряс головой, пытаясь стряхнуть его.
   Сигнал тревоги прозвучал снова; он опять отключил его.
   Ну и что ты собираешься делать, Мейленфант? Будешь торчать здесь, как курица в микроволновке? Жалеешь, что тот солдат на Круутни не всадил тебе пулю в голову?
   Попробуй что-нибудь сделать. Что-нибудь.
   Страховочные тросы.
   Он нащупал их на поясе. Страховочные тросы для работы на поверхности были на месте. Он потянул за один из тросов, пока не добрался до крюка на конце, и отдернул руку от раскаленного металла.
   Он начал медленно раскручивать крюк над головой, как лассо.
   Может быть, он попадет в Круутни или в кого-то из остальных. Шансы были невелики, подумал он. Но это лучше, чем ничего.
   Было бы проще, если бы он видел, куда целится. Он рискнул еще раз взглянуть.
   Свет определенно стал более желтым, но все равно был слишком ярким, чтобы можно было полностью открыть глаза.
   Сосредоточься на том, как трос ощущается в руках. Вытяни его еще немного, чтобы увеличить радиус действия.
   В ухе снова зазвенел сигнал тревоги. Он не обращал на него внимания, сосредоточившись на том, чтобы разматывать трос, перехватывая его руками, делая короткие судорожные вдохи пересохшим ртом и стараясь не обращать внимания на жар. У него на поясе было много запасного троса, около 30 метров тонкого, прочного и легкого нейлонового троса, и он мог далеко забраться, прежде чем тот закончится.
   Он почувствовал себя не так плохо, как раньше. По крайней мере, делал что-то полезное, думал о том, что будет дальше, а не о том, как бы сделать следующий вдох. И, конечно, ему было легче от того, что он уже не так сильно поджаривался.
   Жужжание сигнала тревоги прекратилось.
   Он рискнул еще раз приоткрыть глаза. За мигающими красными огоньками на дисплее белый свет сменился желтым, а желтый - оранжевым. Все еще чертовски ярко, как солнце, которое только начинает клониться к дымному горизонту. Не то чтобы хотелось долго смотреть на это, но, может быть, терпимо.
   Пара красных огоньков на дисплее сменилась желтыми, а затем зелеными. Воздух, обдувающий лицо, стал прохладнее.
   Продолжая работать с тросом, он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, выглядывая из шлема. Он посмотрел вниз, под ноги, вверх, над головой, попытался развернуться. Он вглядывался в тускнеющее желто-оранжевое свечение. Это было все равно что смотреть на неоновую трубку. У него не было ощущения масштаба, ориентации в пространстве или времени.
   Он что-то увидел. Оранжево-белое пятно, чуть более темное, чем фоновое свечение, у него под ногами. Оно двигалось.
   Размахивая руками и ногами.
   Внезапно у него обострилось чувство масштаба. Это был человек, Эмма, или Корнелиус, или даже Майкл, подвешенный в пространстве точно так же, как и он, в десяти-пятнадцати метрах от него. Слава Богу, все еще живой. Мейленфант представил, как они втроем вываливаются из портала с синим кругом, падают в это пустое трехмерное пространство, медленно отдаляясь друг от друга. В его груди зародилась необъяснимая надежда.
   Но это не могла быть Эмма, внезапно понял он. Она никак не могла махать своей поврежденной ногой.
   Значит, Корнелиус. Он делал жест руками, очерчивая какую-то круглую фигуру, круг.
   Мейленфант крутил свой трос над головой; ему предстояло изменить плоскость вращения. Это потребовало некоторой сноровки и терпения, но теперь он уже мог разглядеть тяжелый крюк на конце троса на фоне оранжево-желтого свечения, и вскоре трос начал разматываться в сторону Корнелиуса.
   Мейленфант снова попытался связаться с Корнелиусом и Эммой, но ответа не последовало. Он почувствовал, как его собственное тело раскачивается взад-вперед в такт летящему тросу. Трос приближался к Корнелиусу, и теперь его можно было разглядеть. Но Корнелиус, который дрейфовал, крутился и медленно удалялся, не обращал внимания на то, что делает Мейленфант; он просто продолжал описывать круги, снова и снова.
   Наконец трос зацепился за Корнелиуса.
   Корнелиус вздрогнул от неожиданности. Он развернулся и судорожно, панически замахал руками. И, к огромному облегчению Мейленфанта, схватил трос, пару раз обмотал его вокруг пояса и закрепил. Затем осторожно потянул за него и начал подтягиваться.
   По тросу прокатились огромные волны. Мейленфант почувствовал, что его собственное движение изменилось: он начал плавно раскачиваться из стороны в сторону.
   Тем временем свечение продолжало заметно тускнеть, желтый цвет все больше сменялся оранжевым, а не белым. Казалось, будто находишься внутри гигантской раскаленной добела железной сферы, которая быстро остывает.
   Привязанный к Корнелиусу трос служил своего рода якорем, и Мейленфант смог ухватиться за него. Как чертов циркач на воздушной трапеции, - подумал он. Он изогнулся, пытаясь осмотреть все это охлаждающееся трехмерное пространство в поисках Эммы.
   И вот она была там: на самом деле ближе, чем Корнелиус, не более чем в трех-пяти метрах от него. Она была прямо над ним, дрейфующая, неподвижная, ее конечности были как у морской звезды, золотой солнцезащитный визор опущен. Кровь все еще текла из ее раздробленной ноги, маленькими капельками вытекая наружу. Она медленно поворачивалась, как будто ее рана была ракетой, миниатюрным маневровым двигателем, работающим на крови Эммы.
   Мейленфант взял другой трос, проверил, надежно ли закреплен на нем крюк, и начал раскручивать его вокруг головы.
   Ему удалось набросить трос на грудь Эммы, но, в отличие от Корнелиуса, она не пыталась за него ухватиться. Ему придется подтягивать ее без ее участия. Он целился в ее здоровую ногу, разматывая трос. Если бы ему удалось попасть тросом в ее ногу, то за счет инерции крюка трос мог бы пару раз обернуться вокруг ее лодыжки.
   Он попытался один раз, промахнулся. Попробовал еще раз, снова промахнулся.
   Прицеливаться становилось все труднее, потому что Корнелиус подбирался все ближе. На самом деле, как запоздало сообразил Мейленфант, Корнелиус фактически оттаскивал его от Эммы, увлекая к их общему центру тяжести. Мейленфант сердито посмотрел на него сверху вниз, с расстояния в шесть метров или около того, которое все еще отделяло его от упорно трудившегося Корнелиуса. - Корнелиус, подождите минутку. Вы что, не видите, что я делаю? Дайте мне немного передохнуть. - Корнелиус не ответил. Мейленфант попытался махнуть ему рукой, показывая, чтобы тот отодвинулся. Но Корнелиус, похоже, этого тоже не заметил.
   Выругавшись себе под нос, Мейленфант продолжил работу.
   Потребовалось еще несколько взмахов, несколько мучительных промахов, прежде чем Мейленфанту наконец удалось зацепить трос за ногу Эммы. Трос тут же начал разматываться, поэтому Мейленфант рискнул и резко дернул за него.
   Трос размотался.
   Но этого было достаточно, как с огромным облегчением увидел он; по-прежнему неподвижная, как морская звезда, она, вращаясь, подплывала к нему. Он поспешно смотал трос и перекинул его через руку.
   Она скользнула мимо него, как фигура во сне, всего в полуметре от него. Он протянул руку и схватил ее за здоровую ногу. Притянул ее к себе, пока она снова не оказалась в его объятиях. Под его рукой в перчатке что-то откололось от скафандра Эммы. Это был тонкий слой белой сажи.
   Он неуклюже приподнял ее золотой визор. Там было ее лицо, освещенное все еще ярким оранжевым сиянием неба. Ее глаза были закрыты, челка, выбивавшаяся из-под шапочки, прилипла ко лбу с крупными, неземными каплями пота. Трудно было судить о цвете ее лица, но ему показалось, что оно было розовым, обожженным, в нескольких местах на скулах и подбородке даже появились волдыри. Он машинально протянул руку, намереваясь коснуться ее лица, но, конечно же, его рука в перчатке просто наткнулась на стекло ее лицевого щитка.
   Достаточно. Здесь ему по-прежнему приходилось бороться за выживание. Он взял страховочный трос и обвязал его вокруг своей талии и талии Эммы, чтобы их снова не отнесло друг от друга.
   Что дальше?
   Нога Эммы. Из раны все еще текла кровь. Значит, нужно наложить жгут. Он схватил петлю страховочного троса.
   Но тут кто-то вскарабкался ему на спину. Это, конечно же, был Корнелиус, который подтягивался, неуклюже хватаясь за все подряд. Мейленфант почувствовал удар по шлему сзади и услышал приглушенный крик, который доносился сквозь материал шлема Корнелиуса и его собственного.
   - ...это вы? Мейленфант? Это вы?..
   Мейленфант крикнул в ответ так громко, как только мог. - Да, это я.
   - ...портал. Вы привязали нас к порталу? - Слова звучали очень приглушенно, как будто кто-то кричал из-за стены. - Портал. Вы его видите? Мейленфант...
   Портал. Вот что пытался показать Корнелиус, даже когда улетал в космос, размахивая руками. Портал. Сейчас это самый важный объект в мире, потому что это единственный способ выбраться отсюда.
   А Мейленфанту даже в голову не пришло об этом подумать.
   - Мейленфант, я ослеп. Весь этот свет. Я ничего не вижу... Портал, Мейленфант. Верните нас к порталу.
   Итак, в этой безликой вселенной ему предстояло сделать еще один непростой выбор. Портал или жгут для Эммы.
   Он крикнул Корнелиусу: - Со мной Эмма. Я найду портал. Но ей нужен жгут. Вы понимаете? Жгут.
   - ...жгут. Солдат. Я помню...
   Мейленфант наклонился и направил руки Корнелиуса к поврежденной ноге Эммы. Прикоснувшись к скафандру Корнелиуса, он поднял еще одно облако пепла. Он на ощупь показал Корнелиусу, где находится рана, и дал ему кусок троса.
   Сначала неуверенно, а потом все более решительно Корнелиус начал обматывать тросом поврежденную ногу. Мейленфант наблюдал за ним, пока не убедился, что Корнелиус, по крайней мере, больше не причинит вреда.
   Затем Мейленфант перелез через спину Корнелиуса и стал оглядываться по сторонам в поисках портала.
   Там. Это был круг цвета электрик, внутри которого виднелся диск чернильно-темной пустоты. Его цвет резко контрастировал с тускнеющим оранжево-красным фоном неба. Но он быстро удалялся. А когда портал окажется вне досягаемости, он исчезнет навсегда, и этот маленький островок человечества застрянет здесь навсегда.
   Мейленфант поспешно подготовил трос, утяжеленный крюком, к которому все еще прилипла астероидная пыль. Прислонившись к спине Корнелиуса, он обмотал трос вокруг крюка и метнул его в сторону портала. Трос пролетел далеко в стороне от цели. Мейленфант подтянул его обратно, сделал еще одну попытку, торопливо разматывая трос. Он пробовал снова и снова.
   Если Корнелиуса ослепило, значит, ему пришлось гораздо хуже. Но даже в таком состоянии он не терял способности мыслить. Он сразу понял, насколько важно ухватиться за портал, и, ослепленный, перегревшийся, попытался подать сигнал тому, кто мог наблюдать за ними.
   Корнелиус был очень умным человеком.
   На пятый или шестой раз крюк аккуратно пролетел в черное жерло портала, увлекая за собой разматывающийся трос. Он позволил тросу плыть дальше. На самом деле это было немного жутковато. Он видел, что крюк исчез сразу же, как только коснулся поверхности портала, а теперь и трос исчезал, утягиваясь в темноту.
   Он начал осторожно, едва дыша, подтягивать трос обратно.
   Боже мой, - подумал он. - Я тут пытаюсь поймать пространственно-временную червоточину. В любой другой день это показалось бы мне странным.
   Трос натянулся.
   Он осторожно, перехватывая руками, тянул его. Он чувствовал, как инерция их троих мешает движению. Но он был терпелив и старался не слишком сильно нагружать трос.
   - Мы движемся...
   В ухе у него раздался голос Корнелиуса, передаваемый по радио. Мейленфант поморщился и постучал по сенсорной панели на груди.
   - Корнелиус? Вы меня слышите?
   Голос Корнелиуса был сильно искажен помехами, как будто он кричал в морскую раковину, но его можно было разобрать. - Мы движемся? Вы...
   - Да, я дотянулся до портала. - Он машинально добавил: - Думаю, теперь с нами все будет в порядке.
   Корнелиус выдавил из себя хриплый смешок. - Я в этом очень сомневаюсь, Мейленфант. Но, по крайней мере, история продолжится немного дольше. Что с Эммой?
   - Она еще не пришла в себя. Знаете, Корнелиус, иногда зрение восстанавливается. Несколько дней, неделя...
   Корнелиус плыл рядом с ним, угрюмый, молчаливый.
   Не обращай внимания, Мейленфант.
   Они доплыли до портала. Тот возвышался над Мейленфантом, огромный, синий и загадочный, сверкающий на фоне краснеющего неба. Мейленфант потрогал поверхность, пытаясь придумать, как прикрепить к ней трос или крюк.
   Он обсудил проблему с Корнелиусом.
   - Просто держитесь за него, Мейленфант, - сказал он и заставил Мейленфанта повернуть себя, пока сам не сделал именно это, обхватив руками острый, как лезвие, край портала.
   Мейленфант повернулся к Эмме. Она все еще была без сознания, но теперь, казалось, мирно спала. Он увидел легкий туман на ее лицевом щитке возле рта. Хотел бы я снять с нее этот чертов скафандр и дать ей попить.
   Корнелиус вслепую повернулся. - Может, что-нибудь подвернется, Мейленфант. Вы ведь всегда так говорите, верно?
   Да. - Да, я всегда так говорю. Как ваш скафандр?
   - У меня закончился апельсиновый сок. И, кажется, подгузник переполнен... Мейленфант, какого цвета небо?
   - Красное. - Мейленфант поднял свой золотой визор. Небо по-прежнему было ярким, просто равномерно светящимся, но не настолько, чтобы нельзя было смотреть на него незащищенными глазами. - Как раскаленные угли, - сказал он.
   - Логично, - ответил Корнелиус. - В конце концов, наши рации снова работают. Значит, эта вселенная стала прозрачной для электромагнитного излучения. Радиоволны...
   Эта вселенная. - О чем вы, Корнелиус?
   - Мейленфант, как вы думаете, где мы находимся?
   Мейленфант оглядел равномерно светящееся небо. - В каком-то газовом облаке. - Он попытался мыслить нестандартно. - Может, мы во внешних слоях красного гиганта?
   - Хм. Если так, то почему небо было раскалено добела, когда мы сюда прилетели? Почему оно так быстро остывает?
   - Не знаю. Может быть, облако расширяется...
   - Вы видите источник? Центр? Какие-то неоднородности в свечении?
   - Мне кажется, оно везде одинаковое. Да ладно вам, Корнелиус. У нас не так много времени на загадки.
   - Думаю, мы попали в другую вселенную.
   - В какую другую вселенную? Как?
   Корнелиус выдавил из себя смешок, его голос был похож на шорох сухого, шуршащего листа. - Знаете, Мейленфант, у вас всегда были проблемы с целостной картиной мира. Вас, кажется, не смущала философская идея о портале, который мгновенно переносит в другое время. Что ж, теперь портал мгновенно, как и раньше, перенес нас в другую точку пространства-времени. Просто на этот раз эта точка находится в другой вселенной, где-то еще в многообразии.
   - Многообразие?
   - Совокупность всех возможных вселенных. Вероятно, одна из них связана с нашей.
   - Связана? Как вселенные могут быть связаны?... Ладно, неважно.
   Корнелиус повернулся, ничего не видя перед собой. - Черт, как же я хочу видеть. Нет никаких причин, по которым эта вселенная должна быть в точности такой же, как наша, Мейленфант. Большинство вселенных недолговечны, вероятно, их жизнь укладывается в планковское время.
   - Сколько это?
   - Десять в минус сорок третьей степени секунды.
   - Даже кофе не успеешь сварить, да?
   - Думаю, этой вселенной всего несколько часов от роду. Может быть, она только что расширилась после Большого Взрыва. Только представьте. Сам вакуум вокруг нас меняет свою фазу, подобно тому, как пар конденсируется в воду, высвобождая энергию, которая подпитывает это грандиозное расширение.
   - Так что же это за свечение, которое мы видим?
   - Реликтовое излучение. - Корнелиус, дрейфующий в красной пустоте, обхватил себя руками, словно ему было холодно.
   - Как вселенные могут быть разными?
   - Если в них действуют разные физические законы. Или если константы, определяющие эти законы, отличаются друг от друга...
   - Если бы мы попали в Большой Взрыв, то, как мне кажется, нам бы повезло, что мы не поджарились.
   - Думаю, портал создан для того, чтобы защитить нас. По крайней мере, в какой-то степени.
   - То есть, если бы мы были достаточно умны, чтобы взять с собой такие предметы роскоши, как воздух, вода и еда, то смогли бы пережить все это?
   - Возможно.
   - Тогда куда же делся Майкл?
   Корнелиус вздохнул. - Не знаю.
   - Кальмар Шиина прошла через портал и оказалась в будущем. На семьдесят пять миллионов лет ниже по течению. И смотрит на Галактику.
   - Я помню, Мейленфант, - сухо ответил Корнелиус.
   - Так почему же мы не последовали за ней?
   - Думаю, дело в радиоприемниках Фейнмана. В том примитивном, который мы собрали в Фермилабе. В том, что было в головах у "синих", у Майкла и остальных. Послания из будущего изменили прошлое. То есть наше будущее. Да. Река времени повернула в другое русло.
   - Если это не будущее...
   - Я думаю, это прошлое, - прошептал Корнелиус. - Самое глубокое прошлое.
   - Не понимаю.
   - Конечно, нет, Мейленфант. С какой стати вам это понять?
   - Корнелиус. Мне кажется, небо становится светлее.
   Это было правдой; покраснение, казалось, сошло на нет, и на небе снова появился ярко-оранжевый цвет.
   Мейленфант сказал: - Это плохо, верно? Мы приближаемся к Большому Сжатию. Мы только что пережили Большой Взрыв, а теперь сталкиваемся с Сжатием. Одна чертовщина следует за другой.
   - Мы не можем здесь оставаться, - прошептал Корнелиус.
   Мейленфант посмотрел на пылающее небо, попытался представить, как оно сжимается вокруг него, как заполняющее его излучение сжимается, разбегаясь по стенам Вселенной, как газ в поршне, становясь все горячее и горячее. - Корнелиус, здесь будет жизнь? Разум?
   - Маловероятно, - прошептал Корнелиус. - Наша Вселенная была большой, просторной и долгоживущей. В ней было много места для самоорганизации структур, атомов, звезд, галактик и людей. Здесь же даже атомы просуществуют всего несколько часов.
   - Тогда в чем смысл? Пустая Вселенная, без жизни, без разума, которая исчезнет через несколько часов? Почему?
   Корнелиус закашлялся. - Вы не к тому обращаетесь с этим вопросом.
   Мейленфант собрал остальных - Корнелиус свернулся в позу эмбриона, Эмма спала, раскинув руки и ноги, как морская звезда, а на ее ноге болтался страховочный трос, - и встал лицом к порталу.
   Небо становилось все ярче и жарче, переходя по спектральной шкале от оранжевого к желтому. - Опустите щитки.
   Корнелиус опустил свой золотой солнцезащитный козырек, протянул руку и сделал то же самое с козырьком Эммы.
   Мейленфант обнял Эмму за талию и крепко сжал руку Корнелиуса. Он без сожаления повернулся спиной к меркнущему безликому небу и потащил их обоих в портал.
  
   Маура Делла:
   В Хьюстоне было жарко, душно и неспокойно. Каждый раз, когда она спешила из терминала аэропорта к машине или из машины в отель, воздух окутывал ее, как одеяло.
   Казалось, что это место больше не приспособлено для людей.
   Она заселилась в отель, приняла душ, переоделась и поехала на машине в Космический центр имени Линдона Джонсона при НАСА. Машина въехала на территорию центра со стороны шоссе 1 НАСА, и она проехала мимо сверкающих, но устаревших лунных ракет: недавно отреставрированных, совершенно бесполезных и тщательно охраняемых от нового поколения антинаучных фанатиков.
   Ее встревожили подавленность и угрюмость сотрудников службы безопасности НАСА, оформлявших ее въезд на территорию. Настроение в Хьюстоне в целом было мрачным, люди, с которыми она сталкивалась, были взвинчены и раздражены. Она знала, что у Хьюстона есть свои проблемы. Местная экономика сильно зависела от нефти и химической промышленности и особенно сильно пострадала из-за колебаний и обвалов на рынках, вызванных слухами о супертехнологиях, которые разрабатывали "синие" дети и которые в одночасье сделали бы устаревшими технологии, основанные на использовании ископаемого топлива. Но она приехала сюда с робкой надеждой на то, что хотя бы в НАСА - где, ради всего святого, работают одни ракетостроители - реакция на происходящее в мире будет более зрелой. Но, похоже, страх и неуверенность, охватившие всю страну, проникли и сюда.
   За ней приехал Дэн Истебо. Он повел ее через территорию комплекса, мимо массивных черно-белых зданий и желтеющих газонов, в душном мареве. Дэн выглядел нетерпеливым и раздраженным, его рубашка промокла от пота. По ее просьбе он провел здесь целую неделю, изучая планы, макеты, проектную документацию и сметы, чтобы ввести ее в курс дела.
   Маура была включена в состав международной рабочей группы под руководством ООН, которая занималась изучением феномена "синих" детей и управлением всеми аспектами, связанными с ним. А она, в свою очередь, включила в состав группы Дэна Истебо, хоть тот и был против.
   Дэн привел ее в корпус 241, где, как оказалось, НАСА десятилетиями проводило эксперименты по созданию систем жизнеобеспечения. Теперь этот корпус стал центром деятельности НАСА в ответ на призыв правительства вернуться на Луну и создать там базу рядом с детьми.
   Дэн говорил: - Ничего грандиозного - технологии не намного сложнее, чем на космических станциях. Модули будут запускаться на лунную орбиту по отдельности, соединяться друг с другом, а затем опускаться на поверхность Луны максимально близко к куполу, под которым живут дети. Пара роботизированных бульдозеров засыплет модули реголитом, чтобы защитить вас от радиации и прочего, и вот вам готовая лунная база.
   Дэн провел ее по макету жилого модуля - опрокинутого цилиндра с койками, сенсорными экранами, простыми кухнями и ванными комнатами. Большая часть оборудования была собрана из крашеных деревянных панелей, но Маура хотя бы получила представление о масштабах и планировке. Ей пришлось ползти от одного убежища к другому по гибким трубам - это было непросто, но, вероятно, в условиях лунной гравитации, составляющей одну шестую от земной, было бы легче. Все это располагалось в огромном помещении, похожем на ангар. По потолку двигались стационарные краны, а на полу валялось много всякого хлама: древесная и металлическая стружка, стопки чертежей, каски. Ощущение спешки и импровизации было почти осязаемым.
   - Похоже на стоянку для передвижных домов, - сказала она.
   - Ага, - ответил Дэн. Он тяжело дышал после того, как прополз по трубам. - Только жить там будет еще хуже. Помните, что вы никогда не сможете открыть окно. Электроэнергия будет вырабатываться солнечными батареями. Инженеры рассматривают вариант с простыми рулонными шторами, которые можно будет растянуть на акрах лунной поверхности или закрепить на стене кратера. Их можно будет перемещать в течение лунного дня. Чтобы пережить двухнедельные ночи, им понадобятся радиоизотопные термоэлектрические генераторы.
   - Еще ядерные материалы, Дэн?
   Он пожал плечами. - В краткосрочной перспективе выбор невелик. Мы ограничены тем местом, куда высадились дети, - в кратере Тихо, одном из самых суровых мест на Луне. Согласно старым планам НАСА, астронавты должны были колонизировать полярный кратер, где можно было бы целый лунный день греться в лучах солнца и где было бы достаточно льда для добычи. А теперь нам придется тащить наверх все, каждый грамм расходных материалов. По крайней мере, на первых порах.
   Он провел ее в следующее помещение, похожее на ангар. Там стояла единственная конструкция: надутый купол из какой-то оранжевой ткани с толстыми трубами снаружи. Он был около двух с половиной метров в диаметре и полтора метра в высоту. Маура увидела, как маленький робот с камерой пробирается в купол через что-то похожее на выдвижной шлюз.
   - Это второй этап, - сказал Дэн, - концепт-дизайн обитаемой конструкции. У нас есть купол, надуваемый изнутри, с самораскрывающимися колоннами для прочности и винтовой лестницей в центре.
   - Что за ткань?
   - Бета-ткань. Из нее делают скафандры со времен "Аполлона-11". НАСА - довольно консервативная организация. В этом куполе будет частично автономная экосистема, основанная на водорослях. Медики изучают возможность электрической стимуляции мышц и костей, чтобы компенсировать воздействие низкой гравитации. Также начнется добыча реголита. Луна не так богата ресурсами, как астероид С-типа, открытый Мейленфантом, и по большей части она сухая, как кость. Но из лунной пыли можно сделать неплохой бетон. В лунных породах содержится 40 % кислорода по массе, а также кремний для производства стекла, стекловолокна и полимеров; алюминий, магний и титан для отражающих покрытий, машин и кабелей; хром и марганец для сплавов...
   - На Луне живут за счет того, что дает природа.
   - В том-то и идея. Они работают над тем, чтобы остаться там надолго, Маура.
   Он подвел ее к кофемашине. Коричневая жижа была бесплатной, но невкусной. Отсутствие свежего кофе было одним из последствий мини-коллапса мировой торговли: мелочь, но раздражающая, исчезновение того, что она всегда воспринимала как должное, предвестник новых плохих новостей.
   Маура спросила, почему сотрудники НАСА так бурно реагируют. - Если кто-то на планете и умеет думать о космических проблемах, мыслить нестандартно, то это, конечно, НАСА.
   - Черт возьми, Маура, все не так просто. НАСА уже много лет не хватает уверенности в себе. Рейд Мейленфант довел всех их до белого каления. Ради всего святого, этот парень, которого НАСА даже не хотело брать на работу, просто взял и сделал это раньше них. Посмотрите на это. - Он полез в карман и достал распечатанную из какого-то интернета карикатуру: астронавты НАСА в шлемах-пузырях на гигантском сверкающем космическом корабле, которых обгоняет на пути к Луне кучка оборванных детей на деревянной тележке. Да что тут такого, ребята? - ухмыльнулся Дэн.
   - Не делайте вид, что вам это так нравится, Дэн. Это плохо сказывается на отношениях.
   - Простите.
   - Так вот в чем дело? Уязвленная гордость?
   - Может, это и рациональная реакция, - сказал Дэн. - В конце концов, "синие" дети должны действовать в рамках законов физики. Значит, решение, которое они нашли для космических путешествий, должно быть где-то там. Почему они такие умные, что просто взлетели на Луну после ядерного взрыва, а мы так и остались тупыми, летая на ракетах, созданных нацистскими учеными, спустя десятилетия и потратив терабайты денег? И кроме того...
   - Что?
   - Ученые-ракетчики или нет, но люди здесь такие же, как мы, Маура. У некоторых из них тоже есть дети-"синие"... Хорошо, что эти ребята из НАСА мечтали об этом, проводили эксперименты, разрабатывали пилотные планы и теоретические исследования на протяжении десятилетий. Когда им позвонили, они сразу же взялись за дело. И они готовятся к тому, что пробудут там долго. - Он посмотрел на нее. - Таков план, верно, Маура?
   - Возможно. Никто не знает наверняка. Мы не знаем, что нужно детям. Возможно, они гениальны в физике и математике, но что они знают о том, как выжить на Луне? Возможно, лучше всего будет предложить им помощь.
   Дэн скептически посмотрел на нее. - Так вот какая у нас стратегия? Мы сажаем их в тюрьму, взрываем ядерную бомбу, а теперь предлагаем им зеленые овощи?
   - Мы должны попытаться наладить с ними какие-то отношения. Диалог. Нам остается только ждать.
   - Сколько потребуется?
   - Столько, сколько потребуется.
   - Это правда, что они отправляют сообщения? Я имею в виду детей.
   Маура сохраняла невозмутимое выражение лица.
   - Ладно, ладно, - раздраженно сказал Дэн и пошел дальше, грузный и вспотевший.
   Они шли от одного испытательного полигона к другому, заглядывали в комнаты для семинаров и тренировочные зоны - все это были элементы медленно формирующейся лунной базы. Они осматривали, планировали, задавали вопросы.
  
   Рейд Мейленфант:
   На мгновение вспыхнул синий электрический свет, и он ощутил острую, раздирающую нервы боль. Мейленфант продолжал крепко держать Эмму и Корнелиуса, сосредоточившись на твердой физической реальности их тел в скафандрах.
   Синева померкла.
   Вспышка света сменилась потоком, который из белого стал желтым, потом оранжевым и, наконец, тускло-красным. Последовала пауза, словно он переводил дыхание, а затем снова началось глиссандо по спектру до ослепительно яркого желто-белого цвета.
   Затем все повторилось: беззвучный импульс белого света сменился оранжево-красным, а потом снова стал ослепительно ярким.
   И снова, на этот раз быстрее, - и еще раз, и еще. Теперь хлопающие крылья света обрушивались на Мейленфанта с такой скоростью, что слились в стробоскопическую метель.
   Предупреждающие индикаторы на его шлеме начали мигать желтым, а затем красным. - Держи Эмму. - Он притянул Эмму и Корнелиуса к себе, собрал их в круг так, что их лицевые щитки почти соприкасались, а спины были обращены к неистовым волнам ослепительного света, мерцающего на их визорах.
   - Корнелиус. - Мейленфант поймал себя на том, что кричит, хотя вокруг царила полная тишина. - Вы меня слышите?
   - Скажите мне, что вы видите.
   Мейленфант попытался описать пульсирующее небо. Пока он это делал, череда бело-красно-белых вспышек немного замедлилась, и небо стало пульсировать почти вяло, каждый цикл длился три-четыре секунды. Но затем, без всякого предупреждения, пульсация снова ускорилась, и умирающее небо превратилось в размытое пятно ослепительного света.
   - Космологии, - прошептал Корнелиус. - Вселенные-фениксы, каждая из которых переходит в другую, которая, в свою очередь, расширяется и сжимается. Каждая из них разрушается, чтобы могла родиться следующая, ее единственное порождение. И законы физики меняются каждый раз, когда мы выходим из сингулярности единой силы.
   - Из чего?
   - Из Большого Взрыва. Или из сингулярности в центре черной дыры. Вселенная может породить другую двумя способами... Черные дыры - это ключ к разгадке, Мейленфант. Вселенная, которая не может создавать черные дыры, может иметь только одну дочернюю, возникшую в результате сжатия. Вселенная, способная образовывать черные дыры, подобные нашей, может иметь множество дочерних вселенных: дочерних вселенных, соединенных с материнской пространственно-временными пуповинами через сингулярности в центре черных дыр. В центре каждой дыры что-то вроде миниатюрного Большого Взрыва. И вот тут-то космическая эволюция действительно набирает обороты... У нас привилегия, Мейленфант.
   Мейленфант закричал: - Привилегия? Вы шутите?
   - Мы наблюдаем за эволюцией вселенных. Или, скорее, вы наблюдаете. Зрелище, не поддающееся сравнению.
   Пульсирующие космические коллапсы снова ускорились; волны света, хлынувшие с неба, следовали одна за другой так быстро, что казалось, будто они попали внутрь какой-то гигантской стробоскопической машины. Они втроем висели здесь, обрамленные терпеливым синим кольцом, их потрепанные, запыленные скафандры купались в свете творения и угасания.
   Могло ли это быть правдой? Вселенные рождались и умирали быстрее, чем он успевал сделать вдох, словно он был каким-то огромным терпеливым богом?
   Он повернулся к Эмме.
   Она по-прежнему лежала неподвижно, раскинув руки и ноги. Он постучал по панели управления на груди ее скафандра, но та лишь сообщила ему о состоянии скафандра - он работал с перебоями, был поврежден и жаловался на потерю жидкости из-за разрыва ноги. Он не видел ее лица, потому что не осмеливался поднять ее золотой визор, который сверкал в свете умирающих вселенных.
   Корнелиус свернулся калачиком. Возможно, у него начинался шок. В конце концов, в этом не было бы ничего удивительного.
   А почему у тебя голова все еще работает, Мейленфант? Если Корнелиус хочет свернуться калачиком и спрятаться, почему бы и тебе не последовать его примеру?
   Может быть, подумал он, все дело в том, что он слишком глуп и не понимает. А может быть, если бы он понимал, как Корнелиус, это знание раздавило бы его.
   Глупость иногда бывает эволюционным преимуществом.
   - Корнелиус. Как вы себя чувствуете?
   - Мне становится жарко. Эти вселенные не настолько долговечны, чтобы позволить нашим скафандрам отводить излишки тепла.
   Мейленфант выдавил из себя смешок. - Готов поспорить, что это единственная ситуация, на которую не распространяется гарантия производителя.
   Корнелиус, свернувшийся калачиком, прошептал: - Позвольте мне рассказать вам о моем плане...
   Интенсивность световой бури усилилась. Мейленфант закрыл глаза и прижался к Эмме, пытаясь защитить ее еще на несколько секунд.
   Прозвучал сигнал тревоги скафандра.
   И отключился.
   И световой шторм прекратился.
   Мейленфант хмыкнул. Он открыл глаза и огляделся.
   Небо остывало в беззвучном взрыве света, тускнея, словно обессилев, от желтого к оранжевому, красному до тусклого, похожего на тлеющие угли свечения, которое вскоре стало таким слабым, что он с трудом различал его своими ослепленными творчеством глазами.
   Он почувствовал огромное облегчение, как будто вышел из-под ливня.
   Корнелиус раздраженно прошептал: - Не в каждой вселенной рождаются звезды, Мейленфант. Возможно, здесь даже нет атомной структуры. В нашей вселенной различные атомные взаимодействия сбалансированы настолько точно, что у вас может быть более сотни различных типов стабильных ядер. Отсюда и богатство материи в нашем мире. Но так не должно было быть. Все зависит от обстоятельств, Мейленфант. Даже структура материи...
   Небо стало однородно темным, и единственным источником света, насколько он мог видеть, во всей этой вселенной, было холодное синее сияние терпеливого, ничем не обозначенного портала.
   Мейленфант прижал Эмму к себе. Ее лицо было спокойным, как будто она погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Но выглядела она холодной. Ему показалось, что он видит, как на внутренней стороне ее лицевого щитка образуется иней.
   Он почувствовал, как вокруг него растет вселенная, ее огромная, бессмысленно расширяющаяся пустота. И, казалось, во всей этой новорожденной вселенной единственный сгусток материи, энергии и света был здесь, единственные глаза, которые могли видеть все это. Если бы он закрыл глаза - если бы он умер здесь и сейчас - продолжал бы этот космос существовать?
   Отличная мысль. Поэтому не думай об этом.
   - Чертовски холодно, - сказал он.
   - Вы никогда не бываете довольным, да, Мейленфант? - Корнелиус, все еще сгорбившись, возился с кнопками на своей груди, нажимая на них.
   - Какого черта вы там делаете, Корнелиус?
   - Отправляю сообщение.
   - Через портал? Как тот "светлячок", которого мы отправили? Преобразуя радиоволны в нейтринные импульсы?
   - Да.
   - Думаете, кто-нибудь сможет прийти нам на помощь?
   - Сомневаюсь.
   - Тогда что делать?
   - Переключитесь на шестую частоту.
   Мейленфант переключил рацию в скафандре на другую частоту, и вот оно: поток помех, прерываемый постукиваниями Корнелиуса. Он посылал серию импульсов, грубо регулируя их с помощью сенсорной панели.
   Мейленфант вспомнил, где уже видел подобный сигнал.
   - 3753, 1986. 3753, 1986. Это ведь то, что вы посылаете, Корнелиус? Сообщение, которое мы перехватили в Фермилабе. Вы отправляете радиосообщение Фейнмана самому себе.
   Мейленфант услышал улыбку в голосе Корнелиуса. - Всегда хотел попробовать что-нибудь в этом роде.
   - И не боитесь нарушить причинно-следственные связи? Что, э-э, Вселенная не взорвется или еще что-нибудь в этом роде не помешает вам?
   - Поздновато для этого, Мейленфант.
   - Но откуда вы знаете, что именно посылать?
   - Вы же там были. Я знаю, что отправить, потому что помню, что получил. И раз уж мы получили это сообщение, то пришли сюда и можем его отправить. Так что все сходится, Мейленфант. Просто...
   - Все задом наперед.
   - Я бы сказал, по замкнутому циклу. Вселенная восстановила себя, сшивая квантовую транзакцию за квантовой транзакцией вокруг этой центральной причинно-следственной петли.
   - Но откуда вообще взялось это сообщение? Я имею в виду содержащуюся в нем информацию. Если вы просто копируете то, что получили...
   Корнелиус перестал стучать по клавиатуре и вздохнул. - Это более сложный вопрос, Мейленфант. В любой точке пространства-времени, в любой момент "сейчас" существует бесконечное множество вариантов прошлого, которые могли привести к нынешнему состоянию, и бесконечное множество возможных вариантов будущего, вытекающих из него. Это называется пространством решений универсальной волновой функции. Где-то в этом пространстве решений некий мой двойник придумал и записал сообщение и отправил его обратно с помощью фейнмановского радиоприемника.
   - Даже если бы я это понял, - проворчал Мейленфант, - мне бы это не понравилось. Информация, возникающая из ничего.
   - Тогда не принимайте ее. Может быть, сообщение просто появилось само собой, спонтанно.
   - Это невозможно.
   - Откуда вы знаете? У нас нет закона сохранения знания. - И он продолжил терпеливо постукивать по панели.
   Холод, бесконечный холод этого бессмысленного, пустого космоса, казалось, пробирал Мейленфанта до костей. - Мы замерзнем насмерть, если останемся здесь, - сказал он.
   - Наши скафандры не предназначены для экстремальных условий, - прошептал Корнелиус. - Они не рассчитаны на длительное воздействие высоких и низких температур или резких перепадов. Но это не будет длиться вечно.
   - Еще одно Большое Сжатие?
   - Да. Но это может произойти не скоро...
   Больше он ничего не успел сказать, потому что раздался треск радиопомех и их ослепила вспышка натриевого света.
   Мейленфант, охнув от неожиданности, прижал к себе Эмму и попытался развернуться.
   Из портала вырвалось нечто: сложное, вращающееся, ослепительно сверкающее. Это был человек. Одетый в тяжелый черный скафандр, с лицом, скрытым за золотистым визором. Он бешено крутился вокруг своей оси, не контролируя движения.
   В руках у человека в скафандре был пистолет с коротким стволом, направленный на Мейленфанта.
  
   Мейленфант попытался развернуться, чтобы прикрыть Эмму своим телом, но ему мешали скафандр и страховочный трос.
   У солдата за спиной был рюкзак, намного более громоздкий, чем у Мейленфанта. На нем были маленькие бронзовые сопла и большие наружные манипуляторы с чем-то вроде джойстиков. Возможно, это был какой-то пилотируемый маневрирующий модуль. Лампы на нем излучали натриевый свет. Скафандр выглядел так, словно когда-то был угольно-черным, но теперь сильно обуглился, и его поверхность начала отслаиваться. Когда фигура развернулась, от нее, словно от фейерверка, полетели хлопья обгоревшей ткани.
   Мейленфант крикнул: - Подождите. Вы меня слышите? Вы следовали за нами всю дорогу, через тысячу вселенных. Не могу поверить, что вы хотите нас убить...
   Корнелиус пришел в движение. Он дернул за трос и полетел через пространство прямо на солдата.
   - Корнелиус!
   Солдат, продолжая вращаться, развернулся и выстрелил в Корнелиуса. Мейленфант увидел, как в полной тишине из дула вырвалась искра - раз, другой. Корнелиус согнулся пополам. Но он продолжал двигаться, парить в пространстве, его конечности все еще работали, он тянулся вперед.
   Его живот коснулся ног солдата. Он вцепился в него, пытаясь ухватиться за чужой скафандр.
   Тем временем солдат продолжал стрелять. Мейленфант увидел, как еще одна пуля пробила ноги Корнелиуса. Но теперь Корнелиус, забравшийся за спину солдата, был вне досягаемости. Движение их тел превратилось в неуклюжий, нескоординированный, сложный бросок.
   Солдат извивался, пытаясь схватить Корнелиуса. Но Корнелиус, напрягаясь, сумел просунуть руку между рюкзаком и скафандром солдата. Он выдернул шланг. В воздух вырвался пар, который тут же замерз, превратившись в кристаллы.
   Движения солдата стали судорожными, паническими. Ноги беспомощно задрыгали, а руки в перчатках заскребли по шлему, словно пытаясь его снять.
   Прошла всего минута, прежде чем сопротивление солдата ослабло, несколько последних ударов, отчаянная борьба за шлем, нагрудную панель, рюкзак.
   А затем наступила тишина.
   Еще до этого Корнелиус тоже был неподвижен.
  
   Внутри шлема Корнелиуса была кровь. Она прилипла к забралу шлема и высыхала там. Казалось, что капельки ее скапливаются внутри самого шлема. Мейленфант не мог видеть лица Корнелиуса и был благодарен за это.
   Я буду скучать по тебе, - подумал он. - Корнелиус, человек, который понимал будущее и даже другие вселенные. Интересно, понимаешь ли ты, куда попал?
   Солдат оказался женщиной. Внутренняя поверхность ее разгерметизированного шлема была покрыта какой-то жидкостью, и Мейленфант не стал присматриваться. Он нашел бирку с именем, пришитую к ткани ее скафандра: ТАЙБИ ДЖ.
   Пистолета он не нашел.
   Свободными петлями страховочного троса он связал тела Корнелиуса и солдата.
   Надо бы что-то сказать, - подумал он.
   Кому? Трупам? Они уже ничего не услышат, а Эмма без сознания. Тогда кому? Неужели в этой вселенной есть свой слепой и глупый Бог, Бог, чье представление о возможностях мироздания ограничилось этой унылой расширяющейся коробкой?
   Не Богу. Конечно, самому себе.
   Он сказал: - Эта вселенная никогда не знала жизни. Но теперь она познала боль, страх и смерть. Вы забрались очень далеко от дома. И, наверное, правильно, что вы остались здесь, вместе. Вот и все.
   Затем, упершись руками в портал, он легонько толкнул их. Оставалось только синее свечение портала, которое быстро угасало, и вскоре они исчезли из виду.
   Он задумался о том, как долго продержатся здесь их тела. Успеют ли они сгнить, мумифицироваться, испарится ли их материя? Смогут ли их атомы распасться под воздействием иных физических законов этой вселенной? Или их поглотит и уничтожит Большое Сжатие, которое, как обещал Корнелиус, уничтожит эту вселенную, как и все остальные?
   Тела медленно поплыли прочь, слегка покачиваясь. Они достигли предела длины троса, а затем снова притянулись друг к другу и мягко столкнулись, как будто их конфликт продолжился в этой ослабленной форме даже после смерти. Возможно, так оно и было: их призраки, запертые во вселенной, которая им не принадлежала, могли преследовать только друг друга.
   Неважно, Мейленфант. Пора двигаться дальше.
   Рюкзак, он же реактивный ранец солдата, явно изготовленный по военным стандартам, был значительно более продвинутым, чем оборудование Бутстрэпа.
   Там был источник питания - легкие батареи, которые должны были прослужить гораздо дольше, чем собственные батареи Мейленфанта, - внушительный запас сжатого воздуха, простой регенератор воды и пищевые капсулы, которые, судя по всему, предназначались для установки в специальные гнезда в шлеме солдата. А еще там был медицинский набор с простыми средствами для оказания первой помощи в полевых условиях. В модуле жизнеобеспечения даже имелось легкое аварийное укрытие - тканевый надувной пузырь на молнии.
   Внезапно Мейленфант почувствовал, что его жизнь продлилась - пусть и не на неопределенный срок, но по крайней мере еще на несколько часов. Он сам удивился тому, как много это для него значило.
   Мейленфант забрался в укрытие вместе с Эммой и застегнул его вокруг себя. Оно было достаточно просторным, чтобы он мог вытянуться во весь рост. Самонагревающаяся ткань была тонкой и полупрозрачной, оранжевого цвета, но благодаря небольшому внутреннему фонарю стены казались прочными. Мейленфант почувствовал огромное облегчение, отгородившись от бессмысленного расширения Вселенной, словно эта хлипкая аварийная палатка могла защитить его от вселенных, которые трепыхались и схлопывались за ее стенами.
   Когда давление и температура пришли в норму, он снял шлем и принюхался. Воздух был металлическим, но вполне пригодным для дыхания.
   Он стянул перчатки. Повернулся к Эмме, открыл ее шлем, осторожно снял его и отбросил в сторону. Обгоревшая щека Эммы была холодной на ощупь, но он чувствовал пульс и видел, как изо рта у нее вырывается пар.
   Он нашел время, чтобы нежно поцеловать ее. Затем воспользовался соской в своем шлеме, чтобы напоить ее апельсиновым соком.
   Попытался обработать раненую ногу Эммы. Ему не понравилось то, что он увидел под импровизированным жгутом. Кровь и плоть, подвергнутые воздействию вакуума, застыли, неповрежденная кожа стала стекловидной. Но, по крайней мере, она не умерла от потери крови, подумал он, и, похоже, не испытывала боли. Он обработал рану, как мог.
   - Мейленфант?
   Этот звук, совершенно неожиданный, заставил его ахнуть и обернуться.
   Она проснулась и смотрела на него.
  
   Маура Делла:
   Жизнь на Капитолийском холме стала намного тяжелее, даже без протестующих. А скандирование протестующих, культовых групп и других недовольных граждан на улицах снаружи, всегда вызывавшее раздражение, стало постоянным отвлекающим фактором. Временами - даже здесь, за слоями закаленного стекла, - она слышала крики боли, звон бьющегося стекла, дымный треск выстрелов из стрелкового оружия, хлопки и грохот гранатометов.
   Маура считала, что сейчас в коллективном сознании американцев происходит что-то глубинное и тревожное. Она всегда исходила из убеждения, что американцы любят воображать себя чуть-чуть возвысившимися над общей человеческой массой. У американцев самая устойчивая политическая система, лучшие технологии, самая сильная экономика, самый выдающийся национальный характер и дух. Конечно, это по большей части миф, но не самый плохой, если говорить о национальных утопиях, и Маура знала, что вера американцев в себя исторически превращала их в позитивную силу в мире.
   Но была и обратная сторона. Когда дела шли плохо, когда миф о превосходстве и компетентности подвергался сомнению, американцы начинали искать кого-то или что-то за пределами своей страны, на кого или на что можно было бы свалить вину за свои проблемы. И что бы ни происходило в мире, всегда находились те, кто винил во всем правительство.
   Справедливо. Но как, черт возьми, ей сосредоточиться, когда вокруг творится такое?
   Но, конечно, она должна была сосредоточиться.
   Как и не обращать внимания на другие неудобства, появившиеся после событий в Неваде. Например, на то, что ей не разрешалось пользоваться электронной почтой, ксероксами, сканерами и даже механическими печатными машинками и копировальной бумагой. Все государственные дела, связанные с Бутстрэпом и "синими" детьми, теперь велись с помощью рукописных заметок: в единственном экземпляре, который получатель должен был уничтожить после использования.
   Даже ее личный дневник, строго говоря, теперь был вне закона.
   Подавленная, она взяла со стола первый толстый отчет. Он был написан четким, почти детским почерком, предположительно рукой какого-то сбитого с толку секретаря, давшего клятву о неразглашении. Она пробежала глазами предисловие, в котором содержалась академическая чепуха, призванная прикрыть чью-то задницу: "...не можем дать никаких гарантий в отношении точности этой предварительной интерпретации, которая была составлена в соответствии с мандатом данной группы в качестве руководства для принятия дальнейших решений и т. д.".
   Это был отчет от группы ученых из Принстона, которые пытались расшифровать послания, отправленные детьми на Землю. (Она вспомнила, что Дэн Истебо, судя по всему, был в курсе этих предположений, и мысленно сделала себе пометку поручить одному из агентов ФБР выяснить, кто на этот раз сливает информацию.)
   Спорадические сигналы представляли собой ультрафиолетовое лазерное излучение, направленное на устаревший астрономический спутник на околоземной орбите. Почему они выбрали именно такой способ передачи, никто не знал, как они раздобыли или сконструировали лазер и зачем вообще решили передавать сообщения. Возможно, все это выяснится после того, как седовласые академические мужи из Принстона и других мест разберутся, о чем, черт возьми, толкуют эти ребята.
   Само сообщение представляло собой текст, закодированный с использованием ASCII, английского и других естественных языков, а также математических символов. Однако текст на естественном языке, казалось, не имел особого отношения к математике, которая сама по себе была полна символов и отсылок, о значении которых ученым приходилось догадываться.
   Судя по всему, математические выкладки представляли собой своего рода обличительную речь в адрес фундаментальной физики.
   Маура знала, что на протяжении целого столетия теоретики пытались примирить два столпа физики: теорию относительности, эйнштейновскую теорию гравитации, и квантовую механику, теорию субатомного мира. Считалось, что эти две теории являются лишь частью более глубокого понимания, которое ученые называют квантовой гравитацией.
   Невозможно дать определение теории, которой еще не существует, - напыщенно заявили авторы доклада. Тем не менее большинство теоретиков полагали, что квантовая парадигма более фундаментальна, чем релятивистская. Однако предположения детей противоречат этому...
   Маура продолжила читать. Возможно, дети имели в виду, что фундаментальные частицы - электроны, кварки и т. д. - на самом деле являются дефектами пространства-времени, разрывами в его ткани. Например, положительный заряд может быть устьем крошечной кротовой норы, пронизанной электрическим полем, а отрицательный заряд - ее устьем с другой стороны. Поток поля через кротовую нору выглядит со стороны как источник и сток заряда. Сам Эйнштейн размышлял в этом направлении еще сто лет назад, но не смог ни доказать свою гипотезу, ни развить теорию до удовлетворительного для себя уровня.
   Как бы то ни было, похоже, Эйнштейн не зашел достаточно далеко в своих рассуждениях. Дети, судя по всему, имели в виду, что частицы следует рассматривать не только как петли или складки в пространстве, но и как складки во времени. Такая складка неизбежно создает замкнутую времяподобную кривую...
   Таким образом, каждый электрон - это миниатюрная машина времени.
   ... Это имеет очевидные последствия для теории причинности. Свойства элементарной частицы будут определяться измерениями, которые могут быть проведены над ней только в будущем. То есть, существует граничное условие, которое в принципе ненаблюдаемо в настоящем... Представьте себе скакалку, - продиктовала какая-то запыленная ученая, изо всех сил стараясь, чтобы ее поняли. - Если покачать ручку, то форма создаваемой волны зависит не только от того, что происходит на возмущенном конце, но и от того, что происходит на другом конце ручки...
   В этом мировоззрении именно нарушение причинно-следственной связи порождало неопределенность, знаменитую многозначную нечеткость квантового мира.
   И так далее, с ошеломляющей и утомительной длиной.
   Она сидела в своем кресле, пытаясь разобраться в понятиях.
   Таким образом, окружающий ее мир, привычный твердый мир атомов, людей, деревьев и звезд, даже составные части ее собственного стареющего тела, состоял не из чего иного, как из дефектов пространства-времени. Не было ничего, кроме пространства и времени, переплетенных и свернутых само на себя. Если это так, - подумала она, - то, может быть, нам не стоит удивляться проявлению всей этой беспричинной странности. Это было всегда, просто на слишком мелком уровне, чтобы мы могли это увидеть, слишком туманно, чтобы мы могли это понять.
   Но возможно ли это?
   Просто прими это как данность, Маура. Конечно, важно понять, почему дети пытаются донести это до нас.
   ... Возможно, дети пытаются преодолеть пропасть в понимании между нашими терпеливо выстроенными, но неполными теориями и их собственным, по всей видимости, инстинктивным или парадоксальным знанием о структуре мира. Возможно, они хотят, чтобы мы на более глубоком уровне осознали, что с нами произошло - или, возможно, что с нами произойдет в будущем...
   Значит, это предсказание.
   Или угроза.
   Маура поежилась, несмотря на духоту в кабинете.
   Просматривая расшифровку, Маура наткнулась на обрывки простых фраз, перемежавшихся со всеми этими сложными рассуждениями: - Нам здесь хорошо. Пожалуйста, передайте нашим родителям, что нам не жарко, не холодно и не голодно, а в самый раз, и что нам очень весело прыгать по Луне, как на большом батуте... - Вы не должны были делать то, что сделали, когда сбросили на нас эту огромную бомбу. Это нас просто взбесило, вот и все. Некоторые из нас хотели вернуться и сделать вам так же больно, но Анна сказала, что мы не должны этого делать. И на самом деле вы не виноваты в том, что в глубине души переживали за нас, даже если не знали, как это показать, и...
   Отчет ребенка из летнего лагеря, пересланный с Луны с помощью ультрафиолетового лазера, перемежался теоретическими выкладками по физике, настолько сложными, что даже группа нобелевских лауреатов не смогла бы в них разобраться. Ее сердце сжалось еще сильнее.
   Хотя это пугало ее до смерти.
   Она закрыла отчет и бросила его в высокотемпературную печь для сжигания документов, которая тихо гудела под ее столом.
   Последний отчет в ее стопке был помечен маркером как документ высшей степени секретности. В нем говорилось о том, что новая лунная база НАСА в кратере Тихо будет использоваться как плацдарм для проникновения в таинственный детский лагерь.
   Детей, которых готовили в качестве "троянских коней", проверяли на синдром "синих" еще до того, как они научились говорить или ходить. На тот момент было отобрано более сотни детей, все они были младенцами или дошкольниками. И теперь их подготовка была направлена на достижение одной-единственной цели: воспитать в них преданность Земле, дому, родителям. Их обучали, приучали к дисциплине, стимулировали привязанность, формировали все виды поведенческих установок, какие только могли придумать психологи, - как ментальных, так и физических. Они даже привлекли специалистов по рекламе.
   Никто не знал, что сработает с этими детьми, которые, в конце концов, станут умнее любого из тех, кто работает с их головами. Со временем, когда они подрастут, эти установки проверят на практике, а отобранных кандидатов подвергнут различным симуляциям.
   Маленькие подопытные кролики, - подумала Маура, - которых запускают в лабиринты с границами, созданными из преданности, принуждения и страха.
   Цель состояла в том, чтобы к пяти-шести годам отобрать финальную группу из семи-восьми человек, а затем отправить их на Луну и предложить "синим". А потом сделать так, чтобы новые друзья "синих" предали их.
   Она дошла до списка младенцев-кандидатов. Одной из них была Билли Тайби: дочь Билла Тайби, который тысячу лет назад обратился за помощью к Мауре, и Джун Тайби, погибшей во время неудачной попытки штурма Круутни, а также сестра Тома, одного из детей, улетевших на Луну и навсегда потерянных для скорбящего отца.
   Как будто мы мало сделали для этой семьи.
   Маура еще не совсем успокоилась. Она считала, что это война против наших собственных детей. И мы используем против них все грязные методы, которые придумали за миллион лет ведения войны против самих себя.
   Но она знала, что должна снова забыть о своей совести.
   Детей на Луне, что бы они там ни делали, нужно было понять, контролировать, остановить.
   Любыми необходимыми средствами.
   В любом случае, если это действительно последние дни человечества, то, по крайней мере, мы остаемся верны самим себе. "Боже, помоги нам всем", - подумала она, отправляя отчет в мусоросжигатель.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант укачивал Эмму, нежно помогал ей есть, пить, давал поспать, пытался ответить на ее вопросы. Но, казалось, судьба множества вселенных, по которым она путешествовала без сознания, интересовала ее меньше, чем Корнелиус и Майкл.
   - Бедный Корнелиус, - сказала она. - Интересно, нашел ли он, в конце концов, то, что хотел.
   - Сомневаюсь в этом. Но он отдал за нас свою жизнь.
   - Но только потому, что сразу понял, что у него не было другого выбора. Что в противном случае солдат убил бы нас всех троих. Он знал, что умрет, так или иначе.
   - Так не должно было быть, - сказал Мейленфант.
   - О, так и было. - Ее голос был ровным, но слабым. - Корнелиус был мертв с того момента, как уничтожил тот военный корабль. До тех пор, пока оставался в живых хотя бы один солдат, который знал, что он или она не вернутся домой...
   - Но чтобы солдат последовал за нами через портал, через эти многочисленные вселенные...
   - Существует человеческая логика, которая превосходит все это, - она махнула рукой. - Вся эта непостижимая космологическая чепуха. И это то, что убило Корнелиуса.
   - Человеческая логика, - сказал он. - Ты думаешь, есть какая-то логика, которая привела нас сюда? Где бы это, черт возьми, ни находилось.
   - Единственные две души во вселенной, - слабым голосом произнесла она. - Это звучало бы романтично, если бы...
   - Я знаю.
   Она помолчала немного. Потом: - Мейленфант?
   - Да?
   - Думаешь, мы сможем найти дорогу домой?
   Он вздохнул. - Не знаю, детка. Но можно попробовать.
   - Да, - сказала она и прижалась к нему в поисках тепла. - Мы ведь можем попробовать, правда? - Она закрыла глаза.
   Он дал ей отдохнуть шесть часов.
   Затем загерметизировал их скафандры, свернул пузырь, проверил страховочные тросы и прикрепил к поясу рюкзак рядовой Тайби.
   Затем, держась за руки, Мейленфант и Эмма скользнули в портал с синим кольцом. Всего несколько шагов - и они уже парили между реальностями.
  
   Вселенная за вселенной, вселенная за вселенной.
   Иногда они натыкались на цепочки быстро схлопывающихся фениксов, на взрывающееся небо, озарявшее их мимолетным светом, и тогда прятались в портале, словно от дождя. Но большинство вселенных, с которыми они сталкивались, давно прошли стадию первого расширения и были далеки от финального коллапса. В них не было даже болезненного света созидания или разрушения.
   Нигде не было никаких признаков жизни: только пустая логика физических законов.
   Иногда Эмма спала в скафандре, и Мейленфант таскал ее туда-сюда через портал, а мимо пролетали целые вселенные, и она даже не просыпалась, даже не смотрела по сторонам, хотя, как он полагал, они с Эммой были единственными разумными существами, когда-либо посещавшими эти места, эти беззвездные пустыни.
   Мейленфанта охватила глубокая тоска. Этот унылый парад вселенных - пространственно-временных геометрий, в которых не было ни тепла, ни разума, ни жизни, кроме него и Эммы, - казалось, был устроен для того, чтобы продемонстрировать ему, что даже само существование места, в котором могли бы зародиться структура и жизнь, было маловероятной случайностью. Всю свою взрослую жизнь он боролся за будущее человечества. Чего он хотел теперь? Чтобы отряды людей последовали за ним через эти порталы и заселили эти мертвые места, чтобы они боролись с пространством, временем и физическими законами, чтобы создать еще одно пригодное для жизни место?
   Он добрался до места, которое, по крайней мере, отличалось от других. Небо было огромным, черным, без звезд и галактик. Но кое-что все же было: небо было неоднородным, с красноватым оттенком, едва различимым на пределе видимости. В рюкзаке рядовой Тайби он нашел прибор ночного видения. Закрепил его на шлеме, и тот стал похож на огромные очки.
   Он огляделся. Его собственное тело и тело Эммы сияли, как звезды с ложными цветами - самые яркие объекты во Вселенной.
   Само небо тускло светилось красным - это было реликтовое излучение Большого Взрыва в этой карманной вселенной. Большую часть неба закрывали облака - размытые, бесформенные. В улучшенном зрении Мейленфанта они выглядели как тонкие серо-белые полосы, похожие на перистые облака. - Почти как дома, - пробормотал он. На самом деле нет. Но это было лучше, чем унылая пустота.
   - Мейленфант.
   Он заглянул в шлем Эммы. Она не спала и улыбалась ему.
   - Тебе что-то снилось?
   - Нет, - ответила она. - Жаль, что в этом навороченном рюкзаке нет крана для кофе.
   - А я хотел сказать, что здесь красивый вид.
   - Наверное, по-своему красивый, - сказала Эмма. - По крайней мере, хоть что-то есть.
   - Интересно, почему здесь нет звезд. Там явно есть какая-то материя, и она неоднородна. Но звезд она не порождает.
   - Может быть, комки здесь не того размера, - сказала она.
   - Какая разница?
   - Не знаю.
   - Может быть, дело в чем-то более странном, - сказал он. Он рассказал ей о предположениях Корнелиуса о том, что физические законы, нарушающиеся при каждом выходе из цикла Большого Взрыва, могут приводить к появлению различных форм материи. - Например, эти облака могут состоять даже не из водорода.
   Она вздохнула. - Я не думаю, что это имеет большое значение, Мейленфант. Важно лишь то, что это не дом. Как ты думаешь, мы становимся ближе?
   - Я даже не знаю, что значит ближе. - Он взглянул на свои наручные часы. Они уже несколько часов путешествовали по скольким вселенным - десяткам, сотням?
   - Если бы не ресурсы в рюкзаке этого солдата, - сказала Эмма, - мы были бы уже мертвы. Не так ли, Мейленфант? - Ее голос был похож на шепот насекомого. - Интересно, знал ли об этом Корнелиус, понимал ли он, что рюкзак понадобится нам, чтобы выжить?
   - Убить ради рюкзака...
   - Корнелиус был самым холодным и расчетливым человеком, которого я когда-либо знала. Это было именно то, что он мог бы сделать. - Она закрыла глаза. - Наверное, сейчас мне лучше поспать.
   Он дал ей отдохнуть часок. Затем они двинулись дальше.
   Они миновали еще несколько светящихся облачных вселенных. Иногда облака были более редкими или плотными, демонстрируя более или менее четкую структуру. Но они не обнаружили ни галактик, ни звезд, ничего похожего на знакомые структуры дома.
   Затем они увидели нечто новое. Они остановились, дрейфуя в неизменном синем свете портала.
   Это была еще одна вселенная с красным небом. Но на этот раз казалось, что редкие облака были собраны, как вата, и скомканы в единую розовую массу, занимавшую половину неба. В центре всего этого сияла единственная точка света, достаточно яркая, чтобы ее можно было увидеть невооруженным глазом. Из этой точки, словно блики от линз или полюса игрушечного глобуса, торчали два световых луча. Мейленфанту показалось, что он различает структуру облака, окружавшего центральную точку: плотный спиральный узел в центре, светящийся более ярко-красным, чем окружающее его пространство, а дальше - полосы и вытянутые пузыри, и все это кружилось вокруг центра. Это было по-своему красиво, холодно и сурово, как акварель в белых, серых и красных тонах.
   Красиво и знакомо.
   - Боже мой, - сказал Мейленфант. - Это черная дыра. Гигантская черная дыра. Помнишь, что мы видели...
   - Да. Но черные дыры образуются из звезд. Как такое может быть здесь, если звезд нет?
   Он пожал плечами. - Возможно, материя здесь не сформировала звезды, а просто схлопнулась в... это. Как думаешь, это хороший знак?
   - Не знаю. Я никогда не была заядлой путешественницей, Мейленфант. Расскажи мне, что Корнелиус говорил о черных дырах. Что из них могут рождаться вселенные. Что то, что происходит в центре черной дыры, похоже на мини-Большое Сжатие...
   - Что-то вроде того.
   - Тогда, - с трудом произнесла она, - у этой вселенной может быть две дочерних. Одна родится из черной дыры, другая - из финального Большого Сжатия.
   Он нахмурился. - И что с того?
   - Ты не понимаешь, Мейленфант? Если во вселенных с черными дырами рождается больше дочерних, то через несколько поколений вселенных с черными дырами станет гораздо больше, чем без них. Потому что они могут размножаться.
   - Мы говорим о вселенных, Эмма. Что значит, что один тип вселенных превосходит по численности другой?
   - Возможно, это слишком просто для твоего понимания, Мейленфант.
   - Ты хочешь сказать, слишком сложно.
   - Нет. Слишком просто. Давай продолжим.
   - Ты уверена, что готова?
   - А разве у меня есть выбор? - И она с трудом поползла по тросу, соединявшему их.
   Они шли по галерее вселенных, почти ничего не замечая и мало что понимая. Возможно, Эмма была права. Возможно, они поднимались по ветвящемуся древу вселенных - по новорожденным космосам, ответвляющимся от каждой черной дыры. Если так, то кто направлял их в этом путешествии? Кто? Почему?
   Так или иначе, они продолжали свой путь.
   Даже с той скоростью, с которой они перемещались - в конце концов, каждые пару минут они попадали в совершенно новую вселенную, - темп космологической эволюции казался Мейленфанту чертовски медленным: смутное, бесцельное стремление к усложнению.
   Сначала им попадалось больше вселенных с красным небом. Большинство из них были украшены розами черных дыр. Иногда это был один всепоглощающий монстр, иногда - множество таких монстров, беспорядочно разбросанных по небу.
   Однажды они оказались так близко к центру черной дыры, что ее сияние, пробивавшееся сквозь плотную массу облаков, ослепляло, и Мейленфант был уверен, что видит движение в ближайших скоплениях газа, тени длиной в тысячи световых лет, вращающиеся, как стрелки часов. Возможно, сам портал затягивало внутрь черной дыры. Мейленфант задумался о том, что произойдет, если это случится. Сможет ли портал уцелеть, упав в огромную черную дыру? Или кто-то - какая-то невообразимая сила из тех, кто построил эту цепочку, - следит за порталами между вселенными и чинит их после космологических катастроф?
   Затем, через пятьдесят или сто вселенных - они не считали, - после первой розы черных дыр они наткнулись на нечто новое. Ни инфракрасных облаков, ни черных дыр. Но там была структура.
   Мейленфант оттолкнулся от портала. Он поплыл к концу троса, слегка покачиваясь. Прикрыл глаза рукой, пытаясь защититься от синего свечения портала.
   В небе виднелись очертания колес: без обода, но с ровными спицами бледно-желтого цвета. Ему показалось, что они вложены друг в друга, что структура накладывается на структуру, что сами колеса собраны в более крупные, слабо очерченные диски, подобно тому, как звезды объединяются в галактики, которые, в свою очередь, собираются в скопления и сверхскопления.
   Трос тянулся за ним на шесть или семь метров дальше портала. Он просто висел в пространстве, свободно свернутый. Но на его конце виднелся тонкий синий туман.
   Мейленфант двинулся вдоль троса. Туман состоял из очень мелких частиц, почти невидимых глазу. Сначала он подумал, что они каким-то образом отделяются от троса, но оказалось, что они просто конденсируются из вакуума. Туман был повсюду - кроме того места прямо перед ним. Прямо перед ним виднелся неровный диск, над которым туман не формировался. Озадаченный, он вытянул левую руку в сторону. Пустой диск вытянулся в том же направлении. Это была размытая тень его самого.
   - Думаю, это как-то связано со светом портала. Здесь, где я его блокирую, нет тумана. Может быть, свет... - Он взмахнул руками, ... сгущается.
   - Как такое возможно, Мейленфант?
   - Черт, я не знаю. - Он потянулся вдоль троса, собираясь продвинуться дальше.
   - Эй, Мейленфант. Посмотри на трос.
   Он проследил взглядом за тросом до его конца, в нескольких метрах впереди.
   Трос исчезал. Казалось, будто его сжигает какой-то невидимый высокоинтенсивный луч. Время от времени он видел вспышки зеленого света.
   Он потянул трос на себя. Сгорание прекратилось. Он смог дотянуться до конца троса. Тот был аккуратно перерезан. Но синий туман продолжал появляться на том же месте.
   - Там есть предел, Эмма. Преграда. - Он огляделся, но вокруг не было ничего, кроме неба со странной структурой. - Может быть, портал нас защищает. Как щит.
   - Щит, Мейленфант? Ты всегда слишком долго смотрел телевизор в семидесятые.
   - Тогда объясни ты, - раздраженно сказал он.
   - Почему всему должно быть объяснение? Это другая вселенная. Может быть, материя из нашей вселенной меняется, когда выходит за пределы влияния портала.
   - Как меняется?
   - Масса троса исчезает. Так что, возможно, она преобразуется во что-то другое. Например, в свет. А туман - это...
   - ...свет из портала. Он сгущается. Превращается в какую-то материю. Так как же свет и материя могут меняться местами? Корнелиус бы знал.
   - Да. Странное место, правда, Мейленфант?
   - Нам здесь делать нечего.
   Он отвернулся от колес и синего тумана и поплыл обратно к порталу.
   Так они и двигались дальше по коридору вселенных.
   ... Пока наконец не оказались под звездным небом.
   Мейленфант отплыл подальше от портала. - По крайней мере, я думаю, что это звезды.
   Небо вокруг них, над ними и под ними было равномерно усеяно светящимися точками. Ни светящихся облаков, ни роз из черных дыр. Это могло бы быть звездной ночью на Земле.
   Но что-то было не так. - Они выглядят старыми, - сказал Мейленфант. Это было правдой: несколько звезд светились ярко-оранжевым, одна даже мерцала желтым, но остальные были тускло-красными. Надев очки ночного видения, он разглядел еще множество звездообразных точек, простиравшихся за пределы видимости. Но они были тусклыми и красными.
   - Мы ожидали увидеть звезды, - сказала Эмма.
   - Правда?
   - Конечно. Подумай об этом. Если ключом к образованию вселенных являются черные дыры, то вам нужно придумать наилучший из существующих способов создания черных дыр. То есть звезд.
   - А как насчет тех гигантских черных дыр, которые мы видели в розовых вселенных?
   - Но они выглядели так, словно разрушили половину мироздания. Звезды должны быть более эффективными, чем это. Сколько черных дыр было в нашей Вселенной?
   - Миллиард миллиардов. Круглые цифры, - сказал Мейленфант.
   - Теперь мы увидим еще больше вселенных, полных звезд. Вселенных, которые являются фабриками звезд, и, следовательно, фабриками черных дыр.
   Он собрал тросы.
   Еще больше вселенных, многочисленных и странных. В большинстве из них теперь были какие-то звезды, но в основном они были тусклыми, рассеянными, не впечатляющими, если не умирающими или мертвыми. И нигде не было видно ничего, что могло бы сравниться с великолепием и сложностью их родной Галактики, и нигде не видно никаких признаков жизни и организации.
   Мейленфант хмыкнул. - Я чувствую себя так, словно попал в художественную галерею Бога.
   Эмма слабо рассмеялась. - Мейленфант, как тебе может быть скучно? Ты перемещаешься между вселенными. Мало того, тебе осталось жить всего несколько часов. Чего ты хочешь, танцующих девушек? И какая разница? Мы все равно скоро умрем, в каком-нибудь уголке пустоты или еще где-нибудь. Не думаю, что тебе суждено умереть в своей постели, Мейленфант.
   - У меня нет кровати. Но я бы предпочел умереть в своей собственной гребаной вселенной.
   - Даже за миллион световых лет от дома?
   - Да. А ты бы не стала?
   - Ты все принимаешь на свой счет, да, Мейленфант? Как будто все это, все многообразие вселенных, ополчилось против тебя.
   Он закрепил страховочные тросы и повернулся лицом к порталу, к его пустому центральному пространству, открытому, незаполненному, но почему-то внушающему уверенность, ведущему вперед. - Черт возьми, да, - ответил он. - А кто еще может быть нашим врагом?
   Так, держась друг за друга, они переместились в другую реальность, потом еще в одну.
  
   Еще больше небес. Еще больше звезд, в основном маленьких и ничем не примечательных.
   Наконец они добрались до места, где была Галактика. Но она была маленькой и напоминала узел, в ней были тусклые, однообразные и стареющие звезды; в ней не было и намека на ту рифоподобную сложную структуру, которая была в их родной Галактике.
   Они двинулись дальше.
   Вселенная за вселенной, и все они казались Мейленфанту одинаковыми: маленькие и невзрачные звезды, беспорядочно разбросанные галактики, небеса, усеянные трупами красных умирающих звезд.
   - Интересно, почему все звезды такие маленькие, - сказал он. - И почему их так мало. И почему они так быстро состарились.
   - Потому что здесь нет гигантской Галактики, чтобы создавать новые, - сказала Эмма. - Мы видели это, Мейленфант. Галактика-риф. Все эти петли обратной связи. Это способ создавать звезды и продолжать создавать их снова и снова.
   Возможно, она была права. Если главной целью было создать как можно больше черных дыр - и если черные дыры лучше всего получались из гигантских звезд, - тогда вам нужны были машины, способные создавать как можно больше гигантских звезд, и галактики-рифы были лучшим способом, который они когда-либо видели.
   Но, очевидно, было не так-то просто создать галактики-рифы - или, скорее, развить их. Мейленфант оглядел очередное унылое, неинтересное небо. Ему стало интересно, чего же не хватает, если есть какой-то простой, ключевой ингредиент. Возможно, углерод или какой-то другой элемент, необходимый для образования огромных газовых облаков, порождающих звезды.
   Мейленфант снова остановился, когда они подошли к новой, отличной вселенной. Но на этот раз некоторые галактики были разрушены, их отдаленные звезды рассеялись, а их центральные массы сжались в то, что Мейленфант начал распознавать как признаки черных дыр. Небо было усеяно пятнами светящегося газа, как будто некоторые из ближайших звезд взорвались.
   За звездами сияло небо. Это было похоже на одну из тех ранних вселенных-фениксов, которые он видел, - они рождались лишь для того, чтобы погибнуть через несколько секунд, часов, дней или лет. Но свечение не было равномерным, заметил он.
   Казалось, что в небе есть горячие точки: одна прямо над его головой, а другая - под ногами, как столбы в небе. А вокруг небесного экватора, на уровне его живота, проходила холодная полоса. На самом деле на экваторе было две точки - опять же на противоположных сторонах неба, - которые были значительно холоднее, чем в среднем.
   Он описал небо Эмме. - Это коллапсирующая вселенная. Но коллапс, похоже, несимметричен. Он происходит над нашими головами, а по бокам становится более плоским.
   - Возможно ли это?
   - Возможно, эта вселенная колеблется, - сказал он. - Как мыльный пузырь перед тем, как лопнуть. Сжимается неравномерно. Переходя от сферы к вытянутому эллипсу, а затем к плоскому диску...
   Ты знаешь, Корнелиус сказал, что, возможно, во вселенной, подобной этой, можно пережить Большое Сжатие. Вы должны взять вселенную под свой контроль. И затем вы манипулируете ее массой, энергией и гравитационными полями, чтобы управлять колебаниями. Если их правильно доить, то можно извлечь достаточно энергии, чтобы жить вечно.
   - Это похоже на Корнелиуса, - сухо заметила она. - Мейленфант, похоже ли, что какие-то формы жизни манипулируют вселенной здесь?
   - Нет.
   Так они и летели дальше.
  
   Эмма снова заснула. Стараясь не разбудить ее, он переместился в следующую вселенную, а потом еще в одну.
   И вдруг - без всякого предупреждения, после очередного рутинного перехода - он оказался на Круутни.
   По крайней мере, на несколько секунд ему показалось, что это Круутни.
   Они с Эммой парили над серой пыльной поверхностью, снижаясь в призрачной микрогравитации. Портал был встроен в равнину и торчал из нее вертикально, как и раньше. В наушниках послышалось шипение помех.
   Его ноги коснулись поверхности. Под подошвами ботинок, ступавших по реголиту, раздался едва слышный хруст, передавшийся через ткань скафандра. Пыль казалась мягкой и легко сминалась.
   Выпрямившись, он широко улыбнулся. Гравитация была едва ощутимой, но все равно было приятно чувствовать под ногами хоть какую-то поверхность.
   Он осторожно опустил Эмму на грунт. Мягкая рыхлая пыль взметнулась вокруг нее и медленно осела в невесомой гравитации.
   Конечно, это был не Круутни.
   Он видел и более впечатляющие пейзажи. Там была одинокая звездочка, маленькая, излучающая свет. Ее цвет был неуловимым, сине-зеленым. Вот и все: нигде в небе больше ничего не было видно.
   Он шагнул вперед. Поверхность была покрыта гладкой, струящейся пылью, похожей на складчатую песчаную дюну. Там были невысокие холмы и даже то, что могло быть потускневшими остатками очень древних, очень больших кратеров, палимпсестов. Пыль была не угольно-черной, как на Круутни, а голубовато-серебристо-серой. Мейленфант погрузил руку в перчатке в пыль. Она была очень мелкой, как тальк, без каких-либо узловатых комочков, которые он помнил по Круутни. Он выкопал небольшую ямку, и ему показалось, что уловил едва заметный поток, когда пыль мягко посыпалась обратно в ямку, заполняя ее и разравнивая.
   Он выпрямился, стряхнул пыль с рук и наклонился, чтобы стряхнуть ее с ног. За исключением того, что там не было пыли; казалось, она осыпалась с ткани его скафандра. На самом деле он видел, как там, где отслаивалась пыль Круутни II, виднелись остатки угольно-черной пыли Круутни I, которая так и не осыпалась, несмотря на все экзотические космические миры, которые он повидал.
   Пыль на Круутни I прилипала к ткани скафандра, потому что была наэлектризована под воздействием солнечных лучей. Так почему же эта пыль вела себя иначе? Почему не было электростатического эффекта? Может быть, здешняя материя не способна удерживать значительный электрический заряд...
   Почему так происходит и какое это имеет значение?
   Он, конечно, не имел об этом ни малейшего представления.
   - Эта пыль мягкая, Мейленфант. Как самая лучшая перина, о которой ты когда-либо слышал. Помнишь сказку про принцессу на горошине?
   - Помню.
   - Но мне ничего не снилось. С тех пор как мы прошли через портал, мне ни разу ничего не снилось. - Ее голос был похож на шорох. - Разве это не странно? Может быть, чтобы видеть сны, нужно быть дома. Кажется, я допила свой апельсиновый сок.
   - Я соберу жилой модуль.
   - Нет... Ох! - Ее лицо под забралом исказилось от боли.
   Он порылся в аптечке, лежавшей в солдатском рюкзаке, и нашел ампулу с производным морфина. В тусклом свете зеленой звезды ему пришлось прищуриться, чтобы прочитать инструкцию. Затем он прижал ампулу к клапану на шее Эммы.
   Он наблюдал за выражением ее лица. Она, как всегда, сохраняла железное самообладание. Но ему показалось, что он заметил на ее лице облегчение.
   - Теперь ты сделал из меня наркоманку, - сказала она.
   - Ну и что? - Он наклонился и поднял ее на руки.
   - Я тебя почти не слышу. Из-за этих помех. Что-то не так с рацией?
   - Не думаю, - сухо ответил он. - Это вселенная сломалась, а не рация.
   Затем, волоча за собой армейский рюкзак, он гигантскими шагами в условиях микрогравитации шагнул в портал.
  
   По мере того как запасы подходили к концу, Мейленфант торопливо перемещался по вселенным, одним взглядом отметая миллиарды лет уникальной космической эволюции, не утруждая себя попытками понять, почему та или иная вселенная должна быть именно такой, а не иной, почему она может быть чуть-чуть другой, чуть-чуть неправильной. Пустота этих вселенных, где не было никого, кто мог бы их увидеть, угнетала его.
   Иногда Мейленфант оказывался на Круутни, более или менее похожем на его собственный, а иногда - нет. Иногда звезды сияли ярко и бело, но казались странно однообразными. Иногда он оказывался в умирающей, погружающейся во тьму вселенной, где звезды, казалось, уже выгорели дотла, а небо было усеяно угасающими оранжевыми и красными точками.
   Однажды над его головой раскинулась Галактика, светящаяся крыша, а вокруг нее, словно ангелы-хранители, были разбросаны звездные скопления. И когда он поднял солнцезащитный козырек, то увидел, как сложный свет Галактики отражается от его скул и носа, от костного каркаса его лица.
   ... Но это было неправильно. Не совсем.
   Там было ярко светящееся ядро, широкий диск и даже намек на спиральную структуру. Но только намек. Там не было ни одной из массивных бело-голубых искр, которые он мог видеть на снимках, полученных их "светлячком", ни одного из огромных взрывов сверхновых, ни одной дыры, образовавшейся в больших молекулярных облаках в результате гибели гигантских звезд.
   Не совсем верно.
   Мейленфант поспешил продолжить.
   Тем временем Эмма становилась все слабее. Она все дольше спала, а промежутки между пробуждениями становились все короче. Казалось, она накапливала энергию, впадая в спячку, как фермеры, живущие в черных дырах далеко внизу по течению. Но у жителей нижнего течения бережливость не сработала. И у Эммы это не сработало.
   Дошло до того, что он даже перестал смотреть на небо, пока бродил взад-вперед. Человеческий разум эволюционировал только для одной вселенной, - подумал он. - Сколько еще этого дерьма он должен был вынести? Он чувствовал себя измученным, обиженным, сбитым с толку.
   - Подожди.
   Он остановился Он выскочил из портала на очередной участок вытоптанного, ничем не примечательного реголита. Она лежала у него на руках, и он почти не ощущал ее веса. Он посмотрел ей в лицо и поднял ее золотой солнцезащитный козырек.
   - Эмма?
   Она облизнула губы. - Смотри. Вон там.
   Галактики не было видно, но небо было усыпано звездами. Звезды выглядели вполне обычно. Но он уже знал, что это мало что значит. - Ну и что?
   Эмма подняла руку и указала на небо. Он увидел три тусклые белые точки, выстроившиеся в ряд. Вокруг них виднелся неровный прямоугольник из звезд - одна из них была ярко-красной, - а под ними что-то похожее на диск Галактики или, может быть, просто туманность...
   - Черт возьми, - сказал он.
   Она прошептала: - Должно быть, существует множество вселенных, похожих на нашу. Но, клянусь Богом, Орион может быть только один.
   А потом из-за горизонта ударил ослепительный, невыносимо яркий свет.
   Это был рассвет. Он чувствовал его жар даже сквозь слои скафандра.
   Он посмотрел на землю у себя под ногами. Восходящий свет отбрасывал резкие тени, резко высвечивая миниатюрные расщелины и кратеры. А вот и "кратер", удлиненный и с аккуратными ребрами.
   Это был отпечаток ноги.
   Он шагнул вперед, поднял ногу и поставил ее на отпечаток. Подошва пришлась как раз впору. Когда убрал ногу, подошвы его ботинка не потревожили даже крупинки реголита.
   Это был его собственный след. Печаль во благо. После сотен вселенных, наполненных тишиной, безлюдьем и тьмой, вселенных с тусклым светом и тенями, он вернулся туда, откуда начал свой путь.
   Он посмотрел на Эмму. Но когда солнечный свет упал на ее лицо, она уже закрыла глаза. Он осторожно опустил ее золотой визор. От него отражался ослепительный свет, переливающийся всеми цветами радуги.
  
   Маура Делла:
   Автобус-робот петлял по извилистому дну кратера Тихо.
   Маура ошеломленно смотрела на серо-коричневую поверхность, черное беззвездное небо и ярко-голубую Землю, круглую и полную, как шар для боулинга с голубым мраморным рисунком. Вокруг нее возвышались гладкие скалистые стены долин, скрывая Землю и детали ландшафта. Когда на автобус опустились тени, он начал быстро остывать, и Маура услышала, как потрескивает его корпус, сжимающийся под действием силы тяжести, и как где-то включаются вентиляторы, чтобы поддерживать в салоне комфортную для нее температуру. Но здесь, даже на дне угловатых лунных кратеров, было светло: свет не рассеивался в воздухе, потому что воздуха не было, а отражался от скалистых стен на вершинах долин.
   Плексигласовое окно-блистер было очень прозрачным, очищенным от лунной пыли и запотевания, и ей казалось, что она находится снаружи автобуса, парящего над лунной поверхностью. Она видела пыль, изрытую следами шин, по которым автобус ехал с маниакальной точностью. Пыль была рыхлой, хрупкой на вид, испещренной крошечными кратерами, кое-где поблескивала стекловидными вкраплениями. Это был лунный грунт: мертвый, обработанный терпеливой безвоздушной эрозией, он проносился под ее ногами, как пена по каменистому морю. Ей хотелось протянуть руку в окно и провести пальцами по этой мелкозернистой поверхности.
   Но это было невозможно.
   Когда она прибыла на унылую, тесную, пропахшую кислятиной базу НАСА, вырытую в реголите в нескольких километрах от лагеря детей, ей сказали, что от гражданских вроде нее не ждут, что они будут "выходить в открытый космос", как это называется, то есть выходить на поверхность Луны. Ни разу, ни на шаг. Она будет перемещаться по Луне, переходя из одного кондиционируемого помещения в другое, словно вся Луна - это один гигантский терминал аэропорта.
   В автобусе было около дюжины человек.
   Большинство из них были военными: суровые, скучающие мужчины и женщины в бледно-голубых шлемах скафандров ООН. Они были вооружены до зубов: винтовки и пистолеты, адаптированные для использования в вакууме и в атмосфере. Маура знала, что к корпусу автобуса прикреплено еще больше оружия, более тяжелого. Единственной целью этого отряда была защита Мауры или, возможно, контроль над ней. Никто не отправлялся в Нетландию безоружным и без сопровождения - даже такой высокопоставленный сотрудник ООН, как Маура, которая через пять лет после "Невады" стала одной из таких.
   Билл Тайби подошел и встал рядом с ней у иллюминатора. Он прихрамывал, и его серебряная медицинская брошь на лацкане поблескивала в свете автобусных ламп. Он держал стаканчик с кофе в пластиковом подстаканнике, и она с благодарностью его приняла.
   - М-м-м. Не слишком горячий.
   - Извините, - сказал он. - Здесь ничего не бывает слишком горячим.
   Низкое давление, - подумала она. - Старая поговорка из НАСА, но тем не менее верная.
   - Никогда бы не подумал, что вы астронавт, мисс Делла.
   - Зовите меня Маура. Вы и сами не похожи на Флэша Гордона [герой научно-фантастических комиксов, телевидения и кино 20-го века].
   - Да. Но какого черта. - Билла Тайби привезли на Луну вместе с другими родителями, чтобы он, по мере своих скромных сил, помогал интерпретировать действия "синих" - и, конечно, был рядом со своими детьми, насколько это было возможно. В ход шло все, что могло помочь наладить отношения с детьми.
   - Билл, почему Тихо? Почему дети прилетели из Невады сюда? Я слышала, как жаловались в НАСА. Мы далеко от лунного экватора, так что на дорогу тратится много топлива. А поверхность такая неровная, что было сложно совершить первую посадку.
   Он хмыкнул. - У этих ребят из НАСА не все дома. Не забывайте, мисс Делла... Маура. Они же дети. По крайней мере, были детьми, когда прилетели сюда. Так куда бы ребенок захотел отправиться жить? Как насчет самого известного кратера на Луне?
   Это был лучший ответ из всех, что она слышала. - А вам не кажется, что они уже не дети?
   - Черт, я не знаю, кто они, - пробормотал он. - Вы только посмотрите.
   Автобус поднялся на гребень холма, и перед ней снова открылся вид на пейзаж: ярко-голубая Земля на фоне нежных осенних красок Луны. Почва была изрыта и деформирована; она даже видела огромные застывшие волны в скалах - следы от удара, в результате которого на поверхности Луны образовался кратер Тихо. Но и сами скальные породы были испещрены кратерами, большими и маленькими, и усеяны обломками.
   Тихо был молод по лунным меркам, но невообразимо стар по земным.
   Поездка автобуса с большими сетчатыми колесами была похожа на сон; автобус кренился и раскачивался из стороны в сторону, медленно продвигаясь по неровной поверхности. Она чувствовала легкость, ее бросало то вправо, то влево. Это действительно было незабываемое ощущение.
   Вокруг Нетландии располагались кольца охраны, концентрические, как скалистые террасы, окаймлявшие стены кратера Тихо.
   Автобус проехал через высокий проволочный забор из лунного материала и подъехал к низкому куполу, покрытому реголитом. К автобусу был протянут тканевый туннель, похожий на переходной мостик в терминале аэропорта, и автобус с тихим стуком пристыковался к нему. Когда дверь открылась, на пороге стоял солдат ООН в форме, за его спиной - другие вооруженные солдаты, готовые их досмотреть.
   Проходя через люк, Маура почувствовала запах горящего металла в тех местах, где обшивка соприкасалась с космическим пространством, и легкий древесный дым - запах окисляющейся лунной пыли. Экзотическая реальность Луны, вторгающаяся в унылую бюрократию времен холодной войны и проверку документов.
   Никто из пассажиров автобуса - даже Билл Тайби - не вышел на первом контрольно-пропускном пункте. Никто, кроме Мауры.
   Проход был полупрозрачным - туннель между черным небом и светящейся землей. Вытянув шею, Маура вгляделась в тканевые стены и увидела Нетландию. Это был купол серебристо-серого цвета. Внутри виднелись зеленые оттенки. Что-то двигалось, словно раскачивающийся ствол дерева. Боже правый, это была шея.
   Перед входом в комплекс помощница остановилась и указала на купол. - Он поляризован. Попеременно становится то непрозрачным, то прозрачным, имитируя смену дня и ночи, как на Земле. А в течение долгой ночи включаются огни, чтобы добиться того же эффекта. - Видите? Там на опорах установлены прожекторы, как на спортивном стадионе. - У помощницы были светлые волосы и голубые глаза - классический нордический тип. Из Миннесоты? Но акцент у нее был нейтральный.
   Маура спросила: - Я там не жирафа увидела?
   Девушка рассмеялась. - Может быть. Мы думаем, что это жираф.
   - А вы разве не знаете?
   - У меня допуск только до фиолетового уровня.
   - Как давно вы здесь?
   - Два года с перерывами.
   - Вам не любопытно?
   - Нам платят не за любопытство, мэм. - Тут профессиональная маска слегка сползла. - Вообще-то нет. Нетландия - это просто шатер, полный этих маленьких "синих" монстров. Что тут может быть любопытного? В любом случае у вас же синий допуск, верно?
   - Да.
   - Думаю, вы сами все увидите, чего бы вам это ни стоило.
   В другом конце коридора был еще один шлюз, еще одна проверка охраны, где Маура попрощалась с помощницей, единственной целью которой, похоже, было сопроводить Мауру на расстояние в двадцать метров из этого путешествия длиной в четыреста тысяч километров.
   Проверка заняла еще час. Ее пропуск и другие документы несколько раз перепроверяли, ее дважды обыскали, протащили через рентгеновский аппарат, металлодетектор и другие сканеры, которых она не знала. Наконец ее попросили раздеться, и она осталась одна под душем, который то включал, то выключал воду, и от него пахло каким-то антисептиком. Она с отстраненным удовлетворением отметила, что ее тело обвисало не так сильно, как дома. Затем последовал импульс света и резкая боль. На открытых участках кожи остался тонкий слой пепла.
   После этого ей выдали свежую одежду: нижнее белье и комбинезон. В комбинезоне не было обычных карманов, только прозрачный карман снаружи, куда ей разрешили положить синий пропуск, паспорт, носовой платок и другие мелкие вещи.
   Ее провели по последнему прозрачному коридору - в последний раз она взглянула на Луну, - а затем в сопровождении еще двух солдат - их здесь, должно быть, десятки, подумала она, и это чертовски дорого обходится, - она прошла сквозь изогнутую стену Нетландии.
   И вот под ее ногами уже была трава, а над головой - иссиня-черный купол, испещренный огромной размытой тенью, которую отбрасывали горы на краю кратера Тихо.
   Там росло несколько кустов и одно гигантское дерево, низкое и приземистое. Воздух был прохладным, бодрящим, свежим и пах зеленью и скошенными летними лужайками. Зеленая трава на Луне. Кто бы мог подумать, что она до этого доживет?
   Перед ней стояла девушка лет шестнадцати, стройная, гибкая, босая, в простом оранжевом платье с ярко-синим кругом на груди. Ее лицо не было красивым, подумала Маура, но оно было спокойным, сосредоточенным, невозмутимым. Гармоничным. У нее не хватало одного нижнего зуба.
   Это была Анна. И у нее были крылья.
   - Рада снова вас видеть, мисс Делла, - серьезно сказала Анна.
   - Зовите меня Маура. Значит, вы меня помните.
   - Вы всегда были нам другом.
   Маура вздохнула. - Дитя мое, я пыталась вас убить.
   - Вы исполняли свой долг. В мире есть люди и похуже вас, Маура Делла. Почему бы вам не снять обувь?
   Маура улыбнулась. - Почему бы и нет? - Она сбросила туфли и пошла по траве. Трава под ногами была прохладной и влажной. Стебли казались странно жесткими, но она знала, что это из-за низкой гравитации.
   Анна сложила крылья и подпрыгнула: просто толкнулась согнутыми ногами и взлетела на три метра или даже выше. Казалось, она зависла в воздухе на один удар сердца. Затем взмахнула крыльями - Маура ощутила мощный поток прохладного, разреженного, кристально чистого воздуха - и Анна взмыла в небо.
   Маура взглянула на двух солдат позади себя. Один из них, крепкий, как бык, светловолосый мужчина, не сводил с тела девушки пристального взгляда.
   Анна аккуратно приземлилась, сделав пару шагов, и ее стройные ноги мелькнули в воздухе.
   Маура медленно зааплодировала. - Я бы хотела попробовать.
   Анна расправила крылья. - Это не так просто, как кажется. Нужно махать крыльями с такой силой, чтобы выдержать одну шестую своего земного веса. - Она посмотрела на Мауру. - Представьте, что в каждой руке у вас по четырехкилограммовой гантели, и вы держите их на расстоянии вытянутой руки от тела... Может, вам лучше сегодня прокатиться на аэромобиле. Так будет проще.
   Маура вопросительно посмотрела на своих сопровождающих.
   Блондин-солдат заговорил. - Мы не можем проехать дальше, мэм. Но у вас есть разрешение. На свой страх и риск. - Он говорил с акцентом, как будто был родом из Центральной Европы, возможно, из Германии. Он указал вверх. Маура увидела робота-наблюдателя размером с футбольный мяч, маленького, сложного и блестящего от множества линз, который бесшумно скользил в воздухе. -Просто крикните, и мы вас заберем.
   - Спасибо.
   Маура позволила девушке отвести ее к небольшой огороженной площадке, где стояли три машины, небрежно припаркованные прямо на траве. Маура выбрала одну из них и с юношеским задором, дарованным ей лунной гравитацией, ловко перемахнула через дверцу и уселась за руль.
   Машина представляла собой белую коробку из металла и керамики, открытую, с джойстиком и небольшой панелью управления. На ней была маркировка "Боинг" и простые инструкции, написанные большими печатными буквами. Машина была без колес, вместо них по углам располагались турбовентиляторные двигатели. Маура быстро научилась с помощью джойстика поворачивать двигатели в разные стороны.
   А когда она запустила двигатель - бесшумный, работающий на экологически чистом водороде, - машина взмыла в воздух. Стоило ей нажать на джойстик, как машина накренилась и запрыгала из стороны в сторону, как в "Джетсонах" [Джетсоны или Семья - название и персонажи серии комиксов, мультфильмов, игры].
   Анна взмыла в воздух и стала кружить выше. Когда она вылетела из тени Тихо и оказалась на солнце, ее крылья словно вспыхнули. Затем она развернулась и устремилась к центру купола.
   Маура последовала за ней, но более осторожно, держась в метре над травой.
   Нетландия была размером с футбольное поле. Большую ее часть покрывала трава, но кое-где поблескивали пруды, голубые, как бассейны. Маура видела, как маленькие роботы-садовники осторожно передвигаются по траве, подстригая ее и вскапывая.
   Из травы торчали невысокие холмики. В одном из них была открыта дверь, из которой лился яркий искусственный свет. Возможно, там спали дети, чтобы не подвергать себя воздействию высокого уровня радиации на Луне.
   В самом центре купола была огороженная высокой стеклянной стеной площадка. Маура знала, что даже с ее синим пропуском ее не пропустят за эту ограду, потому что там находился артефакт - транспортный пузырь, или что-то в этом роде, - который дети сконструировали в Неваде, чтобы защититься от ядерного взрыва и добраться сюда.
   Даже сейчас ни один взрослый не имел ни малейшего представления о том, как он работает.
   Анна полетела к единственному гигантскому дереву в куполе.
   Мауре оно показалось похожим на дуб, но его ствол был не меньше шести метров в обхвате, а каждая из его основных ветвей, широких и крепких, достигала метра в толщину. Но дерево выглядело каким-то недоразвитым, словно ему было суждено расти вширь, а не ввысь. Если бы оно сохранило свои пропорции, то, наверное, достигло бы ста пятидесяти метров в высоту и вышло бы за пределы купола размером со стадион.
   Анна спланировала на ветку и грациозно уселась, сложив крылья за спиной. Маура заглушила двигатель, и аэромобиль с тихим скрипом опустился рядом на изгиб ветки.
   Маура увидела других детей, которые, казалось, были далеко внизу. Там было две группы по четыре-пять детей в каждой; самому старшему из них было около десяти лет. После пяти лет, проведенных на Луне, они выглядели худыми и грациозными. Одна группа играла во что-то вроде салок, бегая огромными скачками, кувыркаясь и выделывая эффектные лунные пируэты. Маура слышала их смех, который доносился до нее, словно плеск воды.
   Вторая группа вела себя более сдержанно. Они двигались вокруг друг друга, но по определенным траекториям, на каждой из которых замирали на долю секунды, а затем переходили к следующей. Казалось, они разговаривают или, может быть, поют, но Маура не могла разобрать слов.
   - Анна, а где дети Тайби? Том и Билли...
   Анна показала.
   Тайби были в той группе, которая вела себя сдержанно. Маура узнала Тома, которому было уже десять лет. Его круглое лицо было сосредоточенным и серьезным. На поясе у него висело электронное "сердце" - потрепанное, грязное, возможно, неисправное, подарок давно потерянной матери. Она гадала, кто из младших детей Билли.
   Когда-то она пообещала его отцу, что защитит Тома. Ради этого обещания она проделала весь этот путь. И все же чем она могла его защитить? Что она вообще могла ему дать?
   - Ты не знаешь, что они там делают?
   - Работают. Это то, что ваши люди называют...
   - Мультиплексированием. Да, я знаю. О чем они говорят?
   Лицо Анны напряглось. - Они обсуждают ограничения на предельное многообразие.
   Маура подозревала, что ей будет непросто дослушать этот разговор до конца. - Многообразие чего?
   - Вселенных. Разумеется, это прописная истина, что должны существовать все логически возможные вселенные. Вселенная, эта вселенная, описывается - хм, не то слово - формальной системой. Математика. Математическая система.
   Маура нахмурилась. - Ты имеешь в виду Теорию всего?
   Анна махнула рукой, как будто это было сущим пустяком, и ее прекрасные крылья зашелестели. - Но существует множество формальных систем. Некоторые из них менее богаты содержанием, некоторые - более. Но каждая формальная система, логически внутренне непротиворечивая, описывает возможную вселенную, которая, следовательно, существует.
   Маура попыталась понять, о чем речь. - Приведи пример формальной системы.
   - Правила геометрии. Я имею в виду геометрию Евклида.
   - Это из школьной программы.
   Анна укоризненно посмотрела на нее. - Я никогда не училась в школе, Маура.
   - Мне жаль.
   - Некоторые из этих вселенных, согласно формальным системам, достаточно сложны, чтобы поддерживать самосознающие подструктуры. Жизнь. Интеллект. А некоторые вселенные недостаточно богаты. Например, вселенная, описываемая евклидовой геометрией, вероятно, не является таковой. Следовательно, ее нельзя наблюдать. Группа исследователей пытается выяснить, можно ли отнести вселенную, которую нельзя наблюдать, но которая при этом существует, к другой категории существования. - Анна взглянула на Мауру. - Вы понимаете?
   - Ни черта не понимаю.
   Анна улыбнулась.
   Маура видела, как над головами детей парят роботы-"светлячки", наблюдая за ними и записывая все, что они делают и говорят. Возможно, в танце этих стройных фигур заключено огромное сокровище знаний и мудрости, но все эксперты мира не смогли бы его расшифровать. Компания IBM заявляла, что на создание программного обеспечения для перевода уйдет несколько десятилетий.
   Дети, похоже, создали свой собственный язык, смешав элементы родных разговорных языков с жестами, танцами и музыкой. Это был сложный многоуровневый канал коммуникации, в котором было мультиплексировано множество потоков информации. Лингвисты считали, что это настоящий язык с единой грамматикой. Но он превосходил человеческие языки богатством своей структуры, скоростью и сжатием передачи данных, тем, что был аналоговым - казалось, что угол наклона руки или головы имеет огромное значение для передачи смысла, - а также скоростью эволюции, которая порой менялась ежедневно.
   Кроме того, в нем, похоже, были особенности, которые невозможно перевести на английский даже в принципе. Например, новые времена. Одно из них было основано на палиндромных конструкциях, симметричных во времени, и, судя по всему, предназначалось для описания ситуаций с циклической причинно-следственной связью или даже с ее нарушением.
   Грамматика для путешественника во времени.
   Некоторые теоретики утверждали, что упорядоченное линейное восприятие времени, четкое разделение на причину и следствие, свойственное людям, - это артефакт ограниченного сознания, сродни тому, как мозг "конструирует" изображение лица по нескольким штрихам на странице. Возможно, дети воспринимали время на более глубоком уровне: нелинейно и даже вне причинно-следственных связей.
   А самые продвинутые теоретики задавались вопросом, не связаны ли их разумы каким-то образом с нейтринным океаном, заполняющим Вселенную. Как будто радиотехнология Фейнмана позволяла задействовать здесь более высокие уровни сознания и самосознания.
   Различные стратегии, которые пытались использовать, чтобы держать детей под контролем, пока не принесли результатов. Дети-"троянские кони" - такие как маленькая Билли Тайби внизу, - казалось, растворились в этом странном сообществе, даже не оглянувшись назад. "Троянских коней" усиленно обучали базовой грамматике и правилам квантификации в надежде, что они хотя бы смогут внятно общаться с внешним миром. Но и это не помогло. У них просто не хватало терпения и желания переводить свои мысли на детский лепет, чтобы объясняться с родителями.
   Единственной "синей", которая регулярно общалась с внешним миром, была Анна, которая была на пять или шесть лет старше остальных. И, по мнению наблюдателей, хотя Анна и была фактическим лидером среди детей, она была слишком взрослой, а ее грамматические навыки сформировались слишком рано, чтобы она могла в полной мере погрузиться в сложные взаимосвязи, которые доминировали в жизни остальных детей.
   К тому же Анна вряд ли могла быть полезным послом. Взрослые слишком сильно ее травмировали.
   Часть ствола дуба, казалось, отделилась, неестественно изогнувшись, и узкая искаженная морда повернулась и уставилась на Мауру.
   Маура чуть не подпрыгнула на месте. - Боже мой!
   Анна рассмеялась.
   Из тени дерева вышел жираф. Из-за желто-черных пятен на его теле Маура почти не замечала его, что было удивительно для такого огромного животного. Жираф легко зашагал вперед, плавно наклонив изящную голову. Лунная гравитация никак не влияла на его величавую поступь. За первым жирафом последовали еще два: взрослый и детеныш с короткой по сравнению с остальными шеей.
   Анна сказала: - Есть такие маленькие роботы-навозники от НАСА, которые выходят по ночам и убирают за ними навоз. Они очень забавные.
   - Зачем они здесь?
   Анна пожала плечами. - Мы их попросили. Кто-то однажды увидел такого в книжке с картинками.
   Маура смотрела, как жирафы удаляются, легко ступая в лучах солнечного света и тени от стены кратера. Их тела и движения были совершенно необычными и не походили ни на одно из известных ей существ. Настоящая крайность эволюции, - подумала она.
   Прямо как эти чертовы дети.
   Серые, как лунная пыль, глаза Анны были серьезными и сосредоточенными. - Маура, зачем вы здесь?
   - Вы заслуживаете правды, - сказала Маура.
   - Да, заслуживаем. - Анна посмотрела на Землю, круглую и полную, очертания которой слегка искажала ткань купола. - Иногда мы видим огни на ночной стороне.
   - Как думаешь, что это?
   Анна пожала плечами. - Горящие города.
   Маура вздохнула. - Ты изучала историю, Анна?
   - Да. Информация ограничена, интерпретации неполны. Но это интересно.
   - Тогда ты знаешь, что подобные времена уже были. Например, религиозные войны во времена Реформации. Протестанты против католиков. Католики верили, что только их священники могут обеспечить своим прихожанам доступ в загробный мир. Поэтому любой, кто пытался оспорить их власть, угрожал не только жизни, но и загробной жизни. А протестанты считали, что католические священники лгут и поэтому лишают своих последователей доступа в загробный мир. Если посмотреть на ситуацию с точки зрения противоборствующих сторон, то эти войны были оправданы, потому что речь шла о самом загробном мире.
   - Эти войны тоже носят религиозный характер?
   - В каком-то смысле да. Но они ведутся за будущее. Есть разные группы, которые считают, что имеют право контролировать будущее человечества, которое впервые в нашей истории стало восприниматься как нечто осязаемое, как актив, за который стоит бороться. Вот за это они и сражаются.
   - То есть они сражаются за детей. За "синих" детей, таких как я, и за то, что, по их мнению, мы можем им дать.
   - Да, - ответила Маура.
   - Они ошибаются, - осторожно сказала Анна. - Все они.
   - Вот итог, - сказала Маура. - Я не уверена, как долго еще, ммм, мудрые головы будут преобладать. Даже в США.
   Анна слушала, ее взгляд был мягким. - Как долго?
   - Я не знаю, - честно призналась Маура. - Думаю, самое большее несколько месяцев. Потом они придут за вами.
   Анна сказала: - Этого будет достаточно.
   - Для чего?
   Анна не ответила.
   Раздраженная Маура резко сказала: - Вы пугаете людей, Анна. Господи, вы пугаете меня. Вы сидите здесь, на Луне, со своими планами и непостижимой наукой. Мы обнаружили артефакт в лунной мантии...
   Он был зафиксирован сейсмометрией. Комок сильно сжатого вещества - возможно, кварковой материи - размером с гору. Он находился прямо под этим куполом. Никто понятия не имел, как он туда попал и для чего он нужен.
   Маура пристально посмотрела на Анну. - Мы правы, что боимся?
   - Да, - мягко ответила Анна, и Маура похолодела.
   - Почему вы не рассказываете нам, что делаете?
   - Мы пытаемся. Рассказываем вам то, что вы можете понять.
   - Мы сможем вас остановить?
   Анна взяла Мауру за руку и сжала ее. Кожа девушки была мягкой и теплой. - Мне жаль.
   Затем, без всякого предупреждения, Анна наклонилась вперед, спрыгнула с дерева и расправила крылья. Она взмыла в воздух и полетела прочь, пересекая искаженный вид Земли, пока не скрылась из виду.
   Когда Маура вернулась к автобусу, ее уже ждал Билл. Он делал вид, что ему все равно. Но пока автобус с трудом тащился обратно к базе НАСА, он ловил каждое ее слово о том, что происходит внутри купола, о детях и о том, что она мельком увидела Тома и маленькую Билли.
   Солнце уже зашло за край кратера Тихо, но стены кратера были освещены жутким голубым сиянием - отраженным светом Земли. Солнце будет висеть над изрезанным горизонтом еще целый день, настолько замедлен был ход времени на Луне. Конечно, здесь не было воздуха, а значит, не было и закатных красок, но на горизонте все же виднелось свечение - бледно-белые лучи, достаточно яркие, чтобы затмить звезды: это был свет солнечной атмосферы и зодиакальный свет - мерцание пыли и обломков в плоскости Солнечной системы. Все было спокойным, неизменным, невыносимо тихим, суровым, как ледник из света.
   Она услышала плач Билла Тайби.
   Он позволил ей обнять себя, как мать обнимает ребенка. Это было удивительно приятно - ощутить человеческое тепло на фоне все еще холодного лунного пейзажа.
  
   Рейд Мейленфант:
   Его радиоприемник был рассчитан только на короткие расстояния.
   Тем не менее он настроился на разные диапазоны частот.
   Ничего. Но это мало что меняло.
   Если он никого не слышал, то, может быть, его слышали они. В рюкзаке был мощный аварийный маячок. Он решил, что это хорошая трата оставшихся у них ресурсов. Отцепил маячок от рюкзака, воткнул его в реголит Круутни и включил.
   Затем развернул надувной купол, забрался в него вместе с Эммой и надул. Было приятно снова прижаться к теплому телу Эммы.
   Он внимательно осмотрел поврежденную ногу Эммы. Большая часть тканей, похоже, была разрушена из-за пребывания в вакууме. Но по краям поврежденного участка кожа была зелено-фиолетового цвета и источала запах гнили и увядших цветов. Он смазал поврежденную кожу антисептическим кремом, который нашел в рюкзаке, и вскоре в палатке запахло, как в больничной палате. По крайней мере, запах разложения исчез.
   И, похоже, она не испытывала боли. Может быть, все это так или иначе закончится раньше, чем они дойдут до этого момента.
   Он потратил еще немного энергии на то, чтобы согреть немного воды. Добавил в нее апельсиновый сок, и они наслаждались тепловатым напитком. Они съели еще кое-что из того, что было в рюкзаке, - сушеный банан и что-то похожее на йогурт. Он использовал обрывки ткани, оторванные от их одежды из-за микрометеоритов, чтобы соорудить импровизированные мочалки, а затем расстегнул их скафандры и осторожно вымыл Эмме подмышки, промежность и шею. Мейленфант взял у них наполненные мочой пакеты и вылил их содержимое в утилизатор воды военного рюкзака, а затем наполнил резервуары их скафандров пресной водой. Это было почти рутинно, почти по-домашнему.
   Он осознал, что на каком-то странном уровне он был доволен.
   И тут началось самое интересное.
   - Мейленфант.
   Он повернулся. Она держала в руках его личную аптечку. Руками в перчатках вытащила блистерную упаковку с крупными красными таблетками. И серебряную ленточку на лацкане.
   О, подумал он. О, черт. Вот и весь Секрет.
   - Уничтожает опухоли. Верно? - Она отпустила ленту, и та медленно опустилась на пол. Ее лицо было желтой маской, покрытой солнечными ожогами, а глаза утопали в темных впадинах. - У тебя рак.
   - С ним можно справиться. Ничего страшного...
   - Ты мне не говорил, Мейленфант. Как давно?
   Он покачал головой. - Я не хочу об этом говорить.
   - Вот почему. Не так ли? Вот почему ты ушел из НАСА. И вот почему ты оттолкнул меня. Ах ты, засранец. - Она протянула к нему руки.
   Он придвинулся к ней, обнял за плечи, затем опустил голову. Он почувствовал, как она погладила его по голой голове. - Я не мог тебе сказать.
   - Почему бы и нет? А что, по-твоему, я бы сделала, сбежала?
   - Нет. Если бы я так думал, то сразу бы тебе сказал. Я думал, ты останешься. Чтобы заботиться обо мне. Пожертвовала бы собой.
   - И ты не смог этого вынести. О, Мейленфант. И этот роман, эта чертова Хизер...
   - Рак не собирался убивать меня, Эмма. Но он разрушил мою жизнь. Я не мог иметь детей, не мог добраться до космоса... Я не хотел, чтобы это слишком испортило тебе жизнь - ой.
   Она влепила ему пощечину. Ее лицо исказилось гримасой. Она ударила его еще раз, достаточно сильно, чтобы почувствовать, и толкнула в грудь. Она была слабой, но старалась как могла. - Какое ты имел право так морочить мне голову? - И снова принялась его бить.
   Он поднял руки, и ее жалкие слабые удары посыпались на них. - Я сделал это ради тебя.
   - Ты помешан на контроле. А потом, даже после того, как добился развода, все равно не мог меня отпустить. Ты переманил меня в свою компанию, даже затащил меня в межпланетное пространство.
   - Я знаю. Знаю, знаю. Я облажался. Мне жаль. Я хотел отпустить тебя. Но не мог вынести это. Я никогда не смог бы отпустить тебя. Но пытался. Я не хотел разрушать твою жизнь.
   - Боже мой, Мейленфант. - Теперь ее глаза были влажными. - Как думаешь, что ты сделал? Для чего, по-твоему, нужна жизнь?
   - Эмма...
   - Убирайся. Оставь меня в покое, калека. - И она отвернулась к стене.
   Он стоял, наблюдая за ней, в течение долгих минут. Затем застегнул свой скафандр.
   Он обнаружил следы человеческого присутствия на Круутни: отпечатки ног, потертости, даже отпечатки ладоней. В реголит были воткнуты крюки, болтались обрывки троса, несколько брошенных комплектов снаряжения, кассеты с пленкой, упаковка из полистирола и отрезки кабеля. Там было несколько свежих глубоких воронок, которые выглядели так, словно их вырыли пули из солдатского оружия.
   В нескольких метрах от портала он обнаружил батарею приборов, которые Корнелиус Тейн установил кучу лет назад для наблюдения за артефактом: камеры, спектрометры, счетчики Гейгера и другие устройства, названия которых Мейленфант даже не знал, не говоря уже о том, чтобы разобраться в их назначении. Приборы по-прежнему располагались неровным кругом в центре портала. Но все они были разбиты: линзы сломаны, корпуса треснули, кабели и печатные платы вырваны. Реголит вокруг был сильно взрыхлен. Было очевидно, что кто-то намеренно это сделал, потратив время и силы на то, чтобы вывести приборы из строя. Возможно, это сделала Дж. Тайби, когда готовилась загнать их в портал.
   Он поднял разбитую камеру. На оголенных проводах лежал тонкий слой реголита. Изоляционное покрытие из золотой фольги почернело, потрескалось и отслоилось, а краска на оголенном металле облупилась. Он провел пальцем в перчатке по торчащему из внутренностей камеры кабелю в пластиковой оболочке. Поблекший пластик просто раскрошился.
   Мейленфант задумался о том, сколько времени нужно, чтобы получить такие повреждения под воздействием вакуума, жесткого ультрафиолетового излучения солнца и космического излучения. Возможно, годы. Не было никакой гарантии, что их субъективное время во время путешествия по множественным вселенным совпадет со временем, прошедшим здесь.
   В любом случае, похоже, что сюда никто не возвращался с тех пор, как они в спешке покинули это место. При мысли об этом у него упало сердце.
   Он положил камеру на прежнее место и оставил ее медленно разрушаться под воздействием окружающей среды.
   Привычными движениями перемещаясь по астероиду - крюк, трос, скольжение, всегда с двумя якорями в реголите, - он скользил над тесным, близко расположенным горизонтом Круутни, продвигаясь все дальше и дальше.
   От "О'Нила" и десантного корабля почти ничего не осталось: только разбросанные обломки, смятые и обугленные, и несколько новых кратеров с синими краями, пробитых в терпеливой шкуре Круутни. Он предположил, что большая часть обломков, образовавшихся в результате различных столкновений, была выброшена в космос. Порылся в остатках кораблей и жилых модулей. То, что не было разбито и высушено вакуумом, разрушалось под воздействием солнечного света и космического излучения. И все же, возможно, здесь было что-то полезное.
   Он наткнулся на "светлячка", наполовину зарывшегося в реголит. Попытался вытащить его, но тот был мертв, а панель индикации питания была черной.
   Он нашел только одно тело.
   Это был солдат, совсем молодой - почти мальчик, - лежавший в тени кратера. На нем не было скафандра. Его тело было скрючено, кости переломаны, а кожа, высушенная в вакууме, напоминала обгоревшую хрупкую бумагу. Грудная клетка была вскрыта, предположительно, взрывом, уничтожившим корабль. Сердце, желудок и другие органы, похоже, высохли, и в теле зияла огромная пустая полость, оказавшаяся больше, чем ожидал Мейленфант.
   Может быть, Тайби нашла время похоронить своих погибших товарищей, - подумал Мейленфант. А может быть, это было единственное тело, которое долетело досюда, а остальные - обгоревшие, изуродованные и разбитые - остались где-то там, в рассеивающемся облаке обломков.
   А тем временем Круутни продолжал вращаться. Как странно, - подумал Мейленфант, - что астероид пять миллиардов лет ждал в холодном безмолвии, а потом пережил несколько месяцев бурной активности, когда сюда прилетели земные существа, эти мешки с водой, кровью и плотью, и построили свои загадочные сооружения, сражались, разнесли все в клочья и улетели, оставив Круутни пустым, с несколькими новыми кратерами и разбросанными обломками в центре рассеивающегося облака сверкающих осколков.
   И еще этот загадочный синий круг, оставленный теми, кто прилетел с низовьев.
   Он вошел в длинную тень Круутни.
   Над головой кружились звезды, знакомые созвездия из его детства, но теперь их заслоняли плотные скопления звезд глубокого космоса. Наконец в центре редкого созвездия Лебедя он нашел яркую голубую звезду. Он вглядывался в этот водянистый свет, наслаждаясь фотонами, которые отразились от земных морей и облаков всего за несколько секунд до того, как достигли его глаз. Подумал, что это самое близкое расстояние, на которое он когда-либо сможет приблизиться к дому.
   Вспомнил безжизненные коридоры, по которым путешествовал, долгое и мучительное зарождение физики и огня, рождение и гибель, которые, как ему казалось, в конце концов привели к тому, что он видел сейчас: к Вселенной, состоящей из углерода, сверхновых, черных дыр и жизни, и к этой прекрасной голубой искре. Но Земля была островком света и жизни, окруженным безднами.
   В убежище он нашел умирающую Эмму.
  
   Он сделал все, что мог. Он массировал ее безжизненные руки, пытаясь разогнать кровь, и увеличил концентрацию кислорода в воздухе. Укрыл ее легким аварийным одеялом из фольги, старался как мог, лишь бы ее тело не решило, что это конец. Но ее стремительное угасание казалось необратимым.
   Кончики ее пальцев стали мертвенно-бледными, кожа - дряблой и безжизненной, даже синеватой.
   Нет, еще нет. Как это может закончиться вот так? Это неправильно.
   Солнце - светящийся шар - просвечивало сквозь ткань, его лучи проникали в переплетение нитей. Мейленфант смотрел, как оно ползет по куполу палатки. Круутни терпеливо поворачивался, как и всегда.
   Но воздух в палатке становился все более спертым. Фильтры для очистки от углекислого газа и другие расходные материалы из армейского рюкзака, по всей видимости, приближались к концу своего срока службы; рюкзак больше не мог поддерживать жизнеобеспечение в палатке.
   Она проснулась. Ее взгляд переместился, остановился на его лице, и она улыбнулась, отчего у него потеплело на душе. Он напоил ее водой. - Постарайся успокоиться.
   - Все не так плохо, - прошептала она.
   - Чушь собачья.
   - Правда. Мне не больно. По крайней мере, не очень.
   - Хочешь еще наркоты?
   - Оставь ее, Мейленфант. Она может понадобиться тебе. В любом случае, я бы предпочла стаканчик текилы.
   Он рассказал ей о радиомаяке. - Кто-нибудь обязательно придет.
   - О, ерунда, Мейленфант, - мягко сказала она. - Никто не придет. Все не должно было так закончиться, кавалерийской атакой из-за холма. Не для нас. Разве ты еще этого не знаешь? - Она сжала его руку. Ее прикосновение было как у ребенка. - Это все, что у нас есть, Мейленфант. Ты и я. У нас нет ни будущего, ни прошлого, потому что у нас нет детей, никого, кто мог бы продолжить историю. Просто мыльные пузыри, плывущие по течению времени. Вот они, мерцающие, исчезнувшие. - Она, казалось, плакала.
   - Прости меня, - сказал он.
   - Никогда не извиняйся, - прошептала она. - Мы прошли долгий путь вместе, не так ли? Все эти безжизненные вселенные. И низовья. Медленное угасание жизни... Вам нужны звезды и сверхновые, чтобы образовывать черные дыры, создавать новые вселенные. Отлично. Все это тоже нужно для жизни. Но разве поэтому мы здесь? Разве мы - просто побочный продукт? Разве разум - это не то, что случайно возникло в результате слепого метания материи?
   - Я не знаю. Постарайся успокоиться...
   - Но я не чувствую себя спокойно, Мейленфант. Правда? Мне кажется, что я - центр всего сущего. Я чувствую, как время течет глубоко внутри меня. Я не какая-то пена на поверхности Вселенной. Я и есть Вселенная.
   - Я слушаю, - сказал он, вытирая ей рот.
   - Чушь собачья, - тихо прошипела она. - Ты никогда никого не слушал. Если бы слушал, то не испортил бы наши отношения от начала и до конца.
   - Эмма...
   - Может, дети знают, - сказала она. - Новые дети. Майкл, где бы он сейчас ни был. Ты знаешь...
   Она то засыпала, то просыпалась. Он смачивал тряпку водой и мочил ей губы, когда мог. Когда она засыпала, вводил ей морфий. Ничего не мог сделать, только смотреть, как ее тело отключается. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то умирал вот так, спокойно, на его глазах. Казалось, что чем ближе был конец, тем спокойнее ей становилось, как будто в ней включились какие-то механизмы, которые ее успокаивали.
   Она облизнула губы. - Знаешь, может, мы и не смогли бы жить вместе, но, по крайней мере, умрем вместе. Я бы ни за что на свете не пропустила это, Мейленфант. Ни за что на свете... И носи свою чертову ленточку. Этот медицинский значок. Тебе выдали его не просто так.
   - Хорошо.
   - Ты и правда придурок, Мейленфант. Ты был так занят спасением мира, спасением меня, что совсем не думал о себе... - Она открыла глаза и улыбнулась. Но взгляд ее был рассеянным. Ее рука дрогнула, и он взял ее в свою.
   - Что это?
   - Я увидела свет, - прошептала она. - Как у фениксов. Свет творения, пронизывающий все вокруг. И почувствовала запах высокогорной пустыни. Разве это не странно?
   - Да. Да, это странно.
   - И я думаю...
   Но она снова заснула.
   Ее дыхание изменилось. Оно стало прерывистым, глубоким, похожим на храп, с булькающими звуками. Рот у нее был открыт, кожа пожелтела, лицо застыло.
   Она снова пошевелилась. И улыбнулась. Но он знал, что не ему.
  
   Он собрал на Эмме скафандр, шлем, золотой визор, перчатки и ботинки. Когда закончил, она выглядела так, будто просто спит.
   Умылся, попил воды и даже немного перекусил. Зарядил аккумуляторы и снова надел скафандр.
   Он собрал укрытие. Поскольку собирался пользоваться им в последний раз, то аккуратно сложил его и убрал в рюкзак рядовой Тайби.
   Затем подготовил страховочные тросы и крючья и отнес Эмму за поворот Круутни, к кратеру, где нашел тело неизвестного солдата. Единственным звуком было его собственное дыхание, единственным движением - неспешное вращение звезд, Солнца и Земли в великолепном небе Круутни.
   Он положил Эмму рядом с солдатом. В условиях слабой гравитации Круутни она была такой легкой, что ее тело почти не проминало мягкий реголит.
   Закопать тела было несложно. Он просто откинул в сторону край кратера и руками в перчатках набросал сверху немного реголита, чтобы тот осел.
   Казалось, он ощущал каждую деталь окружающего мира: шероховатость реголита, который он рассыпал на телах, медленное движение теней, тиканье и жужжание механизмов скафандра - бессмысленную текстуру этой, последней из череды бессмысленных вселенных.
   Он должен был что-то сказать. В конце концов, он сказал это Корнелиусу и Дж. Тайби, а они погибли в гораздо более странном месте, чем это, гораздо дальше от дома. Но у него не было слов.
   Он оставил ее там.
   В последний раз он обошел Круутни и встал, привязанный, перед порталом.
   Он обыскал рюкзак Тайби и нашел гранату: простую, изящную, достаточно маленькую, чтобы поместиться в перчатку, с кольцом, достаточно широким, чтобы его можно было ухватить пальцем в скафандре. Таймер на десять секунд, догадался он. Прижал гранату к животу.
   Не сомневался, что она сработает.
   Круутни развернулся. К нему устремились тени, и он погрузился во тьму. Услышал, как в его рюкзаке застучали и зажужжали насосы, пока его потрепанный скафандр готовился к встрече с холодом. Он подождал, пока Земля не окажется высоко над порталом, голубая планета над синим артефактом.
   Он выдернул чеку гранаты. Десять, девять, восемь.
   И вовремя начал свой неспешный прыжок в условиях микрогравитации. Он войдет в портал головой вперед, прижав руки к груди, над гранатой. Древняя, сложная поверхность Круутни скользнула под ним.
   Затем портал окружил его со всех сторон. Он свирепо ухмыльнулся. Получилось, ей-богу. Конец истории.
   Два, один.
   Последовала синяя вспышка, мгновенная обжигающая боль
  
   Маура Делла:
   А на Луне все рухнуло всего через шесть месяцев.
   Этот клочок бумаги доставил сюда, на Луну, здоровенный морпех. Он выглядел так, будто ему приказали при необходимости вытащить Мауру отсюда за волосы.
   Она с подозрением повертела документ в руках. Он был написан от руки на бумаге, похожей на ту, что используют в Белом доме, и подписан самим президентом. Но ей было сложно понять текст, в котором встречались фразы вроде "Конституция США с поправками" и "чрезвычайные полномочия".
   Мауре Делле было приказано вернуться на Землю, а именно - в течение двух недель предстать перед судом в Вашингтоне. Они хотели, чтобы она отреклась от будущего. Чтобы заявила, что информация, которую Рейд Мейленфант получил по радио Фейнмана, не имеет отношения к будущему. Чтобы заявила, что на "синих" детей не повлияла информация из будущего.
   Разумеется, это было бы неправдой. Но сейчас Америкой управляло правительство, которое, по сути, было избрано на платформе, предполагавшей искоренение всего этого безумия из общественной жизни.
   Это было невозможно. Но они очень старались. Очевидным решением было представить все это как заговор людей, которые были в курсе происходящего. Таких, как Маура.
   Но такие приказы легко отдавать в кабинетах исполнительной власти в Вашингтоне; а здесь, на Луне, после трех дней в космосе - предположительно без надлежащей подготовки и ориентации - этот бедолага был бледен как полотно и едва держался на ногах в холодном, стерильном свете базы НАСА.
   Тем временем до нее дошли слухи, что Свидетелей - как их называли - отзывают для новых "судебных разбирательств", независимо от того, отреклись они от своих убеждений или нет. И на этот раз, как говорили, когда Свидетелей забирали под стражу, они уже не возвращались.
   Она по-прежнему была гражданкой Соединенных Штатов. И всегда считала своим долгом соблюдать законы своей страны и подчиняться им, что бы она ни думала об их философской подоплеке. Может быть, ей стоило собрать вещи и уехать домой с этим морпехом-громилой, подчинившись, как Галилей или Иисус. Может быть, это стало бы примером, который даже принес бы какую-то пользу.
   Но Маура Делла никогда не умела подставлять другую щеку.
   У нее были союзники, даже здесь. За шесть месяцев на Луне она познакомилась с большинством военных, астронавтов НАСА и сотрудников, работавших на этой тесной маленькой базе. Там царила атмосфера замкнутости. Поначалу она была чужой. Но она по очереди выполняла всю грязную работу, например чистила вручную трубки для подачи воды в гидропонные системы. И приносила им охапки свежескошенной травы из Нетландии, чей весенний зеленый аромат делал невыносимое металлическое заточение на этой базе чуть более терпимым.
   Разумеется, все эти попытки наладить отношения были вполне осознанными. И теперь ей не составит труда заручиться небольшой защитой и помощью, достаточными, чтобы отвлечь этого громилу на пару часов.
   Вопрос был в том, что делать после этих часов.
   Она подумала, что это никогда не случится. Анна и дети. Вот куда я должна пойти.
   Действуя автоматически, она потянулась за сумкой, начала мысленно составлять список того, что ей следует взять. Затем, не торопясь, отложила сумку в сторону. Просто уходи, Маура, пока - если - у тебя еще есть такая возможность.
   Она вышла из своих личных покоев размером со шкаф и направилась через комплекс к автобусной остановке.
   Билл Тайби был там и выглядел потерянным, обиженным, испуганным, теребя свой серебряный медицинский значок. В руках у него был легкий прозрачный портфель, в котором лежал набор больших пластиковых игрушек. Для Билла это началось как обычный рабочий день. - Маура? Что происходит? Меня не пускают в автобус.
   - Успокойся, - сказала она Биллу. - Мы с этим разберемся...
   Путь к автобусу преграждала женщина-военнослужащая. Она держала оружие наготове, положив руку на приклад. Выглядела молодой, напуганной и неуверенной. Мауре потребовалось пять минут терпеливых уговоров, в которых сочетались заверения и завуалированные угрозы, чтобы они с Биллом прошли мимо женщины и сели в автобус.
   Маура и Билл были одни в этом автономном лунном автобусе. Минуты до отправления тянулись медленно, они сидели на скамейке, держась за руки, и молчали.
   Маура перебрала в уме множество способов, которыми их могли бы остановить. Но этого не произошло. Возможно, в кои-то веки многоуровневая система безопасности сыграла ей на руку. Когда все идет наперекосяк, как сейчас, никто не понимает, что, черт возьми, происходит, потому что никто не знает, с кем можно и нужно поговорить.
   Тем временем ее желание добраться до детей превратилось в навязчивую идею. Это было самое главное, и именно в этом заключался ее долг - глубочайший долг, основанный на тех моральных принципах, которые у нее еще остались.
   Наверное, именно так все время чувствует себя Билл Тайби, когда у него появились дети, - подумала она. И ощутила укол зависти.
   Наконец двери автобуса закрылись. Маура дождалась тихого щелчка, когда стыковочный туннель отделился от корпуса автобуса, а затем последовал толчок, когда автобус отъехал от станции и начал набирать скорость в условиях слабой лунной гравитации.
   Солнце стояло высоко, и нефильтрованный свет, резкий и неподвижный, заливал сложные каньоны и расщелины изломанной поверхности Тихо.
   Билл дрожал, на лбу у него выступили крупные капли пота. Маура встала и принесла ему пластиковый стакан с водой. Постепенно он успокоился. Пока что они были в безопасности. В этом древнем опасном лабиринте каньонов невозможно устроить автомобильную погоню. К тому же военное присутствие на Луне было незначительным; она сомневалась, что командование рискнет провести какую-либо операцию на поверхности, чтобы перехватить их по пути в Нетландию.
   Да и нужды в этом не было. Нужно было только дождаться, когда Маура и Билл доберутся до Нетландии, и тогда их можно будет вывести; в конце концов, им больше некуда было идти.
   Что ж, она разберется с этим, когда придет время.
   Билл указал вверх. - Смотрите.
   По небу с тяжеловесной медлительностью двигалась звезда. Казалось, она сверкает и пульсирует светом с медленной регулярностью. Разумеется, это было искусственное небесное тело: медленно вращающийся спутник, новый, крупнее всего, что она видела раньше. Она понятия не имела, для чего он предназначен.
   Она почувствовала, что дрожит, и схватила Билла за руку.
   Странные огни в небе, - подумала она. - Жуткие. Даже если мы их туда поместили.
   Особенно если мы их туда поместили.
  
   Как ни странно, попасть в Нетландию оказалось проще, чем выбраться с базы НАСА. Солдаты, похоже, соблюдали режим радиомолчания. К тому же, как не преминула заметить сама Маура, оказавшись в Нетландии, они фактически попадали под домашний арест. Что они могли сделать? Вылезти в окно?
   Так что ее впустили. Биллу пришлось ждать в автобусе.
   На первый взгляд здесь ничего не изменилось. Купол светился дневным голубым светом, солнце и Земля висели в небе, как фонари, а трава была ядовито-зеленой, что резало глаз после лунного серого цвета. Но Маура все равно чувствовала, что что-то не так. Воздух казался холодным, и она заметила, как шелестят листья толстого приземистого дуба. Откуда-то донесся странный крик, то ли человеческий, то ли звериный.
   У внутренней двери шлюза стоял грузный светловолосый немецкий солдат, которого Маура успела узнать - и сильно невзлюбить - за время своих визитов сюда. Он теребил оружие на поясе. Анна стояла перед ним и что-то серьезно говорила. Ее крылья лежали на земле позади нее. Других детей поблизости не было видно.
   Анна поспешила к Мауре. - Вы должны мне помочь. Я пытаюсь заставить его понять.
   Маура держала Анну за руки. - Что мы должны понять?
   - Что грядет.
   По коже Мауры пробежали мурашки.
   Маура взглянула на солдата. Он пристально смотрел на Анну. С вожделением, - как с беспокойством подумала Маура, - с вожделением, не говоря ни слова.
   Анна повела ее по траве вглубь купола, увлеченно разговаривая. Из уст Анны вырывались обрывки речи. Время от времени девушка переходила на метаязык: обрывки песни, несколько неуклюжих танцевальных па. - Стрела времени, - сказала она. - Внутреннее время. Вы понимаете? Это ключ. Если вы закроете глаза, то почувствуете время. Вы почувствуете, что существуете. Время необходимо для осознания, в отличие от пространства, и потому является более фундаментальным. Поток времени, происходящие события, возникновение будущего.
   - Да.
   - Но вы не понимаете, что такое время. Ваши ученые используют время как координату, метку. У вас даже есть теории, симметричные относительно времени, которые работают независимо от того, в каком направлении вы их применяете - вперед или назад во времени. - Девушка даже рассмеялась.
   - И что в этом плохого?
   - Конечно, это неправильно. Это в корне неверно. Между вашими теориями и тем, что, по вашему мнению, является реальностью, существует серьезное противоречие. И это говорит вам - должно говорить - о чем-то фундаментальном в физике, которая на самом деле лежит в основе ваших сознательных процессов.
   - Хорошо. Расскажи мне о стреле времени.
   Анна танцевала, кружилась, ее платье взлетало, и Маура чувствовала себя неловко под пристальным взглядом солдата. - В многообразии существует бесконечное множество возможных вселенных, - сказала Анна. - Из них лишь подмножество - тем не менее тоже бесконечное - способно поддерживать самосознающие подструктуры. И для этих вселенных характерен поток времени, который создается за счет развертывания космической структуры. Ключ к этому - гравитация.
   Маура снова начала теряться в догадках. - Гравитация?
   - Вселенная с гравитацией движется от однородности к неоднородности из-за гравитационного коллапса. И стрела времени возникает из этого потока материи и энергии, из гравитационного состояния Вселенной в момент ее зарождения, к равновесному состоянию в момент ее конца. Жизнь зависит от потока энергии и информации, которые нужно сдерживать и использовать. Таким образом, стрела времени, как и само восприятие, тесно связана со структурой Вселенной.
   - Продолжай.
   Анна все говорила и танцевала. - Но структура и изменения не ограничиваются одной Вселенной. Они охватывают многообразие эволюционирующих вселенных. А значит, и жизнь тоже. Понимаете?
   - Нет.
   - Когда эта вселенная возникла из предыдущего поколения, она прошла через ряд этапов. То есть, вакуум прошел через них. - Анна наблюдала за ней, пытаясь найти признаки понимания. - Вакуум - сложная штука. Пространство может искривляться под действием силы тяжести, но оно сопротивляется этому с силой, намного превышающей силу стали. Вакуум - это море энергии, виртуальных частиц, которые появляются и исчезают.
   - Хорошо, - сказала Маура, изо всех сил стараясь не отставать.
   - Но вакуум может находиться в разных фазах. Подумайте о воде. Жидкая вода может достигать более высокой энергетической фазы - она может превращаться в пар - или может стремиться к более низкой энергетической фазе.
   - Замерзая, она образует лед.
   - Да. Системы теряют энергию и стремятся перейти в состояние с наименьшей энергией.
   - Понимаю. И поэтому вакуум...
   - После Большого Взрыва сам вакуум прошел через ряд энергетических состояний. Это самое примитивное из всех развертываний, источник реки времени, источник жизни и разума.
   - Пока он не перешел в самое низкое, э-э, энергетическое состояние. Это и есть наш вакуум. Верно?
   Анна нахмурилась. - О. Наш вакуум всего лишь метастабилен. Он не находится на самом низком уровне, даже сейчас. Это началось во время Большого Взрыва и продолжается сейчас. Но ему нужна, ммм, помощь.
   - Помощь? Какая помощь?
   Девушка схватила ее за руки. - Вы должны понять, что это значит. Эволюция вакуума - это поток информации. Но этот поток охватывает само многообразие и, следовательно, является фундаментальным. - Анна посмотрела в глаза Мауры. - Жизнь охватывает все многообразие. Метастабильность вакуума делает вас такими, какие вы есть. Это причина того, что мы делаем. И это то, что вы должны им сказать.
   - Кому?
   - Людям. - Она махнула рукой в сторону солдата, неопределенно указывая на Землю. - Заставьте их понять это.
   - Зачем?
   - Утешение.
   - Боже мой, Анна...
   И тут, казалось, время для них всех истекло.
  
   Как будто облако набежало на солнце.
   Анна облизала палец и подняла руку. - Ветра нет, - сказала она. - Они отключили системы.
   Маура посмотрела вверх. Купол потемнел. Она могла видеть солнце, просто рассеянный искаженный диск, не излучающий никакого существенного света. Возможно, поляризация была изменена на ночную.
   Вспыхнули искусственные огни, заливая купол холодным флуоресцентным сиянием, мертвенность которого резко контрастировала с живым зеленым теплом, царившим минуту назад.
   Немецкий солдат коснулся локтя Мауры. Она услышала жужжащий шепот динамика у него в ухе. - Мы должны увести вас отсюда, мэм. - Он потянул ее за собой, твердо, но осторожно, отделяя от Анны; Маура, сбитая с толку, позволила этому случиться.
   И Маура увидела, как его толстые пальцы обхватили девушку за плечо. Анна извивалась, очевидно, от боли. Но солдат прижимал хрупкое тело девушки к своей боевой форме.
   В душе Мауры зародились нехорошие подозрения, здесь сюжетная линия завершалась. - Отпустите ее.
   Солдат ухмыльнулся. Он постукивал по панели у себя на груди, возможно, вызывая подкрепление. - Мэм, это не ваше дело. Автобус будет ждать снаружи, чтобы отвезти вас обратно.
   - Я не позволю вам причинить ей вред.
   Он просто смотрел на нее, без усилий удерживая девушку, несмотря на то, что она сопротивлялась.
   Маура собралась с духом, сложила ладонь чашечкой и изо всех сил ударила его по уху.
   - Оу... черт, Боже... - Он прижал ладонь к поврежденному уху и отпустил девушку.
   - Беги, Анна!
   Девушка уже бежала по потемневшей серо-зеленой траве к центру купола. Маура увидела испуганного жирафа, скачущего по миниатюрному вельду.
   - Мэм.
   Она обернулась. Перед ней стоял немец. Его кулак врезался ей в живот.
   Боль пронзила ее, заставив согнуться пополам. Ей показалось, что ее внутренности прижались к позвоночнику, и, возможно, так оно и было. Она обхватила живот руками и повалилась на траву, падая с лунной медлительностью.
   Но Анне удалось бежать.
   И тут раздался вой сирены: громкий, настойчивый, резкий, он заполнил собой весь купол. Что бы там ни происходило, это было совсем близко.
   Она увидела немца. Он посмотрел вслед Анне. - Черт, черт, - разочарованно пробормотал он.
   Он подошел к Мауре. Она увидела мельком кожу и камуфляж. Правое колено пронзила боль, и она взвыла.
   Потом он побежал к выходу.
  
   Теперь весь ее мир сосредоточился в этой боли, больше ничего не существовало. Она словно зависла между двумя полюсами боли - в животе и в раздробленном колене, как будто ее тело пронзили копьем. Она не могла пошевелиться. Ей даже приходилось контролировать собственное дыхание: стоило сдвинуться хоть на сантиметр, как боль усиливалась и уже не ослабевала.
   Вой сирены становился все громче. По куполу запульсировали огни - огромные чередующиеся черно-белые полосы, которые устремились к выходам. Световые узоры были четкими, ясными, почти красивыми. Их смысл был очевиден, но Маура знала, что не может пошевелиться.
   Она закрыла глаза, желая забыться в беспамятстве. Но этого не произошло.
   Из тебя получился бы настоящий Галилей, Маура.
   Свет, казалось, угасал, даже боль - если не утихала, то, по крайней мере, становилась все более отдаленной, уменьшалась с расстоянием.
   Она заглянула внутрь себя и почувствовала, как течет время, как это было всегда: расцвет множества вселенных отражался в ее собственной душе. Что ж, скоро течение времени для нее остановится. Что бы я почувствовала?
   Но сейчас было что-то новое. Руки, маленькие руки, обхватили ее плечи, колени, ступни и голову. Она попыталась сфокусировать взгляд. Перед ней поплыло лицо. Лицо Анны? Она попыталась заговорить, протестовать. Но у нее ничего не получилось.
   Затем они подняли ее - как это сделали бы дети, неуклюже - и ее колено пронзила раскаленная добела боль.
   Ее несли через вельд. Это все еще была Луна, и низкая гравитация позволяла детям быстро нести ее. Но, несмотря на это, каждый толчок посылал новые потоки жесткой боли, разливающиеся по ее ноге и животу.
   Она посмотрела на купол. Теперь он стал прозрачным, и над ней сияло солнце, а земля была покрыта голубым мрамором.
   Они подошли к стеклянной ограде. Одна ее секция была разбита, и дети поспешили внутрь. Она была внутри центрального комплекса, запретной зоны, где в течение пяти лет находился пространственно-временной пузырь детей.
   И теперь она приближалась к стене из серебра, которая сверкала, неуловимая.
   Она подняла голову. Что-то еще было в небе за куполом. Лучи света, исходящие из сложной движущейся точки. Лучи были красными, синими, желтыми, зелеными, цвета радуги, вращающийся зонт. Лазерные лучи? "Должно быть, уже поднялись обломки", - подумала она. - "Они проложили себе путь в Тихо, заполнив вакуум испарившейся породой, что сделало видимыми сами лучи".
   Лучи приближались к куполу, вращаясь, как у марсианского треножника Герберта Уэллса.
   Теперь ее толкали во что-то, что мягко сопротивлялось, как густая, вязкая жидкость. Она посмотрела вниз. Ее ноги исчезали в серебристой стене, за ними последовали талия и руки.
   Вспышка яркого света, треск рвущейся ткани, свирепый ветер, хлестнувший ее по лицу. Из легких выбило весь воздух. Купол был пробит. Остались считанные секунды...
   Вспышка ярко-синего света, мгновенная обжигающая боль.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант почувствовал, что падает.
   Он пролетел всего полметра, но приземлился на живот, и его шлем ударился о поверхность. Во рту появился привкус меди. Возможно, он прикусил губу.
   Падение было жестким. Лицевой щиток сильно поцарапался, и он почти ничего не видел.
   Он оттолкнулся от поверхности под собой, ожидая, что взлетит вверх, преодолев слабое притяжение Круутни. Но едва смог приподнять верхнюю часть тела. Здесь он был тяжелым.
   И где это "здесь"?
   Поверхность была фиолетовой. На ощупь она напоминала мох. Было очевидно, что это не угольно-черный реголит Круутни. Господи, это было похоже на ковер.
   - Нет. - Собственный голос показался ему слишком громким. - Нет, нет. Я не хочу этого. - Он ощупал грудь, пытаясь найти ребра под слоями скафандра. Боли не было. - Я только что взорвал чертову гранату прямо перед собой. Я не хочу этого. - Это было правдой. Он примирился. Дело было сделано. Эта сюрреалистичная концовка была нежелательна.
   Он закрыл глаза и распластался на поверхности, на этом нелепом ковре. Но мир никуда не делся: он по-прежнему слышал жужжание верных маленьких механизмов в своем рюкзаке, шум крови в ушах, собственное неохотное дыхание; и где-то глубоко внутри ощущал медленный пульс времени, реку, которая бесконечно несет его вниз по течению.
   Он все еще был жив, все еще был частью Вселенной, нравилось ему это или нет.
   Эмма, прости меня.
   Он почувствовал себя нелепо. А что, если бы вокруг стояла толпа медиков (или санитаров, или охранников, или заключенных) и смеялась над придурком, который пытается зарыться в ковер? Рассерженный и смущенный, он открыл глаза и сел. Огляделся. Мельком увидел комнату, смутные очертания предметов, которые, должно быть, были мебелью. Здесь никого не было, никто не смеялся и вообще не проявлял никаких эмоций.
   Он остался сидеть неподвижно. Они с Корнелиусом и Эммой не слишком усердствовали в поддержании физической формы в условиях невесомости. Если бы он действительно вернулся на Землю, то наверняка упал бы навзничь, когда кровь отхлынула бы от головы, а ослабленное сердце перестало бы справляться с нагрузкой. Но в целом чувствовал себя нормально.
   Так что, возможно, он вернулся уже давно, даже несколько месяцев назад. Но он ничего не помнил. Последнее, что помнил, - это портал и граната. Как он мог выжить? И если это больница, то зачем ему скафандр?
   Он поймал себя на том, что смотрит на стену в нескольких сантиметрах от своего лица.
   Там висело объявление. Он наклонился вперед и прищурился, чтобы прочитать его. Оно было написано корявыми печатными буквами.
   О ГРАВИТАЦИИ. ОНИ СДЕЛАЛИ НЕКОТОРЫЕ КОРРЕКТИРОВКИ В ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ ЗАДНИЦЕ, ЧТОБЫ ТЫ НЕ УПАЛ В ОБМОРОК И ТАК ДАЛЕЕ. ЭТО ПОКАЗАЛОСЬ САМЫМ ПРОСТЫМ РЕШЕНИЕМ.
   Это было написано его собственной рукой.
   Он раздраженно зарычал и протянул руку в перчатке - на перчатке все еще виднелись темные пятна от пыли Круутни - к объявлению и сорвал его со стены. Оно было приклеено скотчем. На обратной стороне было еще одно послание, тоже написанное его рукой.
   ПЛЫВИ ПО ТЕЧЕНИЮ, МЕЙЛЕНФАНТ.
   Он скомкал бумажку и отбросил в сторону.
   Несколько мгновений он просто сидел неподвижно. Провел рукой в перчатке по ковру, оставив на нем грязную полосу. Похоже, ковер был хорошего качества, с густым ворсом.
   Повинуясь внезапному порыву, он поднял руку и открыл клапан на шлеме. Раздалось тихое шипение - это выравнивалось давление. Значит, не вакуум. Воздух был не теплым, не холодным, нейтральной температуры. Он затаил дыхание. Сердце забилось чуть быстрее - в конце концов, если атмосфера не совсем такая, как надо, он вот-вот умрет, возможно, мучительной смертью, и, несмотря на твердое намерение сделать именно это, ему было страшно, - но он схватился за шлем и поднял его над головой.
   Шум в шлеме, усиленный его конструкцией, сменился отдаленным, более глубоким гулом. Кондиционер?
   Он выдохнул, выпуская остатки воздуха из скафандра, и полной грудью вдохнул воздух, наполнявший комнату.
   Что ж, он не закашлялся и не начал задыхаться, и его легкие не болели. Это не означало, что здесь не было чего-то еще, чего-то бесцветного и без запаха, вроде угарного газа, которое могло его убить, но с этим он ничего не мог поделать.
   По крайней мере, теперь он мог ясно видеть.
   Он находился в помещении, похожем на небольшой гостиничный номер: односпальная кровать, стол и стул, телевизор на стене, небольшой коридор с ванной и шкафом, дверь. Он мог заглянуть в ванную. На унитазе была гигиеническая лента, на потолке - люминесцентные лампы.
   Это было не то место, которое он выбрал бы для проживания. Но оно выглядело чистым и, по крайней мере, не было похоже на тюремную камеру.
   Он поднялся на ноги. Чувствовал себя немного скованно, а в условиях обычной гравитации его скафандр ощущался тяжелым. Он подошел к двери, взялся рукой в перчатке за ручку и повернул. У него было ощущение, что он тащит бетонную стену.
   На двери перед его носом висело объявление на случай чрезвычайной ситуации, а на нем была еще одна нацарапанная записка. ШАГ ЗА ШАГОМ, МЕЙЛЕНФАНТ. ОЧЕВИДНО, ТЫ НЕ В НАСТОЯЩЕМ ГОСТИНИЧНОМ НОМЕРЕ, И ЭТО НЕ ЗЕМЛЯ. НО ТЫ И ТАК ЭТО ЗНАЕШЬ.
   И, конечно, это было правдой. В конце концов, он прыгнул в инопланетный портал, перемещающийся во времени и разрушающий вселенные, с гранатой, прижатой к груди; это был необычный способ регистрации. В любом случае, он думал, что знает, что с ним произошло.
   - Не думаю, что я - это я, - сказал он вслух. - Думаю, что я какая-то реконструкция в гигантском компьютере, расположенном далеко внизу. Скажите мне, что я ошибаюсь. - Он пробежал глазами по записке.
   ЧТО-ТО ПОДОБНОЕ. ЕСЛИ ТЕБЕ ХОЧЕТСЯ ЗНАТЬ. ВСЕ ВЫЯСНИТСЯ. А ПОКА РАССЛАБЬСЯ, ВЫПЕЙ ЧЕГО-НИБУДЬ, ПРИМИ ДУШ.
   - Принять душ?
   В записке было продолжение.
   МЕЙЛЕНФАНТ, ЕСЛИ КТО И МОЖЕТ ТЕБЕ ЭТО СКАЗАТЬ, ТАК ЭТО Я. ОТ ТЕБЯ ВОНЯЕТ, ПРИЯТЕЛЬ.
   Мейленфант прошествовал обратно в спальню, оставляя за собой еще больше пыльных отпечатков ботинок, и сел на кровать, которая заскрипела под его весом и весом скафандра. Он сказал: - Включить. - Телевизор не ответил.
   Он посмотрел на свою руку в перчатке, на ее шероховатую поверхность. Его рука была ненастоящей. Ничего этого не было. Он был совершенно бессилен. Его можно было отключить, изменить, исказить, перепрограммировать, как угодно, черт возьми, кому угодно, кем бы они ни были.
   Он попытался лечь обратно на кровать, но мешал рюкзак от скафандра.
   - Господи Иисусе, - сказал он себе. - Что за бардак.
   Он не хотел этого. Не хотел ничего такого. Он должен был быть мертв или горевать по Эмме, в таком порядке. Он увидел достаточно. Оглядел комнату, надеясь найти еще одно замечание, пару строк от себя, обращенных к самому себе, о том, что ему делать, что чувствовать. Но ничего не было.
   Что бы он сказал себе, если бы у него была такая возможность?
   Возьми себя в руки. Не беспокойся о том, чего ты не можешь изменить. А пока прими душ.
   Вздохнув, он начал снимать скафандр: сначала ботинки и перчатки, затем расстегнул молнии. Он бросил скафандр на середину пола. Пыль Круутни и хлопья обугленной ткани - опаленной, прости господи, множественными Большими Взрывами - падали на ярко-фиолетовый ковер.
   Когда он добрался до своего комбинезона, жизнь стала еще неприятнее. В нос ударил запах его собственного обнаженного тела. В конце концов, он не снимал комбинезон уже несколько дней. В некоторых местах ткань прилипла к коже, и, когда он попытался ее отлепить, оказалось, что сдирает кожу с волдырей и полузаживших натертостей. В паре мест он обнаружил отеки и лопнувшие кровеносные сосуды.
   Он собрал обрывки грязного комбинезона, сложил их и засунул в шкаф. Попытался оттереть покрывало, но только еще сильнее втер пыль Круутни в ткань.
   Сдался и пошел в душ.
   Душ оказался с мощной струей. Когда вода попала на поврежденную кожу, стало больно, но он терпел, осторожно промывая раны. Он просто включил душ на некоторое время, и с его волос и кожи в слив потекла темная пыль. Не выключал воду, пока она не стала чистой, не считая следов алой крови с его поврежденной кожи. Несмотря на это, у него под ногтями все еще оставалась грязь, въевшаяся глубоко в кончики пальцев; он подозревал, что пройдет еще много времени, прежде чем избавится от нее, если это вообще случится.
   Затем он воспользовался шампунем и мылом, которые подавались в бутылочках, обертках и коробочках в маленькой плетеной корзинке. Не было ни логотипа производителя, ни названия отеля.
   Здесь не было ни шкафчика в ванной, ни места, где он мог бы пополнить запасы лекарств от рака. Что ж, возможно, ему не придется оставаться здесь достаточно долго, чтобы это имело значение.
   На самом деле, в душе было приятно. Он испытывал удовольствие.
   Эмма.
   Он пытался разобраться в своих чувствах, пытался найти сожаление, чувство утраты. И потерпел неудачу. И вот теперь он моет свои чертовы волосы.
   Если они и воссоздали тебя, Мейленфант, то им не потребовалось времени, чтобы вложить в тебя душу.
   Когда он вышел из душа, завернувшись в плотный белый халат (без монограммы или этикетки), пыльный беспорядок, который он оставил на ковре, исчез. Более того, на столе лежали рубашка, брюки, носки и кожаные туфли-слипоны, красивые и свежие. Аккуратный штрих, подумал он; такую нереальность он мог вынести.
   Он обошел комнату. Мини-бар оказался спрятанным под столом рядом с кронштейном для телевизора. На столе лежали блокнот и карандаши. На блокноте не было заголовка. Мини-бар был не заперт, что, безусловно, придавало ему какой-то нереальный вид, а бутылки, банки и пакеты, хотя и выглядели вполне аутентично, тоже не были снабжены этикетками.
   Он достал что-то похожее на миниатюрную бутылку виски, открыл крышку и плеснул себе в рот прямо из бутылки. Жар подступил к горлу. Может, он и был всего лишь компьютерной симуляцией, пьющей из другой такой же симуляции, но ощущения были вполне реальными, и тепло, разливавшееся в груди и голове, было приятным.
   Он потянулся за еще одной бутылочкой, но передумал. Может, сейчас не время напиваться.
   Если это вообще возможно. Если они, те, кто его воссоздал, разрешат ему это. Интересно, позволят ли они ему причинить себе вред? Что, если он разобьет одну из бутылок и начнет пилить себе запястье? Или...
   В дверь постучали. Он вздрогнул и отпустил дверцу мини-бара. Встал, поправил халат (зачем, Мейленфант? - они, как и твоя мать, наверняка все это уже видели) и прошлепал по ковру. Ковер кололся под его чистыми ногами. Он взялся за дверную ручку. На этот раз дверь, конечно, открылась легко.
   За дверью был коридор, но он почему-то расплывался, как будто он не мог разглядеть его как следует. - Некачественная симуляция, - пробормотал он.
   - Что-то вроде того. - Сиэтлский акцент.
   - Ой. - Он посмотрел вниз.
   Это был Майкл.
  
   Мальчик просто стоял, опустив руки. На нем был золотисто-оранжевый комбинезон с синим кругом на груди, как в этих чертовых школах.
   - Ты Майкл, - сказал он.
   - Да. - Мальчик выглядел свежевымытым, здоровым, его глаза сияли, даже казались счастливыми. Как ни странно, голос, исходивший из его рта, был голосом старой компьютерной модели, гнусавой медсестры из Сиэтла, слегка искаженным, как у диктора аэропорта.
   - Я имею в виду, - сказал Мейленфант, - что ты - подобие Майкла. Программа, запущенная в каком-то ужасном компьютере, похожем на компьютер Бога конца времен.
   Мальчик выглядел озадаченным.
   Мейленфант выглянул в коридор. Он не мог видеть дальше, чем на метр в обе стороны, хотя и не мог понять почему. На полу лежал все тот же фиолетовый ковер. Других дверей не было. - Что, если я побегу по этому коридору?
   - Я не знаю.
   - Придется ли им создавать еще что-нибудь виртуальное? Комната исчезнет?
   - Попробуйте, если хотите.
   Мейленфант подумал об этом и вздохнул. - А, к черту все это. Тебе лучше войти.
   Майкл оглядел комнату, как любой любопытный ребенок, запрыгнул на кровать и стал подпрыгивать на ней. Мейленфант закрыл дверь. Затем он сразу же попробовал открыть ее еще раз. Естественно, она снова вплавилась в стену и не открывалась.
   - Телевизор не работает, - сказал Мейленфант.
   Майкл пожал плечами. Он поигрывал пустой бутылкой из-под виски.
   Мейленфант спросил: - Хочешь что-нибудь из мини-бара?
   Майкл долго думал, как будто это был самый важный выбор, который он когда-либо делал. Арахис, - произнес он своим жутковатым голосом человека средних лет.
   - Простой или жареный?
   - А что у вас есть?
   - Господи Иисусе. - Мейленфант встал на четвереньки и порылся в баре. Он вытащил пару упаковок из фольги. Бросил одну мальчику. У Майкла оказались обычные орешки, а у Мейленфанта - жареные. Майкл указал на жареные, и они поменялись упаковками.
   Мейленфант бросил орешек в рот. - Слишком много соли, - сказал он.
   Майкл пожал плечами. - С моими все в порядке.
   - Знаешь, это своего рода клише, - сказал Мейленфант. - Гостиничный номер в виртуальной реальности.
   - Вам пришлось снять скафандр.
   - Это правда. Итак, - сказал Мейленфант, - вот мы и на месте. Где, черт возьми?... Нет, забудь об этом. Мы - программы, работающие на огромном компьютере в конце времен. Верно?
   - Нет. Да. Это, эм, субстрат.
   - Субстрат? - Мейленфант щелкнул пальцами. - Я так и знал. Процессоры без потерь, которые мы видели в дальнем нижнем течении. Компьютер-мечта.
   Майкл нахмурился. - Но вы же Мейленфант.
   - Тот же человек, что и раньше?
   - Конечно. Какой еще другой?
   - Но этого не может быть. Тот Мейленфант разнес себя в клочья. Я могу поверить, что портал сохранил информацию обо мне, отправил ее в далекое будущее, и вот я воссоздан в этом... - он махнул рукой, - ... в этом мотеле Бейтса [вымышленный мотель из одноименного телесериала] в виртуальной реальности. Но я - это не я.
   Майкл выглядел озадаченным. - Вы - это вы. Я - это я. Информация - это самое важное. Был такой немец по фамилии Лейбниц.
   - Философ? Никогда о нем не слышал.
   - Сущности, которые невозможно различить никакими средствами, даже в принципе, в любой момент прошлого, настоящего и будущего, следует считать идентичными. Это называется принципом неразличимости тождественных. Это действительно вы, Мейленфант, как вы и ощущаете себя.
   Мейленфант уставился на него. Все это было сказано этим нелепым скрипучим голосом женщины средних лет. Иллюзия детства внезапно стала казаться такой зыбкой, - подумал Мейленфант и с некоторым страхом задался вопросом, какие темные умы стоят за этим мальчиком, питают его и, возможно, управляют им...
   - Можно, я доем ваш арахис?
   - Ешь. Так как же ты сюда попал?
   Майкл ответил лишь: - По-другому.
   Мейленфант встал и прошелся по комнате. На стене висели шторы. Когда он их отдернул, за ними не оказалось окон.
   - Кто это сделал, Майкл? Кто вернул меня обратно?
   - Те, кто живет ниже по течению. Мечтатели. - Мальчик снова нахмурился. - Люди в субстрате с обработкой без потерь...
   - Что мне теперь делать?
   - Что хотите. Вы должны просто, э-э, существовать. Информация, которая определяет вас, была сохранена порталом и, следовательно, является частью субстрата.
   Мейленфант нахмурился. - Хочешь сказать, что у меня нет какой-то миссии? Что упадочным существам из далекого будущего не нужны мои примитивные инстинкты, чтобы спастись?
   - Я не понимаю...
   - Неважно. - Мейленфант посмотрел на свою руку, согнул ее и повернул ладонью вверх: обезьянья лапа, перенесенная в конец времен, идеальная копия... Нет, если Майкл прав, то это действительно его рука, как будто его телепортировали сюда. - Я могу здесь жить? Вот так? Как долго? Ни один человек моей эпохи не жил дольше ста с лишним лет. Итак, когда я доживу до двухсот, трехсот...
   - Ваш мозг может хранить около квадриллиона битов. Это соответствует тысяче лет жизни. После этого...
   - Я перестаю быть собой.
   - Вы могли бы стать лучше. Это было бы преемственностью. Ростом.
   - Но я перестал бы быть собой.
   - Вы недостаточно взрослый, чтобы думать о том, на что вы были бы способны.
   Мейленфант замялся. - Так вот что случилось с тобой?
   - Я прожил долгую жизнь.
   - Больше тысячи лет?
   Майкл улыбнулся.
   - Значит, ты больше не Майкл. - Конечно, нет. Да и как он мог им остаться? - Ты об этом не жалеешь?
   Майкл пожал плечами. - Мой народ в Замбии верил, что мы, живущие на Земле, - мертвые. Оставшиеся после истинно живых, которые прошли через свои могилы.
   - И ты тоже в это веришь?
   - Мальчик, которым я был когда-то, был ущербным. Сильно искалеченным. Он был оболочкой, от которой я с радостью избавился. - Он внимательно посмотрел на Мейленфанта, и тому показалось, что в его взгляде сквозит упрек за давно совершенные преступления, погребенные в сиянии Большого Взрыва. Майкл довольно мягко сказал: - Тысяча лет - это не так уж плохо, Мейленфант.
   - Это больше, чем я заслуживаю. - Он сердито посмотрел на мальчика. - Если ты можешь сделать все это, верни Эмму.
   - Не могу. То есть они не могут. У них нет нужной информации.
   - Эмма прошла через порталы. Должны же быть какие-то записи.
   - Но она была бы всего лишь, э-э, симуляцией. Принцип идентичности работает только при наличии полной информации. А из-за взрыва, когда вы проходили через портал...
   Мейленфант обхватил голову руками. - Теперь, - сказал он, - теперь до меня дошло. Если бы я знал, то мог бы ее спасти... Эмма, прости меня. Каким-то образом я умудрился убить тебя дважды...
   - Вы говорите так, будто считаете, что это ваша вина.
   - Люди вокруг меня часто умирают, Майкл. Корнелиус. Эмма. Ты, если только не считать это жизнью.
   Парень кивнул. - Понятно.
   - Ты еще ребенок, - огрызнулся Мейленфант. - Мне плевать, насколько ты улучшен. Ты не поймешь. Если бы я не испортил ей жизнь, если бы оставил ее на Земле...
   - Вы бы этого хотели?
   - Да. Нет. Мы бы не занимались любовью, летая между планетами. Она бы не последовала за мной через вселенные. Она бы не узнала правду о раке, о нас. Я бы потерял... ну, все. Моя жизнь осталась бы бессмысленной, как у твоих проклятых "нисходящих". Но она бы не умерла. Все, что мне нужно было сделать, - это оттолкнуть ее в той заварушке в Мохаве...
   - Тогда так и сделайте, - пробормотал Майкл.
   - Что?
   Майкл взял его за руку. - Мейленфант, у Вселенной много ценностей. Не существует единственно верного пути. Вы понимаете? Будущее не может быть определено. Как и прошлое. Поэтому мы свободны в выборе.
   Мейленфант говорил медленно, тщательно подбирая слова. - Ты хочешь сказать, что я мог бы изменить прошлое. Я мог бы спасти Эмму. - Эта мысль словно наэлектризовала его. - Но я не нижепотоковый.
   - Теперь вы такой и есть, - сказал Майкл.
   - Я оттолкнул ее раньше, когда узнал о раке, и это ни черта не помогло. И если я потеряю ее, то потеряю все. Я был готов умереть.
   - Но вы бы спасли ее, Мейленфант. Может быть, дали бы ей годы жизни. Сделали бы нижепотоковой.
   Майкл наблюдал за ним широко раскрытыми глазами, жуя орешки. - Есть что-то еще, - сказал Майкл. - Эсхатос.
   - Что?
   - Конец всему.
   - Катастрофа Картера. Боже мой...
   - Мы могли бы вернуться. Стать частью этого. Если хотите.
   - Я ничего не понимаю, Майкл.
   - Вы поймете.
   Какого черта ты творишь, Мейленфант? Если ты откажешься, то лишишься бессмертия. Тысяча лет жизни, настоящей человеческой жизни, а потом... что? Трансцендентность?
   Но если я потеряю себя, то потеряю и Эмму. А это, несомненно, будет последним проявлением неуважения.
   Ты всегда был решительным, Мейленфант. Если и пришло время сделать выбор, то именно сейчас.
   Мейленфант закрыл глаза. - Давай сделаем это, - сказал он.
   - Вы уверены?
   - Черт, нет. Все равно давай сделаем.
   Мальчик потянул его к двери.
   Сердце Мейленфанта бешено колотилось. - Ты имеешь в виду, прямо сейчас?
   - А потом ваше решение изменится?
   Мейленфант глубоко вздохнул. - Мне нужно одеться.
  
   Он пошел в ванную. Умылся, пошел в туалет, опорожнил кишечник. Он успел поразиться точности таинственных процессов, которые вернули его сюда и даже, вероятно, восстановили содержимое его желудка после последнего приема пищи.
   Посмотрел на себя в зеркало, изучая лицо, которое знал всю свою жизнь. Последний раз для всего, даже для самых простых вещей. Здесь, в этом теле, в этом месте, он все еще был самим собой. Но кем он станет потом? Сегодня он уже набрался храбрости, чтобы разнести себя в клочья, и в награду получил вот это, всю эту чушь в духе "Алисы в Стране чудес". Сможет ли он пройти через это еще раз?
   Конечно, если он струсит, то это произойдет на глазах у Майкла и тех странных сущностей, которые наблюдают за ним.
   Мейленфант свирепо ухмыльнулся. К черту все. Он проверил, не застряли ли в зубах кусочки арахиса, и вернулся в комнату.
   Майкл уже надел свой детский скафандр и разложил на кровати скафандр Мейленфанта рядом с рубашкой и брюками, которые тот не стал надевать. Компоненты скафандра - нательный комбинезон, термобелье, наружный слой, перчатки, шлем и ботинки - выглядели неземными и совершенно неуместными в этой обыденной обстановке. И все же, подумал Мейленфант, скафандр был самой нормальной вещью во всей этой чертовой комнате.
   - Нам понадобятся скафандры?
   - Если мы пойдем вот так. Если вы предпочитаете...
   - Черт, нет. - Мейленфант быстро облачился в скафандр.
   Майкл подошел к нему с ручкой, которую взял со стола. - Вам нужно кое-что записать.
   - Что записать? Ой. Ладно. - Мейленфант вздохнул и напряженно согнулся в своем скафандре. - Что, если я совершу ошибку?... Неважно.
   Он торопливо написал заметки и прикрепил их туда, где, по его мнению, они должны были быть. А если и ошибся, пусть какой-нибудь другой ублюдок разбирается с этим.
   Он надел перчатки и шлем и направился к двери вместе с Майклом. Когда они добрались до двери, застегнул свой собственный скафандр и загерметизировал скафандр Майкла, а затем провел быструю диагностику систем ребенка.
   Они повернулись лицом к двери. Майкл протянул руку и неуклюже распахнул ее.
   Коридор исчез. Там парил портал с синим кольцом, обрамляющим темноту.
   - Будет больно?
   - Не больше, чем обычно.
   - Отлично. Майкл... Я видел будущее. На что оно было похоже?
   Майкл сделал паузу. - Огромное. Первоначальное. Вне контроля. Новые умы появлялись мощными волнами.
   - Как Африка, - сказал Мейленфант. - Мы всегда думали, что будущее будет таким же, как Америка. Чистым, незаполненным и ждущим, когда его наполнят. Я всегда так думал. Но наше прошлое - это Африка. Темная и глубокая. Таким было и наше будущее.
   - Да, - сказал Майкл.
   Мейленфант собрался с духом и повернулся лицом к порталу. - Опустить забрала, - сказал он.
   Майкл опустил золотой визор, скрыв лицо. Мейленфант увидел в визоре отражение синего кольца портала. Затем Майкл протянул руку, как сын, тянущийся к отцу. Мейленфант взял его за руку. Пальцы ребенка утонули в его грязной перчатке.
   Они шагнули вперед. Последовала синяя вспышка, мгновенная мучительная боль...
   - и Мейленфант поплыл в невесомости. Мгновенный переход к нулевой гравитации был подобен падению с обрыва, и ему пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы не выплюнуть арахис.
   Его окружали терпеливые звезды: вверху, внизу, вокруг - созвездия детства, дополненные яркими, неподвижными огнями глубокого космоса. Внизу виднелся единственный яркий блик. Солнце? Это был точечный источник света, отбрасывавший резкие тени на их скафандры.
   Он все еще держал Майкла за руку.
   - Вы в порядке? - спросил Майкл. Его сиэтлский акцент напоминал треск радиопомех. - Если вам станет некомфортно...
   - Все будет хорошо. На что мы смотрим, Майкл? На солнце?
   - Да. Мы вышли из плоскости эклиптики. То есть находимся где-то над северным полюсом Солнца. На расстоянии примерно в пять астрономических единиц. В пять раз дальше, чем Земля от Солнца, примерно на таком же расстоянии от Солнца находится Юпитер. Сорок три минуты со скоростью света. Что вы хотите увидеть?
   - Землю.
   - Тогда смотрите. - Майкл указал на ничем не примечательный участок неба.
   Мейленфант посмотрел в указанном направлении и увидел звезду, искру, которая могла быть бледно-голубой, и рядом с ней - менее яркую звезду.
   И вдруг перед ним возникла Земля, плывущая в пространстве, с океанами, пустынями, облаками и льдами, такая же, как всегда. Вокруг нее кружили и дрейфовали по морям искры света: корабли, люди, города.
   Он почувствовал комок в горле. - О боже, - сказал он.
   - Мы примерно на двести лет в будущем. В нашем будущем.
   - Дата катастрофы Картера. Значит, предсказание Корнелиуса сбылось. Он был бы доволен...
   - Мейленфант. У нас мало времени. Если хотите вернуться в прошлое, чтобы все изменить, то это должно произойти сейчас.
   Он парил в космосе, раскинув руки, как морская звезда, и думал об Эмме.
   Он прошептал: - Как мне это сделать?
   - Просто скажите мне, чего вы хотите.
   - Я буду помнить?
   - Сознание охватывает многообразие.
   Не знаю, хватит ли у меня сил, - подумал он.
   - Она меня забудет. Правда ведь, Майкл?
   - Я всего лишь ребенок, - сказал он. - Откуда мне знать?
   Решать тебе, Мейленфант. Оставить ее себе или вернуть ей жизнь.
   - Сделай это, - прошептал он.
   ... И вселенная закружилась вокруг него, линии вероятностей забурлили, сплетаясь в новые узоры из правды и вымысла, и он вцепился в мальчика.
  
   Эмма Стоуни:
   Смерть всегда меня завораживала. Наверное, с тех пор, как умер мой отец. Я была совсем ребенком. Бесконечные медленные ритуалы похорон и траура, жуткая возня с телами, их упаковкой и одеванием. Мы, люди, словно пытались хоть как-то обуздать этот ужасный произвол, смягчить его неотвратимость.
   Но для меня эта неотвратимость наступила, когда тело моего отца наконец опустили в землю и я поняла, что оно перестало двигаться - навсегда. Помню, мне хотелось забраться в могилу, откопать его и каким-то образом вернуть к жизни еще ненадолго. Но даже в восемь лет я понимала, что это невозможно.
   Все эти церемонии нужны для того, чтобы удовлетворить потребности живых. Но в основе любых похорон лежит главная тайна: разумное, сознательное существо перестало существовать. Это жестокая реальность, с которой наша культура просто отказывается сталкиваться, - реальность смерти для умирающего.
   И вот в чем заключается реальность моей жизни, Маура: если бы я села на тот космический корабль вместе с Мейленфантом, если бы полетела с ним на астероид, то была бы сейчас мертва, как и он.
   Но я не полетела. Я скучаю по нему, Маура. Конечно. Каждую минуту каждого дня. Я скучаю по его смеху, по тому, как от него пахло высокогорной пустыней, даже по тому, как он управлял моей жизнью. Но его больше нет.
   В общем, поэтому я и соглашусь на эту работу. Луна, говорите?
  
   Маура Делла:
   Для Мауры, которая никогда не была на Луне и теперь уже никогда не полетит туда, Луна висела в небе над Вашингтоном, как и прежде, а шрам от неудавшейся атаки был невидим невооруженному глазу. В своем кабинете она просматривала трансляцию НАСА, собранную с камер "Хаббла" и лунных спутников, с изображениями ничем не примечательного артефакта-пузыря на поверхности кратера Тихо.
   В конце концов, если бы все сложилось немного иначе, Маура Делла могла бы оказаться там, когда все пошло наперекосяк. Она бы сама, а не ее посланница, попала под перекрестный огонь.
   Но по мере того, как инцидент на Луне уходил в прошлое, жизнь продолжалась. Паника утихает, даже когда данные сгорают, - подумала она. - Круутни и даже Луна - это всего лишь далекие каменные глыбы.
   Маура попыталась сосредоточиться на работе.
   Вот самооправдывающийся отчет Ливерморской национальной лаборатории имени Лоуренса о технологии создания экзотического оружия, которое они назвали ЛСЭ, - лазерами на свободных электронах. На эту технологию была потрачена немалая часть федерального бюджета, и она была опробована на Луне, но потерпела сокрушительный провал. Основой ЛСЭ является циклотрон - замкнутое кольцо, которое можно использовать для ускорения электронов. Хотя электроны не могут двигаться со скоростью, превышающей скорость света, казалось, что нет предела энергии, которую можно в них вложить. И эта неограниченная энергия была главным преимуществом технологии ЛСЭ перед традиционными лазерными технологиями, например, химическими. Авторы отчета с самоуверенностью технократов отметили, что ЛСЭ должен был стать идеальным оружием для ведения войны в вакууме: на околоземной орбите или на Луне.
   Но это не удалось. ЛСЭ сожгли дотла лунную базу и купол "Нетландии". Но это даже не задело каплю искривленного пространства, или что бы это ни было, которая приютила детей - и, по-видимому, продолжает укрывать их даже сейчас, когда она, словно капля ртути, лежит среди обломков поля битвы при Тихо.
   Все это чушь собачья. ЛСЭ был просто еще одним волшебным мечом в длинной череде подобных мечей, технических решений, которые должны были сделать мир лучше и безопаснее и которые, конечно же, всегда терпели неудачу.
   Не закончив отчет, она отправила его в мусоросжигатель.
   Это была необычная, написанная от руки коллегой записка с изложением слухов о самом президенте, которые Маура уже слышала. Маура знала, что Уиттакер всегда был склонен к мрачной религиозности. Похоже, это было одним из условий его избрания в нынешние неспокойные времена. Теперь он погрузился в апокалиптическую депрессию, из которой, как говорили, его пытались вытащить команды электронных терапевтов и человеческих аналитиков. То, что человек, держащий палец на ядерном спусковом крючке, должен верить, что мир неизбежно обречен, что жизнь не стоит того, чтобы жить, что с таким же успехом можно покончить с этим прямо сейчас, вызывало беспокойство. Как ни странно, одним из положительных побочных эффектов "Костра" стало то, что теперь можно было рассчитывать на конфиденциальность в большей степени, чем раньше, и подобная информация и домыслы получили более широкое распространение...
   В дверь тихо постучали. Полицейские из "Костра". Она поспешно сожгла записку и впустила их.
   Они приходили примерно каждый час, в разное время. На этот раз ей пришлось пройти проверку на наличие записывающих устройств. Проверка была быстрой, тщательной и без тени юмора.
   Все это было частью "Костра" - масштабной общенациональной, а на самом деле международной, операции по уничтожению документов и данных.
   Мауре было запрещено хранить записи дольше одного календарного дня. Все должно было быть написано от руки и сожжено после использования; не разрешалось даже делать копии на копировальной бумаге. Федеральные архивы - все, что имело отношение к Бутстрэпу, "синим" и феномену Картера, - сжигались или уничтожались.
   Даже за пределами федерального правительства изымались и уничтожались записи и бумажные архивы, связанные с различными инцидентами. Для уничтожения компьютерных записей использовались программы анализа данных, как легальные, так и нелегальные.
   Конечно, были и автономные устройства, до которых нельзя было добраться ни одним из этих способов. Но и с ними разбирались. Например, существовали способы контролировать работу компьютеров в зданиях, используя водопроводные трубы в качестве гигантских антенн. Военные выдвигали даже безумные предложения в духе "Звездных войн", например, залить всю планету пучками частиц, стирающими информацию с магнитных носителей.
   Все это наносило колоссальный ущерб экономике, и по сравнению с этим тот день, когда индекс Доу-Джонса преодолел отметку в 100 000 пунктов, взорвав при этом все хранилища компьютерных индексов, казался сущим пустяком.
   Однако цель была проста. Нужно было уничтожить все записи о центре "синих" в Неваде, о ядерной зачистке, о Круутни, о битве на Луне.
   Физические улики могли сохраняться десятилетиями. Но было крайне важно, чтобы не осталось никаких свидетельств, которые могли бы опровергнуть официальные версии, состряпанные ФБР: большую ложь о вышедшем из-под контроля армейском офицере, о террористическом захвате заложников в Неваде, попытка разрешения которого закончилась трагически, о мощном случайном взрыве, уничтожившем сугубо научную лунную базу НАСА, и так далее.
   Конечно, даже если бы все записи были уничтожены, правда все равно осталась бы в умах и сердцах тех, кто был причастен к этим событиям. И поэтому все, кто обладал хоть какими-то значительными знаниями, особенно те, включая ее саму, кто действительно видел Невадский центр и был свидетелем провалившейся операции по "зачистке", находились под особым вниманием. Были публичные судебные процессы, на которых они были вынуждены отрицать правду о Картере, Круутни, "синих" и всем остальном. Даже после этого ее обыскивали при входе в здание и выходе из него, и она знала, что находится под пристальным и постоянным наблюдением.
   Но все же, пока существуют воспоминания, как можно быть уверенным, что никто из них до конца своих дней не предаст великую ложь? Подавленная Маура могла представить, что где-то в лаборатории ФБР даже сейчас разрабатывают ужасный высокотехнологичный метод очищения сознания, в котором уважение к объекту исследования было бы гораздо менее важным, чем эффективность. И всегда существовал самый простой способ: пуля в затылок...
   На самом деле, уже ходили слухи о "самоубийствах". Люди умирали за то, что они знали, за то, что они помнили.
   У "Костра" было две цели. Первой было просто сдерживание толпы. Бурная реакция на безумные передачи Мейленфанта о видениях будущего, посланиях о временных парадоксах и предсказаниях скорой гибели заставила власти по всей планете настороженно относиться к тому, как отныне обращаться с подобной информацией. Откровенно говоря, не имело значения, что через неделю, начиная со вторника, наступит конец света; пока кто-то должен был продолжать подметать улицы. Таким образом, информация Мейленфанта умалялась, высмеивалась, фальсифицировалась, чтобы выглядеть как неуклюжая мистификация, и в конце концов, как обещали электронные психологи, любой, кто цеплялся за плохие новости из будущего, начинал походить на Кассандру: обреченную знать будущее, но бессильную что-либо с этим сделать.
   Не всех можно было одурачить всем этим. Но суть была не в этом. Истинной целью "Костра" было обмануть будущее. Было важно, чтобы собранных в наследство будущим историкам свидетельств было недостаточно, чтобы доказать, что жители Америки двадцать первого века воевали со своими детьми.
   Несмотря на личные трудности и ущемление различных прав, Маура поддержала этот масштабный проект. В конце концов, это был вопрос национальной безопасности. Более того, это было важно для будущего самого вида.
   Правительство США, казалось, вступило в войну с неопределимыми сверхсуществами будущего. Единственным оружием, имевшимся в его распоряжении, был контроль над информацией, которая должна была передаваться будущим поколениям. И правительство использовало все доступные ресурсы для реализации этого проекта, пытаясь застать врасплох тех, кто жил ниже по течению, еще до их рождения.
   Эта битва не была совсем безнадежной. Как указывали некоторые ученые, в истории уже были прецеденты. Почти вся история - это тщательно продуманная мифология, которую использовали в целях пропаганды или для формирования наций. Авторы Евангелий превратили ничем не примечательную историю о плотнике и проповеднике из Назарета в инструмент, с помощью которого можно было формировать души людей вплоть до наших дней и даже дальше. Разве современное правительство США, располагающее всеми необходимыми технологиями и знаниями, не могло бы добиться гораздо большего?
   Но у Мауры было смутное предчувствие, что в этой войне нынешнему правительству не победить. Артефакт на Круутни, который сейчас находится в радиационном карантине, и особенно пространственно-временной пузырь на Луне - вот они, реальные, неоспоримые. А значит, и правда тоже реальна.
   Полицейские ушли.
   На столе у нее лежал еще один отчет. Она быстро пробежала его глазами, поднесла к мусоросжигателю.
   Затем положила обратно на стол, взяла телефон и позвонила Дэну Истебо.
   - Новости с троянских астероидов, - сказала она ему. - Один из спутников НАСА зафиксировал аномальное излучение. С сильным красным смещением. - Она зачитала подробности и цифры.
   - Боже мой. Вы понимаете, что это значит?
   - Скажите мне.
   - Кальмары улетают, Маура... - Он быстро и подробно рассказал о том, что стало с его усовершенствованными головоногими моллюсками. Наверное, ему нечасто выпадает такая возможность, - с грустью подумала Маура.
   - Мы знаем, что они расселились по облаку троянских астероидов. Можно только догадываться, сколько их там сейчас. По самым оптимистичным оценкам, их больше ста миллиардов. И, возможно, все они действуют сообща. Это одна гигантская стая. Знаете, почему эти цифры так важны? Похоже, сто миллиардов - это некий порог... Чтобы образовалась клетка, нужно сто миллиардов атомов. Чтобы образовался мозг, нужно сто миллиардов клеток. И, возможно, сто миллиардов разумов головоногих моллюсков в троянских астероидах, находящихся на расстоянии всего в несколько световых минут друг от друга, превратились во что-то...
   - Трансцендентное.
   - Да. Мы даже представить себе не можем, на что они теперь способны. Это все равно что пытаться предсказать, на что способен человеческий разум, по одному нейрону. Космос - для головоногих, Маура. Он никогда не был предназначен для нас.
   Его голос и странные рассуждения казались Мауре отголосками прошлого. Все это уходит, - подумала она и вздохнула. - Думаю, теперь уже неважно, Дэн. И вам стоит быть осторожнее с теми, с кем вы это обсуждаете.
   - Да.
   - Где вы сейчас работаете?
   - В Браззавиле. Я устроился на работу в куполе. Занимаюсь восстановлением биосферы.
   - Неплохо.
   - Наверное. Жизнь продолжается... Эти числа, связанные с красным смещением. Должно быть, головоногие движутся со скоростью, близкой к скорости света.
   - Как думаете, куда они направляются?
   - Может, дело не в этом, Маура. Может, дело в том, от чего они пытаются убежать.
  
   В конце дня она тихо сидела за своим столом, глядя на панораму Вашингтона. Она отключила шумоподавляющие фильтры, и теперь были слышны скандирование и крики протестующих на улице, а также видны их транспаранты.
   Предстояло еще многое сделать. Ближайшее будущее, несмотря на катастрофу Картера, было таким же опасным, как и прежде. И искушение пожертвовать своей свободой ради суровых утопистов, которые обещали обеспечить это будущее, становилось все сильнее.
   Маура с замиранием сердца думала о том, что, возможно, ей не удастся избежать потери значительной части свободы. Но она, как и всегда, могла попытаться минимизировать ущерб.
   Или, может быть, это было ей не по силам.
   Она поняла, что если уедет из Вашингтона сейчас, то никто не заметит ее отсутствия. У нее было мало друзей. Дружба здесь хрупкая и легко разрушается. Не замужем, без партнера, без детей. Значит, она одинока?
   Что ж, возможно.
   Долгое время она была так занята, еще до того, как история с Мейленфантом поглотила всю ее жизнь, что, как ей казалось, забыла, кто она такая. Иногда она задавалась вопросом, что же так долго ее здесь удерживало. Может быть, ее ценности, сформировавшиеся в далеком от этих мест месте и в далекое от них время, были лишь прикрытием для более глубоких потребностей? Может быть, в глубине души она чувствовала какую-то неудовлетворенность, которую все эти годы пыталась заглушить неустанной деятельностью?
   Если так, то, возможно, теперь, когда она осталась одна, брошенная на произвол судьбы из-за возраста и изоляции, ей впервые придется встретиться с собой лицом к лицу.
   Она выглянула в окно и увидела Луну в залитом дневным светом небе. Под ней вращалась планета; Солнце, Луна и звезды продолжали свой путь по небосводу. Она почувствовала, что ее сознание выходит за пределы ее мелких забот, словно она была мышкой, бегающей по огромному, непостижимому часовому механизму.
   В дверь постучали.
   Маура отправила отчет НАСА в мусоросжигатель и снова впустила полицейских.
  
   Эмма Стоуни:
   Эмма погрузилась в серый свет.
   Следите за Луной, Мейленфант. Следите за Луной. Начинается...
   На мгновение - короткое, мучительное мгновение - ей показалось, что она с Мейленфантом. Где? Круутни?
   Но она никогда не была на Круутни, никогда не покидала Землю до этой поездки на Луну, чтобы осмотреть Нетландию по поручению Мауры. И Мейленфант, конечно же, был давно мертв, убит, когда солдаты штурмовали Круутни.
   А "синие" дети Луны окружили ее со всех сторон, хватали за руки и одежду, приподнимали.
   Она начала вспоминать. Голубая каска немца, его нападение на нее. Побег через электрически-голубую стену пространственно-временной аномалии, созданную детьми.
   Она огляделась в поисках того, кто бы это ни был, но его не было видно.
   Они осторожно опустили ее - на что? на какой-то гладкий пол - и затем дети начали отходить, рассредоточиваясь.
   Она лежала на равнине: безликой, идеально плоской. Воздух был горячим, влажным, немного затхлым. На самом деле, слишком жарким, что делало ее беспокойной и раздражительной.
   Перед ней не было ничего: ни ярко-синей стены, ни дальней стороны этого нереального пузыря, который должен был находиться всего в паре метров от нее. Она протянула руку, почти ожидая, что та исчезнет в каком-нибудь невидимом интерфейсе реальности. Но этого не произошло.
   Она приподнялась. Боль на мгновение стала такой же невыносимой, как и раньше, и она осталась лежать на месте, мечтая потерять сознание. Но этого не случилось. И боль почему-то начала утихать, как будто прилив незаметно сменился отливом.
   Дети разбегались по равнине. Из-за серости и отсутствия контрастов их кожа и одежда казались бесцветными, и это придавало им болезненный вид. Казалось, что они удаляются от нее с поразительной быстротой, и перспектива превращала их в крошечные бегущие фигурки. Может быть, это место было больше, чем казалось.
   Небо было мутно-серым, пустым и безликим. Не было ощущения расстояния - ни звезд, ни солнца, ни Земли, ни орбитальных космических аппаратов, ни облаков. Свет был без теней, без источника.
   По мере того как дети удалялись от нее, они становились все более серыми, а потом и вовсе черными, как будто со светом было что-то не так. За детьми не было ничего - ни заборов, ни зданий, до самого горизонта. Вот только горизонта не было. Пол просто сливался с далекой серой дымкой неба. Как будто она находилась внутри огромной стеклянной колбы.
   Может быть, все это, черт возьми, и есть какой-то предсмертный опыт, - подумала она. - Иллюзия.
   Но ей так не казалось. А ее беспокойный мозг продолжал анализировать, наблюдать.
   Тут были небольшие кучки вещей: яркие пластиковые игрушки основных цветов, что-то похожее на груды постельного белья или одежды, пакеты с едой и бутылки с водой. Была там и еще одна внушительная конструкция, похожее на хижину нагромождение проводов, кабелей и кусочков металла: клетка "Динь-Динь", ловушка для кварковых самородков. Но в расположении не было ни порядка, ни логики. Казалось, что вещи просто свалены там, где ими пользовались в последний раз. Если бы не огромные размеры помещения, это было бы похоже на свинарник.
   Но она смотрела на это место глазами взрослого. Это была просто детская игровая комната, только очень большая.
   Кто-то заговорил. Слова были невнятными.
   Она обернулась. Там была Анна, которая торжественно стояла, уперев руки в бока, и смотрела на нее. Девушка казалась такой же бледной, как и другие дети.
   Эмма попыталась закричать. - Я тебя не слышу! - Звук был глухим и безжизненным, как в звукоизолированной кабине.
   Анна бросилась к ней. Казалось, она приближалась с поразительной быстротой, становясь все больше с каждым шагом, словно луна, и ее одежда и она сама снова обретали цвет. Через несколько секунд она уже стояла рядом с Эммой.
   - Извините, - сказала она. - Я просто спросила, не хотите ли вы чего-нибудь выпить. - Она протянула Эмме прозрачный пластиковый пакет с густой оранжевой жидкостью.
   Эмма вдруг почувствовала, что в этой липкой жаре у нее стремительно пересыхает в горле. - Спасибо. - Она взяла напиток, сняла фольгу и отпила жидкость из упаковки. Это была смесь фруктовых соков, липкая и очень сладкая.
   - Как вы себя чувствуете? - спросила Анна.
   Она посмотрела на свою раздробленную ногу. Боль уменьшилась так резко, что конечность больше не казалась частью ее тела, как будто она изучала какой-то сломанный механизм. - Не намного лучше, - сказала она. - Но...
   - Боль не может тебя достать, - серьезно сказала Анна. - Но она все еще здесь. Вам следует быть осторожной. - Она изучающе смотрела на Эмму. - Вы знаете, кто вы?
   Эмма нахмурилась. - Я Эмма Стоуни.
   - Знаете, почему вы здесь?
   Странные вопросы, как у врача. Плыви по течению, Эмма. - Я из ООН. Отчитываюсь перед Маурой Деллой. Работаю с "синими", с тобой, с тех пор, как Мейленфант оттолкнул меня в Мохаве, чтобы я не полетела управлять его космическим кораблем, а Бутстрэп развалился, и Мейленфант погиб в космосе. - Она приводила все в порядок, исправляла то, что натворил Мейленфант. Разумеется, все определялось ее отношениями с Мейленфантом, хотя тот был мертв уже пять лет. - Меня послала сюда Маура.
   - Вы вышли замуж за космонавта, - сказала Маура Эмме. - Теперь у вас есть шанс самой стать Баком Роджерсом. Если бы не вы, я бы сама полетела. Но я слишком стара для полетов...
   И вот она прилетела на Луну. А теперь еще и это.
   Анна с завидной легкостью скрестила свои худые ноги и села по-турецки рядом с Эммой. - Все верно, - торжественно произнесла она.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Теперь это уже неважно.
   Эмма провела рукой по полу. Поверхность была гладкой, цельной, теплой и слегка пружинила, как резина. Как пол в манеже или, может быть, в психушке, - с досадой подумала она. И посмотрела на Анну. - Странное место, - сказала она. - Расстояния какие-то странные. Как будто я смотрю на тебя через объектив типа "рыбий глаз".
   Анна нахмурилась. - Что такое "рыбий глаз"?
   - Неважно.
   - Конечно, расстояния здесь странные, - сказала Анна. - Все как будто свернуто. - Она махнула рукой в сторону пустой равнины и неба из неоновых трубок. - А как еще все это могло уместиться в том маленьком пузыре, который вы видели?
   - Мы все еще на Луне?
   - О да. Точнее, мы все еще связаны с Луной. На самом деле геометрия здесь гиперболическая. Бесконечный объем, заключенный в конечную сферу. - Анна подняла руку и потянулась пальцами к горизонту. - Стены одновременно бесконечно далеки и находятся в двух метрах от нас. Здесь проходят минуты, а снаружи - два столетия. - Она сочувственно посмотрела на Эмму.
   Ну, неважно, поняла Эмма или нет. Просто казалось, что это место станет концом пути - и для детей, и для нее самой. Что бы ни случилось дальше, пути назад не было: ни в мир, в котором она выросла, с его уютной обстановкой из неба, облаков, кожаных кресел, других взрослых и, ради всего святого, кофе. Одна последняя чашка кофе вместо этого тошнотворного апельсинового сиропа - она чувствовала, что отдала бы за это душу. А еще лучше, еще одна текила "Санрайз".
   Два столетия, - сказала Анна.
   Глаза Анны были пустыми, настороженными. Она понимает, что это значит, подумала Эмма. Это реально; это происходит; вот почему мы здесь.
   Я перенеслась вперед, в день катастрофы Картера.
   Страх сжал ее сердце.
   Теперь дети возвращались. У некоторых из них были игрушки - куклы, даже игрушечный пистолет. Один мальчик приехал, крутя педали маленького пластикового велосипеда, приспособленного для поездок на Луне, с толстыми сетчатыми колесами.
   - Это отличное место для катания на велосипеде, - мечтательно сказала Анна. - Конечно, именно поэтому мы построили его таким образом.
   - Вы создали игрушечную вселенную, чтобы кататься на велосипедах?
   Она улыбнулась Эмме. - Если бы вам было десять лет и вы могли построить вселенную, что бы вы сделали?
   Эмма нахмурилась. - Прошло много времени с тех пор, как мне было десять. - И в какой-то момент она поняла, что забыла, каково это - быть ребенком. Как же это печально.
   Дети приближались, неестественно быстро увеличиваясь в размерах, и серая пустота вокруг них рассеивалась. Эмма чувствовала их запах - запах разгоряченных, влажных маленьких тел, запах детской площадки, такой успокаивающий в этой яркой серо-белой нереальности, освещенной лампочками. Билли Тайби, семи лет от роду, протянула руку. Эмма взяла ее. Маленькая ладошка была теплой и идеально легла в ее руку.
   Анна встала.
   - Пора?
   Анна ответила: - Скоро.
   Эмма с трудом поднялась на ноги. - Тогда давай покончим с этим.
   - О, - сказала Анна, - оно ждет не нас.
   Маленькая Билли Тайби все еще сжимала ее руку. Эмма ослабила хватку, пытаясь отцепить ее, но девочка не отпускала. Тогда Эмма, прихрамывая, двинулась вперед, опираясь на старших детей и наклонившись, чтобы взять Билли за руку.
   Эмма оглянулась на то место, откуда они пришли. Она пыталась вспомнить, где оказалась, где находятся невидимые врата, ведущие обратно в ее привычную вселенную. Если отсюда и можно было выбраться, то только там. Но поверхность была такой же гладкой и ровной, как голая кожа.
   Она вздохнула. Забудь об этом, Эмма. Откуда ты родом, неважно. А вот куда собираешься, важно.
   Она почувствовала, что дрожит.
   Неужели из-за того, что она ничего не знала и не понимала, ей было так тяжело? Но если бы она знала - если бы дети тащили ее к какому-то подобию электрического стула в искривленном пространстве-времени, если бы она знала в мельчайших подробностях, как закончится ее жизнь, - было бы ей от этого легче?
   Отряд продолжил свой медленный путь по однообразной равнине. Вокруг них, казалось, плавали груды соломы, одежды, игрушек и пакетов с едой, а расстояния в этом искривленном пространстве таяли и сливались воедино.
   Они медленно приближались к единственному более-менее прочному сооружению на равнине - хижине из металла и проволоки, которую она заметила раньше. Это действительно была ловушка для феи Динь-Динь: электромагнитная клетка из металлолома, способная удерживать в себе частицу кварковой материи. Как и в случае с прототипами, было видно, что эту клетку смастерили дети из кусков проволоки, металла и пластика, неуклюже скрученных между собой.
   Но какой бы грубой ни была конструкция, клетка, очевидно, работала, потому что внутри нее парила фея Динь-Динь - светящаяся точка. Похоже, она двигалась по сложной траектории, металась из стороны в сторону, замедляясь, когда удалялась от центра движения примерно на 15 сантиметров, а затем снова ускоряясь. Эмма попыталась уловить периодичность в ее движениях. Возможно, здесь было много колебаний, складывающихся друг с другом в трехмерном пространстве.
   Дети замедлили шаг и остановились у клетки. Анна и остальные осторожно опустили Эмму на пол. Пол, хоть и усыпанный обрезками проволоки, был таким же гладким и неприятно теплым, как и там, где она впервые появилась. Билли Тайби села на пол рядом с ней и прижалась к ней.
   Один из мальчиков обошел клетку сзади, и Эмма услышала тихий плеск и увидела тонкую струйку желтоватой жидкости.
   Анна присела на корточки. Она спросила Эмму: - Вы в порядке?
   - Значит, вы построили еще одну клетку для феи Динь-Динь. Еще кварковая материя?
   - О нет. Еще нет. Это вещество не является кварковой материей. Вы не можете сказать наверняка?... Не думаю, что вы можете.
   - Тогда что?
   - Это желток, - сказала Анна. - Желток от звезды-яйца.
   - Что?
   Билли вздохнула со всей серьезностью, на какую была способна семилетняя девочка. - Она имеет в виду, - сказала она, тщательно выговаривая слова, - нейтронную звезду.
   - Но она как яйцо, - сказала Анна. - Остаток коллапсировавшей сверхновой. Твердое снаружи с множеством странных жидкостей, бурлящих внутри.
   - Так вот что это за вещество? Это "Динь-Динь-Динь"? Капля вещества нейтронной звезды?
   - Всего миллиард тонн или около того, - сказала Анна. - Первоначально материал был получен с Луны.
   - Скажите мне, что вы хотите от него получить.
   - Мы хотим не это, - серьезно сказала Билли и вытерла нос рукавом Эммы.
   Анна сказала: - Мы хотим того, чем оно станет. Вырожденная материя - это, ммм, взрыватель. Через минуту прибудет фрагмент настоящей кварковой материи.
   - Откуда? - спросила Эмма.
   Но Анна не ответила на это. Она сказала: - Когда ядро кварковой материи попадает во взрыватель, он быстро достигает равновесного состояния странности за счет слабого взаимодействия и поглощает свободные нейтроны, поскольку для них нет кулоновского барьера.
   - Анна, дорогая, я ни черта не понимаю.
   - Взрыватель очень быстро превратится в кварковую материю, полностью.
   Эмма вспомнила брифинг, который Дэн Истебо подготовил для Мауры. Нейтронная звезда превращается в кварковую материю. Половина ее массы превращается в энергию за несколько секунд. Взрывы были настолько сильными, что их можно было наблюдать из другой Галактики.
   - На самом деле, - сказала девушка с некоторой гордостью, - капля вырожденной материи была сформирована таким образом, что ее коллапс будет концентрированным. В самом центре капли, в пространстве, меньшем, чем протон, мы достигнем более высоких плотностей энергии, чем даже в ядрах коллапсирующих нейтронных звезд. Более высоких плотностей энергии, чем может образоваться где-либо естественным образом. Плотностей, для возникновения которых требуется разум, замысел.
   - Господи. Почему, Анна? Что вы пытаетесь сделать? Взорвать Луну?
   - О, нет, - сказала Анна немного нетерпеливо. - Не только ее. Дело не в количестве энергии, которая здесь высвобождается, а в точности ее применения.
   - Вот почему, - сказала Эмма с растущим ужасом, - ты называешь эту штуку взрывателем. Ты собираешься использовать ее, чтобы запустить что-то еще. Что-то гораздо большее. Не так ли?
   Анна счастливо улыбнулась. - Теперь вы начинаете понимать, - радостно сказала она.
   Семилетняя Билли повернула к Эмме свое милое круглое личико. Она осторожно спросила: - Вакуум разрушится. Ты боишься?
   Эмма сглотнула. - Да. Да, Билли, это так. Но я не знаю, чего боюсь. - Тут Эмма заметила, что у девочки дрожит нижняя губа. Эмма осторожно наклонилась к Билли. - Вот что я тебе скажу, - произнесла она. - Плакать - это нормально. Но я постараюсь не плакать, если и ты постараешься не плакать. Что скажешь?
   А потом - внезапно, без предупреждения и фанфар - это началось.
  
   Рейд Мейленфант:
   Мейленфант дрейфовал в космосе.
   Он помнил, как схватил Эмму, уговорил ее, заставил подняться на борт "О'Нила", чтобы быть с ним. И помнил, как оттолкнул ее, прикрываясь ложью, и оставил на Земле.
   Он помнил, как занимался с ней любовью в темноте и тишине космоса. И помнил, как проснулся, ощущая невесомость и дезориентацию, и стал искать ее, но ее не было рядом, ее никогда не было рядом.
   Он помнил, как она отправилась с ним в это странное путешествие по множеству вселенных. И помнил, как путешествовал в одиночестве: потерянный, испуганный, неполноценный.
   Он вспомнил, как она наконец узнала правду о нем. Вспомнил, как умерла у него на руках. Вспомнил, как сильно скучал по ней, как страстно желал, чтобы она вернулась, чтобы рассказать ей.
   Вспомнил, как хотел всего этого: своих отношений с Эммой, чтобы избавить ее от боли, своего видения великолепного будущего. И как закончил без всего этого.
   Перемены произошли, временные рамки были пересмотрены. Но, Боже мой, чего это ему стоило.
   Мейленфант повернул голову, переключил фокус своего зрения на новую функцию увеличения и увидел Луну, плывущую рядом с Землей, как и всегда. Прекрасная обреченная Земля.
   - Черт, - сказал он. - Это конец света. И все, о чем я могу думать, - это о себе.
   - О чем еще?
   - ...Пришельцы с нижнего течения. Они боги?
   - Нет. Они просто люди.
   - В это трудно поверить.
   - Но человеческая раса очень древняя. Они бы вас не узнали.
   - Почему нет?
   - Потому что ваше время было очень странным. На самом деле это было послесвечение Большого Взрыва. Яркое.
   - Какие они?
   - Они разные. Такие же разные, как мы с вами. Больше. Но у них есть кое-что общее. Это люди, которые решили жить дальше.
   - Были и те, кто выбрал смерть? Почему?
   - Потому что есть проблемы с субстратом. Он не бесконечен в размерах. Ни один компьютер не может преодолеть ограничения, установленные границей Бекенштейна.
   - Что?
   - С вами сложно разговаривать, когда вы ничего не знаете.
   - Прости.
   - Значит, принцип неопределенности. Вы знаете об этом. Из-за принципа неопределенности определенное количество массы и энергии может находиться только в конечном числе квантовых состояний. Таким образом, количество достижимых различных состояний ограничено сверху количеством состояний, достижимых для всей Вселенной, если бы вся ее масса и энергия были преобразованы в информацию, чего не произошло. Это число равно десяти в степени десять в степени сто двадцать три...
   - Десять в степени десять в степени сто двадцать три, хм. И это количество возможных мыслей внутри этого компьютера. Ты это хочешь сказать?
   - Да! Субстрат представляет собой конечный автомат. Он может находиться только в фиксированном количестве состояний и работает в дискретных временных интервалах. Конечный автомат через некоторое время должен перейти в периодическое состояние. То есть...
   - Они живут одной жизнью, - сказал Мейленфант. - Даже думают одинаково. - Снова и снова. Боже мой, что за судьба. Как аутизм, - подумал он. - Почему?
   Парень вздохнул. - Для разума не существовало другого способа пережить тепловую смерть.
   Одни и те же мысли снова и снова, циркулирующие, как газы в скафандре. Что за судьба, что за конец всем надеждам, что за кульминация для всех этих вселенных, которые мучительно развивались до тех пор, пока не смогли поддерживать жизнь и разум, для всех этих бесчисленных лет борьбы за выживание в этой вселенной... Что за конец, - подумал он, - для моих грандиозных планов.
   Но Корнелиусу это понравилось бы. Здравомыслие, вечный контроль, никаких перемен. Просто бесконечный круговорот однообразия.
   Майкл наблюдал за ним. - Вы понимаете.
   - Понимаю что?
   - Почему был запущен... проект Фейнмана.
   - Порталы? Сообщения, отправленные вверх по течению?
   - Есть те, кто не верит, что все должно было сложиться именно так. Что у жизни, у человечества, было другое предназначение.
   - Ты хочешь сказать, что у нас есть предназначение?!
   - О да. Люди - самые важные разумные существа, которые когда-либо существовали или будут существовать.
   От этих слов у Мейленфанта по спине пробежал холодок. Черт возьми, я всю жизнь ждал, когда кто-нибудь скажет мне это. И теперь, когда я это услышал, мне стало страшно.
   - Значит, эти ваши нисходящие дотянулись до прошлого и изменили ход событий, создали другую временную линию, в которой...
   Майкл нахмурился. - Ваш язык - сплошной шум. Но вы скорее правы, чем неправы. Да, я могу это сказать. Но временных линий не существует. Есть универсальная волновая функция, которая определяет совокупность путей...
   - Я все это уже слышал, но тогда не понял... Земля. Знают ли они, что произойдет?
   - Люди, э-э, спокойны, Мейленфант. В вашем времени такого не было.
   - Даже сейчас, когда гаснет свет?
   - Даже сейчас.
   - Но какими бы благополучными, довольными и понимающими они ни были, все они умрут. Все люди на Земле, на Луне, на Марсе и черт знает где еще... Расскажи мне о Земле, Майкл.
   Майкл улыбнулся, и Мейленфант услышал голоса.
  
   2051 год н. э.:
   В Британии и других частях Европейского федерального союза Бог мертв. А если и не мертв, то не имеет значения.
   Поверьте мне, монсеньор, я знаю, о чем говорю. Я только что вернулся после годичной командировки в Лондон. Религиозная практика и вера в массовом порядке сошли на нет.
   Очевидно, что распространение послания Картера в некоторых уголках мира привело к своего рода массовому отчаянию, ощущению, что не за что бороться. В Британии это проявляется в отрицании любых внешних оснований для нравственных поступков. По сути, британцы пересматривают моральные устои своего общества. Они апеллируют к таким философским доктринам, как этический релятивизм, при котором моральные нормы сравниваются друг с другом, а не с неким воображаемым абсолютом; эмотивизм, предполагающий интуитивную реакцию на несправедливость и т. д.; прескриптивизм, основанный на провозглашении соответствующих моральных норм, опирающихся на человеческий авторитет, без апелляции к высшему или внешнему источнику.
   То, что британское государство до сих пор не распалось на части, что оно не скатилось в варварство или хаос, вероятно, является своего рода данью уважения к британскому характеру. Но если британцы были первым индустриальным обществом, то они же стали, пожалуй, первой постиндустриальной культурой. Точно так же сравнительно недавно они стали постиндустриальной империей. А теперь они, похоже, становятся первой по-настоящему пострелигиозной нацией.
   Странно, что страна, которую мы привыкли считать степенной и старомодной, снова прокладывает путь в неизведанное будущее.
   Выживут ли британцы? Не перегрызут ли они друг другу глотки? Я надеюсь, что у них будет шанс выбраться из этой тьмы, найти завершение своей истории, прежде чем через пару сотен лет для всех нас опустится занавес - если, конечно, все это мрачное пророчество сбудется.
   Но, возможно, это спорный взгляд для иезуита. В конце концов, все мы миссионеры.
   Я рекомендую Ватикану финансировать дальнейшие миссии, их присутствие. Мы должны пойти туда и поговорить о Боге, а также изучить это новое явление. Но насколько это принесет пользу - или даже что такое польза в данном контексте - трудно судить...
  
   2079 год н.э.:
   Вы не должны беспокоиться. Вы должны понимать, почему для подавления беспорядков в этом районе потребовалась чрезвычайная сила. Подобные ознакомительные занятия проводятся в качестве услуги, которая поможет вам смириться с понесенными потерями и долгосрочными травмами.
   Беспорядки подпитываются ностальгией по воображаемым "лучшим временам", когда Америка сама управляла собой, когда был экономический рост, быстрые автомобили, дешевая еда и так далее.
   Но вы не должны предаваться ностальгии. Ностальгия вредна.
   Взгляните на картину в целом. Земля прошла через мальтузианское "узкое горло". Мы избежали крупной войны, и более трех миллиардов душ обрели лучшее будущее. Остальные, в целом, достойно встретили свой конец, и мы отдаем им должное.
   Сегодня Земля стабильна.
   Мы превратились в экономику с замкнутым циклом, в гигантский космический корабль. С поверхности Земли практически исчезло производство сырья и энергии, а также наносимый им ущерб - в частности, загрязнение окружающей среды в результате добычи полезных ископаемых, переработки, транспортировки, сжигания и утилизации отходов. Важно понимать, что количество ключевых товаров, таких как металлы и стекло, находящихся в обращении в любой момент времени, постоянно. Единственное требование - это поступление энергии, которая в основном обеспечивается за счет орбитальных солнечных электростанций и установок на основе кварковых самородков.
   Безусловно, есть и издержки. Уровень жизни некоторых из нас уже не так высок, как когда-то. Но уровень жизни всех нас примерно соответствует уровню благосостояния Советского Союза около 1970 года, то есть находится за пределами мечтаний большей части человечества на протяжении большей части нашей истории.
   Экономический рост невозможен. Но он всегда был иллюзией, которую можно было купить, только эксплуатируя других людей, невосполнимые ресурсы Земли, или разрушая будущее наших детей. Теперь мы повзрослели.
   Подумайте о показателях, которые сегодня использует ООН для измерения нашего богатства и счастья.
   Мы учитываем не только простые экономические факты. Мы оцениваем здоровье, образование и даже радость наших детей. Оцениваем красоту нашей поэзии и искусства, крепость наших семей, разумность и честность наших общественных дискуссий. В самом прямом смысле оцениваем нашу смелость, мудрость, образованность и сострадание - все то, ради чего стоит жить. И по всем этим критериям мир становится лучше.
   Вы не так свободны, как был свободен ваш дедушка, в том, чтобы загрязнять окружающую среду или иметь три машины. Но зачем вам такая свобода?
   Некоторые говорят, что ООН стала недемократичной. Но контроль, необходимый для управления планетой в наши дни, был бы невозможен без мощной центральной власти, которой обладает ООН.
   Что с нами стало бы без централизованного контроля?
   Вспомните уроки истории. Остров Пасхи - отдаленный, изолированный - был очень похож на нашу нынешнюю ситуацию: люди, по сути, оказались в изоляции на ограниченном ресурсе.
   Островитяне плодились и размножались, пока не разрушили свою биосферу. Затем, страдая от голода, они чуть не истребили друг друга в результате войн.
   Так что не стоит оплакивать свободу. Свобода была иллюзией, за которую пришлось заплатить жизнями тех, кому повезло меньше. Сегодня у вас есть свобода жить в мире и не голодать.
   Поддержите нас. Мы спасем вас от самих себя. В конце концов, без нас все было бы намного хуже.
   И, кстати, миротворцы - это не полиция. Они просто скрепляют волю народа. Есть разница.
  
   2102 год нашей эры:
   Но то, что мы называем биосферой - да, запомните это слово - к концу было сильно истощено. Была огромная волна вымираний, которую, в конечном счете, невозможно было остановить. Насколько все было плохо? Ну, Уна, мы на самом деле не знаем. Мы даже не успели подсчитать все виды, прежде чем уничтожили их. Да, верно; многие виды, должно быть, вымерли еще до того, как мы узнали об их существовании. Пугающая мысль, не так ли?
   На море дела обстояли немного лучше, чем на суше. Мы потеряли некоторые виды, в основном из-за чрезмерного вылова рыбы, а также из-за сброса загрязняющих веществ и смыва верхнего слоя почвы на мелководье у береговых линий. Но сегодня ситуация довольно стабильная. На самом деле существуют усовершенствованные головоногие моллюски, кальмары и осьминоги, которые сейчас управляют большими подводными фермами для нас.
   Тем не менее, с исторической точки зрения, это было серьезное вымирание. Хуже, чем то, которое уничтожило динозавров шестьдесят пять миллионов лет назад. Но не такое ужасное, как в конце пермского периода.
   Сейчас, конечно, мы живем в мире, где эволюция завершилась, и будущее зависит от сознательного управления со стороны...
   Нет, Мэйзи, я никогда не видел шимпанзе или гориллу, поэтому не могу сказать тебе, на что это было бы похоже. Теперь вы - единственный выживший вид приматов. Как бы то ни было, я простой пользователь электронной почты. Я не знаю, что бы вы почувствовали, встретив свою кузину таким образом: похожую на вас и в то же время не совсем такую, как вы.
   Хотя могу предположить.
  
   2147 год н.э.:
   Итак, до шоу фейерверков Картера осталось шестьдесят лет, и население растет, несмотря на все усилия ООН, которые она предпринимает, чтобы помешать нам.
   Это как у меня дома.
   Что, вы удивлены?
   Послушайте, долгое время многие люди соглашались с рекомендациями ООН по рождению детей ниже уровня воспроизводства населения, а многие даже пошли еще дальше, не имея детей вообще, потому что их угнетало будущее. То есть они не рассчитывали на какое-то будущее. Казалось несправедливым, может быть, даже аморальным ставить детей в такое положение.
   В конце концов, вы никогда не поступаете несправедливо по отношению к тому, кто не родился, потому что он вообще не существует и не может страдать. Верно?
   Что ж, мир, может, и движется к айсбергу, но мертвая хватка старого Дарвина все еще держит штурвал.
   О чем я? Вот о чем: если большинство людей перестанут размножаться, то горстка тех, кто любит детей и хочет их иметь, - таких, как я, - через одно-два поколения будет превосходить по численности всех остальных. Простая математика.
   И именно это и происходит.
   Друг мой, я - представитель нового вида: Homo philoprogenitus, что означает "любитель большого количества детей". Как видите или, может быть, слышите.
   Я плачу штрафы ООН. Для меня они того стоят. Налог на счастье. Для чего нужны деньги?
   Конечно, если Картер прав, эти дети не доживут до глубокой старости. Но лучше, чтобы они жили и были счастливы, чем не жили вовсе. Для чего мы здесь, если не для того, чтобы увеличивать общее количество счастливых дней в жизни человечества? Верно?
   И, кстати, я планирую быть рядом, чтобы встретить День Картера. У нас, наверное, будет грандиозная вечеринка. К тому времени здесь не останется никого, кроме нас, любителей детей, а мы - компания дружелюбная.
   Вас тоже пригласим. Приводите жену и детей. О, они же электронные дети? Да, я знаю, это удобно. Но мне никогда не помогало. Тогда приводите собаку. Она же не электронная, верно? Эй, вы все еще не против сыграть в покер во вторник вечером?
   Наступит весна, а затем на всех нас обрушится последняя зима, не оставляющая нам надежды.
   В чем же тогда смысл христианских мифов для нас, тех, кого Бог оставил?
   Смысл в образе Марии, матери Иисуса.
   Мария стояла и скорбела у подножия Креста. Сын отдал Свою жизнь за человечество, но при этом оставил Свою Мать.
   Поэтому сегодня мы отвергаем грандиозные и эгоистичные амбиции Сына и разделяем скорбь Марии, Матери, которую Он оставил.
   Ведь нас Он тоже оставил. Мы черпаем силу из достоинства Марии в предательстве. Мы больше не христиане. Мы мариане.
   Давайте помолимся.
  
   2207 год н.э.:
   Это лучшее из времен и худшее из времен. Кто это написал?... Не имеет значения. Эта трагедия сплотила нас, это очевидно. Те из нас, у кого есть проблеск понимания, кто видит, что даже грядущее страшное разрушение - это всего лишь этап в бесконечной эволюции жизни и разума, столь же прискорбный, но неизбежный, как смерть отдельного человека, как раз то, чему пытались научить нас "синие", - утешаются, даже если мы не можем понять это в полной мере. И мы не осуждаем "Детей океана", которые сбежали в светлый комфорт бездумности. Мир продолжает вращаться, полный героизма, эгоизма и отчаяния, как и всегда. Дети, конечно, были утешением. Предварительное изучение истории показывает это, а также счастливое отсутствие каких-либо "синих" рождений после событий в Неваде... Я прошу прощения. Даже сейчас я больше готов анализировать историю, чем говорить о себе и о нас! Хорошо. Больше нечего сказать. Мы здесь, вместе. Мы решили покончить с этим сейчас, а не отдаться на милость истории. Прощай, моя дорогая, прощай.
  
   2208 г. н. э.:
   Где вы были в ту Ночь?
   Если вы это читаете, значит, все закончилось и вы выжили. Верно?
   Пока я это записываю, осталось двадцать четыре часа.
   Я могу сказать вам, где я буду: на орбите Луны.
   Вот уже два столетия люди зондируют, прощупывают и пытаются пробиться сквозь этот проклятый энергетический пузырь. Конечно, у них ничего не вышло. Но это не остановило их от дальнейших попыток. И меня это не остановит, я буду идти до конца.
   Может быть, я даже встречу там своих дядю и тетю, Тома и Билли Тайби. Мой дед, Билл Тайби, оставил мне этот дневник, который вел с того дня, как женился в первый раз, и даже устройство - маленькое пластиковое "сердце", которое так много рассказало нам о наших "синих" родственниках. Мой дед был чертовски хорошим человеком. Он потерял жену, двоих детей из-за "синей" истерии, пережил войну на Луне, но все же построил свою жизнь: снова женился, у него появились дети - ни один из них не был "синим", - и он умер в своей постели.
   Нам говорят, что мы обрели покой. Мы все просто ждем, молимся, если хотим, а если нет - просто выключаем свет. Спокойное, достойное принятие.
   Ага, конечно.
   Что касается меня, то я хочу уйти из этого мира так же, как пришел в него: головой вперед, брыкаясь и крича.
   В любом случае, это, наверное, будет последняя запись. Я закопаю дневник в твердой обложке на глубине тридцати метров в заброшенной шахте. Если он где-то и уцелеет, то только там.
   В добрый путь.
  
   Майкл:
   - Следите за Луной, Мейленфант. Следите за Луной. Начинается...
  
   Эмма Стоуни:
   С серого купола неба вертикально вниз ударила молния. Она устремилась прямо к вырожденной материи и безошибочно слилась с ней.
   Дети завопили, как будто это был фейерверк: - О-о-о, а-а-а.
   Взгляд Анны был прикован к самородку "Динь-Динь" в клетке; Эмма видела, как в ее ясных глазах отражается его сияние. "Динь-Динь" становилась все ярче.
   - Сколько еще?
   - Несколько минут, - прошептала Анна. - Для этого мы и были рождены. Для этого вы и были рождены...
   Эмму пронзила неожиданная волна боли в ноге, и она охнула.
   Билли Тайби отпрянула от нее, широко раскрыв глаза.
   Эмма попыталась успокоиться. Она нарочито улыбнулась. Билли медленно подошла к ней, и Эмма положила руку ей на голову.
   Возможно, они собираются тебя убить. Но все равно не пугай детей. Они точно ни в чем не виноваты.
   - Распад вакуума, - сказала она Анне.
   - Да.
   - Это будет быстро?
   Анна задумалась. - Более чем быстро. Эффект распространится со скоростью света, и все перейдет в состояние истинного вакуума. - Она внимательно посмотрела на Эмму. - Вы даже не успеете понять, что происходит, как все закончится.
   Эмма глубоко вздохнула. Она не понимала ни слова; все было настолько абстрактно, что даже не пугало. Слава богу, я не умнее, - подумала она. - Ладно. Как далеко она улетит? Поглотит ли она Тихо? Луну?
   Анна нахмурилась. - Вы не понимаете.
   И капля взорвалась.
   Эмма вздрогнула.
   Клетка выдержала. Вспыхнувший свет, сгусток размером с бейсбольный мяч, ослепил Эмму, осветив лица наблюдавших за происходящим детей, как будто они были планетами, обращенными к новому солнцу.
   Билли прижалась ближе, обхватив Эмму за талию. Эмма положила руки на голову девочки и склонилась над ней, чтобы укрыть ее. - Все в порядке, - сказала она. - Бояться - это нормально.
   Свет стал ярче.
   - Уже почти, - тихо сказала Анна.
   - Почему, Анна? Месть?
   Анна повернулась к ней. - Вы не понимаете. И никогда не поймете. Мне жаль. Это не разрушение. Это не месть. Это...
   - Что?
   - Это чудесно.
   Эмма почувствовала, как ее лицо обдало жаром; из клетки дул горячий воздух, спасаясь от жара самородка "Динь-Динь".
   Теперь к Эмме подползали все новые дети. Она раскинула руки и попыталась обнять их всех. Некоторые из них плакали. Возможно, она тоже плакала, трудно было сказать наверняка.
   Наконец к ней подошла даже Анна и уткнулась лицом в шею Эммы.
   Она подумала о Мейленфанте: Мейленфант на Круутни, в последний раз бросающий вызов судьбе. Она легко могла бы быть там, с ним, и разделить с ним все, что бы с ним ни случилось. Даже в самые тяжелые времена, в разгар развода, в глубине души она надеялась, что умрет вместе с ним.
   Но все сложилось иначе, к лучшему или к худшему.
   После Мохаве и Мейленфанта у Эммы были отношения с другими мужчинами. Она даже усыновила нескольких детей от предыдущих неудачных браков. Но своих у нее не было. Возможно, это было самое близкое к материнству чувство, которое она когда-либо испытывала.
   Но дети вокруг казались ей далекими, словно она прикасалась к ним сквозь стекло. Она чувствовала себя неполноценной. Возможно, слишком сильно недооценивала возможности реальности, - подумала она.
   Свет становился ярче, жара - невыносимее. Ветер начал завывать в расшатанном, дрожащем каркасе клетки.
   Дети захныкали и прижались поближе к Эмме.
   Вспыхнула синяя вспышка. Сквозь путаницу в клетке "Динь-Динь" Эмма увидела электрически-синее кольцо, искаженное, извивающееся. И еще несколько колец, огромная цепь, уходящая в бесконечность, ребристая воронка синего света. Вспыхивали искры, вылетая из синего туннеля и исчезая в отдаленном сером куполе неба.
   Они проникают в прошлое, подумала Эмма, удивляясь. Отправляя кварковые самородки, которые достигли центра в Неваде - даже тот, который инициировал это событие. Замкнутые причинно-следственные связи.
   Теперь она поняла, что дело всегда было в детях. Не в нас, не в Мейленфанте. Все, что мы делали, - это помогали им выжить. Но это была их история с самого начала. Детей.
   Световая скульптура исчезла, вспышка синего света растаяла, как мыльные пузыри. Осталось только яркое белое свечение самой "Динь-Динь".
   - Не так уж много энергии, - пробормотала Анна. - Совсем немного. Но вся она была сосредоточена на массе одного протона. Вы могли бы это сделать. Вы строили ускорители частиц, достигали высоких энергий. Но вы сдались. К тому же вы делали это неправильно. Чтобы достичь нужных уровней энергии, вам понадобился бы ускоритель галактических масштабов...
   - Мы не пытались, - сказала Эмма. - Мы не знали, что так можно.
   Анна подняла голову, ее глаза были влажными, волосы разметались вокруг лица. - В этом и заключается трагедия. В том, что вы так и не поняли, в чем смысл вашего существования.
   Эмма выдавила из себя улыбку. - Угадай, что? Я до сих пор не понимаю.
   Анна рассмеялась, и на мгновение, на последнее мгновение, она снова стала просто ребенком, шестнадцатилетней девочкой, которая то ли смеялась, то ли плакала, то ли была счастлива, то ли напугана.
   А потом "Динь-Динь" взорвалась.
   Это произошло не мгновенно. В этом и был весь ужас.
   Волна накрыла ее с головой, пронзила насквозь, выжигая изнутри. Она чувствовала, как модули ее мозга, ее разума стираются, растворяются в новом вакууме за пределами света.
   Пока не осталась только древняя, глубинная часть ее мозга, животное, затаившееся в темноте.
   Мейленфант!
   И свет прорвался сквозь тьму.
  
   Рейд Мейленфант:
   Более светлые участки - древняя поверхность, возвышенности на ближней и большей части дальней стороны - выглядели почти так же, как и раньше, напоминая лицо человека на Луне. Но моря серой лунной пыли, море Дождей, океан Бурь и море Спокойствия, казалось, взрывались. Даже отсюда он мог видеть, как в морях лавы распространяются трещины, участки коры трескаются, наклоняются, сползают внутрь. Луна имела три с лишним тысячи километров в поперечнике; учитывая это, скорость процесса, за которым он наблюдал, и его масштаб - сотни километров лунной коры крошились за секунды - были впечатляющими.
   В этот момент судорог он увидел, что у Луны были спутники: яркие искры, которые медленно вращались по орбите, как "светлячки". Корабли с Земли. Он почувствовал, что они беспомощны.
   - Это начало, - пробормотал Майкл своим голосом женщины среднего возраста с акцентом Сиэтла.
   - Что это?
   - Луна сжимается до новой формы: кварковой материи. Более слабые участки коры, которые были разрушены в результате древних столкновений, образовавших котловины, взрываются первыми. - Майкл колебался. - Вы понимаете? Луна на короткое время превратится в единый гигантский нуклон, протяженный мешок из кварков с ядерной плотностью, который...
   - Кто это делает?
   - Конечно, дети.
   - Ради всего святого, зачем?
   - Это завершение истории человечества. Этого космоса... Ах.
   Древние, испещренные кратерами нагорья Луны тоже начали разрушаться. Мейленфант почувствовал укол сожаления, когда костлявая поверхность Луны рассыпалась в пыль и свет. Пять миллиардов лет неподвижности, - подумал Мейленфант, - и все это закончится за несколько ударов сердца. А мы-то думали, что следы "Аполлонов" сохранятся на миллион лет.
   Из сердца Луны, из глаз и рта "человека", начал исходить свет, как будто там что-то горело. Мейленфант даже видел лучи света, пробивающиеся сквозь лунную пыль, как будто Луна была висящим в темной комнате фонарем Хэллоуина.
   И - с поразительной внезапностью, в полной тишине - Луна схлопнулась, разлетелась на куски и превратилась в расширяющееся облако пыли и обломков.
   Орбитальные корабли тут же пропали. Значит, - подумал Мейленфант, - люди уже гибнут.
   Облако начало рассеиваться, расползаясь по орбите Луны. Возможно, со временем оно сформирует вокруг Земли новое кольцо, - подумал Мейленфант. И тогда на Земле начнутся впечатляющие метеоритные дожди, небо запылает, словно салютуя в честь гибели Луны.
   Но теперь среди рассеивающихся обломков виднелась точка ослепительно-белого света, на которую было трудно смотреть даже с помощью таинственным образом улучшенного зрения Мейленфанта. Умирающая Луна породила новую звезду: ужасного, ослепительного спутника Солнца.
   - Остались считанные секунды, - пробормотал Майкл, не отрывая взгляда.
   Мейленфант взглянул на лицо мальчика. Свет стал каким-то странным, более резким. - Майкл, что это сделает с Землей? Излучаемое ею тепло наверняка нарушит климат. И...
   - Вы снова задаете неправильные вопросы, Мейленфант. На это не будет времени. Кварковый самородок - всего лишь инструмент.
   - Инструмент для чего?
   - Для создания импульса высокой плотности энергии.
   Мейленфанту очень хотелось понять. - Насколько высокой?
   - Означают ли для вас что-нибудь эти цифры? Самыми энергичными частицами являются космические лучи: ядра железа, вылетающие при взрывах звезд и движущиеся со скоростью, близкой к скорости света. Если яблоко падает с дерева на землю, собранная им энергия распределяется между миллиардами миллиардов атомов. Самые мощные космические лучи обладают сравнимой энергией, сфокусированной на одном ядре. Если бы два таких ядра столкнулись лоб в лоб, высвобожденная энергия была бы на два порядка больше. Считается, что за всю историю Вселенной не случалось ничего подобного.
   - И дети...
   - Мы стремимся создать событие даже на шесть порядков более масштабное, чем это. Нет естественных процессов, которые могли бы привести к подобному результату. Это первый случай, когда механизм - разум, мы с вами - способен генерировать такие гигантские энергии. Ни в этой вселенной, ни в любой из предшествовавших ей.
   Мейленфант нахмурился. - Ты хочешь сказать, что это и есть наша цель? Цель человека, цель всей жизни - создать единый неестественно мощный энергетический импульс, только это? И все?
   - Цель - не в самом действии. Цель - в последствиях.
   Свет на обломках Луны стал ярче. Он вспыхнул ярко-синим, а затем белым светом.
   И точка взорвалась, превратившись в расширяющийся пузырь розово-серого света, который устремился в космос. В мгновение ока он поглотил облако обломков. Мейленфант увидел его сияние в земных океанах, словно это было устрашающее новое солнце, родившееся из потерянного спутника Земли.
   Но уже через секунду пузырь стал чудовищно огромным, в пятьдесят или шестьдесят раз больше Земли, и планета на его фоне казалась крошечной.
   Стена света прокатилась по Земле, поглотив ее. И Земля исчезла.
  
   Мейленфант охнул, у него перехватило дыхание. Он чувствовал себя так, словно его ударили кулаком.
   Все закончилось так же внезапно, как и началось.
   Пузырь рос, с каждой секундой становясь все больше и ярче, словно раковая опухоль, которая, казалось, высасывала энергию из самого пространства-времени. Мейленфант увидел, как свет от пузыря падает на лицо Майкла, на его круглые детские глаза. Пузырь был огромным, пугающим, он уже затмевал собой все точки света во Вселенной.
   Майкл сказал: - Граница раздела распространяется со скоростью, близкой к скорости света. Чтобы преодолеть орбиту Луны и достичь Земли, ей потребовалось чуть больше секунды, а чтобы пересечь саму Землю, - всего двадцать пятая доля секунды. Через пять секунд она была размером с Солнце. Скорость света очень высока, Мейленфант. Теперь у нас есть семь или восемь минут до того, как волна достигнет Солнца. Внутренние планеты, Венера и Меркурий, скроются еще раньше.
   Расширяющийся пузырь не был идеальной сферой, рассеянно заметил Мейленфант. Он покрывался волдырями, увеличивался неравномерно, как при заболевании. Его поверхность светилась розовато-белым и была в крапинку, как будто подсвеченная лазерным лучом. Звезды, казалось, перемещались по расширяющемуся краю, их положение менялось, ненадолго превращаясь в световые дуги, прежде чем оболочка скрывала их - возможно, гравитационное линзирование, поскольку оболочка искажала само пространство-время.
   ...Земля исчезла просто так, за долю секунды, как будто она была не более чем спичечным коробком, попавшим в огненный шторм. Земля, все миллиарды лет геологии и жизни на ней, ядро и мантия, океаны и дрейфующие континенты, эволюция и климат - все это исчезло, как будто никогда и не существовало, его история закончилась.
   И люди. Миллиарды людей погибли, их истории оборвались внезапно. Вид уже вымер, если только кому-то не удалось добраться до внешних планет, до звезд.
   Он оцепенел, не в силах поверить в происходящее. Разве он не должен был почувствовать это, эти краткие крики миллиардов душ, застигнутых в самый разгар жизни, спорящих, смеющихся или плачущих, рождающих или умирающих, занимающихся любовью или ведущих войны?
   Майкл наблюдал за ним, словно пытаясь оценить его реакцию. Они бы ничего не увидели. Мгновение сияющего неба, миг боли...
   - Майкл, что там, внутри пузыря? Что случилось с Землей, когда она пересекла барьер?
   - Там действуют другие физические законы. Все, что уцелело в нашей Вселенной после импульса нереальности, немедленно перешло в новые формы. Физика и химия в том виде, в каком мы их знаем, не могли продолжаться.
   Но даже этот новый режим, режим измененной материи, не мог сохраняться долго. Плотность энергии там очень высока, а гравитационное поле, которое она создает, очень сильное. Через микросекунды после нуклеации - еще до того, как пузырь вышел за пределы орбиты Луны, когда его диаметр составлял всего полтора километра, - начался гравитационный коллапс.
   - Как при Большом Сжатии.
   - Да. Но здесь нет того медленного коллапса и сжатия, который вы наблюдали во вселенных-предшественницах, Мейленфант. Моментальное. Это и есть истинный вакуум, Мейленфант, конечное состояние Вселенной...
   Когда Вселенная родилась в результате Большого Взрыва, она прошла через ряд фазовых переходов, в ходе которых вакуум сжимался, принимая новые, более стабильные формы. С каждым таким переходом, с распадом каждого ложного вакуума, высвобождалась энергия. Эти чудовищные энергетические импульсы способствовали первоначальному расширению Вселенной.
   Наконец фазовые переходы прекратились, и Вселенная стабилизировалась.
   Но эта стабильность была ложной.
   Мне рассказывали историю о принцессе, заточенной на вершине идеальной хрустальной сферы. Ее не удерживают железные прутья, но она не может покинуть самую высокую точку сферы. Пока она остается там, в точке максимальной симметрии, она в безопасности. Но стоит ей сделать шаг в любую сторону, как она поскользнется и упадет. Так и со Вселенной. Максимальная симметрия нестабильна.
   Но теперь дети нарушили эту симметрию.
   Да. Их высокоэнергетическое событие через квантовое туннелирование перешло в состояние истинного вакуума... Ах. На краю расширяющегося пузыря вспыхнул свет. Кажется, это Венера...
   Стена нереальности приближалась к Солнцу. Диаметр пузыря теперь составлял шестнадцать световых минут, или триста миллионов километров, и Солнце на его фоне казалось крошечным. Но звезда, казалось, оставалась невозмутимой, даже когда огромный пузырь приближался к ней.
   - Скорость света, Мейленфант, - прошептал Майкл. - Если бы вы стояли на поверхности Солнца, то все равно увидели бы звезды, Землю и Луну - последние фотоны, отраженные планетой перед ее разрушением. Стена приближается со скоростью света...
   Стена накрыла Солнце, словно торнадо, поглотивший ярко освещенный фермерский дом. Но Солнце, диаметр которого составляет почти полтора миллиона километров, - это не просто крупица камня, воды и жизни, как Земля. Стене потребовалось три, четыре, пять секунд, чтобы поглотить светящуюся массу Солнца. До самого конца уцелевший сектор Солнца сохранял свою сферическую форму и продолжал светить, испуская фотоны, испускаемые термоядерным ядром, которое за несколько секунд до этого исчезло в нереальности.
   И все же это заняло всего несколько мгновений.
   Когда Солнце исчезло, стало темнее. Последний закат, - подумал Мейленфант.
   И вот осталась только сфера нереальности, которая яростно и неравномерно разрасталась, сверкая, с нее срывались комковатые пузыри, а по краям сгущались звезды. Вскоре, понял он, она превратится в стену, которая закроет собой всю Вселенную.
   - Какое-то время мы ничего не увидим, - сказал Майкл. - Она пройдет по Марсу, по поясу астероидов.
   - Круутни?
   - Его уже нет. А через полчаса она доберется и до нас.
   Пузырь продолжал заметно увеличиваться, его свет становился все ярче.
   - Это никогда не прекратится, - прошептал Мейленфант. - Она поглотит Солнечную систему, звезды...
   - Это не какое-то локальное явление, Мейленфант. Это фундаментальное изменение в структуре Вселенной. Это никогда не прекратится. Она будет распространяться со скоростью света, подпитываемая коллапсом самого вакуума. Через сто тысяч лет не станет Галактики, через пару миллионов - ближайшей крупной галактики, Андромеды. На это потребуется время, но в конце концов...
   - Будущее исчезло, - сказал Мейленфант. - Боже мой. Вот что это значит, верно? То, что должно было произойти, не может произойти. Все кончено. Колонизация Галактики, заселение Вселенной, долгая, упорная борьба с энтропией... Это грандиозное будущее было обречено на гибель, как дерево, срубленное под корень. - Почему, Майкл? Почему дети это сделали? Сожгли дом дотла, уничтожили будущее...
   - Потому что это было не то будущее. - Майкл обвел взглядом небо. Он указал на неровный, расползающийся край пузыря нереальности. - Там. Видите? Уже начинается...
   - Что начинается?
   - Распространение... Рост области истинного вакуума неравномерен. Останутся очаги ложного вакуума - остатки нашей Вселенной, - изолированные распространяющимся истинным вакуумом. Фрагменты ложного вакуума схлопнутся. Как...
   - Как черные дыры. - И в этот момент Мейленфант понял. - Вот для чего это нужно. Это просто более эффективный способ создания черных дыр и отделения новых вселенных. Даже лучше, чем звезды.
   - Гораздо лучше. Намного. Количество черных дыр, образующихся в результате распада вакуума, на много порядков превзойдет тот миллиард миллиардов, который могла бы создать наша вселенная благодаря своим звездам и ядрам галактик.
   - А долгая, медленная эволюция вселенных, ветвящееся древо мирозданий?..
   - Мы изменили все, Мейленфант. Разум взял на себя ответственность за эволюцию космоса. Будет много дочерних вселенных - вселенных, которых слишком много, чтобы сосчитать, вселенных экзотических, недоступных нашему воображению, - и во многих, очень многих из них будут существовать жизнь и разум.
   - Но мы были первыми.
   Теперь он понял. В этом и была цель. Не в долгом выживании человечества в мрачном будущем упадка и теней, не в окончательном отступлении в субстрат без потерь, где ничто никогда не менялось и не росло. Целью человечества - первого разумного существа из всех - было изменить Вселенную, чтобы породить других разумных существ и вызвать бурю эмоций.
   Мы ошиблись, - подумал он. - Стремясь к бессмысленной вечности, люди отрицали истинную бесконечность. Но мы вернулись назад, в прошлое, далеко вверх по течению, поговорили с нашими последними детьми - оклеветанными "синими" - и все исправили.
   Вот что значит быть единственным во Вселенной, быть первым. В наших руках были все бесконечные время и пространство. На нас лежала величайшая ответственность. И мы ее выполнили.
   Мы были родителями Вселенной, а не ее детьми.
   Майкл тихо сказал: - Мейленфант, разве не за этим вы прилетели на Круутни? Чтобы найти свое предназначение? И вам была уготована своя роль.
   - Я никогда этого не понимал. До сегодняшнего дня.
   - Тем не менее вы были катализатором.
   Мейленфант почувствовал мрачное воодушевление. - Жизнь - это не случайность, - сказал он. - Не побочный эффект, не второстепенное явление. Мы - маленькие, ничтожные существа, копошащиеся на нашей хрупкой планете, затерянной в Галактике, - в конце концов, были центром Вселенной. - Это было своеобразным подтверждением всего, во что он когда-то верил. - Ха, - фыркнул он. - Коперник, да пошел ты!
   - Мейленфант? Кажется, мне страшно.
   Мейленфант притянул мальчика к себе и обнял это сложное существо - десятилетнего мальчика, сверхсущество из исчезнувшего будущего, застрявшее здесь.
   - Они нас вспомнят? Дети. В новых вселенных.
   - О да, - сказал Майкл и улыбнулся. Он махнул рукой в сторону пузыря. - Это не могло произойти без участия разума. Без интеллекта. Кто знает? Возможно, они смогут восстановить, какими мы были, как жили.
   - Надеюсь, они нас простят, - прошептал Мейленфант.
  
   Шиина-47:
   Настал тот самый час.
   Шиина-47 пробиралась в самое сердце линзокорабля. На каждом иерархическом уровне формировались, сливались и распадались, непрестанно соединяясь, мерцающие сгустки группового сознания, которые пульсировали в триллионном сообществе головоногих, подобно тому, как солнечный свет отражается от воды. Огромные скопления разумов оставили свои песенные грезы о Земле и далеком прошлом и запели о великом и неизведанном будущем, которое ждало их впереди.
   Алмазные машины - преобразованные громадины астероидов - работали без сбоев. Теперь вокруг линзокорабля сияла звездная радуга, цельная и прекрасная: Вселенная, сжатая до размеров радуги, отражалась в ряби на воде.
   Запасы гелия-3, с трудом добываемого в огромном облачном океане Юпитера, почти иссякли. Шиина-47 в последний раз попрощалась с отважными сообществами, которые колонизировали эти розовые моря и обеспечили топливо для исхода. Те двоюродные братья и сестры остались позади, и вскоре аномалия поглотила бы их, но они с гордостью ушли в небытие.
   Настал час. Волны возбуждения прокатились по огромным сообществам головоногих, и они столпились у огромных линзовидных стен, чтобы посмотреть.
   Магнитные "руки" таранного, прямоточного двигателя раскрылись, как щупальца гигантского головоногого моллюска. Неосязаемые "конечности" сверкали, втягивая в свою пасть разреженную материю, чтобы сжать ее, разрушить и сжечь.
   Все работало. Корабль-линза наконец отделился от породившей его системы. Теперь его океаном стала разреженная, но богатая межзвездная среда, дрейфующая между звездами. Топливо было неисчерпаемым, и головоногие могли лететь вечно...
   Ну, не вечно, как знала Шиина-47. Огромный корабль мог приблизиться к скорости света, но никогда не превышал ее; медленно, но неумолимо волна нереальности должна была настигнуть линзу и поглотить их всех.
   Но из-за огромной скорости время растянулось, и до этого часа оставалось еще много-много поколений.
   Она ощутила укол сожаления о человечестве: несовершенных существах, которые наделили головоногих разумом, а теперь, похоже, сами сгорели в огне. Но головоногие были молоды, им не хватало времени, и для них будущее еще не закончилось.
   Прямоточный двигатель работал идеально. Будущее было долгим и безоблачным. Величественные иерархии разума рухнули, и головоногие предались радостному буйству, наполненному разговорами, любовью, войной и охотой: - Ухаживай за мной. Ухаживай за мной. Смотри на мое оружие! Я сильный и свирепый. Держись от меня подальше! Держись от меня подальше! Она моя!...
   Город воды и света, преследуемый нереальностью, скрылся во тьме далеко внизу по течению.
  
   Рейд Мейленфант:
   Пузырь из мерцающего света, испещренный лазерными бликами, теперь нависал над ними стеной, рассекающей Вселенную и несущейся к ним со скоростью света. Он мог быть как в километре от них, так и в десяти миллионах километров. Мейленфант ничего не чувствовал: ни жара, ни холода, ни чудовищной гравитации аномалии. Возможно, он уже падал в ее пасть.
   Он задумался, сколько ему осталось. Потом отбросил эту мысль. Больше никаких обратных отсчетов, Мейленфант.
   - Мейленфант. Я не сказал вам кое-что.
   - Что?
   - Мы можем выжить. Можем попасть в одну из черных дыр с ложным вакуумом. Мы здесь, но не здесь, Мейленфант. Информация, из которой мы состоим, может сохраниться во время...
   - Где мы окажемся? В одной из новых вселенных?
   - Я не знаю.
   - На что это было бы похоже?
   - Другое.
   - Думаю, мне бы это понравилось. Может быть, это только начало. Подожди-ка...
   Неестественный свет стал ослепительным. Он прижал лицо Майкла к своему животу, чтобы мальчик не видел, что сейчас произойдет. Мейленфант свирепо ухмыльнулся.
  

ПОСЛЕСЛОВИЕ

  
   Я особенно благодарен Кенту Джустену из Космического центра имени Линдона Джонсона при НАСА за его вклад в разделы о головоногих моллюсках. Также хочу поблагодарить Эрика Брауна и Саймона Брэдшоу за вычитку черновиков рукописи.
  
   * Идея о том, что кальмары и другие головоногие моллюски могут быть разумными, вполне реальна. Недавняя статья на эту тему была опубликована в журнале New Scientist от 1 июня 1997 года. Ценным источником информации стала книга "Поведение головоногих моллюсков" Р. Т. Хэнлона и Дж. Б. Мессенджера (издательство Кембриджского университета, 1996).
  
   * Богатства, которые ждут нас на астероидах и других внеземных объектах, а также планы по их освоению вполне реальны. Недавний обзор на эту тему представлен в книге Джона С. Льюиса "Добывая ресурсы в космосе" (Addison-Wesley, 1996).
  
   * Вероятностный прогноз конца света, названный здесь "катастрофой Картера", вполне реален. Он был хорошо описан Джоном Лесли в книге "Конец света" (Routledge, 1996).
  
   * Идея "радио Фейнмана" - использования высокочастотных электромагнитных волн для получения сообщений из будущего - вполне реальна. На самом деле такие попытки предпринимались, например, И. Шмидтом и Р. Ньюманом (Bulletin of the American Physical Society, том 25, стр. 581, 1979). А идея о применении этого подхода к квантовой механике ("транзакционная интерпретация") вполне реальна. См. Джон Крамер, Reviews of Modern Physics, том 58, стр. 647, 1986.
  
   * Круутни, "вторая луна" Земли, существует на самом деле. О его необычных свойствах сообщалось в журнале Nature, том 387, стр. 685, 1997.
  
   * Идея о том, что коллапсировавшая материя превращается в "кварковые самородки", с потенциально катастрофическими последствиями, вполне реальна. Она была предложена Э. Виттеном в статье "Космическое разделение фаз", Physical Review A, том 30, стр. 272, 1984.
  
   * Представленная здесь физика возможного далекого будущего вполне реальна. Классический пример - статья "Время без конца: физика и биология в открытой Вселенной", Ф. Дайсон, Reviews of Modern Physics, том 51, стр. 447, 1979.
  
   * Идея о том, что наша Вселенная - лишь одна из множества эволюционирующих вселенных, вполне реальна. Недавний вариант этой теории был разработан Л. Смолиным в его книге "Жизнь космоса" (Oxford University Press, 1997).
  
   * Идея распада вакуума реальна. Она была исследована П. Хатом и М. Рисом в статье "Насколько стабилен наш вакуум?" Nature, том 302, стр. 508, 1983.
  
   Остальное - вымысел.
  
   Стивен Бакстер
   Грейт-Миссенден
   Февраль 1999 года
  
  
  
  
   Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"