Буджолд Лоис Макмастер
"Клубок теней" (Мир пяти богов 11)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Утопленник, выловленный в гавани в чужой ночной сорочке и захваченный призраком в приюте ордена Матери, оказывается бывшим главой таможни и казнокрадом, более года назад сфабриковавшим ложные обвинения против своих соперников при назначении на должность. Один из них в отчаянии лишил себя жизни, что вынудило его безутешную мать прибегнуть к магии смерти как к высшему правосудию, и ее тело занял призрак недавно погибшего четырехлетнего мальчика. В промозглом зимнем Вилноке Пенрик распутывает этот тугой клубок, и наградой ему служат упреки родственников.

0x01 graphic

  

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

КЛУБОК ТЕНЕЙ

МИР ПЯТИ БОГОВ 11

  

Перевод: Н.П. Фурзиков

  
   Утопленник, выловленный в гавани в чужой ночной сорочке и захваченный призраком в приюте ордена Матери, оказывается бывшим главой таможни и казнокрадом, более года назад сфабриковавшим ложные обвинения против своих соперников при назначении на должность. Один из них в отчаянии лишил себя жизни, что вынудило его безутешную мать прибегнуть к магии смерти как к высшему правосудию, и ее тело занял призрак недавно погибшего четырехлетнего мальчика. В промозглом зимнем Вилноке Пенрик распутывает этот тугой клубок, и наградой ему служат упреки родственников.
  
   Это был сезон холодных дождей и свирепых ветров, способных перевернуть корабль, когда порт и город Вилнок замирали в ожидании лучшей погоды, и герцог Орбаса перебирался в свою зимнюю столицу, расположенную вдали от побережья. Пенрик наслаждался тишиной и сокращением перерывов в работе, несмотря на то, что его домочадцы жаловались на холод. Он регулярно раздражал их, рассказывая о зимах своего детства в отдаленных горных кантонах, о снежных заносах, которые поднимались выше его головы, что однажды побудило его шмыгающую розовым носом жену съязвить, что он, должно быть, был очень недоедающим и низкорослым ребенком.
   Теперь он улыбался Никис с другой стороны стола с завтраком, но она была занята их маленьким сыном Вином, который капризничал у нее на коленях, так что улыбка пропала даром. Тогда Пен попытался очаровать свою трехлетнюю дочь Рину, чтобы она съела оливки, которые питательны, дешевы, растут здесь в изобилии и подаются к каждому блюду. Пен признал, что это был приобретенный вкус, и даже предложенная игра в подсчет косточек не смогла убедить ее съесть больше пары, ее лицо скривилось, а он мужественно держался, чтобы не рассмеяться.
   Громкий и настойчивый стук в выходящую в атриум парадную дверь донесся даже до этой задней комнаты, и их горничная Лин, прервав сервировку, спросила: - Мне ответить, ученый?
   Пен поборол желание притвориться, что его нет дома, и вздохнул: - Да.
   Когда она убежала, он откинулся назад на сиденье и подумал: Дез? Что у нас там?
   Чувства обитающего в нем бестелесного демона расширились, дав ему уже знакомое двойное видение мира: то, что он мог видеть своими человеческими глазами, накладывалось на ее более глубокое восприятие; измерения умножались, стены становились прозрачными, души горели, как разноцветные фонарики. Это больше не вызывало у него головокружения.
   Молодой человек. Беззлобный, но расстроенный. Пожимает плечами. Запыхавшийся. Остальное, полагаю, вскоре расскажет нам.
   Действительно. После приглушенных переговоров с Лин донеслось эхо шагов, направлявшихся к Пенрику. Он даже не стал надеяться, что этот несвоевременный запыхавшийся посыльный был к Никис или ее матери Идрин. Та обернулась, чтобы принять внезапно застеснявшуюся Рину, которая забралась на колени к своей бабушке, когда в дверь за Лин последовал незнакомец.
   Парнишка был длинноногим, лет четырнадцати, с темно-коричневой кожей, отличающейся от большинства местных цветов, и яркими карими глазами, которые с тревогой смотрели на Пенрика. Что еще более показательно, на нем была зеленая накидка дедиката-посвященного ордена Матери. Пен, выпрямившись, вдохнул и изобразил на лице неуловимую улыбку в ответ на его короткий поклон и вопрос с затаенным дыханием: - Ученый Пенрик, господин?
   - Ты нашел меня, - нейтрально произнес Пен. Срочные сообщения из вилнокского приюта никогда не предвещали ничего хорошего, по крайней мере для него.
   Отрывистый кивок с облегчением, и он продолжил: - Мастер Толга послала меня за вами. У нас очень странный пациент, очень странный. Она хочет, чтобы вы его осмотрели. - Парень с опаской уставился на храмового волшебника, не решаясь предъявлять требования, но, с другой стороны, должно быть, он так же боялся ослушаться своей начальницы-целительницы. Не было ни малейшей причины для того, чтобы Пенрик выплеснул свои чувства на него.
   Да, прибереги это для Толги, посоветовала Дез. Она делает все, что в ее силах.
   Не нужно говорить так, будто тебя радует такая перспектива.
   - Итак, - сказал Пен. - Что же такого странного в этом конкретном пациенте?
   - В том-то и дело, господин. Вчера его нашли плавающим в гавани. Все подумали, что он утонул три дня назад, весь раздутый и все такое. Я его видел. Его привезли к нам, чтобы подержать в нашем морге, пока не найдется кто-нибудь, кто смог бы его опознать. Но перед рассветом раздался громкий стук в дверь морга - изнутри, - и когда дверь открыли, он был на ногах и метался по помещению, крича и стеная. Никто не мог привести его в чувство, и он пытался сопротивляться, так что в конце концов нам пришлось его связать. И мастер Толга послала меня за вами, потому что она сказала, что это просто неправильно. - Он кивнул, искренне одобряя ее слова.
   Как знал Пен, обезумевшие родственники и друзья и раньше принимали людей, находящихся в коме, за умерших, хотя и не так часто, как об этом рассказывали в жутких историях о преждевременных похоронах. Но... столь опытная и проницательная целительница, как Толга?
   Дедикат облизал губы и продолжил: - Она сказала не возвращаться без вас.
   Толга знала, что лучше не обременять его обычными или даже неотложными целительскими делами. Следовательно, это было не совсем... обычно.
   Пен неохотно поднялся на ноги. - Я захвачу свои ботинки и плащ.
   Никис одарила его сочувственной, но в то же время уверенной улыбкой, когда он поцеловал ее и направился к выходу. Вдова военного - ее представления о долге, будь то военном или храмовом, обычно отличались решительностью. Он не мог разочаровать ее трогательную веру в него, не так ли?
   Кроме того, его начинало разбирать любопытство.
  

* * *

   Ветер, гнавший низкие тучи, дул со стороны гавани, было серо и сыро, дождь был слабым. Несмотря на все хвастовство Пена о своей проведенной в кантонах юности, он был рад поплотнее закутаться в свой шерстяной плащ, изготовленный руками Никис. Он шел рядом с дедикатом по улицам Вилнока, и его длинные ноги легко поспевали за быстрой, взволнованной походкой юноши.
   Главный капитул и приют дом ордена Матери располагались наискосок от улицы Пенрика, там, где склон начинал подниматься над илистой речной долиной. Купеческий особняк, завещанный поколение назад, был с готовностью перестроен в соответствии с его новым назначением: старые жилые помещения превратились в административные и целительские кабинеты, мастерскую аптекаря, а также спальни и столовую для персонала, который жил в этом доме; примыкающий склад - в палаты для пациентов, процедурные кабинеты, прачечную и другие хозяйственные помещения, а во дворе был вырыт новый колодец для снабжения всей необходимой водой. Парадная дверь была открыта день и ночь в честь обета ордена никому не отказывать, хотя на входе были привратники, которые впускали посетителей и просителей.
   Беспокойства мастера Толги было заметно по тому, что она спустилась вниз и встретила своего посланца у входа. Она удовлетворенно кивнула при виде его приза, Пенрика, который совершил для нее и ее дома вежливое пятикратное возношение богам: прикосновение ко лбу, губам, пупку, паху и сердцу с дополнительным прикосновением тыльной стороны большого пальца к губам в честь или в молитве его собственному богу, Бастарду, пятому и белому. Она ответила на приветствие быстрым движением ладони к пупку в знак преданности своей богине, Матери Лета.
   Толга была худощавой женщиной, стареющей, но все еще прямой, седые волосы были зачесаны назад, ее длинная туника и зеленый пояс были дополнены сегодня свободным плащом, защищающим от холода. Обычные по первому виду черты лица и пристальный взгляд выдавали ее натренированный ум. Теперь она обратила этот взгляд на своего гостя... гостей.
   Консультантов, вставила Дез. Нам, знаешь ли, должны платить за это.
   Тсс. Давай сначала посмотрим, с чем мы столкнулись.
   - Ученый Пенрик. Мадам Дездемона, - вежливо поприветствовала она их - Пен научил ее распознавать своего невидимого демона, что приводило Дез в хорошее и более сговорчивое настроение. - Большое спасибо, что пришли так быстро. Филос описал нашу проблему?
   - Вкратце.
   Она кивнула и жестом пригласила Пена войти, добавив своему посвященному: - Не отходи. - Он последовал за ней, с выражением покорности на лице, едва скрывавшим острое любопытство. Пен подумал, не станет ли он в будущем целителем-стажером.
   - Думаю, что быстрее всего будет просто показать вам, - бросила она через плечо, когда они шли через главный двор и под аркой к бывшему складу. - У меня навскидку есть несколько возможных диагнозов, но все не подходят. Травма головы исключена, у него не было повреждений черепа, волосистой части головы или даже кожи. Кажется, возможен какой-то странный инсульт.
   - Многие инсульты вызывают странные симптомы, - согласился Пен.
   - Да, но мертвый вчера, а сегодня живой, как правило, не один из таких случаев. - Она прочистила горло. - Я подумывала о вскрытии, чтобы попытаться определить, действительно ли причиной смерти было утопление, что на первый взгляд казалось очевидным, но наверное, он бы возразил. Он проснулся, или... или что-то в этом роде, довольно воинственным, но неуклюжим, - ее сжатые губы скрывали нервное напряжение.
   Одержимость демонами была еще одним редким диагнозом, который сразу же пришел на ум Пенрику. Он наблюдал подобный случай несколько лет назад в Лоди, у пациента, которого тоже выловили из моря. Но в то время пациент, несомненно, был жив. Пен с первого взгляда понял бы, что это другой случай.
   Толга привела его не в морг, а в палату для престарелых, предназначенную в основном для дюжины искалеченных нищих стариков, которых приводили лечиться, а некоторых - умирать. Пен не был до конца уверен, что это лучшая смерть для нищего, чем в переулке или под мостом; смерть никогда не была комфортным процессом, несмотря на койки, простыни и, как правило, перегруженный работой персонал, и здесь она длилась дольше. Не одного человека как можно аккуратнее привязали к койке тряпками, чтобы он не поранился при падении, и не один из них жаловался на это. Поэтому его человеческие глаза не сразу различили цель. Толга остановилась у края одной из таких кроватей и жестом указала.
   Ну, этот мужчина был другим, не старше средних лет, вероятно, гораздо более упитанным, хотя трудно было сказать наверняка из-за неестественно вздутого живота. Его плоть вздулась также вокруг привязей на запястьях и лодыжках. На самом деле, любой труп, пробывший под водой достаточно долго, чтобы выглядеть так, должны были обглодать рыбы, а он таким не был. Его блуждающий взгляд на мгновение остановился на Пене, и его стоны стали громче других криков.
   Дез, ясновидение.
   Несмотря на то, что чувства Дез были напряжены до предела, Пену потребовалось некоторое время, чтобы понять, на что они смотрят. Это были не удвоенные и переплетенные яркие цвета человека и демона, нет, это было сразу видно. В теле человека была только одна размытая и серая душа.
   Просто... чужая.
   Да, призрак, сказала Дез, ошеломленная почти так же, как и Пен. Конечно, разобщенный, но еще не сильно разрушенный временем, иначе у него не хватило бы сил на такое.
   Значит, все-таки своего рода одержимость - но не демоническая.
   Понимаешь, что это должно означать, не так ли? добавила Дез. Настала ее очередь нервничать, что было необычно. Пен разделил ее потрясение.
   Поджав губы, он обошел койку, чтобы рассмотреть мужчину более внимательно. Занимаясь этим, он опустил взгляд, чтобы проверить легкие на наличие признаков утопления или других материальных препятствий, что должно было избавить Толгу от беспокойства по поводу вскрытия. Никаких, хотя горло было опухшим изнутри, как будто продолжалась смертельная аллергическая реакция. Никаких признаков крапивницы, ни внутренней, ни внешней. Странное отсутствие какого-либо явного зловония.
   Ты видела это раньше, Дез? После десяти предыдущих человеческих жизней, в четырех из которых она была храмовой волшебницей, две из которых были волшебницами-целительницами, глубина ее демонического опыта была огромной.
   За время нашей совместной работы ученую Аулию из Браджара дважды вызывали для расследования похожих случаев, но оба они оказались ложными. Ничего подобного не встречалось на пути ученых волшебниц Амберейн из Саоны или Хельвии из Леста во время их целительских обходов. У ученой Ручии из Мартенсбриджа были и другие обязанности. Дез задумалась. Однако в семинарии нас учили этому пять раз. В последний раз ты был с нами.
   В знаменитом университете в Роузхолле, где Пен проходил обучение на храмового жреца, это была всего лишь одна дневная лекция, потому что реальные случаи, как ожидалось, были очень редкими. Тем не менее, он помнил это живо. Магия смерти. Или чудо смерти - различие было предметом тщательных теологических рассуждений. Приводило ли это различие к существенной разнице, было предметом ночных студенческих споров, которым пиво не слишком способствовало.
   Судя по нечленораздельным звукам, эта мертвая душа в мертвом теле не могла произнести ни слова. Расспросы не дали никаких зацепок, иначе Толга уже собрала бы их, какими бы ошеломляющими они ни были. Хотя, на самом деле, она должна была заметить отсутствие сердцебиения или пульса, каким бы слабым он ни был, но, возможно, просто не могла поверить в то, чего не видела.
   Пен выпрямился и сказал замершей Толге: - Да. Я знаю, что это такое. - Она вздохнула с облегчением, но затем присмотрелась к нему внимательнее. Он оглядел палату; не все присутствующие были в таком состоянии, чтобы с беспокойством наблюдать и слушать. - Давайте пойдем куда-нибудь в тихое место и поговорим. Это потребует некоторых объяснений. - И он мрачно осознал, что на этом этапе до конца было далеко.
   Они вернулись во двор, Филос следовал за ними по пятам. Толга огляделась. Это был самый оживленный утренний час: послушники вели пациентов на лечение или в ванную, посвященные спешили сменить испачканное постельное белье, еще один целитель, ведя за собой двух подмастерьев, на ходу читал лекцию, дальние ворота открылись, пропуская тележку и людей, везущих дрова, шумно работал скрипучий колодезный ворот, на близлежащих скамейках толпились сплетничающие прачки, ожидающие со своими ведрами.
   - Я думаю, к моему письменному столу. Филос, принеси нам чай туда. - Когда ее энергичный послушник наклонил голову и повернулся, она добавила: - Принеси столько, чтобы хватило на троих, - что заставило его плечи приподняться в знак удовлетворения. Он побежал впереди них обратно под арку.
   Пенрик последовал за Толгой вверх по лестнице и по галерее второго этажа в комнату, которую она делила с тремя другими целительницами; их четыре письменных стола были сдвинуты посередине, вдоль стен тянулись полки, заставленные записями, манускриптами и свитками. К счастью, все ее соседки по кабинету в данный момент были на дежурстве. Пен задумался, какими еще обязанностями Толга пренебрегла этим утром из-за своего загадочного дела; несомненно, ее коллеги привыкли подменять друг друга. К тому времени, как она сдвинула вместе три стула, запыхавшийся Филос вернулся с чаем на подносе, явно не желая упускать момент.
   Толга позволила ему разнести глиняные чашки по кругу, а сама откинулась на спинку стула и сказала: - Итак, ученый Пенрик. Я была права? Здесь происходит что-то сверхъестественное?
   - Очень. И это редкость даже для сверхъестественного. Полагаю, первое, что я должен вам сказать, это то, что ваш пациент не утонул. И не вернулся к жизни сегодня утром. То, что лежит на этой койке, по-прежнему является трупом, оживленным отделившимся духом. Так что умер не один человек, а двое.
   Она моргнула, и с ее губ сорвался слабый вздох. Филос наклонился вперед, зачарованно раскрыв рот.
   - Я не знала, что такое возможно, если не считать полуночных сказок, - сказала Толга. Ее взгляд на Пена, казалось, заставил его пересмотреть свое собственное состояние одержимости.
   - Большинство таких историй преувеличены и неправдоподобны, но они имеют под собой реальную основу. Где-то в Вилноке или его окрестностях, вероятно, позапрошлой ночью, если вашего человека нашли вчера, кто-то сотворил заклинание магии смерти. Или молитву магии смерти, как это показали события. На которую мой бог дал ответ. - Это свалило сложную задачу на Пенрика, как старшего храмового авторитета по волшебству в Вилноке. Увы, переложить это дело на орден Матери не получится.
   - Чаще всего это происходит, когда какой-нибудь отчаявшийся человек, которому перекрыты все другие пути к правосудию, молится о смерти кого-то, виновного в каком-то страшном злодеянии, и предлагает свою собственную жизнь в качестве платы за наказание. Если белый бог слышит и соглашается, Он посылает Своего преданного демона смерти, чтобы тот похитил обе души. Предполагается, или, по крайней мере, воображается, что душа виновника отправится с демоном в ад Бастарда, где будет ввергнута в хаос и полностью уничтожена, а не присоединится к какому-либо богу. Что, если хорошенько подумать, очень похоже на обычное разобщение, только быстрее.
   - Что происходит с душой просителя, это, э-э, спорный вопрос. Говорят, что похоронные животные часто дают знак, что обычно она отправилась к богу, но не всегда к Бастарду. Редко они дают знак, что она разобщена. Если в этой судьбе и есть какая-то закономерность, то, по-видимому, она видна только божественному взору.
   Пенрик отпил чаю и наклонился вперед; его очарованные слушатели тоже наклонились, словно приобщаясь к глубоким тайнам. Чем, по мнению Пена, они были, но профессиональная потребность знать их была лишь второй после его собственной.
   - Итак. Это означает множество сложных вещей. Во-первых, позапрошлой ночью, должно быть, был обнаружен еще один такой же опустошенный труп. Часто тело просителя находят вместе с другими уликами, свидетельствующими о наложении заклинания, так что становится очевидно, кто из этой пары кем был. Если нет, то это может быть трудно определить, если только не известно о злодеяниях человека-цели.
   - В быстро выявленных случаях применения магии смерти рекомендуется сжечь оба трупа до наступления темноты. Чтобы предотвратить событие, подобное тому, что произошло в вашем морге прошлой ночью, когда предприимчивый отделившийся дух пытается вернуться в материальный мир. Что может плохо кончиться, поскольку мертвое тело продолжает разлагаться с обычной скоростью. Гм, - он не мог назвать это лекарством, - решение состоит в том, чтобы просто сжечь тело в любом случае, изгнав отделившегося призрака обратно к его медленному, мрачному разложению. Родственники или друзья могут этого не понять, считая, что покойный все еще жив. Если он болен, жертва инсульта или что-то в этом роде, о чем подумали даже вы.
   - И что же, - спросила Толга, ошеломленная таким сценарием, - произойдет потом?
   - Полагаю, ничего приятного ни для кого. - И, возможно, это предстоит выяснить из первых рук. - Я всегда думал, что вся эта спешка должна закончиться, по логике вещей, когда труп будет занят - после этого будет уже слишком поздно. Превращать это в борьбу за быструю кремацию между властями Храма и защищающими его родственниками, что уже произошло, кажется мне излишне нетерпеливым. Просто подождать достаточно долго, и это станет очевидным для всех. - Пен поморщился. - Если вдуматься, это не так уж сильно отличается от наблюдения за умирающими нищими в вашем приходе. - И, возможно, не намного дольше.
   - Так что же нам делать? - спросила Толга.
   - На данный момент... я думаю, ничего. Личность вашего человека еще не установлена, так что все еще есть шанс на это, которого не будет, когда он превратится в урну с прахом.
   С другой стороны, лукаво предположила Дез, если этот дерганый труп сожгут сейчас, спорить было бы не с кем. Скорее всего, она говорила несерьезно.
   Не искушай меня, демон.
   - Но откуда взялся призрак? - с беспокойством спросил Филос.
   Пен махнул рукой. - Откуда-то рядом. Разобщенные духи, отказавшиеся от союза со своими богами после смерти, недолго сохраняют свою форму, хотя более своенравным требуется больше времени, чтобы исчезнуть. В конце концов, для ясновидения они становятся расплывчатыми пятнами, а затем исчезают совсем. Они не могут перемещать материю и не могут причинить вам вреда. Как правило, остаются в тех местах, где умерли, поэтому я предполагаю, что это бывший пациент, который недавно скончался.
   Вероятно, один из самых злых, сказала Дез. Это был невеселый призрак.
   Разобщенные никогда не бываю веселыми.
   Филос пискнул: - В приюте есть привидения?
   - В большинстве старых зданий живет несколько призраков, хотя в местах, где умирает много людей - крепостях, на полях сражений и, да, в приютах - их, как правило, становится больше.
   - Вы знали об этом, мастер Толга? - парень, широко раскрыв глаза, спросил свою начальницу.
   - Да, я в курсе. - Судя по ее тону, это было не самой насущной ее ежедневной заботой. Обычно.
   - Но разве с ними ничего нельзя сделать? - Филос повернулся к Пенрику. - Не так ли, ученый?
   - Они не похожи на нашествие мышей. - С которыми Пен действительно мог бы справиться. Они не забираются в кладовку, не грызут мебель, не оставляют после себя помет и даже не переносят никаких болезней. Невидимые для обычных глаз и безвредные, хотя и грустные.
   Дез вставила: - Ты спишь здесь, парень? - Бесплотный демон, напомнил себе Пен, не мог ухмыляться, и он сжал губы, чтобы она не воспользовалась ими для этой цели.
   Филос с опаской кивнул. - Наверху, в спальне для посвященных.
   Возможно, сегодня ночью он будет спать не так хорошо, предположила удивленная Дез.
   - Обещаю, они безобидные. - Увидев встревоженный взгляд парня, Пен добавил: - Даже тот, привязанный к койке в вашей палате, был слабым, и его легко было одолеть.
   - Не так-то просто, - пробормотал Филос, потирая руку. Брови Толги дернулись в знак согласия. После недолгого молчания парень спросил: - Почему это происходит не с каждым трупом?
   Несмотря на то, что вопрос был неловким, Пену пришлось одобрить его любопытство, нездоровое или нет. - У теологов есть много теорий, но только белый бог знает об этом. Возможно, есть что-то уникальное в том, как Его демон смерти вырывает две души из их тел. Между тем, такая сосредоточенность, по крайней мере, свидетельствует о том, что произошло чудо смерти. С поддельной магией смерти такого не происходит.
   - Подделка?.. - переспросил Филос, наморщив нос.
   - Обычно задумывается кем-то, кто пытается скрыть убийство или несколько убийств. Большинство таких попыток невежественны и неуклюжи, что делает их легко заметными. - Хотя, размышлял Пен, убийца, который действительно разбирался в деталях и каким-то образом обладал достаточным влиянием, чтобы осуществить немедленную кремацию, мог бы избежать этого... он старался не думать, кто-то вроде меня.
   О, мне нравится ход твоих мыслей, надулась Дез. Это бесконечно занимательно.
   Тише. Это дело наверняка обернется неприятностями и печалью.
   Без сомнения, дорогой, но тебе оно не нужно. После минутного раздумья она повторила: Тебе не нужно.
   Пен не стал отвечать.
   Он потер лицо, размышляя, что ему делать дальше. - Как вы пытаетесь опознать свой труп? -спросил он Толгу.
   - Рыбаки и стражники, которые его нашли, опрашивают весь город и гавань в поисках пропавших людей и должны прислать сюда всех, кто знает об этом.
   Вероятно, она прочешет город быстрее, чем смог бы Пен. Возможно, есть надежда на быстрое решение этой проблемы. - Тем временем, пожалуйста, сообщите в своем ордене, чтобы проверили других жертв инсульта или прочих загадочных заболеваний, по поводу которых в течение последнего дня или около того могли вызывать целителей. Я зайду в главный храм и спрошу отчеты о смертельных случаях и тех, кто, по-видимому, был близок к смерти. - Все, что угодно, лишь бы сузить круг поиска - он не хотел в конечном итоге рыскать по всему Вилноку под дождем, с раскинутым, как рыболовная сеть, ясновидением Дез в поисках еще одного укрывшегося в мертвом мясе призрака среди множества затаившихся. По опыту он знал, что такие поиски наугад были бы изнурительным и разочаровывающим делом. Что еще хуже, вторая половина этой головоломки могла находиться за городскими стенами, где угодно в радиусе дюжины миль вокруг. Или дальше. Магия Дез имела ограниченный диапазон, но боги распространялись по всему миру.
   Что еще? - Вы знаете, где сейчас ученый Даброу? Один из двух коллег Пена, волшебников Вилнока, и начинающий целитель, хотя его здесь не могло быть, иначе Толга сначала обратила бы внимание на него.
   - На прошлой неделе он уехал в Избецию.
   Родной город Даброу. - В такую погоду? Дороги, наверное, превратились в трясину.
   - Его невестка вот-вот родит третьего внука. Не думаю, что он вернется, пока все это не закончится.
   - А-а. - Пен понимающе улыбнулся, скрывая разочарование. Этот не поможет. Он повернулся к Филосу. - В таком случае... я бы хотел, чтобы ты сбегал в капитул Бастарда, спросил мадам Аликстру и попросил ее прийти сюда. - Запоздалый взгляд на Толгу, и она кивком разрешила послать своего курьера. - Подожди, я дам тебе записку. - Он схватил перо и клочок бумаги, предоставленные Толгой, и, попытавшись придумать, как это объяснить, просто коротко вызвал ее. Он помахал клочком, чтобы высушить его, скрутил в спираль и протянул Филосу, который, казалось, принял это с готовностью собаки, приглашенной на прогулку.
   - Кто она, господин?
   - Моя, хм, студентка-волшебница, я полагаю, можно так сказать. На обучении, как и ты. Ей следует осмотреть вашего пациента.
   - Похоже на то, как здешние целители набирают учеников для изучения странных случаев? - понимающе спросил Филос.
   - Очень похоже. - Дальнейшее описание запуталось бы в сложностях Аликстры. - Она довольно серьезная, но, как только узнаешь ее поближе, довольно милая.
   Для наемной убийцы в отставке, пробормотала Дез, но Пен проигнорировал это.
   - А теперь иди.
   Филос, не возражая, убежал.
   - Столько энергии, - сказал Пен. Был ли он когда-нибудь таким? Будет ли Вин когда-нибудь таким?
   Да, деловито сказала Дез.
   - Да, Мать, благослови нас, - вздохнула Толга. - Это дает мне надежду на наше будущее.
   Пен смог только кивнуть в знак согласия.
  

* * *

   В ожидании Аликстры Пен попросил Толгу отвести его в кладовую, чтобы осмотреть одежду, в которой был найден их - "пациент", по-видимому, неподходящий термин - таинственный труп. Раньше это оказывалось полезным. Но это была всего лишь поношенная льняная ночная рубашка, даже без карманов, чтобы спрятать какую-нибудь полезную улику, например, носовой платок с вышитыми инициалами покойного. Одежда была довольно простой, явно не принадлежавшей богатому человеку, и настолько поношенной, что походила на обноски нищего. Бедность или просто бережливость?
   Как мужчина в такой одежде оказался лицом вниз в гавани Вилнока позапрошлой ночью, было еще большей загадкой. Упал с палубы стоящего на якоре корабля, когда встал ночью, чтобы помочиться за борт? Или похожим образом сполз с пирса, когда его поразило заклятие,? Предполагая, что он был целью, а не просителем.
   Как бы то ни было, если он сам не забрался в гавань, кто-то, должно быть, поместил его туда, что, по крайней мере, обещало появление одного-двух потенциальных свидетелей. У просителя мог быть сообщник, которому было поручено прибраться после заклинания или молитвы, пытаясь скрыть сверхъестественные усилия. Было трудно представить, что кто-то сделал это для объекта, который, казалось бы, неожиданно умер от какого-то внезапного припадка.
   Пен оставил попытки извлечь еще какую-либо информацию из этих скудных улик, и вскоре после этого вернулся Филос, ведя за собой Аликстру.
   Пен был рад видеть, что этим утром сидонийская эмигрантка выглядела хорошо, как и ее юная демоница Арра. Аликстра была стройной женщиной лет двадцати пяти, с темными волосами и глазами, ее кожа цвета меди с полуострова отливала более светлой бронзой островитянки. Поверх ее скромной уличной одежды был надет стихарь послушницы ордена Бастарда с поясом, на котором были изображены две руки, большими пальцами вверх и вниз, что указывало на ее призвание и место. И в такую погоду, дополнительный слой, защищающий от холода. Ей предстояло еще несколько лет учиться, прежде чем она сможет надеть облачение жрицы со шнурами на плече, как у Пена, хотя серебряный шнур на ее поясе провозглашал или предупреждал о ее статусе храмовой волшебницы.
   Арра, как новый элементаль хаоса, ранее владела или была одержима дикой лаской, но быстро очеловечилась за последние восемь месяцев обучения ее наездницей. Обе ученицы, по мнению Пена, неплохо ладили, привыкая к мирной жизни в Вилноке и друг к другу после ужасающе трудного начала.
   - Филос объяснил тебе нашу проблему? - спросил он ее.
   - Да, но это было нелегко понять.
   Пен подумал, что это, вероятно, вежливая формулировка для "непостижимо запутанного".
   - Лучше сначала показать тебе. Тогда то, что последует дальше, будет иметь больше смысла.
   Они все снова направились в палату для пациентов: Пен, Аликстра, любопытный Филос и обеспокоенная Толга. У Аликстры, как и у Пена, было так же мало проблем с ясновидением, чтобы распознать внутреннюю неправильность этого занятого призраком тела, и она сделала встревоженное лицо.
   - У тебя не возникло бы проблем с определением этого, если бы ты видела другой случай? пробормотал он ей.
   Она покачала головой. - Никаких. Но я понимаю, почему это было трудно описать. - Она огляделась, встревоженная не только стонущим трупом, но и его едва ли не менее тревожащими умирающими соседями. К сожалению, Пен привык к этому, но все равно был рад не задерживаться. Они снова уединились в письменном кабинете Толги.
   Когда они сели, Толга спросила Пена: - Должна ли я сообщить об этом магистрату? Как об убийстве? Или как?
   - Ну, может, пока и нет. По крайней мере, до тех пор, пока не станет очевидно, что наш объект мертв. Сейчас это только собьет их с толку. И на самом деле это не столько убийство, сколько самоубийство и казнь. Или, может быть, жертвоприношение и казнь. Успешная магия смерти, по своей природе, находится за пределами компетенции городских или герцогских судов, или даже храмовых расследований ордена Отца. Иногда ее называют правосудием, когда всякое правосудие терпит неудачу. Как бы переданное другому богу. - Пен вздохнул. - Хотя мне, конечно, придется написать полный отчет для верховного жреца, а копию отправить в мой собственный капитул. Власти... хорошо, это был бы я. Остальные могут подождать. Во-первых, слишком многое еще остается неизвестным.
   Нахмурившись, он добавил: - Эти двое главных героев ушли из жизни, и им уже никто не поможет. Мой долг - справиться с горем и смятением, которые они оставили после себя среди живых, знавших их. И мы на самом деле не можем оставить эти трупы валяться без дела.
   Аликстра почти улыбнулась. - Неопрятно, ученый?
   - Очень.
   - Так что же мы будем делать дальше? - спросила Толга.
   - Я подумал, пока вы собираете новости о странных болезнях, которые появились в вашем ордене за последние, о, три дня, мы с Аликстрой могли бы сходить в главный храм и посмотреть, о каких смертях сообщалось. - Это также дало бы возможность познакомить Аликстру с навыками извлекать полезную информацию из храмовых писцов и их архивных записей.
   - А другого человека вообще признали бы умершим? - спросила Аликстра.
   - Если бы он, конечно, не был одержим другим призраком.
   - Каковы шансы на это?
   На самом деле, Пен понятия не имел. Дез? Быть одержимым? Скорее всего. Быть признанным мертвым, если это так? - Не очень велики, - вслух ответила она за него. Да, даже такая опытная целительница, как Толга, была сбита с толку. - Хотя местные жрецы тоже могли быть привлечены из-за того, что кто-то из членов семьи внезапно сошел с ума или что-то в этом роде.
   - Если не получим никаких указаний ни от одного из этих жрецов, - продолжал Пен, - то, возможно, нам придется просто осматривать город ясновидением, в чем я был бы благодарен тебе за помощь, Аликстра. - Это, безусловно, ускорило бы утомительную работу.
   Она кивнула, ее темные глаза помрачнели, и поднялась вместе с ним, чтобы выполнить следующее поручение.
  

* * *

   Час, проведенный в храмовых архивах, оказался бесплодным. Хотя местные жрецы регистрировали все известные случаи рождения и смерти в своих районах, а не только те, которые отмечались в дни именин и похоронных церемоний, они не всегда отправляли такие отчеты оперативно, откладывая их на неделю или месяц. В нескольких списках, поступивших за последние три дня, не было ничего загадочного или необъяснимого: несчастный случай на работе; двое очень пожилых людей скончались за несколько дней до того времени, которое, по мнению Пена, было ключевым, и их боги уже приняли их на похоронах; двое младенцев, что заставило Пен поморщиться, а Аликстра, тоже родительница, сочувственно поджала губы.
   Затем, как предположил Пен, они могли бы посетить по очереди каждый из дюжины храмов на окраинах Вилнока. Их благочестивые управляющие, скорее всего, слышали сплетни о неблагополучных семьях, находящихся на их попечении. Начиная с тех, что были рядом с гаванью, и на всякий случай, пока они шли, держали Дез и Арру начеку.
   Первая остановка была на юго-восточной стороне, возле приюта, где им пришлось подождать, пока седовласый жрец закончит церемонию наречения. Хотя рассказ Пена и очаровал и встревожил его, у него не было никаких зацепок, но он пообещал сообщить, если что-нибудь появится. Проходя мимо приюта Матери, Пен заглянул узнать, нет ли у Толги более свежих новостей. Они застали привратника за разговором с другим посетителем; он жестом велел Пенрику сесть.
   - Ученый Пенрик, господин. Я думаю, это сообщение может быть для вас. - Он кивнул ожидавшему его молодому человеку, который нервно переминался с ноги на ногу.
   - А вы кто...? - Хотя Пен мог бы многое сказать, просто взглянув на него. Худощавого телосложения, со средним для полуострова цветом кожи, он имел сутулые плечи, близорукий взгляд и испачканные чернилами пальцы, что выдавало в нем писца или клерка. Что еще более красноречиво, поверх своей несколько поношенной уличной одежды он носил серый плащ-накидку с пришитой к груди нашивкой портовой таможни герцога.
   Молодой человек, разглядев облачение Пена с тесьмой на плече и стихарь Аликстры ордена Бастарда, настороженно наклонил голову. - Э-э, ученый господин. Послушница, мэм. Меня зовут Зия. Я работаю на таможне в доках. Наш начальник, мастер Тернеас, не вышел на работу ни вчера, ни сегодня, и его нет дома, и до нас дошли слухи о найденном утопленнике, поэтому они сказали, что я должен прийти сюда и убедиться, что это не он. - Он облизнул губы. - Неужели мне придется пойти в морг? - Эта мысль явно не привлекала его.
   - Не совсем. А. - Пен поднял голову, когда появилась Толга, очевидно, за ней послал девушку-посыльную привратник, который следовал за ней по пятам. - Мастер Толга. Возможно, нам понадобится помощь.
   - О?
   Клерк Зия снова представил себя и свое поручение, и она, поджав губы, сказала: - Что ж, подойдите и посмотрите. Мы можем продолжить, исходя из этого. - Ее взвешенные слова были с целительской точки зрения сдержанны, хотя по заинтересованным выражениям привратника и посыльной было ясно, что слухи об их странном пациенте, должно быть, уже облетели весь капитул.
   И снова их увеличенный отряд проследовал в мужское отделение для неимущих. Толга остановилась у края койки, где лежал их раздутый... труп, который был привязан и отчаянно дергался в своих матерчатых ремнях и стонал. Она махнула рукой. - Вы его знаете?
   Судя по отвисшей челюсти Зии, он знал, хотя и осмелился подойти поближе, чтобы убедиться. - Мастер Тернеас...? - Не услышав ответного признания или какого-либо вразумительного ответа, он протянул испачканную чернилами руку, но тут же отдернул ее. - Что с ним не так? Почему он весь распух? Почему не может говорить?
   Пен и Толга обменялись кивками, и Пен сказал: - Давайте выйдем и обсудим это.
   Во дворе было тихо, никто не возился с колодезным воротом, поэтому Пен направился к скамейкам. Толга, Зия и Аликстра уселись на одну из них, а Пен прислонился к камням колодца лицом к ним.
   Зия повернулся к Толге и обеспокоенно спросил: - Так что с ним случилось? Вы можете помочь ему?
   - Ммм, нет. Его прогноз неутешителен. Ученый Пенрик? Что вы хотите сказать? - Да, переложить проблему на него. Это было не совсем несправедливо - работа ордена Матери обычно заканчивалась со смертью, когда тело умершего передавалось, как правило, родственникам или, если таковых не было, на благотворительность в ближайший храм. И это должно было быть решение Пена, каким из секретов его собственного Ордена поделиться с непосвященными.
   В этом уже не было ничего секретного ни внутри капитула, ни за его пределами, когда его менее сдержанные сотрудники разошлись по домам на ночь, чтобы рассказать эту ужасную историю. Факты были достаточно плохими, но искажения и приукрашивания слухов были бы еще хуже. Подражание ритуалу, естественно, было ограничено, во-первых, смертельной ценой заклинания, а во-вторых, самим богом. Не было такого понятия, как ошибочно успешная магия смерти. К сожалению, у фальшивой магии смерти не было таких ограничений, и Пен поморщился при мысли о том, что ему придется иметь дело с последующей вспышкой так называемых хитроумных убийств.
   Ничего не поделаешь. Пен прислонился к невысокой каменной ограде и снова начал основную лекцию о магии смерти или чуде. По мере того, как он говорил, глаза Зии становились все шире и шире. Испуганный - да; убитый горем - нет, и Пен задумался, есть ли в этом какой-то смысл.
   - Итак, мой первый вопрос, или один из них, таков: был ли ваш мастер Тернеас просителем или получателем? И в любом случае, как его тело оказалось в гавани? Когда его выловили, на нем была только ночная сорочка. - На самом деле, если бы он стал объектом ночной мести, его, скорее всего, нашли бы мертвым в своей постели на следующее утро. - Были ли у него враги, кто-нибудь, кто имел на него зуб? Или наоборот, кто-то, кто причинил ему какое-то большое несправедливое зло?
   Зия покачал головой из стороны в сторону. - Понятия не имею, господин. Пока что я всего лишь младший переписчик. Я веду бухгалтерские книги, подшиваю квитанции и выполняю любую другую работу, которую мне прикажут. - Судя по его тону, нежелательную. Например, это поручение.
   - У Тернеаса есть семья в городе?
   - Я так не думаю. В любом случае, он живет один. По-моему, он родом из какой-то деревни на побережье, но я не уверен.
   - Хм. Не мог бы ты отвести меня в его комнаты?
   - Полагаю, что да, господин, но мы не можем войти. Они заперты. Не думаю, что он мог не проснуться, когда я стучал.
   - Без проблем, - сказал Пен. Хотя, возможно, было бы лучше, если бы ему открыл домовладелец, а не Дез. На всякий случай, если позже к делу подключатся магистраты, к тому же он предпочитал не демонстрировать степень своих способностей - не столько из-за страха перед ложным обвинением, сколько из-за того, что все больше людей хотели, чтобы он что-то сделал для них, мешая его собственным задачам. Как сейчас. - Мне также нужно будет посетить вашу таможню, но давайте начнем с его комнат. - Там, по-видимому, можно было найти улики личного характера.
   - Хорошо... - с сомнением произнес Зия.
  

* * *

   Выйдя из приюта, Пен подумал, не спросить ли Аликстру: - Итак, какие из твоих обязанностей я прервал из-за этого?
   - Ничего такого срочного. Читаю следующую главу "Теологии" под руководством ученой Сиоэнн. Посвященная Сеука присматривает за Киттио вместо меня.
   Сыну овдовевшей Аликстры, который в настоящее время процветает вместе с ней в Вилнокском капитуле их ордена, сейчас семь лет. Пен кивнул. - Тебе нужно возвращаться?
   - Не сразу. Что вы задумали для меня?
   - Я подумал, что мы могли бы разделиться и порасспрашивать в храмах. И если ничего не узнаем, то разделимся и обыщем город ясновидением. - Это вдвое сократило бы время на оба предполагаемых мероприятия. - Но, возможно, было бы лучше сначала осмотреть жилище мастера Тернеаса, на случай, если это поможет сузить круг поисков. Хочешь пойти со мной?
   - О, да, - сказала Аликстра, и на ее губах промелькнула сдержанная улыбка. - Вы не можете задавать так много вопросов, а потом оставлять меня в подвешенном состоянии.
   Аликстра, при всей ее сдержанности, не отличалась брезгливостью, и Пен был рад этому, как бы тяжела ни была жизнь, закалившая ее железный желудок. - Хорошо. Тогда вперед. - Он махнул таможеннику, чтобы тот вел их дальше.
   Как выяснилось, апартаменты Тернеаса находились на втором этаже аккуратного дома на боковой улочке рядом со зданием таможни, вместе с полудюжиной других жильцов, в основном тоже неженатых мужчин, у которых была более высокооплачиваемая работа в порту. Зия наблюдал за этим с легкой завистью. Они вошли в дом через кованые ворота, которые днем не запирались. Пен решил, что в хорошую погоду внутренний дворик был бы довольно приятным местом. Они застали хозяйку на кухне на первом этаже вместе с поваренком, они убирали после завтрака и готовили ужин для своих постояльцев.
   Пен сократил свое объяснение до "найден в гавани", "лежит смертельно больной в приюте Матери" и, после его заверений в том, что ничего заразного нет, приставленному для расследования придворному волшебнику самого герцога Юрго удалось преодолеть все сомнения относительно того, впускать ли его. Поднявшись вслед за хозяйкой на единственную галерею над внутренним двором, Пен добавил: - Когда вы в последний раз видели мастера Тернеаса?
   - Позавчера вечером он поужинал у себя в номере. Он всегда так делает - за все заплачено. После этого он ушел, как иногда и делает. Но он никогда не возвращается пьяным в стельку, или с компанией шумных друзей, или после того, как я запру ворота на засов, поэтому я не спрашиваю, куда. В тот вечер я все равно закрыла ворота, потому что думала, что он уже вернулся и лег спать. - Она нахмурилась. - Так вот, когда он не стал есть ни вчера, ни сегодня утром, я подумала, что это странно, но господа иногда уходят, не сказав ни слова, не обращая внимания на причиняемые мне неудобства, и я не хочу, чтобы меня расспрашивали об этом. Я думала спросить в его конторе, не появился ли он сегодня вечером, но и представить себе не могла, что он утонул. - Она покачала головой и цокнула языком. Не совсем выражая безмерное горе.
   - Спасибо, - сказал он ей, когда она открыла перед ними дверь. - Это все, что нам нужно. - Немного неохотно, но она поняла намек и оставила их наедине.
   Тернеас снимал две комнаты - гостиную и примыкающую к ней спальню. Это напомнило Пену о его холостяцких днях, проведенных во дворцах его бывших покровителей. Помещение содержалось в достаточном порядке, беспорядка было не больше, чем может оставить человек, уходящий на целый день на работу. Конечно, никаких сгоревших свечей, расставленных на импровизированном алтаре на полу, или трупов принесенных в жертву крыс или ворон, или, в этой прибрежной стране, чаек, символических паразитов бога всего сущего в неурочное время. В подобном случае тело Тернеаса должно было быть рядом с ними. Если церемония и была делом его рук, это произошло не здесь.
   На редко используемом письменном столе не было никакой корреспонденции, только пара счетов от продавцов с пометкой "оплачено". Даже при помощи ясновидения Дез Пен не обнаружил никаких других бумаг. Завещание было бы информативнее, но, возможно, он хранил такие документы у своего нотариуса? - Знаешь, - пробормотал он себе под нос, - этот человек слишком аккуратен даже для клерка.
   Или скучен, как предположила Дез.
   Его судьба в порту говорит о другом. Так или иначе.
   Направляясь в спальню, Аликстра отметила: - Постель застелена. Не думаю, что он мог спать в ней в свою последнюю ночь. - И минуту спустя, потянувшись, добавила: - А его ночная сорочка висит на крючке на стене.
   Они склонили головы друг к другу, чтобы рассмотреть ее, и Арра лишь слегка съежилась от неудобной близости гораздо более могущественной Дездемоны. Сорочка была намного красивее, чем та, в которой был найден Тернеас, с его инициалами, вышитыми на внутренней стороне горловины, - скорее маркер для стирки, чем монограмма. Так у мужчины было две вещи, одна для ношения, а другая для стирки? У Пена их было четыре, по две на лето и зиму, но ему их шила Никис. Здесь не было умелой жены. Нахмурившись, Пен повесил сорочку обратно на крючок.
   Тем временем Аликстра благоразумно проверила гардероб мужчины, где обнаружила вторую ночную сорочку из тонкой ткани для лета. Она вывернула горловину, чтобы показать идентичную метку для стирки, и Пен сказал: - Хм.
   Если человек, найденный мертвым в гавани в своей ночной сорочке, был загадочным, то человек, найденный мертвым в гавани в чужой ночной сорочке, был совершенно необъяснимым.
   О, перебила Дездемона. А вот это уже интересно. Отодвиньте эту кровать в сторону и проверьте половицы. Думаю, что они поднимаются.
   - Зия, помоги мне передвинуть эту кровать. - Она была тяжелая, из резного дерева, с толстым постельным бельем, не для бедняка. Немного погодя, кряхтя, Пен опустился на пол, на удивление не пыльный для жилища без жены, и пошарил вокруг. Просто... вот. Длинная дубовая доска откинулась вместе с двумя соседними, открывая вместительный потайной карман.
   В нем лежали три небольших, окованных железом ящичка, запертых на замки. Пен приподнял один из них и вытащил наружу. Он был очень тяжелым для своего размера, его содержимое почти не шевелилось. Где бы ни был ключ, замок без сопротивления поддался волшебному взлому Дез.
   Пен поднял крышку. Зия издал странный скрежещущий звук.
   Внутри лежали упакованные монеты из полудюжины стран, всех номиналов, но в основном более крупных. Пен попросил Аликстру и Арру открыть второй и третий ящички для практики. В них были похожие сокровища, часть из них все еще лежала в кожаных таможенных мешочках, на которых даже виднелись таможенные печати герцога. Он подсчитал стоимость одной стопки и произвел приблизительное умножение.
   - Это целое состояние, - ахнула Аликстра - прежняя жизнь в бедности научила ее быстро оценивать стоимость, и, судя по выпученным глазам Зии, он делал то же самое.
   - Я бы предположил, - сказал Пен, - что Тернеас обворовывал не только казенные сумки. Насколько я понимаю, в его обязанности не входит забирать пошлины герцога домой, чтобы держать их в сохранности и тепле?
   Ошеломленный Зия покачал головой. - Собранные пошлины не должны покидать пределы таможни, за исключением тех случаев, когда приходят стражники герцога, чтобы отнести их в сокровищницу.
   - Что ж, - Пен присел на корточки. - Нам лучше вернуть все это на законное место. - Черт возьми, он боялся, что рано или поздно в это дело вмешаются магистраты, но это было не то преступление, которое, как он ожидал, осложнит его жизнь. Всегда было так трудно заставить чиновников понять, что его теологические интересы отличаются от их юридических, как бы они ни пересекались. Бастард был богом убийц, а также палачей. И, как ему напомнили, воров. Что бы ни доказывала эта находка, Тернеасу не было места в магии смерти.
   Верно, пробормотала Дез. И все же некоторые косвенные улики кажутся менее косвенными, чем другие.
   Мы закончили, Дез?
   Быстрая проверка на месте не выявила ничего, кроме обычных брошенных вещей, оставшихся от оборвавшейся жизни. Похоже на то.
   Отлично. И вслух: - Вы двое поможете мне донести это.
   Пен пинком захлопнул за ними дверь и велел Дез запереть ее. Чего бы это ни стоило.
  

* * *

   После полудня моросящий на улицах дождь прекратился, хотя с гавани все еще дул пронизывающий бриз. Небольшая нагруженная процессия Пена вскоре достигла здания таможни, каменного прямоугольника, стоявшего в стороне от своих соседей, недалеко от главных причалов. В массивных деревянных воротах с железной окантовкой была дверь поменьше для пешеходов, с еще меньшей панелью, в которой на неловкий стук и приветствие Зии появилось лицо привратника. Узнав младшего писца, мужчина сразу впустил их, хотя с беспокойством смотрел на серебряные шнуры на храмовых одеждах Пена и Аликстры. Пен одарил его дружелюбной улыбкой вместо благословения, которое не мог совершить из-за своего груза.
   Они прошли через маленький, ничем не примечательный дворик к двери приемной, затем к длинной деревянной стойке внутри, пустующей в это несуетливое время года. С облегчением сгрузили на нее свои тяжелые ящички. Зия потер руки.
   - Найди мне самого старшего сотрудника здесь, - сказал ему Пен, и он кивнул и, обогнув стойку, скрылся в задней комнате. Голоса стали громче, стихли, снова усилились от резкого удивления; вскоре он вернулся, ведя за собой мужчину постарше, тоже одетого в серый плащ, хотя и на более массивном теле.
   Пен открыл ящички, и мужчина ахнул, протянув руку к их содержимому. - Как вы это нашли?
   Пен не был уверен, кому было адресован вопрос - ему или Зии, но младший писец ответил: - Он сразу же отправился туда! Это было потрясающе!
   - Правда? - Густые брови мужчины сошлись в подозрительной гримасе, когда он посмотрел на Пена. - И как узнали, где искать?
   Пен удержался от того, чтобы не закатить глаза. - У вас найдется время послушать часовую лекцию о том, как работает демоническое ясновидение?
   Аликстра, опершись локтем о стойку, услужливо вставила: - Там будет теология.
   - ...Не совсем.
   - Тогда давайте просто скажем, что это была магия. Я ученый Пенрик, придворный волшебник герцога Юрго и жрец ордена белого бога в Вилноке. А это моя помощница-волшебница, послушница Аликстра.
   Аликстра вежливо, но лаконично подвела руку к губам, просто приложив к ним тыльную сторону большого пальца. Она не пробормотала ничего вроде "Волшебница, уверяю вас", но Пен понял, что она старается скрыть улыбку.
   - А вы, должно быть..?
   При упоминании о герцоге мужчина быстро пришел в себя и отвесил запоздалый поклон. - Я Лекуса, здешний старший клерк.
   - Значит, вы будете, так сказать, заместитель мастера Тернеаса?
   - Да.
   - О, хорошо. Я надеялся найти кого-нибудь, кто знал бы его лучше. У меня очень много вопросов о нем.
   - Но... это... - Лекуса в ужасе указал на ящички.
   - Да, вам понадобятся ваши люди, чтобы пересчитать их и составить опись и отправить кого-нибудь в офис магистрата и во дворец - я полагаю, капитан Оксато отвечает за это в отсутствие Юрго, да?
   Лекуса кивнул, прикусив губу, когда до него дошло, насколько большой и назревший груз неприятностей свалился на него от этого храмового жреца.
   - Меня интересует не эта очевидная растрата, как бы и когда бы она ни происходила, а то, как тело Тернеаса оказалось в гавани позапрошлой ночью, насколько мы можем судить.
   - Я... он мертв?
   Упрощая, Пен ответил: - Да.
   - Его убили?
   - Не совсем, нет.
   - Что это вообще значит?
   Казалось, что Лекуса окажется одним из самых сообразительных, и, хотя Пен в целом одобрял это, это означало, что он, несомненно, был обречен выслушивать от него гораздо больше вопросов. Он смирился, сказав со взмахом руки: - Давайте, начинайте. - Иначе он никогда не завладеет вниманием этого человека. - Нам нужно поговорить наедине.
   Последовала ожидаемая суматоха: появилось еще больше клерков, послали курьеров, ящички аккуратно перенесли в заднюю комнату. Бедного Зию, к его крайнему негодованию, обыскали в поисках всего, что он мог прикарманить. Лекуса взглянул на Пенрика и Аликстру. Пен сухо глянул в ответ, и Лекуса сглотнул и благоразумно не стал требовать, чтобы кто-либо из них подвергся подобному обыску.
   Пока это продолжалось, Пен прошептал Аликстре: - Не хочешь ли вернуться в наш капитул и пообедать? Проведать Киттио?
   - Согласна на оба варианта, но разве вам тоже не нужно поесть?
   "Нет" Пена застряло во рту с "Да" Дез.
   Аликстра сдержала улыбку. - Давайте разберемся с этим, а потом оба уйдем. Я знаю, что у вашей жены есть свое мнение по поводу вашего неправильного питания.
   - Что, все вы, женщины, ополчились на меня?
   - Кто-то же должен.
   Дез выразила молчаливое согласие. Пен старался не чувствовать себя слишком разгоряченным.
   Наконец, им удалось отвести Лекусу в тихую комнату для, как был уверен Пен, взаимных расспросов. И вновь лекции об основах магии смерти, потому что взволнованный рассказ Зии своим коллегам-клеркам ничего не прояснил, хотя кое-кто из них выразил нездоровое желание отправиться в орден Матери и своими глазами увидеть это чудо. Толга была бы недовольна наплывом зевак.
   Лекуса выгнал с довольно слабо освещенных рабочих мест двух писцов, которые, казалось, были рады оторваться от своих чернильных трудов и присоединиться к сплетникам, собирающимся вокруг неожиданно заинтересовавшего всех Зии. Поставив два стула и табурет, он вежливо занял последний для себя. Едва его бедра коснулись дерева, как он жалобно выпалил: - Я ничего в этом не понимаю!
   Пен перевел дух и рассказал о своих утренних находках - с практикой его рассказ становился все более сжатым, хотя он надеялся, что не менее понятным. Ошеломленное выражение лица старшего клерка, когда он закончил, говорило скорее о капитуляции, чем о просветлении.
   - Сначала... О, так много всего сначала, - роились вопросы в голове Пена. - В последний раз вы видели мастера Тернеаса в конце работы два дня назад?
   Лекуса кивнул.
   Хозяйка квартиры видела его позже, так что никаких зацепок нет. - Вы не знаете, куда он ходит по вечерам? Друзья? Таверны? Бордели?
   - Я несколько раз видел его в портовых тавернах.
   Пен запомнил их названия, на случай, если Тернеас заходил в одну из них позже тем вечером. -Выпивал с коллегами по работе?
   - Раньше он там бывал. Но не с тех пор, как его повысили.
   - Как долго он здесь работает?
   - Около девяти лет. Я здесь тринадцать. - Последнее было произнесено с легким раздражением.
   - Приют Матери должен знать, кому отдать тело. - Когда оно, наконец, перестанет дергаться.- Вы знаете, как найти его родственников?
   Лекуса покачал головой. - Насколько знаю, у него в городе никого нет. Он приехал откуда-то с северного побережья. Или с южного. Не знаю, разошелся ли он с семьей, или все умерли, но он никогда о них не рассказывал.
   - Есть ли у него друзья, достаточно близкие, чтобы позаботиться о его похоронах? - Очевидно, не Лекуса.
   - Я никого не знаю.
   - Значит, только таможня?
   Лекуса не выглядел так, как будто это предложение его обрадовало.- Неужели, кроме нас, здесь никого нет?
   - Храм рядом с приютом Матери хоронит умерших нищих в качестве акта милосердия. Но он же не уличный попрошайка. - И даже у нищих обычно были друзья, которые приходили на их похороны, даже если единственным подношением, которое они могли сделать, была песня или несколько жалких монеток. И жрецы, и боги все равно даровали им те же почести, что и любым другим душам.
   Лекуса размышлял: - Если бы его повесили судом герцога, полагаю, магистраты сказали бы, что делать, но, похоже, это не совсем так.
   Интересно, что у Лекусы, похоже, не возникло никаких проблем с верой в то, что его покойный начальник виновен в растрате. Учитывая посмертный позор этого человека, было мало надежды на то, что таможня возьмет на себя обязанность похоронить их коллегу.
   Пен отказался от этого направления расследования, хотя и не мог отделаться от мысли, что, если похоронные животные Тернеаса покажут, что он был принят любым богом, даже Бастардом, он не мог быть душой-мишенью, которая должна быть подписана как разобщенная. Это было бы, по крайней мере, одной из подсказок. Не то чтобы теоретически обе души не могли стать потерянными... Хотя и с двумя разными интонациями, поскольку проситель все равно мог отказать богам, но цель была бы отвергнута ими.
   Пен в отчаянии провел руками по лицу. - Чтобы бог сотворил чудо в молитве о смерти, против одного человека должен быть совершен ужасный и непоправимый грех, настолько тяжкий, что он готов пожертвовать собственной жизнью, - вопрос о том, святое ли это или нечестивое жертвоприношение, был предметом многочисленных дискуссий в семинарии, - ради справедливости, к которой нет другого выхода, а другой - совершил ужасный, непоправимый и нераскаянный грех. Кража сама по себе не имеет значения, иначе таинственным образом умирали бы гораздо больше карманников, бандитов и пиратов. - Королей-завоевателей и армий, тоже. - Вы можете вспомнить что-нибудь такое, что Тернеас мог сделать или что с ним сделали, настолько тайное и отвратительное? - Пен пока не мог этого найти; мужчина казался совершенно безобидным, ничем не примечательным. Ну, если не считать сюрприза, обнаруженного у него под половицами.
   - Н... - начал Лекуса, но осекся. Он молчал так долго, что Пен даже перестал задерживать дыхание.
   - Мм? - поощрил Пен.
   - Мне только что пришла в голову странная мысль. Когда я вспомнил все эти таможенные мешочки в ящичках. Но, кажется, это было так давно. Больше года назад.
   Пен взглянул на Аликстру, которая с любопытством приподняла брови. - Все равно расскажите нам.
   - Тогда произошел еще один случай растраты. Учитывая все искушения, которые возникают в этом месте, мы всегда должны быть начеку. Время от времени это случается, несмотря ни на что, и, когда выплывает наружу, это ужасно. Карманника нужно осудить пять раз, чтобы лишиться руки, но налогового клерка - только один раз. Или повесить, если кража достаточно крупная. - Лекуса поморщился. - Иногда мелкие кражи, например, необычных или скоропортящихся конфискованных товаров, остаются незамеченными, просто чтобы нам не пришлось всем проходить через это, но это плохая привычка, с которой лучше не связываться. Но не с монетами. С ними очень строго.
   - У нас был один парень, молодой для старшего клерка, но старательный. Некоторым людям не очень нравилось, когда их поправляют, но он всегда был прав, умел обращаться с цифрами. И дело было не только в том, что он был сообразительным, хотя и таким тоже, но и в том, что он продолжал работать над этим, пока не находил ошибку и все не вставало на свои места.
   - Однажды против него было выдвинуто анонимное обвинение, и в его вещах провели обыск. Нашли несколько ценных мехов и мешочек с монетами.
   - Только один мешочек? - спросила Аликстра. В тех ящичках, которые они только что принесли, было несколько дюжин, в дополнение к россыпям монет.
   - Да, но он был полон. На сумму, превышающую ту, которая обошлась бы ему всего в одну руку.
   - Я так понимаю, его арестовали? - спросил Пен.
   - И он был в отчаянии от этого. Настаивал на своей невиновности. Что каждый, естественно, и сделал бы.
   - Угу, - согласилась Аликстра. - Так его осудили?
   - В том-то и дело, что он так и не предстал перед судом. Вместо этого повесился в своей камере. Это казалось выполнением работы магистратов за них и преждевременно, но было что-то в том, что он терял работу из-за скандала, так что, возможно, это повергло его в отчаяние, я не знаю.
   - Были ли какие-либо сомнения в том, что это было самоубийство, а не какое-то хитроумное убийство? - спросила Аликстра. Которая кое-то знала о таких вещах.
   - Я никогда не слышал об этом.
   Этим делом должен был заниматься магистрат герцога, а не города. Ни то, ни другое не было приятным для обвиняемого, но Пен подозревал, что люди герцога были менее терпимы к бесхозяйственности в своей тюрьме. Это должно было быть действительно очень умным решением...
   - Как его звали? - спросила Аликстра.
   - Судей. Кьем Судей. Фамилия не из Орбаса - думаю, его семья родом из Тригонии, хотя не знаю, как давно это было. Дело в том, - Лекуса заколебался, - что мы так и не узнали, кто выдвинул это обвинение. Наш старый начальник как раз в то время уходил в отставку, и на его место рассматривались кандидатуры трех человек - Тернеаса, Судея и меня. У Тернеаса были свои достоинства. В молодости он был корабельным казначеем и особенно хорошо разбирался в том, как торговцы пытаются скрыть свои налоговые обязательства. Я подумал, что это должен быть я, потому что был старшим по званию, и сказал об этом. Может быть, слишком громко. Хотя я мог бы понять, почему предпочтение могли бы отдать Судею, потому что он так хорошо разбирался в цифрах. Затем Судей вышел из игры, и внезапно появился Тернеас. - Лекуса нахмурился. - Мы так и не узнали, кто выдвинул это обвинение - оно было написано, но не подписано, подсунуто под дверь, - но я знаю, что некоторые люди думали, что это, должно быть, я. И я знал, что это не так, но у меня не было возможности это доказать, и я не знал, кто это сделал, поэтому просто держал рот на замке.
   - Теперь у вас появились новые мысли по этому поводу? - спросил Пен.
   - Да,... тот, у кого было столько мешочков, сколько было в этих ящичках, мог легко подбросить один. И никто не смог бы забрать все эти монеты сразу - некоторые из штампов с датами на этих мешочках были шести-семилетней давности. Такой большой клад нужно было бы прятать годами, понемногу. Может быть... девять. - Лекуса наморщил нос. - Хотя я не понимаю, как это вам поможет. Бедный Судей умер слишком давно, чтобы быть тем человеком, которого вы ищете.
   - Мм. У него была семья здесь, в городе?
   - Насколько я помню, он жил со своей матерью и дядей. Не уверен, где именно, но подальше от гавани, потому что он всегда запыхался, когда опаздывал.
   - У него были братья или сестры?
   - Не помню, чтобы он упоминал о них. Хотя обычно после работы сразу спешил домой. - Он потер глаза и выпятил челюсть, словно пытаясь собраться с мыслями. - Весы Отца, я подумал, что на сегодня вам хватит и одного большого беспорядка, чтобы свалить его на меня. Это начинает походить на двойной, не так ли?
   И если Пен не двинется с места до прибытия людей герцога, его затянет и то, и другое, возможно, на весь остаток дня. Каким бы захватывающим ни было это дело о растрате, это не было его самой неотложной обязанностью. Он осторожно поднялся на ноги, жестом пригласив Аликстру следовать за ним.
   - Спасибо, что уделили мне время. Вы были очень полезны. Если капитану Оксато понадобится от меня что-то еще, он знает, где меня найти.
   - Я...... о, оба человека герцога, полагаю, он бы так и сделал. Но... - Лекуса, казалось, разрывался между желанием вернуться и присматривать за своей ненадежной бухгалтерией и желанием держаться за Пена как за своего рода воображаемый оплот против надвигающихся вышестоящих властей. Пен решил его дилемму, вежливо благословив его и подав знак Аликстре выходить.
   На улице возле здания таможни Пен остановился; Аликстра остановилась вместе с ним.
   - Думаю, что на самом деле я хочу, - медленно произнес он, - чтобы ты сделала все, что тебе нужно, в нашем капитуле, а затем вернулась в храмовые архивы и выяснила, где в прошлом году проходили похороны этого парня, Судея. Это должно привести к месту, где он жил. И любые другие записи о нем или его семье, которые могли быть спрятаны и еще не истлели.
   - Я думала, он умер слишком давно...?
   - Да, но мне пришло в голову, что его родственники могут помнить то, что он говорил о Тернеасе, а не только то, что знал Лекуса. Для покойника Тернеас оказался на удивление скользким. Кроме того, пока ты там, расспроси что-нибудь о самом Тернеасе, теперь у нас есть его имя и район проживания. Его также могут знать в одном из портовых храмов - если мой следующий бросок ничего не даст, это может стать еще одним местом для проверки слухов. - И кто бы ни был в герцогском казначействе, с кем бы он ни имел дело в ходе своих подозрительных обязанностей, но, возможно, было бы лучше, если бы все присутствующие сначала оправились от волнения, вызванного растратой. Было нелегко убедить их, что их главной заботой был не Пен.
   - А вы?
   - Я, пожалуй, загляну в те таверны, о которых упоминал Лекуса, раз уж я здесь, неподалеку. Кстати, за сплетнями. И, - он поднял руку, останавливая недовольство Дез и самой Аликстры, - перекушу, пока буду там. Что даст мне повод отплатить им за информацию.
   - Разве жрецы ордена Бастарда не подкупают информаторов?
   - Уверен, что мы так и сделаем, если понадобится. Но у некоторых жрецов есть экономные жены, которые не одобряют расточительство. - На лице Пена промелькнула улыбка. - Сначала я посмотрю, что мы сможем получить, просто спросив.
   Аликстра выглядела удивленной. - Где мы встретимся снова после этого?
   - Я зайду в здание капитула, и мы сможем сравнить наши находки. Если таковые будут, - сказал Пен.
   - Дез, проследи, чтобы он поел в перерывах между разговорами, - сказала Аликстра его демону. Нарушая субординацию, но он не собирался особо настаивать на этом аргументе.
   - Я так и сделаю, - пообещала Дез вслух. - Ты тоже позаботься о своей наезднице, Арре.
   На ее лице появилось неуверенное выражение; она пошевелила губами, а затем - да, это была Арра, выглядывавшая из-за угла, - выдавила из себя довольно внятное "Да, мэм!", после чего стала выглядеть гордой собой.
   Мягкая улыбка озарила лицо Аликстры, как у родителя, одобряющего неуклюжие, но искренние первые предложения ребенка. Пенрик, вспоминая свои прежние занятия с воображаемым веером, легонько коснулся ее головы ребром ладони в качестве поощрения. - Хорошая работа. Увидимся с вами обеими через некоторое время.
  

* * *

   В первой таверне, которую посетил Пен, подавали фирменный эль и вафли из сушеной рыбы, которые даже Дез не стала предлагать Пену. Они остановились на стакане горячего вина с пряностями, пока Пен беседовал с официантом и барменшей. Те действительно знали команду клерков из таможни и узнали Тернеаса по описанию Пена, но не припомнили, чтобы он посещал их в течение последних двух недель.
   Вторая остановка прошла лучше по обоим показателям. Сегодняшним горячим блюдом было рыбное рагу, которым гордилась половина таких заведений Вилнока, и в более худших вариантах оно напоминало Пену то, что в конце дня выметали из сточных канав рыбного рынка, но в этом супе были узнаваемые ингредиенты и вкусные травы в бульоне. Приличный хлеб и разбавленное вино помогли проглотить его.
   Трактирщик слышал о мертвеце, найденном вчера утром в гавани, и был потрясен, узнав, что это их постоянный клиент, степенный начальник таможни. Пену не нужно было ничего рассказывать, кроме этого, чтобы выпустить на волю все воспоминания, которые могли пригодиться, включая новость о том, что да, Тернеас был здесь позапрошлой ночью. В тот вечер бармен не заметил в нем ничего особенно необычного. Он пришел один, как всегда; выпил, как всегда, две порции; и ушел один перед закрытием, которое было незадолго до полуночи, в зависимости от того, когда расходились последние посетители.
   Тернеас был одет по погоде: брюки, туника и длинный жилет, закрытая обувь, не сандалии. Тусклые цвета, ничего особенно запоминающегося. Не в своем обычном плаще, нет, он надевал его только тогда, когда возвращался с работы пораньше вечером. И уж точно не в поношенной ночной сорочке! Хотя, по мнению официанта, в этом сезоне мужчина мог бы носить такую вещь под одеждой, чтобы было теплее.
   - О, - сказал трактирщик, возвращаясь после того, как забрал у Пена монету. - Полагаю, была еще одна загвоздка. У него был темно-зеленый плащ, из хорошей шерсти, хотя и простой - я помню, в начале зимы он жаловался на цену, которую заплатил за него. К нему прилагалась красивая большая бронзовая булавка, которую он всегда носил с собой, с изображением дельфинов, плавающих по кругу, а головка булавки была сделана в виде рыбы.
   Пен попросил парня принести чернила и перо и нарисовать настолько близко к натуральным размерам, насколько тот мог припомнить, хотя у него были некоторые сомнения, были ли это четыре дельфина, что наводило на мысль о работе островитян рокнари, или пять, что более распространено среди ремесленников побережья полуострова. Рисунок не казался особенно уникальным, но Пен на всякий случай спрятал эскиз за пазуху своего облачения.
  

* * *

   Возвращаясь через весь город в капитул Бастарда, Пен размышлял о своих находках. Уточнение времени смерти Тернеаса на несколько часов помогло лишь отчасти. Около полуночи люди традиционно прибегали к молитвам, связанным с магией смерти. Пен не был уверен, что это так уж важно для его бога, но, возможно, этот надир между закатом и рассветом помогал молящимся прийти в нужное расположение духа, каким бы оно ни было.
   Или, может быть, они просто копировали искаженные драматические рассказы - за исключением высших уровней его собственного ордена, обряду никто не обучал, вернее, о нем не рассказывали. Люди должны были разобраться в этом самостоятельно, в отчаянной изоляции, собирая воедино все искаженные фрагменты, которые они слышали. Это наводило на мысль, что то, что Тернеас сделал или что с ним сделали, произошло на обратном пути в его жилище, куда он так и не добрался.
   Это все еще не объясняло, как его тело попало в воду в чужой одежде. Это только намекало, но не доказывало, что он упал или его сбили недалеко от гавани, поскольку для транспортировки тяжелого свежего трупа на любое расстояние потребовалось бы больше одного человека, и зачем?
   Чем больше Пен думал о его украденных сбережениях, тем больше он терялся в догадках. Для чего он крал все эти деньги? Не ради карточных долгов, иначе они бы пропали; точно так же, не для поддержки, скажем, овдовевшей матери или других нуждающихся родственников; он жил не в роскоши, хотя и с комфортом, но ровно настолько, чтобы никто не задавался вопросом, как он умудрялся жить не по средствам. Для вора все это выглядело странной самодисциплиной. Большинство воров, с которыми встречался Пен, выполняя свой религиозный долг перед ними, вели очень запутанную жизнь. Что ж, хорошо, пираты были приучены к дисциплине на море, если хотели выжить в своих плаваниях, но они забывали о ней, когда добирались до суши.
   Знаешь, задумчиво произнесла Дез, как обычно, внимательно наблюдавшая за всеми его размышлениями, иногда мне кажется, что ты мыслишь слишком рационально, чтобы по-настоящему понять такие грехи, как бездонная жадность.
   Я жаден до многих вещей, - возразил Пен. Здоровье Никис, детей и моей семьи, а также все их нужды. У меня должно быть достаточно денег для этого. Мои письма, мои друзья. Успехи новых магов, находящихся под моей опекой. Мои книги и переводы, а также непрерывная учеба. Время. Пятеро богов знают, что я жаден до времени.
   Таким образом, подтверждаешь мой тезис, сказала Дез. Ты не понимаешь жадности к деньгам.
   Теперь ты просто меняешь свои аргументы.
   Его губы дрогнули в непреклонной улыбке.
   Пен предположил, что, может быть, он копил деньги так, как люди, страдавшие от голода в детстве, иногда копят еду сверх необходимости? Хотя это не совсем жадность. Это скрытый страх.
   Просто так.
   Я имею в виду, что для человека это были большие деньги, но не для такого крупного проекта, как мост, или акведук, или канал, или корабль. Может быть, у него были амбиции построить что-то грандиозное?
   Ты видел какие-нибудь свидетельства его великой одержимости среди его вещей? Я нет.
   Мм.
   В поле зрения Пена появился капитул его ордена среди других тесно стоящих зданий, но он так и не пришел ни к каким более полезным выводам. Он надеялся, что Аликстра нашла что-нибудь получше. Он устал, продрог, у него болели ноги, и он хотел вернуться домой, но картина того второго не обнаруженного трупа, который где-то валялся, заставила его продолжить. Это была не та реликвия, которая могла бы внушить людям веру в бога Пена. Или в Его слуг. Таких, как Пен.
   Здание капитула ордена в Вилноке, второго по рангу в герцогстве после догритского, представляло собой скорее комплекс, чем здание. Его собственная длинная стена окружала главный дом, завещанный несколько поколений назад каким-то богатым меценатом, а также более новую пристройку, построенную для размещения большего числа жрецов, прислужников, дедикатов и слуг; кухни, бани, уборные снабжались водой из городских акведуков; прачечная тоже всегда была перегружена работой, потому что какому-то глупому предку пришла в голову прекрасная идея - выбрать символический цвет бога беспорядка белым; конюшня у задних ворот для нескольких храмовых курьерских лошадей, которых держали поблизости для неотложных нужд; и, наконец, помещение, расположенное в главном здании как нечто второстепенное среди всех этих практических дел, но приспособленное для размещения алтаря его бога-покровителя. К счастью, хаос в приюте Бастарда был изолирован в нескольких кварталах отсюда, иначе это место наверняка превратилось бы из оживленного в сумасшедший дом.
   Привратник, который хорошо знал Пена, сразу же поприветствовал его, лишь с легким оттенком беспокойства, и послал своего пажа за Аликстрой. Бывшая наемная убийца, ее маленький демон, все еще наполовину ласка, ее сын и любимая собака-переросток ее сына, так внезапно пересаженные и брошенные Пенриком в этот новый сад, за последние месяцы прекрасно вписались в обстановку - успех плана все еще вызывал у него самодовольство. Паж, несомненно, потратит несколько минут на осмотр обширного комплекса. Пен пересек атриум и присел на главной лестнице, прислонившись к перилам в стороне от основного движения, он вытянул свои длинные ноги в промокших ботинках.
   Спешащие члены ордена, принявшие присягу, и миряне-слуги либо улыбались, либо странно смотрели на него, в зависимости от того, знали они его или нет; но все кратко приветствовали, прикладывая большой палец к губам в знак уважения к его жреческому облачению. Одна пара ног остановилась на ступеньке над ним, и Пен посмотрел вверх, на длинную белую юбку, такое же облачение, серебряную цепочку и кулон, на белые волосы и веселое лицо главы капитула. Ученая Сиоэнн была из тех храмовых администраторов, которых юный Пенрик считал неважными в своем раннем увлечении всем, что связано с магией, но жизнь, и жизнь с Никис, научила его большему. Функционер - это очень правильный термин, потому что это место наверняка перестало бы функционировать без таких людей, как она.
   - Что привело тебя к нам сегодня, Пенрик? - спросила она. - Я не могу сказать, сидишь ли ты на наших ступеньках, как птица, готовая снова взлететь, или рухнул на полпути, и тебя придется перевозить в тележке.
   Пен улыбнулся ей. - И то, и другое понемногу. На самом деле я здесь, чтобы снова позаимствовать мадам Аликстру.
   Ее седые брови приподнялись. - Это то, что собирается вернуться и укусить меня?
   - Я так не думаю, хотя когда-нибудь вы получите отчет для архивов ордена. Сегодняшнее утро началось с того, что я подумал, что это будет простая просьба мастера Толги из ордена Матери проконсультировать странного пациента, но все оказалось гораздо более странным. И определенно непростым.
   К тому времени, как Пен закончил излагать свою историю, к счастью, в сокращенной версии, поскольку Сиоэнн не нуждалась в лекциях, она бросила все свои дела и, усевшись на ступеньку, слушала, задумчиво нахмурившись.
   - Я полагаю, судьбы четырех переплетенных душ в вашем клубке предрешены, - сказала она, когда он довел свой рассказ до конца. - Мы уже не поможем.
   - Похоже, что так. Две души, взятые непосредственно рукой бога, два уже разобщенных призрака, пойманных в ловушку в этом мире и утративших всякую способность к согласию. Если бы они были единственными, кто был вовлечен в это дело, это был бы простой вопрос наведения порядка, но, учитывая, насколько запутанными оказались дела Тернеаса, я не могу даже догадываться о неизвестном другом. Так что нам лучше пойти и посмотреть.
   - Хм, да. Как всегда, вы можете использовать ресурсы моего дома для служения делам нашего бога. Каким, безусловно, является ваше дело.
   - Спасибо. - Он склонил голову в знак искреннего уважения. - Это прозвучало как отказ, но она поднялась не сразу - возможно, у нее тоже болели ноги.
   Вместо этого она откинулась назад, ее губы изогнулись в улыбке, а голос стал мягче. - Итак, как продвигается книга, Пен? Могу я спросить?
   - Гм, - проворчал он неразборчиво, от всего сердца. - Сегодня прогресса больше не будет, это точно. Я бы отдал готовые металлические пластины, которых большинство, в руки печатника герцога, но он отказывается брать их, пока я не доставлю их все. - Второй из двух томов Пена по волшебству был переведен на сидонийский язык и во все большей степени переписан заново, что вызывало у него приступы раздражения.
   Первым томом была более краткая работа об основах магии Ручии из Мартенсбриджа, к счастью, завершенная, хотя, если бы когда-нибудь вышло еще одно издание, Пен, возможно, дополнил бы его... Нет, не сейчас. Вторым, которым он занимался последние несколько лет, был гораздо более толстый и специализированный том о применении магии в целительстве. - Это дополнительная глава, которая превратилась в две главы. Я не смогу закончить ее, пока не получу возможность съездить в Догриту и проконсультироваться с ученой мастером Раваной о моем методе применения нарколепсии, вызванной магией, у хирургических пациентов. Я должен быть уверен, что смогу правильно обучить этому других волшебников-целителей. Это бессмысленный навык, если я единственный, кто может его применить, поскольку я только один, но есть мир страданий, который нуждается в нем.
   Сиоэнн, которая уже слышала эту тираду раньше, просто сочувственно кивнула. - Надеюсь, вы скоро сможете вернуться к ней. Ваша первая книга стала для меня источником информации, и я думала, что уже узнала все, что следует знать служителю Храма о наших магах.
   - Нет такой вещи, как "все". Помимо того, что знания утеряны или затеряны, всегда есть шанс получить что-то новое. - Пен оживился. - Так что мне никогда не нужно заканчивать.
   - Я знаю некоторых студентов, которые сочли бы эту мысль ужасной, - весело сказала Сиоэнн.
   - Бездельники, - усмехнулся Пен, что было не совсем справедливо по отношению к тому мальчишке, которым когда-то был он сам, уклоняясь от учебы в школе Матери в Гринвелле. Хотя даже тогда это было не потому, что он не хотел учиться - просто не хотел узнавать, что лежало перед ним в тот день. Возможность самому выбирать блюда изменила все. - Ах... - Послышались новые шаги, спускающиеся по лестнице, и они остановились рядом с ними; наконец-то появились запыхавшийся паж и Аликстра.
   Сиоэнн улыбнулась и поднялась на ноги, чтобы обменяться приветствиями с Аликстрой; послушница с жрицей, глава капитула со своей многообещающей новой участницей. - Тогда я оставлю вас наедине с этим, - сказала она Пену. - Но доложите мне, когда узнаете больше, ладно?
   - Конечно. - Пен коснулся пальцем губ в знак приветствия и обещания, и она повернулась, чтобы продолжить подниматься по лестнице.
   Аликстра облокотилась на противоположные перила и спросила: - Так что вы узнали в своих тавернах?
   - Немного. Я нашел ту, которую Тернеас навещал в ночь своей смерти, и время, когда его видели в последний раз - поздно, около полуночи, - а также описание одежды, в которой он был одет, само собой разумеется, не упоминая, в чем его нашли. Как тебе повезло в архивах?
   - О Тернеасе ничего нет. Хотя, поскольку он родился не в Вилноке, вряд ли можно ожидать наличия записи о рождении или чего-либо еще до того, как он приехал сюда. Он никогда не был указан в качестве свидетеля на именинах или покровителя на похоронах. Архивариус предложил нам обратиться в любой храм по соседству, который он посещал, - там должны храниться записи о его квартальных пожертвованиях, по крайней мере, за несколько лет.
   - Это может быть интересный след, - сказал Пен.
   - Если он когда-нибудь ходил в храм или совершал подношения, - предположила Дез вслух. - Хочешь поспорить ставку на этот счет?
   - Это был бы интересный вопрос, - согласился Пен. - А как насчет того бедного повесившегося клерка?
   - Чуть больше. Мы действительно нашли запись о его похоронах четырнадцатимесячной давности в соседнем храме на улице Олив. Его дядя и мать были отмечены как присутствующие, но больше не отмечено никого - не могу сказать, присутствовали они или нет, но там по-прежнему служит та же жрица, так что, по крайней мере, есть у кого спросить. Она также должна знать, где живет семья.
   - Ага.
   - Душа Судея записана как принятая Бастардом.
   - Это... может означать много двусмысленных вещей.
   - Тогда вот вам еще один подарок. У Судея также зарегистрирована дата наречения - двадцать восемь лет назад, в другом районе, но родился он в Вилноке. Мать отмечена, отец - нет. В качестве места ее рождения была указана какая-то деревня в Тригонии - ей было около девятнадцати лет. Дядя назван крестным и единственным свидетелем, хотя, похоже, в то время сам был едва ли старше мальчика.
   Поскольку крестные родители часто назначались опекунами ребенка в случае смерти родителей, у которых не было других родственников, обычно выбирались взрослые, способные взять на себя эти обязанности. - Бабушки и дедушки?
   - Не указаны.
   Умерли? Вернулись в Тригонию и живут отдельно? Незамужняя молодая женщина, беременная ребенком, от которого отказался отец, может страдать от таких семейных неудач. Даже если не обращать внимание на то, что мужчина по умолчанию оскорбляет по крайней мере трех богов: Отца Зимы, Мать Лета и бога ребенка, в данном случае Сына Осени, покровителя мальчиков. Пен задавался вопросом, чувствовал ли Сын когда-нибудь конфликт интересов; но нет, в тот момент парень был бы переведен ко двору Отца, будь то воля или нет.
   Беспомощные молодые люди легко могут представить, что в ближайшее время не встретятся с богами лично.
   Я никогда не был таким уж беспомощным, начал Пен, но потом передумал. Или мне просто повезло.
   Вот в это я бы поверила, сказала Дез, забавляясь.
   Или, кто знает, может быть, возлюбленный умер, при самых разных обстоятельствах, не успев жениться на своей возлюбленной. Отец старшего сводного брата Никис, Айкоса, был именно таким печальным примером.
   - Полагаю, нет смысла тратить время на размышления, когда мы можем просто пойти и спросить, - сказал Пен. Он взглянул на серый свет, который скорее просачивался, чем падал через отверстие в атриуме. Как раз миновал священный день Середины Зимы Отца - на полпути между солнцестоянием и равноденствием; в горных кантонах все еще лежал снег, а здесь, у моря, вот-вот должно было вернуться тепло. Дни удлинялись, но недостаточно быстро. - Сейчас? Ты готова к очередной прогулке по городу?
   Аликстра проследила за его взглядом и мыслью. - Да, но, полагаю, нам лучше одолжить фонарь у привратника на обратный путь.
   - Хорошая мысль.
   Они так и сделали. И, поскольку горькая жалоба хозяйки на ее неудобных жильцов была еще свежа в его памяти, Пен попросил у привратника перо и бумагу, чтобы написать записку Никис. Он хотел бы зайти к ней лично, но его дом был не по пути - улица Олив находилась в юго-западной части города, рядом со старыми стенами.
   Он нацарапал: "Моя консультация Толге оказалась намного сложнее, чем я ожидал. Расскажу вам обо всем, когда вернусь, но не знаю когда. Не ждите меня к ужину. Если я не приду, когда Рина ляжет спать, поцелуй ее еще раз и скажи, что это я отправил письмо. И Вину тоже. Надеюсь, я не пропущу наш сон и смогу поцеловать тебя сам.
   Он поставил точку в конце фразы. Затем добавил, вероятно, неохотно.
   Твой любящий волшебник Пенрик.
   И я, подсказала Дез.
   И Дездемона, - послушно добавил Пен.
   Он безжалостно поручил привратнику позвать какого-нибудь юношу из капитула, чтобы тот отнес письмо, и снова ушел с Аликстрой. Да, его ясновидение полностью расширилось, словно он шел сквозь облако галлюцинаций цвета макового сиропа. Он клялся, что когда-нибудь свалится с моста, если сделает это.
   Отсюда до улицы Олив всего один мост, бодро заверила его Дез.
   В которого он не свалился, но в качестве платы за напряжение не обнаружил ничего, кроме обычной редкой, поблекшей, дрейфующей коллекции городских призраков. Было бы вполне иронично, если бы, стремясь избежать прочесывания Вилнока улица за улицей в поисках жертвы, он в конечном итоге все равно это сделал бы.
   Улица Олив была чуть менее извилистой и узкой, чем прилегающие к ней улицы, переулки... проходы. Жилища на этой юго-западной стороне были сильно разрушены временем и их обитателями, многие из них были переполнены, если не бедными, то работающими мужчинами и женщинами и их семьями. Из-за сегодняшней погоды район казался таким унылым. Летом здесь было бы оживленнее.
   Служивший ему храм был построен из камня в сидонийском стиле, представляя собой шестигранное куполообразное святилище с постаментом для огня и окулюсом наверху в центре для выхода дыма и освещения, с одной стороной, обращенной ко входу, а остальными - к алтарям каждого из пяти богов. Одна створка двойной деревянной двери все еще была открыта в течение дня, чтобы просители могли входить и выходить помолиться. Помещение было подметено, огонь поддерживался, хотя фрески на стенах облупились от времени, а алтарные украшения были сделаны из латуни и глины, а не из серебра или золота. Ящики для пожертвований у каждого алтаря были надежно заперты. Алтарные скатерти были более новыми, усердно вышитыми соседскими женщинами - например, пара доброволиц, которые заканчивали уборку и проводили Пена и Аликстру в более практичные задние помещения, где, как они заверили Пена, можно было найти ученую Ретаку в ее кабинете. Затем последовали обычные взгляды, которые они бросали на Пена с его чужеземной внешностью.
   Задняя сторона представляла собой ожидаемый прямоугольник с галереей на втором этаже, окружавшей пространство, едва ли достаточное для того, чтобы называться внутренним двором. Сараи для священных погребальных животных должны были находиться за внешней стеной. Быстрая проверка ясновидением, и Пен постучал в нужную дверь под галереей, услышав "Входите!", произнесенное женским голосом.
   Комнату и письменный стол освещала лампа, помимо света, падавшего из зарешеченного окна на фоне угасающей дневной серости. Склонившаяся над бумагами жрица была невысокой, крепко сложенной круглолицей женщиной с аккуратно уложенными каштановыми волосами, примерно ровесницей Аликстры; скорее всего, не так давно окончившей единственную семинарию Орбаса в Догрите. Она сидела, кутаясь в свою повседневную пятицветную мантию, которая была скорее накинута поверх платья, чтобы защититься от холода, чем надета для какой-то церемонии. Закончив фразу, которую писала, отложила перо и подняла глаза, и все, что она собиралась сказать, превратилось в удивленное "О".
   - Ученая Ретака? Меня зовут Пенрик, а это послушница Аликстра. - Об их принадлежности к Храму и рангах свидетельствовала их одежда, и здесь не нужно было повторять, но Пен заметил, как ее глаза слегка расширились, когда она увидела серебро в их шнурах и поясах. - Прошу прощения, что прерываю ваше занятие...
   Она сделала неопределенный жест.
   - ...но мы проводим расследование по нашему ордену и надеемся, что вы сможете помочь.
   - Конечно. - Поднявшись, она отложила в сторону написанное - еженедельный отчет в центральный архив, который Пен мог узнать даже перевернутым, - и последовала короткая светская суета: она принесла стулья для посетителей, пригласила их присесть, вежливо предложила прохладительные напитки, от которых вежливо отказались, и снова села, с любопытством наблюдая за происходящим. - Чем могу вам помочь?
   За какой конец этого клубка потянуть в первую очередь...
   - В частности, мы разыскиваем оставшуюся семью парня из этого района, которого вы похоронили около года назад. Его смерть была необычной и в то же время печальной, так что, возможно, вы помните о нем больше. Кьем Судей - он работал старшим клерком в портовой таможне, был обвинен в краже и повесился в своей тюремной камере до того, как предстал перед судом.
   - О! - сказала она. - Да, я помню это. В то время я служила здесь всего около шести месяцев, поэтому еще не очень хорошо знала многих из своей паствы. Боюсь, что до трагедии я почти не замечала его - он не обращался ко мне ни с какими проблемами. После его ареста его мать и дядя приходили почти каждый день, чтобы помолиться за него. Склонившись в глубочайшей молитве.
   Ее губы сжались при этом печальном воспоминании; Пен жестом пригласил ее продолжать.
   - После похорон... ну, они были очень убиты горем и разгневаны, и мои попытки дать им совет не были хорошо восприняты. Я пыталась, даже дважды приходила к ним домой, но они меня не впустили. Из-за всех других срочных дел я, в конце концов, отложила их на время, чтобы раны затянулись. С тех пор они как-то вылетели у меня из головы. Полезно напомнить об этом. - Ее рука дернулась, словно она хотела сделать пометку среди разбросанных бумаг.
   - Они все еще живут в том же месте?
   - Насколько я знаю.
   - Хм. Убитые горем, да, но был ли их гнев направлен на что-то конкретное?
   - На таможню - до этого; на богов - после.
   - За то, что не спасли его каким-то образом?
   - Да, хотя я и пыталась объяснить ограничения богов в материальном мире. На том этапе его семью не слишком интересовали тонкости теологии. Кроме того... они, похоже, считали, что его душа попала не к тому богу. Как неженатый и бездетный мужчина, он должен был принят Сыном Осени, но он также был предан Отцу Зимы в честь своего математического мастерства. Если бы он был принят Отцом, это могло бы свидетельствовать о его невиновности. Поскольку это был Бастард, то скорее наоборот, - извиняющийся кивок в сторону белых одежд ее посетителей.
   - Были ли какие-нибудь неясности среди ваших похоронных животных в тот день?
   Ретака покачала головой. - Ничего особенного. Я прослужила шесть месяцев в качестве помощника в храме в Догрите, прежде чем меня назначили в Вилнок, затем шесть месяцев здесь, и к тому времени провела этот обряд уже две дюжины раз. Наша белая чайка Бастарда сразу же пристроилась к савану бедного Судея, а наш черная кот Отца и рыжая собака Сына не проявили никакого интереса. Честно говоря, все святые создания выполняют свои обязанности в этом храме дольше, чем я. У меня никогда не было причин считать их или их конюхов ненадежными.
   Пенс согласился. - По какой бы причине мой бог ни забрал душу Судея, только что появились новые доказательства в поддержку его невиновности в краже. У другого сотрудника таможни, мастера Тернеаса, был обнаружен большой запас украденных монет. Тот факт, что в то время он конкурировал с Судеем за повышение, наводит на размышления.
   - О... - Ретака в смятении поднесла руку к губам. - Он признался?
   - Не совсем так... Хотя, если говорить о знаке от моего бога без какой-либо двусмысленности, то, возможно, он у нас только что был. Отсюда и мое участие. - Пен перевел дух и снова приступил к описанию своих дневных дел. Глаза Ретаки становились все круглее и круглее по мере того, как он говорил.
   - Просто в качестве, ну, в общем, не второстепенного вопроса, - продолжил Пен, - но раз уж мы здесь, поступали ли к вам сообщения о том, что кто-то из вашей паствы внезапно заболел инсультом за последние два дня? Или какими-либо другими нарушениями, имитирующими подобные явления?
   - Нет... Много сезонных заболеваний, и в переулке Хук есть старик с тяжелой формой легочной лихорадки, который, возможно, не выживет, но это продолжается уже неделю. Внимание всех, включая меня, было приковано к делу о пропавшем мальчике.
   И Пенрик, и Аликстра вздрогнули, услышав это.
   Подожди, пока тебя не спросят, резко сказала Дез, когда Пен уже почти открыл рот. Мы знаем, что с тобой происходит, когда ты пытаешься взять на себя слишком много сразу. Пен замолчал. Временно. Может быть, позже он или Аликстра смогли бы...
   - Он кажется слишком маленьким для беглеца, ему всего четыре года, - продолжила Ретака, - но вчера я, наконец, попыталась облегчить горе его родителей, устроив что-то вроде инсценированных похорон. В семинарии этому меня не учили, но они были в таком отчаянии.
   - Каким образом? - спросил Пенрик с профессиональным интересом.
   - Его семья собрала все его ценные игрушки и пожитки - к сожалению, их было немного, это небогатый район - мы завернули их в саван и показали святым животным. Без тела это не сильно отличалось от обрядов, проводимых для людей, потерявшихся в море, которые обычно срабатывают. Я подумала, что это стоит проверить.
   - Умная мысль, - согласился Пенрик с искренним одобрением, которое, казалось, приободрило Ретаку. - И что же вы обнаружили?
   - Никаких признаков не было вообще.
   - Это хорошо, верно?
   - Хорошо, поскольку этим говорится, что маленький Агно, должно быть, все еще жив, на что мы действительно больше всего надеялись, но плохо, потому что прошло почти две недели, и это наводит на мысль, что его, должно быть, каким-то образом украли. Так что, думаю, я просто заменила один вид безумия на другой. Другие наши молитвы остались без ответа. - Она разочарованно вздохнула. - Я на самом деле предположила его матери, что он, возможно, просто заблудился и его приютил какой-нибудь добрый человек, который не мог придумать, как вернуть его домой, поскольку дети в этом возрасте часто не очень хорошо разбираются в таких вещах, но мы обе знали, что это слабая надежда.
   - Молюсь, чтобы это оказалось правдой, - сказала Аликстра и сама подписалась знаками богов. - Ретака кивнула, ее круглое лицо сморщилось.
   Чтобы не появляться в несчастном доме Судеев не только как незваные гости, но и после наступления темноты, Пен неохотно прервал интересную беседу с местной жрицей. Они получили запутанные инструкции о том, как добраться до места, где жила семья, и отправились обратно на улицу Олив.
   Пока они шли, Аликстра спросила: - Почему вы так уверены, что в нашем втором трупе поселился другой призрак? И как, черт возьми, его можно опознать, если его там не было?
   Пен указал на дома, стоящие вдоль переулка, в который они свернули в следующий раз. - Это размер города. Если бы этот инцидент произошел на какой-нибудь безлюдной пустоши, поблизости не было бы никаких призраков, и труп просто гнил бы, как и любой другой. Но в Вилноке скапливается столько разобщенных, что мы избалованы выбором. - Разве разобщенные когда-нибудь ссорились или дрались за обладание таким ценным предметом, как стервятники, слетающиеся вокруг туши? Но нет, более увядшие были бы слишком подавлены, чтобы даже пытаться. Только более свежие или особо своенравные призраки были кандидатами на жуткое жилье.
   Аликстра кивнула. - Меня также заинтересовало самоубийство Судея. Присваивает ли Орбас семейное имущество осужденных за тяжкие преступления так же, как это делает Сидония? И квалифицируется ли хищение пошлин как государственное преступление? Потому что я слышала о мужчинах, которые совершали самоубийства до суда, чтобы предотвратить подобные потери для своих наследников.
   - Я... хм. Как бывшая провинция Сидонии, Орбас разделяет множество правовых традиций со своей родительской империей, но я не уверен насчет этого. Хотя не похоже, чтобы у семьи Судей было много имущества, которое можно было бы забрать.
   - Если у человека мало денег, эта угроза так же страшна, как если у него их много. Может быть, даже больше. - Она говорила с уверенностью, основанной на опыте, и Пен махнул рукой, соглашаясь. - Даже если они только снимают свои комнаты, из-за серьезного скандала их все равно могут выселить.
   Ученая Ретака вспомнила, что дядя Отзо работал в порту канатчиком и парусным мастером, а его старшая сестра Висса иногда подрабатывала писцом у местных торговцев, а в остальное время пряла. Не то чтобы перебивались с голоду, но не лучше, чем неделя за неделей. - Работа молодого Кьема до его катастрофы, должно быть, была лучшей работой, которая когда-либо выпадала на долю семьи, - согласился Пен. Надежда на их будущее рухнула. Пен подумал, не мать ли впервые научила его читать и считать.
   Еще один поворот привел их к глухой деревянной входной двери нужного им дома, закрытой, но еще не запертой на ночь. Пен приоткрыл ее, и за ней оказался полутемный проход в другой двор. Как и дом Тернеаса, этот когда-то принадлежал одной семье, а теперь был разделен на две части наверху и две внизу, кухня и внутренний двор были общими. Из кухни доносились голоса и грохот, хотя во дворе из-за холодной сырости было безлюдно. Ретака сказала, что семья Судей жила наверху и слева, поэтому Пен и Аликстра поднялись по лестнице в том направлении.
   Подняв руку, чтобы постучать в дверь, которая, как ему показалось, была самой центральной в галерее, Пен автоматически расширил поле ясновидения, чтобы определить, есть ли кто-нибудь дома. И замер.
   - Аликстра. Проверь свое ясновидение.
   Она бросила на него любопытный взгляд; затем выражение ее лица стало замкнутым, когда она воззвала к своему демону. - О Боже.
   О, милостивые боги. Двойное видение было совершенно четким и отчетливым: один живой человек, двигающийся по комнате, один расстроенный серый призрак, один труп. Тоже двигающийся. Пен сглотнул и постучал.
   Послышалось приглушенное ворчание, затем шаги по деревянным половицам. Пенрик отпрянул, когда дверь распахнулась.
   Яростное усталое лицо мужчины было освещено тусклым светом, падавшим со двора. - Да, что? - Гнев на его лице сменился растерянным недоверием, когда он оглядел бледные одежды своих посетителей. - Кто вы?
   - Вы Отзо Судей? - поинтересовался Пен. Догадаться было непросто. Парню на вид было чуть за сорок, крепкая рука, сжимавшая край двери, была потрескавшейся и огрубевшей от работы. Карие глаза, редеющие каштановые волосы, в которых еще не пробивалась седина, собраны в пучок на затылке, кожа имеет более светлый загар, характерный для восточного побережья, Тригонии или Адрии. На нем рабочая туника и брюки, свободный плащ, на ногах домашние тапочки. Он не носил бороды, но его заросшее щетиной лицо сегодня было небрито. И вчера. Глаза покраснели, но выпивкой не пахло - может быть, от недосыпа.
   - Я ученый Пенрик, а это послушница Аликстра. - Вежливый поклон с ее стороны и прикосновение тыльной стороны большого пальца к губам вызвали неохотный вежливый кивок в ответ от их невольного хозяина. - Мы расследуем кое-что для магистра Толги из ордена Матери. - С сегодняшнего утра тема расширилась, но, похоже, лучше начать с простого.
   - Мы не можем оплатить услуги целителя, - грубо сказал Отзо и попытался закрыть дверь, но Пен уперся в нее ногой.
   - Я не... - начал Пен, но его прервала тихая насмешка Дез: Не надо. Я не уверена, что даже ты в это веришь, и здесь это может оказаться полезным.
   Пен снова заговорил: - Уверяю вас, что этот визит бесплатный. Я полагаю, ваша старшая сестра Висса внезапно заболела позавчера вечером?
   - В этом нет ничего неожиданного. Она была подавлена с тех пор, как умер ее сын Кьем. Но это правда, что ей стало хуже. - Он подозрительно и озадаченно наморщил лоб.- Как вы узнали об этом?
   - Косвенно, от ученой Ретаки из вашего храма на улице Олив.
   - Эта бесполезная женщина!
   У нас еще будет время для этого дополнительного спора позже; Пен отказался отвлекаться сейчас. - Как бы то ни было, нам нужно осмотреть вашу сестру.
   Взгляд Отзо метнулся к Аликстре - обнадеживающе женственной особе, на которую можно спихнуть проблемы другой женщины? - и его упрямство немного ослабло. - Полагаю, это не повредит, - сказал он и неохотно уступил.
   Пен и Аликстра последовали за ним в скромную комнату, захламленную гостиную-столовую для всех дел, со смятой койкой, задвинутой в угол, слабо освещенную от решетчатого окна и немногим лучше - коптящей масляной лампой. Он тоже чувствовал, как Аликстра призывает свое ясновидение, способное обнажить каждую тень.
   Из-за внутренней двери, ведущей в соседнюю комнату, донеслось расстроенное, невнятное хныканье. - Я хочу домой.
   Женщина... нет, труп женщины стоял, сгорбившись, в проеме, держась за дверной косяк. На ней были ночная сорочка и свободный домашний халат, зимняя шапочка съехала набок и наполовину спадала, запутавшись в каштановых волосах, на тон светлее, чем у ее брата. Ее взгляд метался по сторонам, и она покачивалась с ноги на ногу.
   Висса Судей.
   Хорошо. Прежде. Что сейчас было в этом теле...
   Отзо подошел к ней и схватил ее блуждающие руки, не давая им поцарапать ее несколько опухшее лицо - опухшие запястья и лодыжки тоже выдавали неестественное состояние ее тела. Сдавленным голосом, который намекал на то, что этот разговор продолжался уже некоторое время, он сказал: - Ты дома, Висса. Мы все здесь дома. Если только ты не имеешь в виду нашу старую деревню, и ты никогда раньше не хотела туда вернуться.
   - Хочу вернуться домой.
   Он разочарованно вздохнул, смущенно оглядываясь по сторонам. - Мне жаль. Она в таком состоянии уже два дня. Никогда раньше ей не было так плохо. Подавленная и печальная, но не злая. На самом деле она не злая. - Произнесено с решимостью, как будто, сказав это, можно было сделать так, чтобы это было так, заставить других согласиться.
   - Да, это не так, - сказал Пенрик, чем заслужил удивленный взгляд Отзо. - Она также не Висса, вероятно, это было слишком прямолинейное продолжение, как и несколько других заявлений, которые Пен подавил, например, "Боюсь, она мертва". Итак... кто же там поселился? Это было бы гораздо более неловко, чем для неизвестного и одинокого Тернеаса.
   Отзо подвел ее, спотыкающуюся, к одному из пары деревянных стульев, стоявших у маленького письменного стола, и подтолкнул, чтобы она села. Воспользовавшись моментом, чтобы поправить ее шапочку, он плотно натянул ее ей на уши; она раздраженно теребила ее. Он выпрямился и умоляюще посмотрел на своих посетителей, очевидно, не представляя, что они могут сделать, и, очевидно, желая, чтобы они поскорее закончили.
   Пенрик присел на корточки перед стулом, Аликстра подошла к его плечу.
   - На что мы смотрим, ученый? - тихо спросила она. Или, точнее, смотрим ясновидением. - Это похоже на то, что было у парня этим утром, только... не совсем.
   - Действительно, не совсем. Догадываешься почему?
   Ее губы шевельнулись, она сжала их. Осторожно спросила: - Вы видели что-то подобное раньше?
   - В некотором роде.
   - Хм... - Обеспокоенный взгляд на обеспокоенного брата.
   Руки Отзо потянулись к сестре, затем отдернулись и сжали друг друга в новой тревоге. - Это какая-то инфекция?
   - Нет. Вы ничем не могли заразиться, ухаживая за ней. - Пен поднялся на ноги. - Можно нам сначала немного осмотреться? Вскоре я расскажу вам больше.
   - Я полагаю...
   Пен мотнул головой, и Аликстра последовала за ним в другую комнату. Явно принадлежащая Виссе: еще одна смятая кровать, придвинутая к стене, сундуки, корзины с разнообразными пожитками, а также прялка у окна, брошенная в процессе работы шерсть, украшающая ее печальными петлями. Пен тихо, но плотно закрыл за ними дверь и пересек узкое пространство, чтобы поближе рассмотреть все.
   Не было разбросано никаких обычных украшений обряда - ни разноцветные оплывшие свечи, ни стертые рисунки, нарисованные кровью на досках пола, ни трупы принесенных в жертву животных. Не было даже следов такого обряда. Нет, подождите... к доскам был прилеплен кусочек белого воска, едва ли больше, чем могло бы остаться от свечи, которую зажигали перед сном. И все же это был настоящий пчелиный воск, а не дешевое сало или растительное масло, которое, судя по запаху в комнате, использовалось здесь в лампах.
   В воздухе также витал еще один слабый характерный запах, знакомый по кухонным кладовкам во всех странах.
   Аликстра тоже принюхалась и, сморщив нос, заглянула за сундук, который отодвинула от стены. Она наклонилась и подняла распухший и окоченевший, но, к счастью, еще не разложившийся трупик белой мыши, осторожно держа его за пурпурно-розовый хвост.
   Не домашняя мышь, которую можно поймать, проявив немного изобретательности и вооружившись ведерком. Именно эту породу продавали на рынках в День Бастарда в середине лета в качестве плохо продуманных домашних животных для детей, несомненно, чтобы как можно раньше познакомить их с печальной трагедией. Эта умерла не от какой-либо из тех участей, которые могут постигнуть таких короткоживущих созданий в неопытных ручонках, а от резко свернутой шеи.
   Одна крошечная белая свечка, не больше тех, что зажигают на праздничном торте. Одна маленькая мышка, но самая лучшая, какую только можно было найти. Одно разбитое сердце, отдающее последние крохи надежды. Пену показалось, что он только что нашел ответ на давний спор в семинарии о том, какие из многочисленных записанных и зачастую нелепых вариантов этой молитвы были необходимыми, а какие - нет.
   В конечном счете, это было так мало. И он подозревал, что даже свеча была необязательной.
   Он поскреб ногтем остатки воска, вздохнул и встал.
   Аликстра поморщилась, глядя на дохлую мышь, болтающуюся в ее сжатых пальцах. - Я так понимаю, мы нашли нашего просителя. Ответы на многие вопросы напрашиваются сами собой, что уже не так удивительно. Так что же такого было в этом вселившемся призраке, что сделало вас таким мрачным?
   - Он не разобщен.
   Она испуганно моргнула.
   - Пока, - добавил Пен с растущим беспокойством.- Однако я не уверен, сколько времени у нас осталось до того, как это произойдет.
   - Возможно ли, чтобы неразобщенный дух вселился в такой труп?
   - Это, хм, не редкость, когда дух на короткое время теряется между смертью и богами - не отрицая Их, просто не может найти свой путь. Особенно, если смерть внезапна, неожиданна или насильственна. Тогда их похороны становятся для них маяками, направляющими их к своим вратам. Например, то, что Ретака предприняла вчера для того пропавшего ребенка. Или некоторые на время задерживаются в материальном мире из-за невыполненной задачи. Я слышал об одной женщине, которая бродила по лестнице, на которой погибла, и сопротивлялась похоронным обрядам, потому что ее убийца избежал обвинения. Когда преступление раскрылось, она позволила себе уйти, к счастью, до того, как настолько ослабла, что у нее уже не осталось бы сил соглашаться.
   - Помню, вы как-то рассказывали мне о парне, чья душа была заключена в ноже, которым его убили, но я подумала, что это какая-то шаманская магия. Вы ведь не подозреваете ее здесь, не так ли?
   - Нет. Но был другой, который был внезапно погребен под оползнем и пролежал там слишком долго. Во всем, кроме имени, он был святым Сына Осени, и я думаю, что его душу материально поддерживали его верные псы, которые отказались покинуть его. Но даже тогда он не уходил, пока не был уверен, что о его любимых зверях позаботятся. За это его ждал бог.
   - Лично?
   - Очень. Это так же очевидно, как и то, что мы пережили со святым из Пефа.
   Губы Аликстры дрогнули в беззвучном восхищенном "О".
   - Однако я никогда не слышал, чтобы что-то подобное было связано с магией смерти Бастарда. А ты, Дез?
   - По моему опыту, нет, - сказала она вслух. Который был намного длиннее, чем у Пена.
   - Итак, - продолжил Пен, - мы имеем дело с вариацией, или сочетанием, настолько маловероятным, или неудачным, что в моей семинарии об этом никогда не говорили, но, очевидно, не невозможным. Как мы только что видели.
   Аликстра нахмурилась, повернула голову, бросила взгляд сквозь прозрачную для нее стену на две души в соседней комнате - диапазон восприятия юной Арры был намного ближе, чем у Дез, но этого было достаточно. - Призрак рассеян, неясен. Я думала, что свежие, неразделенные души лучше сохраняют форму?
   - Да, он начинает разрушаться. Но в основном, я думаю... смущен. Испуган. Не в состоянии согласиться, потому что, может быть,... слишком молод, чтобы понять?
   Она поджала губы и прерывисто выдохнула. - Мы нашли пропавшего Агно Ретаки?
   - Боги. Я не знаю, надеяться ли мне на "да" или "нет".
   - Если так, то почему вчерашние похоронные обряды ученой Ретаки не привлекли его внимание?
   - Пока не знаю.
   Души детей, умирающих до того, как они научатся говорить, понимать или соглашаться, - мертворожденных, новорожденных, грудничков, малышей ясельного возраста - обычно забирала Мать Лета, что, возможно, было Ее величайшей милостью в мире, несмотря на то, что люди больше полагались на Ее дар исцеления. Детей постарше брал к себе бог, соответствующий их возрасту и полу, - Дочь Весны или Сын Осени, хотя иногда и Бастард. Во всех случаях служители храма с величайшей тщательностью проводили похороны детей, и не только для утешения скорбящих родителей. Пенрик предположил, что это был тот же самый тревожный порыв, из-за которого целые деревни выходили на поиски пропавшего ребенка.
   Душа, застигнутая смертью на этой зыбкой границе между милосердием и пониманием... черт возьми, нет, ребенок может и не понять, но боги должны понять. Пен начал подозревать, что была какая-то другая загвоздка, связанная с этим необычным занятием.
   - Я думаю, нам нужно убедить эту душу покинуть тело.
   Дез фыркнула и добавила вслух: - Как? Надеюсь, не путем кремации. Здравствуйте, Отзо Судей, мы совершенно незнакомы с вами, мы из Храма, и хотим сжечь заживо вашу безутешную сестру и единственного оставшегося в живых родственника по причинам, которые вам совершенно неизвестны. - Не думаю, что это сработает.
   - Не-е-ет, - искренне согласился Пен. - Скорее всего, нет. Подозреваю, что это также причинило бы дополнительные страдания занимающей его душе, которая сейчас находится на тонкой грани....Мне, вероятно, придется, хм, солгать.
   Аликстра удивленно подняла брови, глядя на него. - Наш бог - бог лжи. Конечно, вам это позволено, во имя благого дела.
   - Возможно, это поможет нам преодолеть трудности, но в свое время за это придется заплатить...
   Его раздумья были прерваны тем, что Отзо открыл дверь комнаты и недоверчиво уставился на них. - Что вы двое там так долго делаете? - Он заметил мышь, свисающую с пальцев Аликстры, и его рот скривился в отвращении и недоумении.
   - Заверни это во что-нибудь. Возможно, она понадобится нам позже, чтобы показать, - прошептал Пен в ее сторону. Она кивнула и начала оглядываться в поисках клочка ткани. Пен вздохнул и шагнул вперед. - Мне нужно еще поговорить с твоей сестрой.
   Нахмурившись, Отзо уступил. - Вы можете попробовать, но я уже два дня не могу добиться от нее ничего разумного.
   - Не сомневаюсь в этом.
   Пен вернулся в первую комнату и обнаружил, что не-Висса покинула свой стул и забилась под стол. Ее глаза блестели в тени, из-под шапочки снова выбилась прядь волос, и она продолжала раскачиваться и хныкать.
   - Она все время во что-нибудь залезает, - пожаловался Отзо. - Неважно, влезает она или нет. Как кошка. Мне пришлось трижды вытаскивать ее из сундуков. Вот, вылезай оттуда!
   Он попытался наклониться и вытащить ее, но Пенрик остановил его. - Подожди немного.
   Пен уселся, скрестив ноги, на пол перед... ней, на минуту. - Привет, - попытался он. - Я Пенрик, а это мой демон Дездемона. - Потому что обнаженная душа могла воспринимать их обоих в таком состоянии. - Она очень ручная. Мы не причиним тебе вреда. - Это вызвало лишь настороженный взгляд.
   Дез, у тебя есть какие-нибудь подробности? Возраст, пол, причина смерти?
   Ты можешь видеть все, что вижу я.... Попробуй напомнить имя.
   Разобщенные или заблудшие души не могли издавать звуки, поскольку это было свойством материального мира, хотя их угасающие уста могли двигаться, если они все еще сохраняли способность говорить, и иногда они подавали знаки. Призрак из приюта, который ворвался в Тернеаса, и тот, что обитал в не-Виссе, оба могли заставить свои украденные тела двигаться и издавать звуки, хотя у не-Виссы это получалось лучше, и она действительно произносила слова, а не просто стонала. Другой проблемой было найти смысл. Но слух все равно должен функционировать... пусть и не совсем через уши.
   - Агно? - попытался спросить Пен, его сердце сжалось. - Ты Агно?
   Движение назад. Определенно, это была реакция. Не желать, чтобы это было согласием, было бессмысленно, потому что если это был не тот потерянный ребенок, то это была какая-то другая трагедия, не менее серьезная. По крайней мере, в этом у них была хоть какая-то зацепка, и у Пена появилось неприятное чувство, что это не случайно. В конце концов, Бастард был богом удачи и невезения. А боги были скупы... Меня снова назначают твоим помощником?
   - Агно, мы хотим помочь тебе вернуться домой. Но и тебе придется нам помочь.
   Хныканье.
   - Что вы там делаете? - потребовал ответа Отзо.
   Пенрик вздохнул и развернулся, мысленно отредактировав свой ответ. - Боюсь, твоя сестра одержима.
   - Демоном? - Отзо отступил на шаг, лицо его исказилось от ужаса.
   - Не стоит так пугаться, - сказала Дез немного язвительно. - Это может быть довольно приятная вещь, если она случится с нужным человеком и нужным демоном.
   - Тише, Дез, - сказал Пен, снова овладевая своим языком. - Хотя, если бы это было так, есть святой из моего ордена, который мог бы избавиться от этого.
   Могут ли демоны вселяться в трупы? - он хотел спросить ее.
   Нет, коротко ответила она. От них нельзя получить никакой пищи.
   Так что же поддерживает эту заблудшую душу?
   Ничего. Она поддерживает тело и тем самым истощает его.
   Не очень хорошая новость.
   Да.
   - В нее вселился призрак, - сказал Пен, опустив пока то, что она умерла первой в части обряда жертвоприношения. - Совсем новый, еще не отделившийся, но сильно заблудший. Думаю, что для того, чтобы привести его к богу, нам сначала нужно найти тело. - Неужели этот ребенок-призрак нашел в Виссе особенно подходящее убежище из-за дыры в форме мальчика, оставшейся в ее сердце? Пен не решился бы выдвигать эту версию.
   Отзо уставился на Пена так, словно сошел с ума вместе со своей сестрой.
   Аликстра тем временем тоже присела на корточки рядом с Пеном. Не-Висса внезапно обратила внимание на эту новую особенность, удивленно протянув руку. - Что это? Хочу погладить...
   Что положило конец всяким сомнениям относительно того, был ли это призрак ребенка. Была ли невнятная и прерывистая речь результатом попыток оживить труп, или она была врожденной для маленького ребенка, или и то, и другое, оставалось только гадать. Но это бесхитростное влечение к незнакомому животному слишком сильно напомнило Пену о его дочери Рине. Дома она в безопасности, там она в безопасности, строго сказал он себе, подавляя желание побежать туда и проверить. А теперь займись ребенком прямо здесь.
   - Это Арра, - сказала Аликстра, придав своему мягкому голосу нотку привычной материнской доброты. - Раньше она была лаской. Хотя ты не сможешь ее потрогать.
   Рука дрогнула. - Она кусается?
   - Нет.
   Не-Висса ограничилась тем, что уставилась на нее. Не делая попыток покинуть укрытие в виде стола-пещеры.
   Пен откинулся назад и задумался.
   - Хорошо, - сказал он наконец. - Итак, мы знаем несколько фактов, из которых следует исходить, и у нас есть несколько хороших предположений. Четырехлетнего мальчика, проживающего по соседству, в последний раз видели живым около двух недель назад, хотя, возможно, это не совсем то время, когда он умер. Тело будет где-то поблизости, но спрятано от посторонних глаз в каком-нибудь неожиданном месте, потому что все очевидные и легкие места уже были обысканы. Он попал в ловушку, застрял каким-то образом, или не мог бы выбраться сам. Темно, - непрошеная мысль пришла ему в голову. Логично, но это было больше, чем просто предположение.
   Аликстра нахмурилась. - Ясновидение может обнаружить живого человека даже за барьером. Но труп ничем не отличается от любой другой инертной материи. Он будет сливаться с окружающим миром, пока мы не подойдем к нему вплотную.
   Пен кивнул. - Значит, нам нужно подобраться поближе. - Его взгляд упал на не-Виссу. - Призраки и раньше приводили искателей к их телам. Чему мы были свидетелями.
   - Вы были свидетелем, - мягко поправила Аликстра. - Мне только рассказывали об этом.
   - Да, как скажешь. Тот призрак был очень бодр, очень зол, очень решителен. А этот... Я в нем не уверен. - Он дважды взглянул на не-Виссу, которая в ответ - один раз - посмотрела на Аликстру со смутным безразличием, но с любопытством. Призрак, казалось, гораздо больше интересовался демоном-лаской, чем людьми, которые его расспрашивали.
   - Агно, не мог бы ты выйти и помочь нам? - попытался Пен. - Пожалуйста? - Не-Висса покачала головой и еще глубже забилась в свою импровизированную пещеру, упрямо сжав губы. Тупик.
   Аликстра поджала губы и наклонилась вперед, говоря все тем же мягким тоном: - Агно, не хочешь ли ты вывести моего демона-ласку на прогулку?
   Заинтересованный взгляд. Новое движение. - Можно...?
   - Да, но сначала тебе нужно одеться. - Не-Висса бросила на нее недоверчивый взгляд, то же самое сделал и Отзо. - Я... Арра и я поможем тебе.
   После долгого раздумья не-Висса кивнула и выбралась наружу. Она неуклюже поднялась, и Аликстра подхватила ее за локоть, прежде чем она успела упасть. - Давай пройдем в твою комнату и найдем твою верхнюю одежду и обувь, - продолжила Аликстра, ведя ее в следующую комнату. Пен мимоходом легонько похлопал свою ученицу по голове в знак молчаливого одобрения, отчего ее губы изогнулись в улыбке. Отзо дернулся, разрываясь между желанием понаблюдать за сестрой и оставить ее наедине с женщиной.
   - Я пойду с вами вместе, - сказал он таким грубым тоном, словно ожидал ссоры. Пен представил себе, какие ожесточенные споры у него были последние два дня с человеком, которого он считал своей старшей сестрой. - Я не оставлю ее одну в таком состоянии с незнакомцами.
   - Конечно, - сказал Пен. Снаружи опустилась полная, влажная темнота. - Ты можешь взять фонарь.
   Отзо проглотил ненужный протест и резко кивнул.
   Пен продолжил: - Два дня назад, когда вашей сестре... стало хуже, была ли это какая-то особенная годовщина? Я знаю, что это не дата смерти вашего бедного племянника и не дата его похорон.
   Отзо покачал головой. - Нет. Это был день рождения Кьема.
   - Ах.
   - Это снова взбудоражило ее. Она часто спрашивала: - "Зачем боги дали его мне, если они собирались только забрать его?" - И поняла, что у Ретаки никогда не было ответа.
   - Нет, - медленно произнес Пен, - это не так. Боги не дают нам наших детей. Мы отдаем наших детей богам.
   Отзо озадаченно нахмурился.
   Пен обдумал все вопросы, которые он планировал задать этой семье, и на большинство из них, по крайней мере, были даны косвенные ответы. - Другая причина, по которой я пришел, заключалась в том, чтобы выяснить, помнишь ли ты что-нибудь, что Кьем говорил о своем коллеге по таможне, мастере Тернеасе.
   - Тернеас? - прищурился Отзо. - Это имя мне что-то говорит. Но никто из них не пришел на похороны Кьема, что так разозлило Виссу.
   - Кьем не жаловался на него особо?
   - Насколько я помню, нет. Если я имею в виду именно его, то Кьем считал его немного странным типом. Они не были друзьями.
   - Значит, у вас с сестрой никогда не было никаких предположений о том, кто мог выдвинуть эти анонимные обвинения против вашего племянника?
   Губы Отзо сжались в тонкую линию. - Нет. Иначе я бы собственноручно придушил эту мерзкую рыбоядную жабу. - Он внезапно поднял глаза. - Удалось выяснить что-нибудь еще?
   - Сегодня днем под половицами в покоях Тернеаса был обнаружен большой запас монет, украденных из здания таможни. Можете не сомневаться, что некоторые проницательные люди из казначейства герцога изучат записи о каждой сделке, к которой он приложил руку за последние девять лет. Подозреваю, что они многое узнают.
   Отзо ахнул. - Я знаю, что Тернеаса назначили мастером вместо Кьема. Это был он? Это был он? Его арестовали? - Он пошатнулся, как будто собирался броситься в тюрьму герцога и учинить погром прямо сейчас.
   - Он мертв. Вот почему я... вот почему его покои подверглись обыску.
   Отзо в отчаянии умолк. - Если это был он, клянусь, я пойду на его похороны только для того, чтобы помочиться на его труп. О, я должен сказать Виссе... - Он замолчал.
   - Пока нет, - сказал Пен. - Пожалуйста, подожди, пока она не придет в себя. - Чего не произойдет никогда....Или, может быть, сейчас, в руках их бога. В свете всего, что Он дал ей до сих пор в ответ на ее молитвы, добавление глубокого утешения к этому списку казалось излишним.
   Пен задавался вопросом, хранилась ли еще та анонимная записка в архивах таможни, или Тернеас злоупотребил своими полномочиями начальника, чтобы забрать и сжечь ее, что сделало бы еще более невозможным отследить источник тайной клеветы. Не осталось ничего, к чему могли бы прикоснуться даже самые усердные слуги правосудия Отца Зимы. На самом деле, никаких средств защиты. Кроме одного. Пен стиснул зубы.
   Аликстра и не-Висса снова появились из другой комнаты, теперь не-Висса была одета в уличную одежду и накинула на плечи плащ. Она с серьезным видом вела Аликстру за веревочку, обвязанную вокруг запястья, как дети, играющие в щенка. Не-Висса заметно повеселела, казалось, ей не терпелось выйти на улицу.
   - Аликстра, ты великолепна, - пробормотал Пен, когда ее потянули к двери.
   Короткая натянутая усмешка. - Ну, просто у меня был опыт общения с четырехлетними мальчиками. Вот, оказывается, как нужно обращаться с ней... с ним. - Она добавила вполголоса: - У нее довольно холодное тело, и она едва может пошевелить руками. Застывает. Не думаю, что у нас осталось много времени.
   Пен мрачно кивнул, подхватывая свой плащ, чтобы последовать за ними на галерею. Отзо плелся следом, растерянный и недоверчивый, держа в руках свой зажженный фонарь, который мог понадобиться только ему. Но, дав ему задание, Пен, по-видимому, скорее заручился бы его сотрудничеством, чем еще более запутанными объяснениями.
  

* * *

   Затем их причудливая процессия начала, казалось, совершенно случайную прогулку по похожему на лабиринт району. Они прошли мимо нескольких человек, которые выполняли поручения или спешили домой при свете фонарей по узким мокрым улицам и переулкам, но все, кто мог быть внутри, были дома.
   Загвоздка была в том, что, вероятно, Агно хотел найти свое тело. Наводящие вопросы не вызвали у него ничего, кроме смутного беспокойства. Пен и Аликстра пользовались ясновидением, испытывая легкое головокружение, и обнаружили множество живых людей за стенами, которые тянулись вдоль коридоров, но это было не то, что они искали.
   Ко второму или третьему проходу на относительно ограниченной территории призрак начал скучать, и он все меньше реагировал на уговоры Аликстры. Пен направился по чуть более широкой улице, по которой они еще не ходили, по ее центральной канаве бежал небольшой ручеек, мерцавший в свете фонарей.
   Не-Висса резко остановилась.
   - Не-а. Не хочу.
   Аликстра на поводке послушно развернулась, но Пен сказал: - Подожди.
   Он повернулся к их непостоянному гиду. - Агно, почему ты не хочешь идти этим путем?
   Выпятив губы. - Не хочу.
   Пен поднял руку, чтобы остановить их продвижение, и сам обследовал это место. Вдоль этой секции тянулись высокие, гладкие стены, нарушаемые лишь несколькими закрытыми на ночь входами. Никаких странных углублений или поврежденных участков, где маленький мальчик мог бы с удовольствием спрятаться. Никаких мест, куда можно было бы забраться.
   Вместо этого он обнаружил расшатанную решетку над дырой, ведущей в старую сидонийскую канализационную систему.
   Он расширил поле ясновидения Дез. Водосток здесь опускался на глубину примерно шесть футов, достигая затем выложенного кирпичом канала, который спускался к реке. Это был не один из проходов, предназначенных для того, чтобы рабочие могли убраться или произвести ремонт, поскольку был едва доступен для худощавого человека и не имел опор для рук; он предназначался только для сбора воды и отходов из желоба. В большинстве случаев, довольно неаппетитных отходов. Пен неприязненно посмотрел на вход, затем обернулся назад к середине квартала.
   - Отзо, у тебя дома есть веревка? И, еще, простыня. Одной из простыней с кровати Виссы было бы достаточно.
   - Зачем?
   - Вон там есть спуск в канализацию. Я спущусь посмотреть. Я бы хотел иметь возможность выбраться обратно, а?
   - Веревка у меня есть. Но зачем простыня?
   - Если я найду там то, что, как думаю, находится, оно будет не в лучшем состоянии, и я бы предпочел не жертвовать своим плащом.
   - Ну, вы можете одолжить его для этого, - страдальческий взгляд, когда он, возможно, представил, что сделает Пен, - хотя я не уверен, что мы захотим его вернуть. У вас все еще будет плащ, но на чем будет спать Висса?
   Пен поморщился. - Пожалуйста, можем мы разобраться с этим позже?
   Отзо издал разочарованный звук, но, после заверений, что они не позволят его обезумевшей сестре уйти, все-таки направился обратно к своему дому. Аликстра тем временем, наконец, убедила колеблющуюся не-Виссу последовать за ней и Пеном по мощеной улице. Агно определенно что-то здесь не нравилось...
   Они вернулись к водостоку. Пен вытащил решетку.
   - Вы туда влезете? - обеспокоенно спросила Аликстра.
   - Да, легко. Дез проверила.
   - Я меньше ростом, может, мне спуститься?
   - Нет. Я привык к трупам. Когда-то преподавал анатомию ученикам-целителям в Мартенсбридже, я раньше говорил об этом? Предпочтительно зимой, но иногда нам приносили невостребованные трупы и в другое время года. - И им обоим не нужна была навязчивая картина того, что, как все больше убеждался Пен, он должен был найти.
   Пен снял и сложил свой парадный плащ и отложил его в сторону, а после недолгого раздумья - и белую тунику из своего облачения, оставшись в одной рубашке. Он подумал, не стоит ли ему заодно снять и обувь.
   Нет, твердо сказала Дез, и в голосе ее звучали материнские нотки. Ты не пойдешь босиком по этой грязи, чтобы наступить боги знают на что и забить порезы грязью. Пусть орден купит тебе новую обувь, если понадобится. Ты делаешь это для них.
   На самом деле не для них, подумал Пен и почувствовал в ответ неохотную уступку.
   Пен повязал пояс от своей туники вокруг талии, сел у отверстия, быстро промочив штаны сзади, и опустил ноги вниз. Рывок, толчок и изгибание - и он повис на руках. Раньше он пролезал и через более узкие места, но тогда он спасался из темницы в Сидонии. Он отпустил руки и приземлился в холодную воду по икры, слегка споткнувшись.
   Пришлось признать, что в это время года городские стоки были как никогда промыты. В конце жаркого лета он бы стоял по колено в субстанции, напоминающей по консистенции гончарную глину и запахом отхожего места. И с комками. Комки все еще были, но все же не так много.
   Облицованная кирпичом часть водостока была высотой со среднего орбасского рабочего, что делало ее на полголовы ниже Пенрика. Он неловко согнулся и прошел около двух кварталов вниз по медленному течению воды. Сбоку к водостоку примыкал еще один канал, поменьше, открывающийся на более высоком уровне, образуя водопад с брызгами. В нем прятались крысы, но Пену пока не нужен был сброс хаоса для магии Дез, и он оставил их в живых. Он подумал, что уже почти миновал район улицы Олив, поэтому развернулся и попробовал пойти обратно, снова проходя под отверстием, через которое вошел.
   Сырой воздух был пропитан запахом разложения, но он исходил от дохлой кошки, обглоданной крысами. Пен предположил, что это оборотная сторона. Он столкнул раздувшееся существо ногой в поток, и оно медленно поплыло прочь. По мере того, как он поднимался вверх по течению, верх становился все ниже, и ему пришлось приседать. Его нос обнаружил добычу раньше, чем это сделала Дез.
   Да, мрачно согласилась она, когда они подошли к еще одному приподнятому боковому каналу, по пояс забитому мусором. И еще кое-чем.
   О, маленький мышонок, - подумал Пен. - Как же ты там застрял. Он обвязал пояс вокруг нижней части лица и наклонился ближе.
   Маленькое тельце пролезло или, возможно, вплыло в отверстие, но в любом случае теперь оно застряло там. Он протянул руку, пока не прикасаясь, и позволил своему ясновидению целителя проникнуть в останки, как делал это с несколькими сотнями тел, живых или мертвых, до этого. Кости не сломаны. Перед смертью получено несколько рваных ран, и теперь Пен жалел, что не убил тех крыс. Жидкость в разрушающихся легких раскрыла тайну - он попал в ловушку и утонул, когда вода поднялась после какого-то ливня. Пен вспомнил внезапные наводнения в горах кантона весной; конец был бы внезапным. Ранним. Милосердным. Но, черт возьми, не слишком. Пену хотелось плакать. Если ткань, закрывавшая его рот и нос, впитывала не только его дыхание, то кто об этом узнает?
   Ты закончил, Пен, мягко сказала ему Дез. Иди возьми простыню и веревку.
  

* * *

   Еще один плещущий, засасывающий воздух переход обратно к точке входа, с новыми переговорами, и на обещанной веревке спустилась простыня. Пен покопался руками в грязном мусоре, забивавшем проход, осторожно вытащил маленькое брошенное тельце, которое, слава богам, осталось целым, и обернул его простыней, загнув концы, и еще раз обернул, прежде чем крепко завязать его своим поясом. Получился прочный саван и аккуратный сверток, который можно было нести на плече, как будто живого ребенка. Затем дал указания, и тянувшие веревку Отзо и Аликстра подняли наверх этот сверток, легко проскользнувший по вертикальной трубе. Чтобы выбраться самому Пену, потребовалось больше усилий, но вскоре он растянулся на мокрых булыжниках, переводя дыхание. Перевернулся и установил решетку на место, ополоснул, как мог, руки в сточной канаве, отряхнул их и поднялся на ноги.
   - Ты был прав, - сказал Отзо, глядя на закутанную простыней фигурку в свете своего фонаря и явно вспоминая все, в чем сомневался относительно Пенрика. Пен отметил, что он больше не жалел о своей простыне.
   - Да. К сожалению. - Пен был бы намного счастливее, если бы, подобно Ретаке, представлял, что потерявшегося ребенка приютила какая-нибудь добрая старушка, как бездомную кошку.
   Есть еще один человек, который ждет, чтобы его приютили, напомнила ему Дез.
   Да. Почему этого до сих пор не произошло?
   Одна только близость, казалось, не могла дать ключ к разгадке. Не-Висса отступила назад, ее глаза подергивались, она рассеянно смотрела куда угодно, только не вниз. Пен попытался подвести ее ближе, взяв за руку, которая была холоднее и жестче, чем его собственная, но она отдернула ее и захныкала.
   - В Храм, - решил Пен. - Хотя бы потому, что ученая Ретака должна узнать все это как можно скорее, и ее задачей будет рассказать семье Агно. - Не его задачей, умоляю своего бога и всех остальных. Он достаточно натерпелся этого во время своей службы целителем в Мартенсбридже. Воспоминания грозили нахлынуть на него, как ядовитый дым от пожара в шахте.
   Держись, успокаивала его Дез.
   Верно.
   Он наклонился и снова поднял свой сверток, пойдя первым. Отзо и Аликстра несли сложенные плащ и тунику Пена и следовали за ним, а не-Висса неохотно ковыляла между ними. Они были близки, подумал он, к тому, чтобы сбитый с толку призрак потратил на это занятие столько сил, что их не осталось бы ни на согласие, ни на волевое усилие, ни на что. Как рак-отшельник, пытающийся таскать слишком тяжелую для него раковину и умирающий от истощения на неприветливом пляже.
   К счастью, от улицы Олив было всего несколько поворотов, и вскоре они снова оказались у дверей храма, запертых на ночь. Пен без колебаний открыл замок. Внутри отчаянно залаяла собака, резкие отголоски приближались. Не-Висса пискнула и попятилась, но ее опекуны втащили ее в убежище, и Пен предусмотрительно снова захлопнул дверь. Один жест, и магия Дез зажгла все алтарные свечи и настенные лампы в этом месте, а постамент разгонял холодные ночные тени и заменял их теплом уютного домашнего очага.
   Со стороны черного хода к ним подбежала псина, скребя когтями по мозаичному полу. Это было крупное, здоровое животное с рыжей шерстью, вычищенной до блеска, лай, вырывавшийся из-под ярко-белых зубов, был глубоким и звучным, эхом разносился по сводчатому залу. Только дико виляющий хвост опровергал общее впечатление свирепости. За ней гнался храмовый сторож, все еще одетый по-дневному в тунику, штаны и коричневый плащ, прикрикнув на нее "Сидеть!", но она проигнорировала эту команду, подпрыгнув, чтобы поприветствовать посетителей. Не-Висса закричала и попыталась взобраться на Аликстру. Они обе рухнули на пол.
   Собака, по-видимому, набросилась бы на них, пытаясь разозлить их... большими влажными поцелуями, но сторож схватил ее за ошейник и оттащил назад, ругаясь так, как не подобает святому животному. Получив отпор, псина заскулила и, обнюхав сверток Пенрика, который тот положил на плитку, принялась лизать его. Не-Висса-Агно начал истерически плакать, а псина прижалась животом к полу, опустив уши.
   - Он боится собак, - бросила Аликстра через плечо Пену и Отзо, опустившемуся на колени, чтобы попытаться успокоить... кого бы он ни думал, что успокаивает. - Я думаю, его, должно быть, однажды укусили.
   - Но Висса любит собак, - растерянно сказал Отзо. - Я тоже. - Восприняв его тон как приглашение, собака подползла к нему на брюхе, и он автоматически поднял руку, чтобы погладить ее.
   К этому противостоянию подбежала ученая Ретака, с волосами, заплетенными в косу, спускающуюся по спине, на босые ноги надеты тапочки, ночная сорочка прикрыта наспех накинутым пятицветным халатом, вокруг которого она завязывала пояс. - Что здесь происходит? - ее взгляд скользнул мимо брата и сестры Судей, Аликстры и Пенрика, и остановился на бледном свертке на полу перед алтарем Сына Осени, который, очевидно, был маленьким телом, завернутым в саван.
   Вздох, который она сделала, вырвался из нее в болезненном, тревожном "Ох". - Да хранят нас пятеро богов, ученый Пенрик, что вы нашли? - Она сделала знак рукой, и он в ответ провел большим пальцем у рта, не прикасаясь к губам, потому что от его рук все еще воняло канализационными стоками и еще чем-то похуже. Как и от всего остального.
   - Боюсь, это ваш пропавший Агно. Вы могли бы опознать его в лицо?
   - Думаю, да...
   Пенрик опустился на колени и осторожно откинул ткань ровно настолько, чтобы были видны застывшие черты лица и прядь темных волос, оставив весь остальной ужас в тайне. Ретака наклонилась и всмотрелась, плотно сжав губы. - Думаю, да. Его семья была бы уверена. Я немедленно пошлю за ними.
   - Подождите немного.
   - Но...
   - Я понимаю, но сначала нужно сделать кое-что еще.
   Ретака наморщила лоб. - Но почему вчерашние обряды не привели его к богу? О, нет, бедный мальчик не разобщен, не так ли? Такой ребенок? Вы можете сказать? - Ее потрясенный, серьезный взгляд обратился к Пенрику.
   - Не совсем, но мы слишком близко. Я привел его душу с собой. Она вон там. - Пен указал на все еще плачущую не-Виссу, прижимавшуюся к Аликстре и Отзо и бросающую испуганные взгляды на раскаявшуюся собаку. - К сожалению, похоже, что ребенок боялся собак.
   И, возможно, того, что поддерживало святое создание сзади, огромного парящего Присутствия, которому даже Пенрик не смог бы взглянуть прямо в лицо. И они встречались раньше. Дез застыла внутри, неспособная убежать, но презирающая возможность съежиться, что было верным признаком скорого приближения.
   Пен прижал руку к сердцу. Я привел к тебе еще одного из твоих заблудших мальчиков, Повелитель Осени. Что ты хочешь сделать?
   Кто бы ни услышал ответ, это был не Пен. Нет других рук. И другого ума тоже? Он сел на холодный пол, его бедра все еще были влажными. - У вас есть еще какое-нибудь священное животное, которое могло бы послужить? Что-нибудь маленькое и нежное. Я не думаю, что бог будет привередлив в столь поздний час, так что нам тоже не стоит беспокоиться.
   Ошеломленная Ретака сделала знак своему сторожу. - Найди другое животное в сарае. Возьми этого с собой погулять.
   - Но это хорошая собака, - запротестовал конюх. - Одна из лучших!
   - Я в этом не сомневаюсь, - сказал Пен, стараясь не сойти с ума от очередного затянувшегося спора. - И все же она не подойдет. Принеси другого. Подожди. Я пойду с тобой. - Он поднялся на ноги.
   Последовал за сторожем под колоннаду заднего двора, нервно притопывая ногой, когда тот остановился, чтобы зажечь фонарь, и прошел вместе с ним, когда тот отпер боковую калитку сарая. Пространство, казалось, было сразу и священным, и практичным. Пен прошел мимо затянутой проволочной сеткой стойки, в котором стояли чайка Бастарда и большая зеленая птица, вероятно, для Матери, хотя одна из трех доившихся коз могла служить либо для нее, либо для молока и сыра. Или и для того, и для другого. Большой черный кот, вольготно расположившийся на перилах, сверкнул на него золотыми глазами. Сторож остановился перед рядами кроличьих клеток.
   - Это самые маленькие животные, которые у нас есть, - сказал он Пену, - но мы выращиваем их в основном для еды и шкурок. - Он поднял фонарь, чтобы осветить дергающихся мохнатых обитателей.
   Пен провел рукой по ряду, стараясь оставаться открытым для предложений, что было нелегко с его бурлящим умом. Этот день был кошмаром наяву и, несомненно, стал источником многих будущих кошмаров наяву. Может быть... просто... там.
   - Да, - сказал он рыжевато-коричневому кролику, извлекая его из кучки маленьких собратьев. - Ты справишься. А если не справишься, клянусь, я съем тебя сам.
   Эта угроза, казалось, прошла мимо нежных ушек, когда он посадил его на сгиб своей руки и погладил. Может, это и к лучшему. Кот спрыгнул на землю и потрусил за ним по пятам, пока они возвращались в храм, то ли в надежде поискать добычу, то ли с какой-то более важной целью, о которой Пен не хотел догадываться.
   Пен обнаружил, что возвращается в святилище, не в силах решить, к кому ему обратиться: к кролику, к алтарю Сына или к воздуху. Помещение словно накренилось, а может, это только ему показалось. Он повернулся лицом к алтарю. Кролик задрожал.
   - На этот раз не подбегай к нему, как огромная слюнявая собака, которая страшнее, чем она есть на самом деле. - Неудивительно, он же такой большой, как мир. - Он никогда не хотел отказывать Тебе, он просто испугался. Будь меньше. Нежнее. Или верни его своей матери.
   Пен, ты что, ругаешь бога?..
   У меня был тяжелый день.
   Уголком глаза Пен заметил, что черный кот запрыгнул на алтарь Зимы и уселся, обхватив передние лапы своим гладким хвостом, с проницательным интересом наблюдая за происходящим. Золотистые глаза медленно моргнули. В ожидании того, что должно произойти дальше, рассеянно подумал Пен. Как и следовало ожидать, в это Его время года.
   Он вернулся к не-Виссе, все еще сидевшей на полу и тихо плачущей между Аликстрой и Отзо, который неуклюже пытался ее утешить. Он уселся, скрестив ноги, и глубоко вздохнул, стараясь сохранить самообладание, которое никогда еще не было таким важным. В конце концов, было бы полным лицемерием требовать от бога того, чего он не желал делать сам. Понизив голос до нежности, он сказал: - Агно? Ты хотел бы подержать этого кролика? Будь с ним очень осторожен. Он боится. Ты знаешь, каково это. Но он довольно мягкий. Можно его погладить.
   Ребенок в последний раз посмотрел на мир глазами Виссы, вытянул и поднял окоченевшие руки. Теперь они были слишком неуклюжими, чтобы держать зверька, поэтому Пен усадил того на безопасную площадку на коленях у не-Виссы, пристроив туда же ее руки. Дрожащая, удивленная улыбка тронула свинцовые губы, когда руки нащупали густую рыжую шерсть. - О, - сказал он.
   Только это. В конце концов, потребовалось совсем немного, чтобы он согласился. У Пена было ощущение, что теплый медный свет окутывает кролика, мальчика, весь мир. А потом исчезает.
   По крайней мере, это. По крайней мере, это. Пену показалось, что он плачет. Или дрожит. Он не был уверен.
   Нет никакого "по крайней мере", сказала Дез таким же разбитым голосом, каким он себя чувствовал.
   Опустошенное тело Виссы Судей обмякло в руках ее испуганного брата.
  

* * *

   Отзо встряхнул ее. - Висса. - Снова встряхнул. - Висса! - Его третий призыв по имени перешел в крик, эхом разнесшийся по святилищу, словно скрежет кости о камень. Поскольку он был достаточно взрослым и опытным, чтобы распознать смерть, когда увидел ее, его четвертый хриплый крик вообще не имел формы, не было слов, чтобы выразить такое понимание. Непонимание, когда он повернул свое ошеломленное лицо к Пенрику, сидевшему неподалеку на мозаике.
   И теперь пришло время расплаты, - ошеломленно подумал Пен.
   - Вы сказали, что избавление от призрака, вселившегося в нее, исправит ее! Вы сказали.
   - Нет. Я сказал, что это нужно было сделать в первую очередь, прежде всего остального. И это было правдой. Душа ребенка была близка к непреднамеренному разрыву, и это была самая важная часть головоломки, которую нужно было решить.
   - Она мертва!
   - Она умерла две ночи назад, совершив обряд, помолившись и воздав белому богу за правосудие, к которому невозможно прибегнуть иначе, как предложив свою душу в качестве залога. Магия смерти. Она использовала магию смерти. Именно из-за этого в ее комнате была найдена мертвая белая мышь и остатки свечи, которую ты, вероятно, нашел на полу. И именно это убило Тернеаса, если это как-то утешит тебя. - Не так уж сильно, как подозревал Пен.
   Отзо так и остался стоять с разинутым ртом, не столько от шока и недоверия, сколько от временной неспособности собрать армию слов, достаточно сильных для атаки. - Вы знали? Вы знали все это время?
   - Я понял это сразу, еще до того, как мы нашли мышь и свечной воск. Магия смерти - это не тот обряд, о котором говорим мы в моем ордене, по многим практическим причинам. Как твоя сестра узнала об этом, я не знаю.
   Сплетни прях, рыночные байки, смутные воспоминания о жутких детских сказках? Конечно, не из тех научных трудов, с которыми был знаком Пен. Недавно узнала или недавно вспомнила? Возможно, это также была не первая ее попытка. Было бы верхом глупости воображать, что все случаи применения магии смерти должны быть одинаковыми.
   - Люди, которые изучают отчеты, прежде чем попробовать, как правило, вносят больше уточнений, которые, как выясняется, оказываются бессмысленными, - продолжил Пен. - Висса, должно быть, воссоздала это самостоятельно, основываясь на слухах и собственной измученной душе. Смерть мыши открыла канал, достаточный для того, чтобы бог смог уловить и развить ее желание. Свеча... была для света, я полагаю. И для чести.
   Отзо судорожно вздохнул. - Я бы сам убил его ради нее! Проклятие, Висса! - Он потряс тело в своих объятиях, как будто все еще мог заставить его понять.
   - Кого убил? - устало спросил Пен. - Ни ты, ни она, ни кто-либо другой не знали, кто выложил эту анонимную ложь. Поэтому она обратилась к Тому, Кто должен был это сделать.
   - Почему вы сразу мне не сказали?
   - Из-за того, что твоя сестра, как мне показалось, все еще разговаривала и двигалась? Хотя, я полагаю, она ничего не ела.
   - Я не мог заставить ее есть. Или пить. Я пытался. Я так волновался...
   - А ты бы поверил мне? Раньше?
   Отзо сверкнул глазами, как будто хотел встать, подойти и ударить Пенрика по лицу. Пен не собирался вставать, чтобы не провоцировать его.
   - Это тот выбор, который иногда приходится принимать целителям, когда одновременно поступает слишком много пациентов, которых они не могут поддержать, случайно или в результате какой-либо катастрофы. - Это одна из многих причин, по которым он больше не практиковал эту профессию. - Армейские врачи на поле боя, безусловно. Кого можно вылечить, кого можно оставить в стороне, кого... нужно отпустить. Душа твоей сестры уже покинула нас по ее собственной воле и с божьей помощью. Это было не то решение, которое могли изменить какие-либо аргументы или объяснения, но для духа Агно промедление могло стать фатальным. Так что вместо этого я рассказываю тебе сейчас.
   Кулаки Отзо не разжались, но и челюсть тоже. Воин на минуту замолчал, что хорошо. Пен не был уверен, сколько еще ударов он сможет выдержать... Ну что ж. Все, если понадобится.
   - Почему... что... как... - начала Ретака, запинаясь от ужаса. - Значит, Висса Судей разобщена? Как говорят, демон смерти унес ее в небытие?
   - Нет. Я уверен, что ее официальные похороны скоро расскажут вам о ее божественном предназначении. - Если не хотите верить мне на слово, а почему должны верить? - Она бы хотела последовать за своим сыном в объятия белого бога. И бог, похоже, действительно заботится обо всех Своих детях. В конце концов, - задумался Пен. - Тернеас, должно быть, был разобщен сразу. Никакой бог не позовет его.
   Отзо покачал головой, но не в знак протеста, а скорее как медведь, на которого напали пчелы, пораженный слишком большим количеством укусов со всех сторон.
   - Маленький Агно пошел со своим старшим братом, как мы все только что видели. - Такой активный и своенравный ребенок, неудивительно, что он понравился Сыну Осени. В обоих смыслах. - Хотя, в свое время, вы захотите повторить обряды, чтобы успокоить его семью. Я не думаю, что бог будет возражать. Тогда, скорее всего, вы сможете использовать собаку. О... - Пен подполз поближе, благоразумно держась подальше от возможного удара Отзо, и потянулся за кроликом, который упал с юбки Виссы и неподвижно, безвольно лежал на плитках.
   Он поднял его и погладил по мягкому меху. Кролики - хрупкие создания. - Бедняжка, святое создание. Не слишком ли тяжело для тебя было выносить бога? Не виню тебя. Это было бы слишком тяжело и для меня. - Он протянул кролика растерянной Ретаке. - Вот. Его, вероятно, следует похоронить вместе с Агно. Пожалуйста, не снимайте шкуру и не ешьте. Несмотря на все это, Сын Осени также является богом охоты.
   То, что ей вручили мертвого кролика, казалось, было наименьшим из ее ночных потрясений, потому что она приняла его, почти не замечая. - Почему... - начала она, остановилась. Попыталась снова. - В семинарии нас учили, что ритуалы магии смерти почти никогда не срабатывают. Почему именно этот?
   Аликстра, которая отступила назад, скрестив руки на груди, когда Висса осела, с не меньшим интересом посмотрела на Пена.
   - Правда? Не знаю. Я хотел бы знать, как в данном случае, так и в целом. Внешне преступления, на которые отвечают, и преступления, на которые не отвечают, могут выглядеть одинаково, поэтому причины нужно искать внутри, в сердцах, которые только боги могут знать в полной мере. Мне кажется, что целью должна быть душа, которая уже была на пути к разобщению, достаточно порочная и избалованная, чтобы ее отвергли все боги. Что случается, хотя и не так часто, как хотелось бы врагам людей, так что особой тайны в этом нет. Но в этом есть и другая сторона - душа просителя. Та... Мне нужно еще подумать.
   Но не сегодня вечером, предложила Дез. Ты измотан.
   Да, и застывший, и мокрый, и воняю нечистотами и смертью. Никогда еще он так не нуждался в горячей ванне и в Никис, именно в таком порядке. - Боюсь, я слишком устал, чтобы сейчас обсуждать теологические тонкости, - извиняющимся тоном сказал он Ретаке. - Мы можем поговорить в другой раз. И вам нужно запланировать еще две церемонии похорон. Я не буду вам мешать, ладно?
   - Я должна послать служителя храма рассказать семье Агно о том, что вы нашли. Или нет, я лучше оденусь и пойду сама. Или лучше подождать до утра? - Она посмотрела на Пена как на старшего советчика, что было вполне справедливо.
   Если бы это был мой ребенок... Пен отогнал от себя это видение. Но... - Сегодня вечером. Я думаю, они все равно не уснут.
   Ретака кивнула. - Вы подождете их? Я уверена, они захотят сказать вам спасибо.
   - О, нет. Я могу с большой уверенностью угадать, что они скажут, - потому что говорю это только себе, - и на самом деле не хочу задерживаться, чтобы услышать это.
   Ретака моргнула. - Что?
   Губы Пена скривились в подобии чего-то, отдаленно напоминающего улыбку. - Где вы были две недели назад? На самом деле, вам вовсе не обязательно упоминать меня. Тело обнаружил рабочий, проверявший канализацию, и ушел, не назвав своего имени. Этого было бы достаточно.
   Ретака открыла рот, чтобы возразить, но Аликстра подняла руку и покачала головой.
   - Где вы были две ночи назад? - процедил Отзо сквозь стиснутые зубы. - Где были боги? Опять?
   - По крайней мере, один из них пришел к твоей сестре по ее приглашению. Вызову. Приказу, зову, я совершенно не понимаю, что произошло между ними. И ты тоже не знаешь.
   - Научится, - тихо сказала Аликстра. - Думаю, нам лучше уйти. Этим людям есть чем заняться.
   - Да. Пожалуйста.
   Она порылась в своем стихаре. - Тогда, наверное, это следует похоронить вместе с Виссой Судей, - сказала она, доставая платок, в котором была завернута мертвая мышь. Она осторожно положила ее к ногам покойницы, как подношение. Да, Пен представлял, что она при первой же возможности захочет избавиться от нее. Я не могу ее винить. Она нахмурилась. - Или ее следует сжечь? Может ли ее тело снова быть занято? Каким-то другим отделившимся призраком?
   - О, - сказал Пен. Я понятия не имею.
   Дез сменила его, твердо сказав: - Сожгите ее останки сегодня вечером, если это возможно. На всякий случай. Вы же не хотите проходить через все это снова.
   - Мне очень жаль, - обратился Пен к Отзо. - Ты можешь провести соответствующую церемонию в храме позже, с ее урной и всеми похоронными животными, и это сработает так же хорошо. У тебя может быть столько времени, сколько потребуется, чтобы все организовать.
   - Что организовать? Какие дела? Остались только она и я. - Он раскачивался, укачивая ее, и шептал: - Только я.
   Ученая Ретака опустилась на колени рядом с ним и осторожно коснулась его плеча. - И я. Мы. Все служители этого храма помогут тебе. Это наша задача.
   Он яростно попытался оттолкнуть ее. Ее губы сжались в сочувствии его страданиям, ее рука опустилась.
   Пен поднялся на ноги и мотнул головой; он, Ретака и Аликстра отошли в сторону, чтобы поговорить вполголоса у ниши Бастарда. Пен заметил, что черный кот по-прежнему наблюдает за происходящим серьезными золотистыми глазами со своего места на алтаре Отца Зимы.
   - Оставьте его ненадолго в покое, - посоветовал он Ретаке, бросив взгляд на Отзо и тяжелую ношу, которую тот все еще держал. - А пока займитесь остальным. К тому времени, как вы вернетесь, у него будет время успокоиться.
   - Его нельзя оставлять одного в таком состоянии.
   На холодном каменном полу в окружении трупов. - О, согласен.
   - Вы останетесь с ним?
   Пен покачал головой. - Кто угодно будет сейчас лучшим утешением, только не я. - Он прав, что это не тот конец, который я, - к которому подтолкнул его, - позволил ему ожидать, и это полностью моя вина. Позовите посвященного или послушника. Им не нужно будет много делать, просто... быть там.
   Через минуту она мрачно кивнула и направилась в задние помещения, чтобы начать оповещать или будить своих людей. Как и в случае с орденом Матери, местный храм должен был быть готов к приему просителей в любое время дня и ночи. В конце концов, смерть, как и другие чрезвычайные ситуации, не ограничивалась часами, удобными для торговли.
   Как только Пен убедился в прибытии других храмовых служителей, они с Аликстрой вышли на улицу. Ветер стих. Холодный туман поднимался от мостовой, стелясь по переулкам.
   - Я провожу тебя обратно в здание капитула, - сказал он своей ученице. Любого вора или пьяницу, пытающегося к ней пристать, ждал бы крайне неприятный сюрприз от Арры, но лучше было вообще не попадаться на глаза никому. По крайней мере, гипотетические грабители могли бы еще раз подумать, прежде чем нападать на двух человек в компании.
   - Я не уверена, что мне не следует проводить вас к вашей жене, - сказала она. - С вами все будет в порядке?
   - Мм, - неопределенно произнес он. Затем: - Хм? Я не пострадал. Не считая нескольких царапин. Но не могла бы ты понести мой плащ и тунику? Я не хочу надевать их на свою грязь.
   Она приняла сверток без возражений, только неодобрительно приподняла бровь из-за его пребывания раздетым на ночном воздухе. Они повернули на улицу. Обратный путь через весь город, теперь уже спокойный и погруженный в себя, в остальном был благословенно тихим. Медитативным или уставшим, выбирайте сами.
   - Я понадоблюсь вам завтра? - спросила она, когда они подошли к воротам капитула.
   - Не уверен. Осталось еще кое-что доделать. Я пришлю за тобой, если ты мне понадобишься.
   - Не забудьте. Я хочу знать об этих концах.
   Голос Пена посветлел. - Конечно, нужно будет написать отчет. Я мог бы с пользой показать тебе, как это делается.
   Ободренный ее сухим смехом, он пошел своей дорогой. Путь от здания капитула до его родной улицы был коротким.
   В темноте он обошел дом и подошел к кухонной двери, стуча в нее до тех пор, пока не разбудил сонную Лин.
   - Не могла бы ты подать мне мыло и полотенце? Я собираюсь сначала раздеться и вымыться здесь, у колодца, прежде чем вернусь. - И оставить свою одежду и обувь здесь на потом. - И поставь кипятиться воду для чая. И еще что-нибудь горячее, что ты сможешь придумать.
   К тому времени, когда он, дрожащий и мокрый, вернулся от колодца, его радушная жена встречала его в дверях, одевая в теплую одежду, тапочки и взволнованно целуя. - Боже правый, ты продрог насквозь. Дез, как ты это допустила?
   - Долгая история, - сказала Дез. - Заставь его рассказать.
   Никис притянула его к себе, вглядываясь в его лицо, и ее глаза сузились от того, что она там увидела. - Ты можешь рассказать это?
   - Могу рассказать. Все.
   - Все, что угодно, - заверила она его, и его сердце не сомневалось в этом.
   К тому времени, как он напился горячего чая и умял разогретый ужин, у него уже не было слов, и она потащила его наверх при свечах.
   - Сначала я хочу проведать Рину, - пробормотал он.
   Она понимающе кивнула. - Только не разбуди маму.
   Идрин спала гораздо спокойнее, чем ее внучка, поэтому Пен просто молча постоял у полуоткрытой двери в их общую комнату. Рина сладко спала в слабом мерцании свечи, и все было видно издалека. Дыхание. Все. Пен попытался не вспоминать мальчика в канализации, который был ненамного старше ее, и потерпел неудачу. Он тихо закрыл дверь.
   В их собственной комнате он с таким же вниманием смотрел на младенца Вина в колыбели. Без сомнения, тот заснул лишь на время, прежде чем проснется и снова потребует внимания матери и грудь в стремительном росте в течение плодотворного дня. Ему тоже скоро предстояло ходить, бегать. Заниматься своими делами. Пен долго наблюдал за ним.
   Дез. Как мы все это переживем? Полдюжины из вас были матерями. Знаете ли вы, можете ли вы вообще сказать?
   Она ответила медленно, со вздохом. По часу за раз. И это вся правда, которую я могу тебе рассказать.
   - Я послала Лин наверх с грелкой, чтобы она согрела простыни, - наконец прошептала Никис Пену. - Иди в постель, пока они снова не остыли.
   - Боги да благословят Лин, - согласился Пен и последовал за ней.
  

* * *

   На следующее утро Пен просыпался медленно и поздно, перевернулся на другой бок и обнаружил, что Никис предусмотрительно выскользнула из спальни вместе с Вином, прежде чем его утренние детские просьбы могли разбудить папу. Он со стоном поднялся, мысленно перестраивая свой день. Вероятно, было бы неплохо сначала нанести визит мастеру Толге, доложить о вчерашних находках и проведать ее необычного не-пациента. Он оделся и спустился на кухню за благословенным чаем и чем-нибудь перекусить.
   Там он обнаружил Идрин, усмиряющую на плече капризного внука, и Рину, играющую на полу у теплой керамической печи - завезенной из Вилда новинки, которая очень понравилась Лин и Никис. Пен просто подумал, что она безопаснее открытого камина. Однако ему пришлось самому добывать себе завтрак, так как Идрин сообщила ему, что главные повара вместе отправились по какому-то поручению.
   - Надеюсь, Никис скоро вернется, - сказала Идрин. - Думаю, Вин снова проголодался и собирается поделиться своим недовольством. - Несмотря на то, что она казалась более взрослой, высокой и худощавой версией своей дочери, это была единственная задача, в которой она не могла заменить ее.
   К счастью, прежде чем Вин успел приступить к разминке своих восхитительно здоровых легких, в кухню влетели Никис и Лин, розовощекие и с блестящими от утренней прохлады глазами, они поставили на стол корзины с продуктами и сняли плащи. Вин, предчувствуя второй завтрак, поднял голову - новое умение, и издал несколько понятных бормотаний.
   - Да, да, - сказала его любящая мама. - Я слышу тебя. Но сначала у меня есть кое-что для твоего папы.
   - Надеюсь, это поцелуй, - пробормотал Пен, поднимаясь, чтобы поприветствовать ее.
   - И это тоже. - Она высвободилась из его объятий, порылась в корзинке и достала что-то, завернутое в знакомый клочок бумаги, и расправила на столе. - Это то, что ты искал?
   Пен наклонился, чтобы посмотреть. На эскизе булавки для плаща теперь красовался ее бронзовый оригинал - очевидно, хозяин таверны хорошо ее запомнил. - Честное слово! Где вы это нашли?
   Никис улыбнулась, на ее щеках появились ямочки от довольства удачным сюрпризом. - Размышляя о том, куда могла подеваться одежда твоего хозяина Тернеаса, я вспомнила о торговке подержанной одеждой неподалеку от гавани, на улице Окс. Лин иногда заходит туда.
   Пен нахмурил брови. - Нужно ли нашей семье покупать подержанную одежду?
   - В основном я несу туда старые вещи, которые хозяйки отдают мне на продажу, - сказала Лин, - хотя иногда бывают, - легкая улыбка, которую разделяли все три присутствующие женщины и, возможно, Дез, - выгодные предложения.
   Никис продолжила: - Хозяйка магазина не помнила, чтобы у нее был хороший зеленый плащ, похожий на тот, который ты описал мне вчера вечером, но у нее была эта брошка для плаща, которую она купила позавчера.
   Пен поднял ее, чтобы рассмотреть. - У кого?
   - К счастью, это был кто-то, кого она знала. Пара старых портовых крыс, которые живут вместе в торговых доках, по ее мнению, отставные моряки. Их звали Симо и Лаксо. Она не знала точно, где именно, но вам двоим этого должно быть достаточно, чтобы найти их, как ты думаешь?
   - Конечно!
   Я так рада, что мы женились на умной женщине, пробормотала Дез.
   И я тоже, согласился Пен.
   - Да, да, Вин, - добавила Никис, садясь и принимая от Идрин все более раздраженного младенца. - Ты следующий. - Он повернул лицо и влепился в ее лиф.
   Пен поцеловал их обоих в макушки, что было воспринято одной с удовольствием, а другим с подозрительным раздражением - Вин был не в настроении делиться - и подкинул булавку для плаща, которую держал в руке. - Тогда я сначала спущусь в доки. Я собирался пройтись и повидаться с Толгой, так что, скорее всего, затем зайду в орден Матери, в зависимости от обстоятельств. Не уверен, когда вернусь.
   Никис махнула ему рукой, как бы говоря: "Да, дорогой, иди, зарабатывай себе на пропитание", и сосредоточилась на том, кто был у нее на коленях, расстегивая тунику. Пен поспешил найти свой плащ и другую обувь, так как вчерашняя все еще стояла промозглой у задней двери.
   Когда он вышел на улицу, то позволил этой новой задаче заполнить его мысли, и не позволил своему воображению вернуться к тому, что, должно быть, переживает семья Агно этим утром. И Отзо Судей. И юная Ретака. У нее было прекрасное образование в семинарии, иначе ее не назначили бы на улицу Олив. Обязанности в храме были ей вполне по силам. Для этого не требовалось волшебство, только посвящение.
   Никакая магия не исправит это.
   Да, согласилась Дез.
  

* * *

   Утро выдалось бледно-голубым и обещало долгожданное тепло во второй половине дня, когда Пен шагал к гавани. Торговые доки находились за военно-морской верфью герцога, и, что неудивительно, недалеко от таможни. За ними виднелся беспорядок, характерный для морского побережья: склады, конюшни для возчиков, кузница, плотники, парусные мастера, канатная мастерская, лачуги, в которых временно проживали моряки-холостяки, и постоянно - грузчики. Наведя кое-какие справки, Пен набрел на одну из таких хибар - маленькое, обветшалое сооружение, втиснутое между лавкой корабельного мастера и гончарной мастерской, на вид оно было сколочено в основном из старых лодочных досок, изъеденных червями.
   Дез посоветовала ему тщательно продумать свой наряд перед выходом на улицу. Ему, конечно, нужно было продемонстрировать свое призвание, но, возможно, не запугивать. Он хотел, чтобы эти люди разговаривали с ним как можно более свободно. Единственное, что он знал о них наверняка, это то, что они не были убийцами, хотя можно было предположить, что это были воры. Может быть, чайки, подбиравшие мусор.
   Поэтому он переоделся в свое самое старое облачение, почти потертое, как раз перед тем, как Никис унесет его, чтобы использовать по последнему назначению. Никакой неудобной серебряной застежки, предназначенной для визитов к герцогу и верховному жрецу или для торжественных дней. Впрочем, пояс и посеребренные шнуры остались прежними. Если бы Дез все-таки понадобилось кого-то запугать, у него были другие средства для этого.
   Он постучал в дощатую дверь, запертую только на веревку. - Привет? Кто-нибудь дома?
   Изнутри послышалось какое-то шарканье. Сквозь щели в досках выглянул мутный глаз. - А? - Дверь распахнулась, когда кто-то толкнул ее татуированной рукой.
   Мужчина, прислонившийся к входу, когда-то был высоким и мускулистым. Это тело усохло, превратившись в жилистое, словно мумифицированное при жизни. Дешевые медные кольца в ушах окрасили мочки в зеленый цвет. Короткие седые волосы были зачесаны назад.
   Через минуту к нему присоединился его спутник, мужчина пониже ростом, худощавый и лысеющий. Скорее всего, бывшие моряки; пара отсутствующих пальцев на обеих руках говорили о давних неудачах с натянутыми веревками. Годы, проведенные на солнце, превратили их сидонийскую кожу в дубленую. Руки того, что пониже ростом, тряслись мелкой дрожью. От обоих сильно пахло старым вином, застарелым потом и старостью.
   - Доброе утро, - дружелюбно начал Пен. - Меня зовут ученый Пенрик кин Джуралд, и я занимаюсь одним делом для ордена белого бога. - Не для магистрата, не для герцога, хотя оба они имели к этому отношение - эти звания здесь не подходили. - Я надеялся, что вы могли бы мне помочь.
   - Ну и видок у вас, - сказал тощий и лысеющий, глядя на Пена снизу вверх с каким-то смутным эстетическим восхищением.
   - Из Вилда, - посоветовал его рослый спутник. - У них такой бесцветный вид. Видел такой у моряков с далеких южных островов, они тоже белые, как их снег. Глаза небесного цвета, точно такие же.
   - Вообще-то, я из кантонов, - сказал Пен, надеясь преодолеть это знакомое восхищение его чужеземной внешностью. - Но последние семь лет прожил в Вилноке.
   - О, - мудро заметил здоровяк. - Вот почему он умеет говорить, Лаксо, не так ли?
   - Ммм.
   Так, большого парня звали Симо. Прогресс?
   Они оба, казалось, находились в пограничном состоянии между опьянением и похмельем, худшем из обоих миров. Пен не был уверен, идет ли это ему на пользу или нет. - Можем мы где-нибудь присесть? Я хочу вам кое-что показать, и надеюсь, вы сможете это опознать.
   Эта идея была воспринята с одобрением. Симо зашел внутрь и вытащил грубую скамью, дерево которой серебрилось от времени, на то месту у стены, где, очевидно, было тепло по утрам. Они втроем поместились как раз, Пен устроился посередине и сунул руку за пояс.
   Дез, будь готова стреножить их, если они вздумают сбежать. Постарайся не причинить им слишком много боли.
   Как хочешь.
   Вытаскивая булавку для плаща, он на мгновение испугался, что именно это и произойдет, потому что они оба отпрянули с виноватым видом. Но снова успокоились, с плохо разыгранным выражением невинности на своих морщинистых лицах.
   - Не могли бы вы рассказать мне, где и как вы это нашли? - спросил Пен. - Это довольно важно.
   - Никогда такого не видел, - сказал тощий Лаксо через мгновение. Его крупный спутник кивнул.
   Пен вздохнул. Ладно. - Что ж, тогда позвольте мне рассказать вам. Позавчера вы продали это изделие владелице магазина одежды на улице Окс. Вы сняли его с недавно умершего человека, которого нашли или на которого наткнулись в переулке где-то рядом с таможней прошлой ночью. А также его кошелек. А потом его одежду и обувь, потому что зачем же оставлять такие хорошие вещи на трупе? - Похоже, на Лаксо теперь была обувь Тернеаса, потому что он незаметно спрятал ноги под скамью и выглядел неловко. - Итак, это возвращает нас к вам двоим, куче пожитков и обнаженному телу, посреди ночи, под дождем. Вы могли бы просто уйти, и никто бы ничего не узнал.
   - Говорил же, - пробормотал Лаксо через Пена своему спутнику Симо, который смущенно заерзал.
   - Итак, вопрос, который уже целый день сводит меня с ума, заключается в том, как тело Тернеаса - его звали Тернеас, вы знали?
   Оба покачали головами, на этот раз искренне.
   - Как он попал в гавань и чья на нем была ночная рубашка?
   - Э-э... моя? - неуверенно спросил Симо.
   - Почему? - Пен был горд тем, что это вырвалось у него не как настоящий визг.
   - Ну, мы вернулись в хижину, и одежда была очень хорошей, особенно этот плащ, он сделал мою постель намного теплее, так что мне показалось несправедливым, что нам должно быть тепло, а он остался на холоде совсем голым. Поэтому я отдал ему взамен свою старую ночную рубашку, из всех моих вещей она больше всего была похожа на простыню. Когда мы надели ее на него, она стала похожа на саван, в котором хоронят людей в море, и подумали, что, может быть, будет более уважительно похоронить его. Мы же не хотели, чтобы вернулся его оскорбленный призрак, а он был щедр к нам. Выкопать яму в земле в центре города мы не могли, поэтому вместо этого отнесли его к концу пирса и спустили, как с палубы корабля.
   - Помянули парой слов, - неуверенно сказал Лаксо.
   - После этого я налил себе выпить, просто ради дружбы, - добавил Симо. - Лаксо подумал, что это пустая трата, но я сказал, что не стоит завидовать.
   - Насколько ты был пьян?
   - Сильно пьян? - предположил Симо.
   - Правда, не так хорошо, как на следующий день, когда мы продали булавку, - сказал Лаксо, как будто это было радостное воспоминание.
   То, что он может вспомнить об этом, сухо сказала Дез.
   Или, может быть, стирание из памяти было приятной частью. Пен был рад, что у него нет обязанности судить. Кроме того, было бы неприлично закатываться от беспомощного смеха над их словесными картинками, каким бы болезненным ни был его смех. Крайне неприлично, сказал он, поджимая подергивающиеся губы. Бог хаоса, ты воспринял это как молитву?
   - Что ж, я определенно могу пообещать вам, что призрак Тернеаса не вернется, чтобы упрекнуть вас. И никого другого тоже.
   Симо просиял. - С ним все в порядке, он отправился к своему богу, не так ли? - Он покосился на Пена. - Храмовник, ты бы знал?
   - Да, но скорее, умер от руки своего бога.
   Эта новость, казалось, немного утешила их обоих, и они стали неуклюже благословляться в знак благодарности своему покойному благодетелю. Пену захотелось расписаться задом наперед, что означало бы "стирание", "зачеркивание благословения", но они могли быть шокированы.
   Симо сглотнул, испытывая новое беспокойство. - Вы, э-э... собираетесь кому-нибудь рассказать об этом, ученый?
   - Я не обязан это делать, кроме как по собственному желанию.
   Они выглядели так, словно не знали, как к этому отнестись. Тоже справедливо.
   - Однако обирать трупы - это преступление, даже если оно не касается меня напрямую. Пожалуйста, больше так не делайте.
   - ...Правила кораблекрушения? - предложил Лаксо.
   - Нет, - твердо сказал Пен. - Как вы оба прекрасно знаете.
   Выражение обиженного щенка на этих старых лицах было настолько неуместным, что Пен снова с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.
   - Однако, прежде чем покинуть вас, мне, вероятно, следует проверить, что осталось от одежды и кошелька Тернеаса. На случай, если есть что-то, относящееся к, э-э, некоторым другим вопросам.
   С большой неохотой они впустили его внутрь. Помещение оказалось более опрятным, чем ожидал Пен - у моряков, должно быть, была привычка держать все вещи на своих местах. Зеленый плащ служил теплым покрывалом на одной из узких коек. В остальной одежде не было никаких записок или посланий, никаких потайных отделений, спрятанных в швах. Монеты, оставленные в маленьком кожаном кошельке, были анонимными. Больше ничего не было, и, конечно, ничего, что имело бы отношение к делу Кьема Судея.
   Пен оставил себе только булавку для плаща, поскольку, очевидно, Никис заплатила за нее.
   - Здесь нет ничего, что могло бы пригодиться мне или кому-либо еще, - сказал он паре, возвращая вещи, - а вам это нужно. Они все ваши. Если после вашего ночного приключения возникнут какие-нибудь, хм, дополнительные вопросы, можете обратиться ко мне, ученому Пенрику через мой капитул. Они будут знать, как меня найти.
   - О, - сказал Симо, удивленный и ободренный. - Очень мило с вашей стороны.
   - Я вам обоим кое-что должен за информацию. Другим не стоит об этом говорить. Правда, не стоит.
   Лаксо переварил услышанное. Через минуту он протянул ему керамический кувшин. - Выпьешь?
   Зубы Бастарда, не в этот час, - Пен прикусил губу. Он перевел это на более вежливый тон: - Просто попробую. Может, посидим на улице?
   Передавая кувшин взад-вперед вдоль скамейки, Пен с готовностью скрывал, как мало на самом деле выпил этого отвратительного вина. После несколько наводящих вопросов моряки рассказали несколько очень интересных историй из своей прошлой карьеры. Время было потрачено с пользой; когда он наконец ушел, сославшись на обязанности в храме, они дружески пригласили его вернуться. И он подумал, что, возможно, когда-нибудь воспользуется этим. В конце концов, сказки можно найти не только в книгах.
   Он не был обязан читать проповеди и не делал этого, хотя надеялся, что его предостережение о недопустимости повторения краж было принято близко к сердцу. Духовное наставничество было в пределах его компетенции, но, какой бы беспорядочной ни была жизнь этих двоих, их души, казалось, были в довольно хорошем состоянии. Еще два новых интересных друга в Вилноке, казалось, достаточно заплатили Пену за его утреннюю работу. Плюс еще один кусочек головоломки встал на место.
   Он направился к капитулу Матери.
  

* * *

   Пен вошел во двор приюта под громкие голоса. Вокруг колодца столпились мастер Толга, ее тень Филос, Аликстра, капитан Оксато и мужчина в одежде городского магистрата, с цепью на шее и клерком рядом с собой. Двое других стражников герцога, очевидно, уже давно перестали стоять по стойке "смирно" и теперь сидели на плитах у дальней колоннады, коротая время за игрой в кости друг с другом, время от времени поглядывая на своего начальника в ожидании или надежды на дальнейшие приказы.
   - О, хорошо, ученый, ты здесь! - с облегчением сказала Аликстра, заметив его. Все остальные лица повернулись к Пену, который подавил желание снова отступить.
   Вместо этого он подошел к группе. Оксато отдал ему свое обычное небрежное приветствие, как один из вассалов герцога, и Пен ответил ему обычным небрежным благословением. Оксато был крепким солдатом, который достаточно долго служил у Юрго, чтобы обзавестись седыми волосами, которых только прибавилось с возросшими обязанностями. Как правило, силы придворного волшебника, от которых не могли защитить никакие боевые способности, какими бы отточенными они ни были, сбивали солдат с толку, хотя более длительное знакомство помогало капитану не опасаться Пена. В основном.
   Толга несколько отрывистым голосом сказала: - Пожалуйста, объясните этим господам еще раз, что они могут забрать тело покойного мастера Тернеаса отсюда, и мне все равно, какие власти возьмут его под свою опеку. Мне нужно освободить койку для живых пациентов.
   - Да, это так, - сказал Пен. - Лучше всего сжечь тело, чтобы освободить вселившийся в него дух и убедиться, что никто другой не попытается вернуться. - Было ли тело Виссы сожжено прошлой ночью, как он велел? Пен надеялся, что с этим покончено. Попытка проявить такую же заботу об останках Тернеаса была более сложной задачей.
   - Но его еще не судили, - сказал магистрат сдавленным и довольно пронзительным тоном.
   - На самом деле, судили, - сказал Пен. - Судом более высокой инстанции, чем ваша. Если вы хотите убедиться в том, в каком состоянии находится тело, попробуйте нащупать сердцебиение или пульс, или обратите внимание, что оно дышит ровно настолько, чтобы издавать стоны. - Что Толга, возможно, и сделала бы вчера утром первым делом, если бы ее не отвлекло движение трупа, так что возможно, магистрата следует простить за его сомнения. - В противном случае, полагаю, можете просто поместить его в клетку и ждать, пока его гниение не убедит вас.
   Что, если подумать, могло бы стать интересным тестом. То, чему Пена учили на эту тему, не включало в себя такие подробности о вскрытии. Если тело достаточно разложится, покинет ли его призрак сам по себе? Ускорит ли исчезновение тела исчезновение самого призрака и сколько времени это займет? Кто-нибудь когда-нибудь записывал подобные вещи?
   Экспериментальная теология, кому еще могло прийти в голову изобрести такое? пробормотала Дез. Только тебе, Пен. Он проигнорировал вставку.
   - Наши камеры переполнены, - осторожно сказал магистрат.
   - Во дворце нет темницы, - сказал Оксато. Это была уловка; Юрго использовал старую крепость неподалеку от гавани для таких юридических задач.
   Ах, они спорили не о праве опеки, скорее наоборот. Пену стало интересно, не похоже ли это на то, как боги обсуждают разобщение со своей стороны, когда никто из них не хочет обременять себя гниющей душой.
   - Возможно, вы могли бы уладить это, ученый? - сказала Аликстра с явным намеком в голосе. Толга энергично кивнула.
   - Как ты оказалась здесь сегодня утром? - спросил Пен Аликстру, чтобы выиграть время на размышление. Сейчас уже позднее утро.
   Филос ответил: - Мастер Толга снова послала меня привести вас, ученый, но вас не было дома. Я подумал, что послушница могла бы поговорить об этом вместо вас, поэтому привел ее.
   Порыв Пена сказать несколько резких слов о том, что он просил совет у Храма, а потом не послушал его, пресекла Аликстра, добавившая: - Кроме того, мне было интересно, как идут дела.
   Вероятно, было не очень хорошей идеей рассказывать магистрату то, что он узнал от своих информаторов - портовых крыс, поэтому Пен просто кивнул. Он мог бы рассказать ей и Толге позже, когда они смогли бы насладиться этим вместе с ним.
   - Хорошо, - вздохнул Пен. - Я постановляю, что капитан Оксато должен позаботиться о теле. Спрячьте его в стойле на дворцовых конюшнях, или в камере в крепости, или где угодно, пока не почувствуете, что оно готово к сожжению. За это время стороны решат все юридические вопросы. Полагаю, потом вам лучше собрать прах. Вы можете передать урну храму при приюте на хранение, на случай, если какие-нибудь родственники когда-нибудь придут за прахом.
   Двое из трех участников спора выглядели довольными этим, что было своего рода большинством голосов.
   - Но это же чудовищно, - запротестовал Оксато, возможно, в последней отчаянной попытке избежать ответственности. Нет, это казалось несправедливым; мужчина был искренне расстроен.
   - Послушница Аликстра может отправиться с вами и вашими людьми, чтобы разобраться с любыми неприятными осложнениями, пока вы не спрячете тело Тернеаса в надежном месте, - сказал Пен. А осложнений, если не считать слабеющих толчков и стонов, не должно было быть. Он тихо добавил, обращаясь к Аликстре: - Я зайду в капитул и расскажу тебе остальное. - Она коротко подняла руку, выражая как одобрение, так и любопытство.
   Оксато неохотно согласился на эту подачку, а Аликстра - с оттенком осознанной иронии, но у каждого из присутствующих были другие обязанности. Пену это напомнило суматоху, возникшую после того, как на весенней реке в кантоне был пробит затор из бревен. Толга одолжила носилки и пару дедикатов, чтобы помочь стражникам нести ношу, гарантируя, что больше никаких задержек не будет. Пен проводил взглядом не совсем похоронную процессию. У него мелькнула мысль, не покинет ли призрак тело, чтобы остаться в приюте, где он умер. Очевидно, нет.
   Он думал, что на сегодня с него хватит, но магистрат отвел его в сторону. Это был не тот человек, которого Пен встречал раньше в своих разнообразных обязанностях в Вилноке, что означало, что верно и обратное. Он казался типичным чиновником средних лет, хотя тот факт, что ему поручили это дело о растрате, свидетельствовал о его достаточном опыте. Он испытующе посмотрел на Пена, успокоенный его облачением жреца, встревоженный шнурами и серебром волшебника, что в среднем вернуло его к профессиональной формальности.
   - Ученый Пенрик. Как я понимаю, это вы вчера осматривали покои мастера Тернеаса и нашли украденные монеты?
   Когда Пен кивнул, он продолжил: - Мне нужно еще раз обыскать комнаты на предмет каких-либо дополнительных улик, хотя, - он заколебался, - похоже, это не обычный способ подготовки дела к судебному разбирательству. Конечно, потребуются отчеты.
   - И, - мягко предложил Пен, - есть ли какой-нибудь способ официально очистить имя покойного Кьема Судея от всех ложных обвинений, которым он подвергся?
   Магистрат поморщился. - И это тоже.
   - Хорошо. Не думаю, что вы найдете там что-то, чего не нашел я, но, если хотите, пройдусь с вами, чтобы показать вам дорогу.
   - Да, пожалуйста, ученый, - сказал магистрат. - У меня есть к вам несколько вопросов по поводу того, что вы обнаружили и как...
   Они двинулись в путь, за ними следовал нервный клерк, явно настороживший уши. Вопросы магистрата были в основном проницательными и уместными. Явно не разбираясь в теологии и магии, он, по крайней мере, хотел научиться ориентироваться.
   Ответы Пена заполнили время до того, как встревоженная хозяйка снова впустила их в жилище покойника. Пен позволил магистрату взять на себя задачу заверить ее, что на нее не ложится ответственность за поведение ее жильца, хотя у него, возможно, и были какие-то подозрения в запасе. Если поначалу такие магистраты не были недоверчивы, то со временем они становились таковыми.
   Пен вошел вместе с ним. У него были свои нерешенные вопросы, пусть и не того рода, к которым обращался магистрат. Пока тот и его клерк тщательно прочесывали помещение, Пен бродил по комнатам, пытаясь получить хоть какое-то представление о Тернеасе. Большинство ритуалов или молитв, связанных с магией смерти, оставались без ответа. Почему эта была особенной?
   В конце концов магистрат пришел к выводу, что Тернеас не прятал здесь ничего, кроме своих сокровищ, и они с клерком уселись в спальне, чтобы сделать свои краткие записи. Именно "ничего" озадачило Пена. Делал ли когда-нибудь этот человек здесь что-нибудь еще, кроме как ел, спал и считал свои монеты? Хотя кто знает, в какие злоключения он ввязывался в прежние дни, когда был судовым казначеем. Что, как подозревал Пен, подсказало ему, что на берегу можно найти лучшую и безопасную добычу, несмотря на те самые законы, которые он нарушил. Он не сохранил никаких воспоминаний о том времени. Неужели в этом человеке действительно не было ничего, кроме жадности? В некотором смысле, она казалась странно чистой.
   Страх, предположила Дез. Должно быть, его встревожил риск того, что главой таможни будет назначен человек, способный обнаружить его мошенничество и не поддающийся на уговоры.
   Да, именно поэтому он жестоко расправился с Судеем с помощью продуманной лжи. Мы уже знали это. Хотя это также наводило на мысль задать магистрату несколько интересных вопросов о предыдущем начальнике, том, который ушел на покой. Но все же это не то, что искал Пен.
   Он сидел за столом Тернеаса, представляя, как тот иногда вынимает свои ящички и пересчитывает их содержимое на этой поверхности. Может быть, в монетном искусстве есть какой-то извращенный эстетический аспект, наслаждение? Но клад вряд ли был организован так, как того хотел бы коллекционер монет. Казалось, что количество преобладало над качеством.
   Пен вспомнил старую сказку о легендарном звере из Вилда, которую иногда рассказывают барды или няни, стремясь взволновать своих слушателей. Ледяные змеи жили глубоко в горах, проводя свою жизнь в темных пещерах. Там они собирали груды украденных сокровищ, на которых и спали. Чудовища не могли потратить свое богатство. Они никогда не обменивали его на что-нибудь стоящее. Они просто охраняли его, не смея покинуть, сидя на корточках, пока, наконец, не умирали от холода и голода.
   Так что, ладно, было понятно, почему ни один бог не захотел бы, чтобы такая пустая частичка души навсегда осталась рядом с Ним в неосязаемом царстве за пределами смерти.
   Став взрослым, Пен воспринимал ледяного змея как поучительную притчу против жадности, хотя в детстве, как и у большинства мальчишек, она больше всего вдохновляла его на поиски горных пещер. Он не был уверен, что доставило бы ему больше удовольствия - найти сокровище или мумифицированного змея. А еще лучше - живого. Безусловно, сгодилась бы любая комбинация.
   Или ты сломал бы себе шею, сухо заметила Дез.
   Несколько раз чуть не сломал. Конечно, я никогда не говорил об этом своей матери.
   Что вернуло его к другой части его нынешней тайны магии смерти. Отсутствие земных средств к существованию, похоже, было необходимым условием. Любая душа, которая созрела для разобщения, могла считаться разрешенной целью. Редкостью должен был быть сам проситель.
   Конечно, требуется искренность. Любые внутренние сомнения были бы видны белому богу так же ясно, как солнечный свет сквозь стекло. Кто безоговорочно искал смерти?
   О...
   Это отчаяние.
   Душераздирающее. Пронизывающее до костей. Черное, как... канализационная труба в полночь, Пен не хотел использовать эту метафору, но она сработала. Степень опустошенности, которая отвратила бы душу не только от жизни, но и от существования после нее. От протянутой руки любого бога. Другой вид смерти во льду. Саморазрушение. Самоубийство души.
   Даже в то ужасное утро, когда Пен пытался перерезать себе руки на том одиноком склоне холма над Мартенсбриджем, он искал смерти только в этом мире, а не за его пределами. Значит, не все так безнадежно, как он думал в то время, а?
   Я знала, сказала Дез. Неужели ты думал, что я этого не знаю?
   Я не признаю себя виновным в этой глупости по причине невменяемости. Или наоборот.
   Ха. Но ее внутренний голос был нежен.
   Гнев был наиболее распространенным объяснением того, что люди отвергали богов, подобно разгневанному призраку из приюта, который был настолько разочарован тем, что ему не дала жизнь, что слепо отвергал любое другое предложение. Но отчаяние тоже считалось смертным грехом.
   Итак... ответом Виссе Судей было не правосудие.
   Это было милосердие.
   Ошеломляющее осознание. Все, конечно, называли это справедливостью, той самой, когда все остальные виды справедливости терпят неудачу, верно? Повторялось достаточно часто, в обычной речи, облекалось в многосложные выражения в ученых теологических рассуждениях. Но было ли это правдой? Или... целиком правдой?
   Не то чтобы это не могло быть и тем, и другим. В конце концов, не забывайте бережливость. И бога, известного тем, что кладет Свой священный палец на чашу весов событий.
   Снова и снова за свою карьеру Пен сталкивался с пониманием того, что богам нет дела до материальных забот людей, к большому их разочарованию. Только то, что запечатлелось в их душах благодаря их уникальным и индивидуальным жизням, преподнесенным как последнее приношение на алтарь их смертей. Все смерти, в какой бы форме они ни происходили. Одна за другой, к каждой из них относились с одинаковым вниманием. Каждый из них был оценен с проницательностью знатока, пополнившего свою коллекцию. Каждый из них был помещен в нишу, наиболее подходящую для него. Иногда он был отвергнут по собственному желанию, а в других случаях - по воле богов, но никогда не терялся из-за беспечности.
   Обязанность проявлять осторожность была девизом в обучении Пена как жреца, параллельном и равноценном его обучению как мага. Как внизу, так и наверху? Пятью целями молитвы, как учили, являются служение, мольба, благодарность, предсказание и искупление, и сейчас Пенрик выбрал именно благодарность.
   Висса Судей проваливалась под лед, и Ты вытащил ее.
   Благодарю тебя, мой господин.
   - Вы закончили, ученый? - раздался у него за спиной неуверенный голос магистрата.
   - Хм? О, да. Думаю, что да.
   Пен встал и вышел вслед за магистратом на дневной свет.
  
  
  
  
   Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"