Буджолд Лоис Макмастер
"Сироты из Распея" (Мир пяти богов 8)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    При возвращении в Орбас из соседнего герцогства Тригонии корабль Пенрика захватывают пираты, бросая его в трюм к двум осиротевшим девочкам-сестрам для доставки на свой остров с последующим выкупом или продажей в рабство. Пенрик находит способ бежать, но освобожденный им ночью экипаж уплывает на возвращенном судне, опасаясь брать с собой волшебника. Следующая попытка тоже проваливается из-за предательства и трусости, после чего Пенрик принимается разрушать пиратские корабли, причалы и склады с награбленной добычей, пока не сталкивается прямо в гавани с флотом галер Орбаса, посланным в антипиратскую экспедицию под командованием его шурина, генерала Эрисайдии.

0x01 graphic

  

0x01 graphic

  

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

СИРОТЫ ИЗ РАСПЕЯ

  

МИР ПЯТИ БОГОВ 8

  

Перевод: Н.П. Фурзиков

  
   При возвращении в Орбас из соседнего герцогства Тригонии корабль Пенрика захватывают пираты, бросая его в трюм к двум осиротевшим девочкам-сестрам для доставки на свой остров с последующим выкупом или продажей в рабство. Пенрик находит способ бежать, но освобожденный им ночью экипаж уплывает на возвращенном судне, опасаясь брать с собой волшебника. Следующая попытка тоже проваливается из-за предательства и трусости, после чего Пенрик принимается разрушать пиратские корабли, причалы и склады с награбленной добычей, пока не сталкивается прямо в гавани с флотом галер Орбаса, посланным в антипиратскую экспедицию под командованием его шурина, генерала Эрисайдии.
  
   С тошнотворным хрустом Пенрика сбросило с койки размером с гроб на палубу его едва ли более просторной каюты, вырвав из глубокого сна в сбивчивое, беспорядочное сознание. Его окружала кромешная тьма; он, не задумываясь, вызвал темное зрение своего демона Дездемоны, хотя в этом узком пространстве не было ничего нового, что можно было бы увидеть. Все, что могло двигаться, было привязано за последний день, когда корабль, качаясь и кренясь, пробирался сквозь неожиданный шторм, который унес их, ну, он надеялся, что команда знала куда, потому что он, конечно, не знал.
   Жуткие метания и стоны корабельных шпангоутов утихли, что объясняло, почему он наконец заснул, несмотря на тошноту и тревогу. Это не объясняло доносившиеся снаружи крики и вопли, в которых было больше ужаса, чем в реве команды, которая пыталась справиться с кораблем во время шторма. Они что, налетели на скалы?
   Дез, что там происходит?
   Ее ответ был кратким. Пираты.
   Посреди ночи? ...Как два корабля вообще могли найти друг друга в такой темноте?
   Сейчас утро, ответила она, Кроме того, я полагаю, это невезение.
   Пираты были известной опасностью на всех побережьях и островах, но больше на севере, чем на юге, где должен был находиться корабль Пена, всего в одном-двух днях пути от Вилнока и дома. Проклятие, он хотел быть там. А не иметь дело с этим.
   Он был храмовым волшебником, обладавшим самым могущественным демоном хаоса, о котором знал. Задолго до того, как ступить на борт этого скромного грузовоза в Тригонии, он придумал множество хитроумных магических средств защиты от подобных нападений, достаточно тонких, чтобы не раскрывать свою натуру и призвание людям на обоих судах. Теперь он понял, что всегда представлял себе пиратов ясным днем в спокойном море, когда у него было достаточно времени, чтобы увидеть их приближение.
   Волшебники и демоны хаоса, которые наделяли первых силой, считались на корабле плохой приметой, и многие капитаны вообще не брали их на борт. Поэтому, несмотря на то, что Пенрик был храмовым ученым с мягкими манерами, он обычно путешествовал инкогнито, если ему приходилось отправляться в морское путешествие. Он ожидал, что пираты отнесутся к такой опасности еще более серьезно: примерно как к расстоянию от банки до вздымающейся воды.
   О, да, мрачно согласилась Дез. Которая, с ее двухсотлетним опытом, знала о рисках не понаслышке. Пен боролся с наводнившими его разум паническими воспоминаниями одной из ее более неудачливых предыдущих владелиц. Ему и так хватало паники.
   Потому что он услышал крики на рокнари, смешивавшиеся с криками на адрийском и сидонийском. Пен потер затекшее от сна лицо и приподнялся, прислушиваясь внимательнее.
   Ни один моряк не любил волшебников, но рокнарские еретики, отрекшиеся от пятого бога, которому служил Пенрик, будучи прошедшим обучение в семинарии жрецом, считали всех, кто поклонялся Ему, мерзостью, подлежащей либо насильственному обращению в свою веру, либо изобретательной казни. Не то чтобы Пен поклонялся своему богу в точности как следует; их отношения были гораздо сложнее. Пираты, пытался подбодрить себя Пен, вряд ли были увлечены тонкостями теологии. С другой стороны, они были суеверны. Если бы было что-то более вероятное, чем его волшебство, что привело бы к тому, что его без промедления выбросили бы за борт, с пытками или без них...
   Попыткой пытки, с рычанием вставила Дез.
   - это, безусловно, было уделом Пена как служителя белого бога. И то, и другое можно было понять по его имуществу: одежде его ордена, его храмовым шнурам, письмам и документам, которые он вез с собой, - все это было плотно упаковано в запечатанный сундучок, засунутый под его койку. Плюс три древних свитка, которые он подобрал в Тригонии, но которые у него еще не было возможности прочитать, не говоря уже о переводе, и пираты вряд ли оценили бы их ценность. Он содрогнулся.
   Повернувшись, он распахнул крошечный иллюминатор в задней части своей каюты на корме корабля, впустив свинцовый свет. Он не думал, что его плечи протиснутся наружу, и у него не было ни малейшего желания предвосхищать убийственные действия нападавших, бросаясь за борт, но, поднеся свой деревянный сундучок к отверстию, он подумал, что тот вполне может пролезть. И все же он колебался.
   Дез нетерпеливо провела горячей струйкой хаоса по швам, чтобы плотнее запечатать крышку. Скорее всего, он поплывет лучше, чем мы. Избавься от него.
   Глухие удары по запертой двери, похожие на удары кувалды, заставили его вздрогнуть и протолкнуть сундучок наружу. Господи боже, Бастард, пятый и белый, если ты когда-нибудь любил меня, пусть это как-нибудь найдет меня снова. Это, конечно, скорее молитва, чем заклинание. Было слишком шумно, чтобы расслышать всплеск, хотя крики на корабле постепенно затихали.
   Кто победил? ответом на этот вопрос был продолжающий стук. Когда дверь распахнулась, он повернулся и упал на колени, что-то среднее между мольбой, капитуляцией и мыслью о том, что если пират ворвется с размаху, его цель не будет слишком высока.
   Пен заморгал от тусклого серого света, падавшего на широкие плечи стучащего, и напомнил себе, что он видит лучше, чем мужчина на входе. И тут же получил подтверждение, когда пират удивленно спросил: - Женщина?
   В кои-то веки Пенрик не поспешил исправить это досадное недоразумение, хотя Дез и пробормотала, что от женского пола не так много пользы, как можно было бы подумать. Блестящие волосы цвета электрума, заплетенные в спутанную косу, голубые глаза, тонкие черты лица, худощавое телосложение, которое на первый взгляд можно было принять за стройность; ошибку допускали и раньше. Его бледный окрас, распространенный в горных кантонах, где он родился, был редкостью здесь, на землях Сидонии, Адрии и островах Карпагамо, окружающих это море. В любом случае, мужчина не сразу попытался ударить его по светлой голове.
   Что дало Пену время вскинуть свои убедительно перепачканные чернилами руки и воскликнуть на просторечном адрийском: - Я писец! - Не причиняй мне вреда, я ценный человек! И безоружный! подразумевалось, если парень не был слишком пьян от насилия, чтобы обращать на это внимание.
   Если так, то Пен приготовился нанести обездвиживавший удар по его нервам, не в первый раз сожалея о теологическом, нет, божественном запрете на использование магии Дез для убийства. Непосредственно. Не то чтобы это сильно помогло бы, даже если бы Пен смог убить их всех, потому что что тогда? Он заблудился в море на корабле, которым ни один человек, даже опытный моряк, не смог бы управлять в одиночку. Если бы только он мог остаться в живых, пока они не доберутся до какого-нибудь берега, хотя, желательно, не на рокнарском архипелаге, это была бы совсем другая история.
   ...Какой странный момент настал, если он мечтал о работорговцах.
   Молотобоец схватил его за плечо и выволок через дверь каюты на все еще качающуюся палубу, хотя волны больше не накатывали на нее. Когда его колени заскребли по доскам, Пен порадовался, что лег спать в тунике и брюках, хотя и пожалел, что был босиком. Сумрак его каюты сменился стальным рассветом, пепельным покровом облаков, лишенных направления, под стать грифельной глади моря. Второй парень перегнулся через плечо своего товарища, чтобы посмотреть на их добычу.
   - Нет, это мужчина, - разочарованно поправил себя взломщик дверей. Пен продолжал умоляюще поднимать руки, надеясь, что это открытие не приведет к тому, что тот просто взмахнет молотком для удара. - В некотором роде.
   - Яйца Отца и сиськи Матери, - грубо выругался второй мужчина. По-адрийски они оба говорили на островном диалекте, так откуда же взялись эти рокнарские выкрики? Команда корабля, на котором служил Пенрик, в основном говорила на сидонийском, и он их больше не слышал. - Будь этот тощий засранец лет на десять моложе, он бы стоил целое состояние.
   Двадцать лет, - раздраженно подумал Пен. Ему не требовалось большое напряжение, чтобы произнести с дрожью в голосе: - Пощадите мои руки! - Руки, наряду со зрением, были главным инструментом и ценностью писца. Он даже не собирался упоминать о своих глазах.
   - Ха. Веди себя хорошо, или мы их отрежем, - пригрозил молотобоец, оправдывая мнение Пена. Он наклонился и расстегнул пояс Пена, засунул ножны с поясным ножом за пояс своих брюк и умело воспользовался кожаным ремешком, чтобы больно скрутить запястья Пена за его спиной. Пен почти не горевал о потере ножа, тонкого и острого, который больше годился для починки перьев, чем для нанесения ударов. Даже раздетый донага, он все равно был бы наименее обезоруженным человеком на этом судне.
   Судах, - решил он, наконец-то получив возможность осмотреться.
   Пиратский корабль был меньше и стройнее грузового каботажного судна, его нос был прижат правым бортом к миделю каботажного судна. Одна мачта против их двух, но, вероятно, быстрее, учитывая, что большинство парусов каботажного судна были спущены, чтобы противостоять шторму, а его корпус был перегружен древесиной и дешевой керамикой. В любом случае, нападавший не был военным весельным кораблем и не каким-нибудь назначенным правительством капером. Он выглядел неряшливо, как типичная постройка на все руки с островов Карпагамо, пригодная для рыбалки, перевозки... для случайных грабежей и похищения людей с целью получения прибыли. Не из тех высокомерных авантюристов, которые захватывают ценности у какого-нибудь богатого торговца, а затем топят цель и ее пассажиров, чтобы покончить с неприятностями. Конечно, те корабли были защищены гораздо лучше. Пен поймал себя на мысли, что надеется на более скупых пиратов.
   На влажной палубе тут и там виднелась еще не высохшая кровь, но мертвых тел не было. Бесполезные трупы уже раздели и выбросили за борт? Выживших членов экипажа, которых, по мнению Дез и к облегчению Пена, было большинство, согнали вместе ближе к носу и окружили более многочисленной и, вероятно, более жестокой группой нападавших.
   Его перепись еще не была завершена. Пен мысленно вздохнул и подумал: Дез, ясновидение.
   Пара свежих призраков, все еще сохранявших четкие, хотя и бесцветные формы жизни и взволнованных своей смертью, кружились по палубе. Пен не мог сказать, с чьей стороны они были. Он мысленно приготовился помолиться о помощи им, хотя как раз в тот момент, когда он наблюдал, одного из них поднял и унес в другое место его бог - Отец, как Пен понял по зимнему привкусу, который, как он почти ожидал, повлечет за собой порыв ветра в сыром, теплом воздухе. Другой дух казался еще более потерянным. Бастард был, помимо всего прочего, богом отбросов, последним пристанищем для всех душ, которые никто из других богов не смог бы забрать. Преступники, палачи, сироты, шлюхи, бастарды, волшебники, некоторые художники и музыканты, те, у кого были странные увлечения, и, да, пираты. (В целом, Пен предпочитал иметь дело с проститутками, с которыми он прекрасно ладил.) С точки зрения теологии, жрец Бастарда был обязан заботиться о них всех. К счастью, ему не обязательно все они нравились. Просто выполнял свои обязанности перед ними, если никто другой не мог. Мертвых можно разлучить с богами двумя, нет, тремя способами. Душа может отказаться от союза из-за страха, ненависти или отчаяния. Редко душа может быть настолько испорчена грехами своей жизни, что даже Бастард не согласится на это. Или же душа могла запутаться в коротком промежутке между жизнью и загробным миром: она слишком часто оглядывалась назад, чтобы смотреть вперед, была дезориентирована и сбита с толку или попала в ловушку сверхъестественных событий - Пенрику удалось распутать несколько из них, и это запомнилось надолго.
   В этом мелькающем привидении не было ничего особенно сверхъестественного. На вид это был кривоногий юноша лет двадцати с небольшим, одетый в одежду, напоминающую ту, в которой только что умер: матросские штаны и туника, которые могли принадлежать любому экипажу. Именно дезориентация и отчаяние привели его сюда, согласно разумно поставленному Пеном диагнозу.
   Пен уже стоял на коленях, хотя его связанные за спиной руки не могли подписываться знаками богов. Он мог постучать пальцами по очереди по большому пальцу, что и сделал, безмолвно называя божество для каждого удара. Он не осмеливался произносить молитвы за умерших вслух, раскрывая свое призвание тюремщикам. Но такие надгробные речи предназначались в основном для скорбящих. Для богов годилась безмолвная речь. Как и для мертвых.
   Призрак приблизился, когда он начал прокручивать слова в голове, его язык шевелился за сомкнутыми губами. Скорее для разминки, чем для чего-либо еще, пока он не догадался, в чем загвоздка. Мальчик просто выглядел озадаченным. Пен перешел с адрийского на сидонийский язык и начал снова. Все еще безрезультатно. Внимание мальчика напряглось, когда до него дошло, что Пен был здесь единственным человеком, который мог его видеть. Хотя Пен не мог его слышать; бестелесный рот не издавал никаких звуков. Но его очертания дали Пену ключ к разгадке, который он искал.
   Пен перешел на рокнари. Как сообщила ему Дез, его рокнарский язык был немного архаичным, хотя и понятным для тех, кто владел как его высокими, так и низкими версиями. А, он рокнарский квадренец. Отвергнутый Отцом Зимы или Сыном Осени, любимыми и ожидаемыми богами, так что, вероятно, это был один из пиратов. Что ты? широко раскрытые глаза мальчика наполнились слезами, когда он увидел необычную духовную ауру светловолосого незнакомца, который держал в себе демона. Который в случае с Дез, как знал Пен, вероятно, выглядел очень плотным.
   - Если ты собирался придерживаться своей веры в четырех богов, - прошептал Пен вслух, - тебе следовало выбрать другую работу. Или наоборот. Теперь уже слишком поздно. Белый бог приглашает тебя, хотя и ненадолго.
   Пен чувствовал, хотя и не видел, никогда не увидит, это огромное Присутствие, где-то по ту сторону воздуха. То же самое могла сделать и Дез, потому что она спряталась в нем, пробормотав: Я бы хотела, чтобы ты, по крайней мере, не приманивал их.
   Это не моя вина, Дез. Смерть открывала дверь к богам так, как не смогло бы ничто другое - за исключением святых, предположил Пен, которым он, конечно, не был. Боги, в свою очередь, были единственной силой, способной уничтожить демонов хаоса, как только те вселялись в какое-нибудь живое существо, отсюда и подавленный страх Дез.
   Иногда, Дез, мне действительно приходится выполнять работу, которую я поклялся выполнить. Хотя и не ради Храма.
   Да, да... Она ворчала, но - доблестно, подумал Пен - держала свои силы, доступные ему, в зубах у этого божественного шторма. Она стала намного лучше справляться с этим за те тринадцать лет, что он держал ее на руках. Уверена в его защите?
   - Все будет хорошо, - сказал Пен мальчику, не имея никаких доказательств. Пен не был уверен, что пристальный взгляд на людей, пока они не поверят ему, - это умение прорицателей или притворщиков, или все же есть разница между ними. Дело в том, что тому, кто всю свою юную жизнь позволял другим людям указывать ему, что думать, может понадобиться разрешение измениться даже на последнем издыхании. И у этого человека больше не будет шансов предстать перед богами, не так ли? - Все будет очень хорошо. Пятеро богов благословляют тебя в твоем путешествии.
   Так ли это? одними губами произнес обезумевший мальчик.
   - Да, - сказал Пен. - Хотя руку протягивает только один, обещаю, что его рукопожатие будет крепким и он не бросит тебя ни в какой воображаемый ад.
   В странности, да; Пен достаточно насмотрелся намеков на странности мира по ту сторону реальности. Один из его преподавателей в семинарии утверждал, что по-настоящему это так же невозможно постичь, как ребенку, все еще находящемуся в утробе матери, представить, как он дышит жизнью за пределами родовых мук. Пен все еще время от времени с беспокойством размышлял над этой метафорой.
   Пену понадобился бы год, чтобы пролечить, опровергнуть ту ложь, которую учителя-квадренцы внушили юноше и которая отделяла его от его избранного бога, но ни один из них не собирался этого делать. И все же... что бы Пен так неуклюже ни сказал и ни сделал, этого, должно быть, было достаточно, чтобы оттянуть необходимый момент согласия, поскольку призрак и Присутствие внезапно исчезли из поля его зрения.
   Пена даже не погладили по головке за его старания. Это была не святая работа. Пен не держал и не мог направлять бога; в остальном он был уже занят. Спор с человеком от имени бога - вот, что он мог бы сделать. Он отпустил видения со вздохом облегчения.
   Передышка была недолгой. Он слишком надолго отвлекся от мира материи. Очевидно, решив, что его пленник бился в истерике, молотобоец ударил Пена по лицу, к счастью, открытой ладонью, а не своим оружием - которое в тусклом свете оказалось старым ржавым сидонийским армейским боевым молотом, как ошеломленно отметил Пен, - и схватил его за шиворот, чтобы протащить по палубе. Пен позволил оттащить себя, пытаясь сориентироваться.
   - Что это у тебя там? - спросил другой грубый голос.
   - Белый кролик. - Схвативший потряс Пена с жестокой усмешкой. - Говорит, что он писарь. Что ты хочешь с ним сделать?
   - Это может быть приз. Или ужин. Брось его в маленький трюм к другим девственницам.
   - Это безопасно?
   Толстая рука проверила надежность ремня Пена, подняв его руки так, как они не должны были сгибаться. Пен вскрикнул, жалея, что не играет. - Что он сможет сделать со связанными за спиной руками? Мы разберемся с ним позже.
   Безопасно для кого? подумал Пен, когда двое его преследователей подняли его через поручни и бросили на палубу другого корабля. Он быстро увидел мачту и гик, лонжероны и канаты; затем вделанная в палубу тяжелая деревянная решетка отодвинулась в сторону, и его швырнули в темную квадратную дыру. К счастью, ногами вперед.
   Он пролетел всего лишь чуть больше своего роста, но со связанными руками не удержал равновесия, упал неровно и свалился на бок, ударившись о переборку, а затем шлепнулся на пол. Какое-то время лежал, переводя дыхание, пока решетка над его головой с глухим стуком не встала на место - черное плетение с серыми квадратами. В темноте пахло старым деревом и смолой, рыбой и прогорклым маслом, пролитым несвежим вином, а также мочой и кислой рвотой. Он бывал в темницах и похуже, хотя и не в последнее время.
   Что еще важнее, он был не один.
   ...Или не так одинок, как обычно. Ему стоило только захотеть, чтобы его темное зрение вернулось, и оно тут как тут, разгоняя тень. Спасибо тебе, Дез.
   В любой момент. Ее любопытство, казалось, было таким же, как и у него; теперь, когда они были вне досягаемости молота их похитителя, а забирающие души боги скрылись, ее тревога была меньше.
   Кряхтя, Пен с трудом выпрямился и оперся плечом о переборку. В углу помещения, так далеко от него, как только они могли отползти, - а это было всего около шести футов, - съежились две маленькие фигурки.
   Ой. Дети. Пен начал пробираться в противоположный угол, но понял, что тот отведен для ночного горшка, и остался на месте. Дез, словно в раздумье, развязала ремень на запястьях, подняла и снова застегнула его вокруг талии. Он поудобнее прислонился спиной к переборке, вытянул свои длинные ноги и огляделся.
   Две девочки. Может быть, десяти и восьми лет? Возможно, сестры, хотя по юным чертам лица было трудно определить сходство. Их одежда была обычной: туники до икр с крашеными плетеными поясами, простые, но тщательно сшитые; маленькие жакеты, кожаные сандалии. Его оценка их состояния была рефлекторной, ему все еще было трудно отказаться от нее, несмотря на то, что он отрекся от профессии целителя. Они страдали от жажды, синяков, напряжения, голода, но переломов, порезов или более глубоких ран не было. Могло быть и хуже.
   И все еще могло быть.
   Пен облизал пересохшие губы и смягчил голос. Попытался заговорить по-адрийски. - Ну, привет вам обеим.
   Они вздрогнули и крепче прижались друг к другу, дико уставившись на него.
   Сидонийский. - Я не причиню вам вреда. - По-прежнему безрезультатно. Он повторил свое приветствие на дартаканском, а затем на ибранском, что вызвало всеобщее недоумение. Ладно, еще разок...
   - Привет. - Добавив окончания на высоком рокнарском, которые намекали на обращение учителя к ученику, он продолжил: - Меня зовут мастер Пенрик. Мое звание - писец. А как зовут вас?
   Их застывшая хватка друг на друге почти не ослабла, хотя по мере того, как молчание затягивалось, старшая немного судорожно выдавила: - Я умею писать. Немного.
   Попытка общения? Заявление о своей ценности? В любом случае, следует похвалить смелую попытку заговорить. - Это очень хорошо.
   Чтобы не отстать, младшая из них вставила: - Я умею рисовать.
   Сестры, без сомнения. Губы Пена растянулись в улыбке, которая даже не была фальшивой. - Так как мне вас называть?
   Старшая сглотнула и сказала: - Меня зовут Ленсия Корва.
   - Я Сеука, - представилась младшая, нахмурилась и добавила: - Корва.
   Сеука было рокнарским именем, Ленсия - ибранским, а Корва... Корва было интересным. Их акцент был красноречив: не чистый рокнари архипелага, а мелодичный вариант рокнарских княжеств, расположенных на большом полуострове Ибра на его северном берегу. Девочкам удалось подобрать вежливые окончания, которые указывали на то, что Пен занимал более высокое положение, чем они сами. Рокнарский принц обратился бы к писцу как к слуге. Или, мрачно напомнил себе Пен, как к рабу.
   В свете, падающем от решетки, Пен заметил коротко подстриженные каштановые кудри на голове старшей из них; более густые рыжие кудри у другой, их упругую непокорность скрывала неряшливая лента на затылке. У обоих были светлые глаза, хотя он пока не мог разглядеть их цвет. Обе были худыми, но не истощенными, несмотря на недавнюю голодовку.
   - До вас тоже добрались пираты? - спросила Ленсия.
   - Боюсь, что так. - Пен прислонил голову, которая, что неудивительно, болела, к деревянной переборке. - Меня затошнило из-за шторма, а потом я заснул. Предполагалось, что я плыву в Вилнок в Орбасе. - Он задавался вопросом, успокоит ли их упоминание о жене, которая ждала его там, к счастью, еще не испытывая беспокойства. Нет. Пока что он будет крепко прижимать к груди Никис и все остальные уязвимые места. Хотя разбрасывание этих маленьких словесных крошек, как будто пытающихся привлечь птиц, казалось, принесло свои плоды.
   - Мы собирались найти папу в Лоди, - сказала Ленсия. - Но потом все пошло не так.
   - Он должен был быть в Адженно, но его там не было, - раздраженно сказала Сеука. Адженно был крупным портом на побережье Карпагамо, недалеко от границы с Саоной, примерно на полпути между восемьюстами милями с востока на запад, которые отделяли полуостров Ибра от Лоди. Эти девочки были дальше от места своего рождения, чем Пен от его собственного.
   Хм, сказала Дез. Сто лет назад 'Корва' было прозвищем ибранской шлюхи. Девушка-ворона. Не совсем грубым. Не совсем подходит для папы. Полагаю, с тех пор это могло стать фамилией...
   Пен продолжил. - Значит, мастер Корва из Лоди?
   - Нет, наш папа - мастер Уби Гетаф, - серьезно и четко ответила Ленсия. - Он купец из Загосура.
   Это была столица королевства Ибра и ее главный торговый центр.
   - Таспейг написала ему после смерти мамы, но в ответ пришло письмо, в котором говорилось, что он уехал торговать в Адженно. Таспейг попыталась отвезти нас туда, но на фактории сказали, что он поехал в Лоди, а она дальше не поехала.
   Таспейг - это еще одно рокнарское имя, по крайней мере, по происхождению. - Она была вашей родственницей?
   Сеука покачала головой, и прядь ее кудрей заколыхалась. - Нет, она была маминой служанкой. У нас нет родственников. Мама сказала, что это потому, что она сирота.
   У Пена было отчетливое ощущение, что его ботинки погружаются в трясину, все глубже и глубже.
   - Папа снял для мамы маленький домик в Распее, - продолжила Сеука. - Мне там нравилось. Когда было жарко, мы спали на веранде над садом на заднем дворе. Но домовладелец сказал, что мы не можем оставаться там одни, без мамы.
   Распей был скромным портовым городком в княжестве Джокона, на западной стороне полуострова. Купец, обосновавшийся в Загосуре, мог легко сделать его конечной точкой какого-нибудь личного прибрежного торгового маршрута. - У вашего папы не было родственников в Загосуре?
   Ленсия нахмурилась. - Слишком много. У него там жена и дети. Он никогда не водил нас знакомиться с ними, а мама сказала, что не знает их, и мы не должны беспокоить их.
   Она, по-видимому, законная жена. Некоторые из таких женщин были терпимы к внебрачным связям мужей. Большинство - нет. Так что, если сестры и не были круглыми сиротами, то уж точно полусиротами; незаконнорожденными по ибранским законам, а также по джоконским, если вторая жена не была официальной.
   И, конечно же, они были здесь. Как и он. Несла ли близость теологические опасности?
   - Итак, Джокона, - вздохнул Пен. - Вы квадренки или квинтарианки?
   Они напряглись, с тревогой глядя друг на друга. - Кто ты? - спросила Ленсия после недолгой паузы.
   - Квинтарианец, - твердо произнес Пен. - Как очень распространено в моей стране. - Странах, предположил он. В последние годы он много путешествовал вдали от холодных кантонов.
   Две пары узких плеч расслабились. - Папа - квинтарианец, - пояснила Ленсия. - Мама сказала, что дома мы можем быть квинтарианками, но на улице должны быть квадренками. Так что... я не знаю... как?
   Пен испытал новый приступ отвращения к сектантскому идиотизму, который пугал даже детей.
   Хорошо. Ученый жрец и волшебник казался щедрым подарком для других подопечных белого бога, здесь, в этом месте. Хотя, конечно, любой другой приличный взрослый человек взял бы на себя ответственность за беспомощных....
   Боги скупы, пробормотала Дез, лукаво цитируя свой же текст в ответ. Слегка прихорашиваясь.
   Похоже, что так. Хоть раз, мрачно подумал Пен, он хотел бы получить ответ на свои молитвы, а не быть услышанным в ответ.
   И куда мы теперь направляемся? Если бы у его бестелесного демона были какие-нибудь глаза, кроме его собственных, подумал Пен, они бы щурились от удовольствия.
   Лоди. Очевидно. Он чувствовал, как новый груз наваливается на его плечи, как поклажа на вьючную лошадь. Как будто.
  

* * *

   Переборка вибрировала от ударов и лязга, а также от топота ног. Сквозь скрежещущие звуки доносились крики на адрийском и рокнарском - это были приказы и подтверждения, а не вопли. Корабль качнулся вбок, очевидно, отшвартовываясь от грузового судна. Хлопающий парус наполнился, и корабль в ответ накренился.
   Дез, что ты можешь сказать? Пришло время более детально изучить его ситуацию и то, какими ресурсами он располагает.
   Похоже, они разделили свою команду. Осмелюсь предположить, что они захватили каботажное судно целиком в качестве приза. Похоже, отправятся в сопровождении конвоя в какой-то порт, который используют для продажи своих пленников и товаров.
   Какой порт, было важным вопросом. Во время войн бойцы со всех сторон тащили захваченных врагов домой, чтобы получить выкуп или обратить в рабство, в зависимости от их ранга. Но, хотя конфликты между государствами, граничащими с этим морем, были повсеместными, Пен не слышал слухов о какой-либо открытой войне в этом сезоне. Эти пираты, казалось, были исключительно коммерческим предприятием, доморощенным.
   Смешение языков в команде было показательным. Карпагамо, говорившее по-адрийски, боролось с рокнарцами за гегемонию над длинной цепью гористых островов, которая тянулась на север и поворачивала на восток, с проливом перед самим архипелагом. Острова, расположенные ближе всего к материку, прочно удерживались Карпагамо, хотя иногда к ним присоединялись Адрия или Дартака. Острова на оконечности дуги обычно принадлежали какому-нибудь рокнарскому принцу. Между ними был спорный участок, который перемещался туда-сюда или оставался в качестве нейтрального буфера, если времена были мирными. Эта разношерстная компания моряков, должно быть, была с одного из часто подвергающихся жестокому обращению буферных островов, и Пен мог только пожелать, чтобы квадренцы и квинтариане могли так же сотрудничать ради достижения лучших целей.
   Умелан, шестая по счету владелица Дездемоны, стала жертвой войны, ее похитили с ее родного острова на архипелаге во время военного рейда дартаканцев и продали на юг, в Лоди. Жителей континента, захваченных рокнарцами, продавали на север, на архипелаг. В обоих направлениях схема работала одинаково: приручать пленников, отрывая их от семей, сообществ, языков и религий, отправляя их в неуравновешенном состоянии в незнакомые места, где нет друзей. Там у них не было иного выбора, кроме как позволять красть их труд, одновременно пытаясь наскрести как можно больше средств, чтобы выкупить свой выход, или надеяться на освобождение в качестве акта милосердия своих хозяев. Умелан получила такое благословение по завещанию пятой владелицы Дез, куртизанки Миры из Лоди. Получение демона Миры после ее смерти не было запланированным.
   Опыт Умелан устарел на столетие, и в целом Пену не нравилось погружаться в ее печальные воспоминания или, что еще хуже, заставлять их вторгаться в его сны, но она была источником информации лучше, чем любой свиток. Поставьте ей плюсик.
   (Кислое фырканье, подумал он, исходило от той двенадцатой части Дездемоны, которая была Умелан. Он мысленно скромно поприветствовал ее в ответ. В конце концов, она подарила ему свой язык, несмотря на то, что впоследствии он усовершенствовал его в ходе собственных исследований.)
   Порт на буферном острове мог принимать мелких торговцев со всего мира, так что пленников можно было продавать как на север, так и на юг. Экипаж каботажного судна и Пенрик должны были направляться на север. Оставалось только гадать, что опаснее - быть рабом на галерах или в шахтах, но и того, и другого следовало избегать. Пленницам обычно поручали те же домашние обязанности, которые они выполняли бы дома: прядение, ткачество, садоводство, уборка, приготовление пищи, уход за детьми. Рождение ребенка. Какая судьба была уготована этим джоконским девочкам, оставалось загадкой, хотя тот факт, что их держали отдельно и они были относительно невредимы, вероятно, объяснялся не добротой.
   В любом случае, необходимость быстро избавиться от своих скоропортящихся трофеев, а также разделение команды означали, что островитяне-пираты направятся прямиком в порт. Пен не мог надеяться на то, что какое-нибудь новое столкновение обернется в его пользу и приведет к его спасению.
   - Ваш папа богатый купец? - спросил он сестер Корва. - Как думаете, он согласился бы заплатить за вас выкуп, если бы ему сообщили об этом в Лоди? - Конечно, если бы мастер Гетаф все еще был в Лоди, среди прочих неясностей. Но обещание выкупа, превышающего их цену продажи в рабство, могло бы стать для них надежной защитой. Возможно, это было бы безопаснее, чем связываться с убежавшим волшебником.
   Они удивленно переглянулись, значит, такая мысль им еще не приходила в голову. Хм.
   - Я... может быть, не очень богатый, - сказала Ленсия.
   - Он приносил нам подарки, - предложила Сеука таким же неуверенным тоном.
   И у него была давняя любовница, но если только мастер Гетаф не держал семью в каждом порту, то, может быть, только в одном. Отложим пока идею о выкупе.
   Уже пытаешься избавиться от нашего багажа? пробормотала Дез.
   Пытаюсь мыслить здраво. Утро выдалось неудачным.
   Я могла бы потопить этот корабль за пять минут.
   Знаю, что могла бы. Пожалуйста, воздержись, по крайней мере, до тех пор, пока мы не окажемся на суше. Пен обдумал это. Возможно, тогда я отдам тебе его.
   В качестве подарка? Дез с улыбкой размышляла о возможностях хаоса.
   Ты мне не любовница. К счастью. Несмотря на все это, она была постоянной спутницей в его супружеской постели, как и в любой другой. Спасибо всем богам за терпимую, мудрую Никис. Он старался не думать слишком много о Никис, потому что беспокойство сделало бы его безумным и глупым.
   Сейчас было достаточно других отвлекающих факторов. Он бросил девочкам через плечо: - Извините, пожалуйста - и отвернулся, чтобы спрятаться за углом уборной. Из-за просачивания жидкости в швы трюма уровень жидкости понизился, поэтому она не разлилась по всему полу при качке судна, но все же, фу. Давай что-нибудь сделаем с этим бардаком. Что под нами?
   ...Трюмы и балласт.
   Жаль, что это были не пиратские гамаки. Открой нам канализацию. Но тихо.
   Дез внесла немного хаоса, Пенрик навел порядок или, по крайней мере, прицелился, и в палубе образовалась рваная дыра. Помня о своей аудитории, он облегчился так незаметно, как только мог.
   Санитарные условия улучшились, и он предположил, что следующей проблемой, которую он мог бы решить, была чистая питьевая вода. Что было тривиальной задачей, если не считать отсутствия чашки. Воздух был таким влажным, что он мог стряхивать воду с пальцев, ловя струйку ртом или другим приемником, но это создавало проблему сокрытия его магии от соседок по камере. Он понятия не имел, какие дикие истории они слышали о волшебниках в землях квадренцев, если квинтариане были информированы не намного лучше, но была большая вероятность, что их первой реакцией на его дары будет паника.
   Есть ли на борту другие пленники? спросил он Дез.
   Головокружительное раздвоение ее демонического восприятия пришло к нему, как если бы оно было его собственным, и Пен подумал, что когда-нибудь он уже не сможет различать их. Граница между его волей и ее магией становилась невидимой всякий раз, когда он слишком спешил, чтобы обращать на это внимание.
   В другом трюме, на корме, находилось с полдюжины людей, некоторые из них были ранены. Не с корабля Пена; кроме него, захваченная команда содержалась на их собственном судне. На данный момент команда пиратского корабля была немногим многочисленнее, чем их пленники, хотя они, должно быть, отправились в путь с целой толпой буянов, чтобы быть уверенными в численном превосходстве над своими целями. Его каботажное судно, по-видимому, стало вторым кораблем, захваченным в ходе этой авантюры, что истощило резервы разбойников.
   - Как долго вы здесь находитесь? - спросил Пен сестер Корва. - На каком корабле вы были и где его захватили? Он не мог быть большим. - Львы могли загонять огромных быков, но одичавшим собакам приходилось добывать пропитание кроликами, мышами и падалью.
   Ленсия покачала головой. - Таспейг посадила нас на большой корабль в Адженно, который должен был пройти весь путь до Лоди, но ему пришлось зайти в другой порт из-за древоточцев. Так что мы нашли кораблик поменьше, который должен был плыть в ту сторону, и который отвез бы нас под обещание, что папа заплатит. Но какой-то другой пассажир заплатил им, чтобы они сначала отправились на север, к какому-то острову, и именно тогда появились пираты.
   Случайность или, может быть, этот пассажир, выглядящий богатым, был подсадной уткой, выбравшей малую цель и заманившей ее в засаду? Если так, то этим умным сукиным сыном Пен мог бы заняться позже сам, если бы смог.
   - Капитан сражался, но его убили, - Сеука задрожала, чувствуя тошноту, - а остальные сдались довольно быстро.
   - Это было... шесть дней назад? - неуверенно произнесла Ленсия, сглотнув. - А потом был шторм. Я не знаю, где мы сейчас находимся.
   - У вас двоих было настоящее приключение, - сказал Пен, стараясь говорить дружелюбно, но не провоцируя приступ слез, которым грозили эти воспоминания.
   Ленсия нахмурилась. - Не думаю, что мне нравятся приключения.
   - Вынужден согласиться, - сказал Пен, криво усмехнувшись. Он почесал затылок под косичкой, поднялся и вышел на вытянутые полосы солнечного света, которые теперь падали сквозь решетку. Облака рассеивались, или же они выплыли из-под своего укрытия. Обе сестры уставились на него, приоткрыв рты.
   В этот час световые лучи были направлены на восток; следовательно, судно направлялось примерно на север, с учетом того, чтобы можно было лавировать против ветра или течения. Неудивительно. Пен попытался крикнуть наверх на обычном адрийском: - Эй! Нам здесь, внизу, нужна питьевая вода! И еда! - Раз уж он взялся за это дело. - Привет! - Он предпочел бы пить удивительно чистую воду, которую добывала Дез, а не что-нибудь из корабельной бочки, но к ней могли бы добавить чашку, которой он мог поделиться.
   Пен поспешно спрятал руки за спину, словно все еще был связан, когда в проеме решетки показалось чье-то лицо. Щетина могла принадлежать либо карпагамцу, недавно подстригшему бороду, либо рокнарцу, который упустил возможность побриться. Загадка не разрешилась, когда парень только хмыкнул, но вскоре через решетку опустили краюху черствого хлеба, а за ней кожаный бурдюк с водой и, благословение богам, деревянную чашку, привязанную к нему сыромятным шнурком.
   Очевидно, это был обычный способ содержания пленников, потому что ни одна из девочек не выглядела удивленной, но Ленсия набросилась на хлеб, когда он отскочил от палубы, а затем испуганно посмотрела на Пена, как будто вообразила, что он выхватывает его у нее. Вместо этого он взял бурдюк с водой, к ее явному разочарованию.
   - Вы двое можете разделить хлеб, - сказал он с легкой улыбкой. - Наверное, в последнее время я ел больше, чем вы. - Это была бы не та благотворительность, которую он мог бы позволить себе надолго, учитывая, что Дез истощала его организм, но это задало тон. Он сел напротив них с бурдюком, отвязал чашку, вытащил пробку и попробовал на вкус. Все было таким же мутным и мерзким, как он и предполагал, тьфу. Согнув колени, как щит, он слегка взмахнул рукой, прикрывая струйку, стекающую в чашку из воздуха. Сеука наблюдала за ним, облизывая пересохшие губы. Ее глаза расширились от удивления, когда он протянул ей первую чашку, наполненную до краев. Она торопливо отпила, затем заколебалась на полпути и взглянула на Ленсию.
   - Можешь допивать. Есть еще, - сказал Пен, что она тут же и сделала. Он поочередно передавал чашку каждой сестре, пока те не перестали тянуться друг к другу, и надеялся, что они не заметят, что выпили больше, чем мог вместить бурдюк. Перегреваясь от напряжения, он налил полную чашку себе и отложил кожаный бурдюк в сторону. Может быть, позже он смог бы использовать его невкусное содержимое для промывки туалета в углу?
   Пока две девочки делили сухой хлеб, трюм на некоторое время наполнился скрежетом, похожим на то, как крысы грызут деревянную обшивку. Пока они этим занимались, он прислонился головой к переборке, закрыл глаза и быстро оценил количество настоящих крыс, притаившихся на борту. Хм, всего несколько. Уничтожение паразитов было допустимым и эффективным способом устранения хаоса Дез, в то время как восходящая магия, создающая порядок, как всегда, порождала еще больший беспорядок. Где-то. Или он мог потерять сознание от возникшего перегрева, что обычно не помогало. Разрушительная нисходящая магия обходилась дешевле. ...Хотя и не на корабле посреди бескрайнего моря. Пен открыл глаза и обнаружил, что обе девочки снова смотрят на него, но уже без страха. Скорее, с восхищением.
   Сеука указала на пятна света, падающие на палубу, которые становились все ярче, когда солнце приближалось к полудню и небо становилось голубым. - Сядь вон там, - приказала она ему.
   - Мне не холодно, - сказал он, слегка смутившись.
   - Нет, это... - Она взмахнула руками над головой и указала на него. - Сделай это еще раз.
   Его недолгое недоумение рассеялось, когда Дез усмехнулась: Это твои волосы, Пен. Действуют на женщин всех возрастов.
   Никис, как ему напомнили, тоже заставила его отрастить косу вдвое длиннее, чем раньше, так что он не мог жаловаться на такое внимание. Он перебрался на солнечное место и уселся, скрестив ноги, с ироничной улыбкой подстраиваясь под лучшее освещение. Это не волшебство, будь оно проклято.
   Эй, они очаровали нас, когда мы впервые увидели тебя на той мрачной обочине дороги в кантоне. Там, где Ручия, последняя владелица Дез, лежала при смерти.
   Я думал, что это в основном из-за нехватки других добровольцев, проворчал он. Я был тощим, прыщавым, неуклюжим юношей.
   Который взял нас за руку и сказал "Да" нам. И нашему богу.
   Это было неожиданное дополнение. Но уголки его губ все равно приподнялись в памяти.
   Его случайная улыбка придала девочкам смелости, а может, еда и вода придали им сил. При более ярком освещении он разглядел, что их глаза были ярко-медно-карими, что указывало на то, что в них текла рокнарская кровь. Они медленно приблизились к нему по доскам. - Можно мне это потрогать? - спросила Сеука, протягивая маленькую ручку.
   - Да, продолжай, - вздохнул Пен, обхватывая руками согнутые колени и утыкаясь в них лбом. Ради своего уединения и их в равной степени. Прикосновения быстро превратились в расчесывание пальцами, так как одна рука превратилась в две, а затем и в четыре, а ленточка для волос была снята. Затем, неизбежно, косички. И снова косички, потому что, конечно, обе хотели по очереди.
   Где-то была важная граница между тем, чтобы успокоить их страхи и сохранить достаточное уважение, чтобы они в экстренной ситуации подчинялись его приказам мгновенно и беспрекословно. Ему хотелось бы знать, где она проходит. Хотя, как показали попытки умиротворения, позволение ухаживать за ним, как за пони, стоило ему совсем немного достоинства.
   И это довольно успокаивает, заметила Дез.
   Тишина. Но его глаза закрывались, а голова становилась все тяжелее.
   Он резко выпрямился, прежде чем захрапеть, но не раньше, чем начал пускать слюни. Потирая мокрое пятно на колене брюк, он сказал: - Ну, хватит, - и отступил к своей переборке. Его служанки разочарованно нахмурились, глядя на него, но поплелись обратно в отведенный им угол.
   - Когда меня втаскивали на борт, - начал он снова, - я мельком увидел другой трюм, на корме. - И ему не нужно было упоминать, что он осматривал его не глазами. - В нем было шестеро пленников. Не моряки. Это другие пассажиры с вашего корабля?
   - Может быть? - предположила Ленсия. - Был захвачен только наш корабль, а затем и ваш.
   - С ними все в порядке? - спросила Сеука, снова встревожившись.
   - По крайней мере, живые. Там была пожилая пара, которую избили. У парня, который, по-видимому, был с ними, была сломана рука.
   Ленсия кивнула. - Это их сын. Он пытался защитить их, но пират ударил его своим молотком. Раздался ужасный звук.
   Ах, снова боевой молот; должно быть, он очень нравился своему владельцу. Сыну, который сам был уже немолод, повезло, что ему не проломили череп. В любом случае, на этих трех человек Пен не мог положиться в бою или в управлении кораблем.
   - Еще один мужчина средних лет, дородный.
   - Это был торговец из Адрии, - сказала Сеука. - Он был милым. Мы спросили его, видел ли он когда-нибудь папу, но он сказал, что нет. - Она мрачно вздохнула.
   - Еще один пожилой мужчина, тощий. Страдающий диспепсией... хм, ворчливый, - Пен внес поправку в свой книжный словарь, и они просияли, узнав слово.
   Вероятно, это из-за его глистов, пробормотала Дез.
   Что ж, в крайнем случае, для тебя есть еще паразиты.
   Отпечаток высунутого в отвращении языка.
   - О, Позени, - сказала Ленсия. - Капитан сказал нам, что он писец из Карпагамо, но когда пираты схватили его, кричал, что он жрец Отца, и им лучше быть поосторожнее.
   - Итак... что из этого было правдой? Вы знаете?
   Ленсия сморщила носик. - Я думаю, он был писцом и просто пытался избежать смерти.
   - Это справедливо. - Позени, возможно, был бы в хорошей форме, чтобы помочь управлять кораблем, но вряд ли стал бы участвовать в драке, если бы до этого дошло. - Там был еще один мужчина. Израненный, с лихорадкой, слабый от потери крови.
   - Да, это был другой торговец из Адрии. Кажется, он был партнером толстяка. Он пытался сопротивляться. - Ленсия съежилась при этом ужасном воспоминании. - Он немного сдерживал их, но потом они его одолели и по-настоящему разозлились. Я думала, они убили его.
   В тот момент Пен был дезориентирован, но его собственная быстрая капитуляция начинала казаться ему немного трусливой в его же глазах.
   Не в моих, вставила Дез. Даже твой неотесанный армейский шурин выступает за то, чтобы остаться в живых и повоевать на следующий день.
   И это было показателем... того, что Пен мог пожелать держать Аделиса Эрисайдию под рукой. Хотя что бы сделал Аделис? скорее всего, это был не очень полезный пример для Пена.
   В любом случае, за исключением писца, было ясно, что обитатели другого трюма были состоятельными людьми, у них были плохие перспективы в качестве рабов, но многообещающие для выкупа. Несомненно, поэтому их и поместили вместе. Так что они не нуждались в спасении; им было бы предложено спастись самим, но ценой, болезненной скорее для кошелька, чем для тела.
   Пен задумался, от чьего имени он мог бы попросить выкуп. Только не от герцога Юрго, это означало бы слишком высокую цену. Генерал Эрисайдия тоже, к тому же он был слишком близок к Никис. Его лучшим выбором был верховный жрец Орбаса, который, несмотря на протесты, отправил его с этим злополучным поручением и, таким образом, заслужил этот долг. Что ж... ладно, просьба верховного жреца Тригонии одолжить Пенрика для изучения потенциального кандидата на должность храмового волшебника была вполне обоснованной. Дюжина административных дел, которые добавили оба верховных жреца "Раз уж ты там находишься, не так ли?" была гораздо более обременительной.
   Пен мог легко притвориться любимым писцом своей родной курии; его имени должно быть достаточно, чтобы предупредить начальство о его уловке. Может быть? Это был хрупкий баланс - предложить выкуп, достаточно высокий, чтобы перевесить его прибыль как раба, но при этом не слишком завысить сумму. ...Что, в свою очередь, заставило его задуматься о том, какая цена удовлетворит выкупающих его. Какова была его ценность для Орбаса?
   Меньше, чем моя цена в Орбасе.
   Кроме того, у Храма всегда был ограниченный бюджет.
   Эти сестры-джоконки находятся за пределами всех подобных расчетов. Пен подумал, не мог бы он включить их в свой собственный счет: один бродячий писец плюс две сироты моего ордена. Было бы сложно претендовать на эти три вещи в качестве комплекта для любых посредников, которые предлагали за них цену, когда пираты прекрасно знали, что это не так.
   День тянулся медленно. Еще дважды доставляли скудную провизию: немного черствого ячменного хлеба и необычно щедрую порцию сушеных абрикосов, которые, как понял Пен, были украдены из запасов его собственного корабля. Когда у девочек пропал аппетит, они решили предложить порцию своему новому приятелю, на что Пен, из-за боли в голове от голода, согласился. Кожаный бурдюк был поднят и опущен, и его наполнили. Внизу, в темных трюмах, тихо умирала бездомная крыса, а чистая вода Пена делилась между всеми.
   Когда свет померк, Пен вместо слишком откровенных историй о себе вытащил несколько смутно припоминаемых детских сказок из кантонов, полагая, что, по крайней мере, они могут оказаться новыми для его джоконской аудитории. В переводе на рокнарские термины некоторые из них звучали немного странно, но, тем не менее, казалось, что они работают. Постепенно девочки подобрались поближе к его голосу и, в конце концов, заснули, прижавшись к нему, положив по одной голове на его не очень-то мягкие бедра. После чего Пен снова прислонился к переборке, размышляя о том, что с помощью Дез можно было бы прогнуть несколько досок и пробить стену, но это было бессмысленно, пока они все еще были в море.
   Дети, - размышлял он, неловко поерзав, стараясь не спихнуть их, потому что сон, несомненно, был хорошим укрепляющим средством, - слишком легко привязываются к любому взрослому, кажущемуся дружелюбным. - Хотя его образ робкого писца, казалось, было нетрудно поддерживать - несмотря на то, что он шел по миру, сопровождаемый незаметным облаком разрушения и смерти в качестве платы за свою магию, Пен никогда не чувствовал себя менее смертоносным. Итог: невинные крысы - единица; кровожадные пираты-работорговцы - ноль. Он передернул плечами и попытался задремать.
  

* * *

   На следующий день солнце уже приближалось к полудню, когда качка корабля выдала, что он стал чаще менять курс. Над головой послышались топот ног и крики. Пен пополнил свой словарный запас несколькими новыми терминами из корабельного жаргона на двух языках. Скрежет строп и тросов, глухие удары складываемой парусины, странные стоны, когда снижалась нагрузка на канаты и шпангоуты. Причал, с облегчением пробормотала Дез. Корабль качнулся в последний раз и замер, слишком неподвижно, чтобы быть просто покачивающимся на волнах, неподвижно, блаженно неподвижно.
   Порт, слава пяти богам. Может быть.
   Наконец, решетку подняли, спустили веревочную лестницу, и пленникам предложили выбраться из их вонючей норы. Пен убедился, что сестры благополучно поднялись первыми, а затем последовал за ними. Он прищурился в туманном теплом воздухе.
   Их корабль был привязан к сложенному из камня и свай пирсу, одному из двух, торчащих из разбросанного по берегу поселения. В аккуратной гавани, образованной низким мысом, было пришвартовано несколько рыбацких лодок и несколько более крупных судов, включая, что вызывало беспокойство, галеру с длинным рядом прорезей для весел; слишком широкую для военного судна, но определенно рокнарской постройки. Сухие зеленые склоны, окружавшие город, поднимались к скалистым горам, на вершинах которых не было достаточно снега.
   Положение солнца подсказало Пену, что они находятся на восточном берегу моря от Сидонии, следовательно, на острове Карпагамо, или буферном острове. Как только он узнал название этого места, то смог мысленно нанести его на карту. Но... это создало ему те же проблемы с побегом, что и с кораблем, за исключением того, что Дез не могла случайно потопить его.
   Пара членов экипажа, прикрыв глаза руками, хмуро смотрели на горизонт. - Где эти чертовы идиоты? - пробормотал один из них. - Я думал, они нас опередили.
   Пен понял, что это был один корабль. А не два в составе конвоя. Его каботажное судно, похоже, пропало. Разделились ночью, а потом...? Похоже, пираты тоже не знали об этом.
   Взъерошенных пленников из другого трюма подталкивали к сходням. Никто не потрудился связать их цепями, что неудивительно. Пожилая женщина, прихрамывая, шла между двумя мужчинами, едва державшимися на ногах. Долговязый, мрачного вида парень лихорадочно ковылял, поддерживаемый своим очень крепким товарищем - адрийские торговые партнеры. Последний тощий мужчина, по-видимому, писец или прорицатель, которого девочки назвали Позени, заскулил им вслед, протестуя против своих в высшей степени равнодушных охранников, один из которых ткнул его в зад коротким мечом и ухмыльнулся, когда тот взвизгнул.
   Пират с сомнением посмотрел на подтянутого Пена. - Ты собираешься доставить нам какие-то неприятности, красавчик?
   Пен пожал плечами. - Какой смысл? Я не могу доплыть до Орбаса.
   - Верно. - Мужчина ухмыльнулся, закинул дубинку на плечо и небрежно постучал по ней, затем жестом указал ему следовать за остальными.
   Одна из сестер Корва схватила Пена за руку спереди, а другая сзади, когда они пробирались по шатким сходням. Он продолжал держать их, когда все свернули на причал, а они продолжали держаться за него, хотя Сеука крепко ухватилась за подол его туники. Дородный торговец с любопытством оглянулся на них. Через несколько мгновений гулкие доски под ногами сменились, наконец, твердой почвой. Пен успокоил себя тем, что это легкое покачивание было иллюзией, порожденной его пребыванием в море.
   Сейчас? пробормотала Дез. Ты обещал.
   Конечно, разрешил Пен. Он отвлек их обоих во время этой беспокойной ночи на проработку деталей, и это нужно было сделать до того, как их выведут за пределы досягаемости.
   Под его руководством Дез провела глубокую линию гнили по корпусу вдоль правого борта от киля, от носа до кормы. С левого борта, ближайшего к причалу, они распутали сращения всех вант, удерживавших грот-мачту на месте, оставив лишь несколько тонких натянутых нитей. Для уверенности Пен нанес тонкий слой гнили на половину мачты, на той высоте, которая, как он надеялся, будет наиболее разрушительной. Камбуз на этом корабле был примитивным - простой стол с песком и углями на нем под навесом на корме. Опоры с одной стороны стола подломились, и на палубу посыпались песок и горячие угли. Навес вспыхнул.
   Воистину, ничто так эффективно не увеличивало беспорядок, как огонь. Пен закусил губу и не оглянулся.
   - Держитесь поближе ко мне, если можете, - сказал Пен своим маленьким спутницам. - Позвольте мне говорить. Если мы все-таки расстанемся, я как-нибудь найду вас. - Он надеялся, что это обещание не окажется пустым звуком.
   Они поплелись вдоль берега к тому, что, очевидно, было таможней, несмотря на то, что это было пиратское пристанище. Неужели даже пираты не избежали налогообложения? Это было длинное низкое здание с деревянной крышей, а не с обычной штукатуркой и черепицей, и Пен подумал, не построено ли оно из старых корабельных досок. Когда группу пленников проталкивали через дверь, с причала позади них донесся первый тревожный крик.
   Мужчина, которого Пен принял за капитана, судя по его возрасту и тому, как он отдавал приказы, обернулся и удивленно выругался. - Что теперь?.. - Он посмотрел на поднимающийся столб дыма и крикнул: - Тотч, запиши их. Подсчитай портовые сборы и сборы гильдии. Вы двое, идите за мной, - и побежал вниз по склону, сопровождаемый двумя из трех охранников.
   Что могло бы стать хорошей возможностью для Пена совершить дерзкий побег, если бы не девочки. Он поморщился и позволил человеку с дубинкой втащить себя и своих подопечных в сарай, моргая, пока его глаза привыкали к тусклому освещению. Воздух внутри был жарким и спертым, со слабым запахом застоявшейся мочи, застарелой крови и пота.
   В пустом помещении был только земляной пол, хотя к одной стене было придвинуто несколько скамеек. Толстяк сразу же подвел своего раненого товарища к одной из них и осторожно помог ему сесть, а старуху муж и сын усадили на другую. Длинный стол с несколькими табуретами занимал противоположную часть помещения, хотя в данный момент использовался только один табурет. Несмотря на свою грубую одежду, островитянин, который сидел там и распоряжался перьями и бумагой, выглядел как любой таможенный служащий, с которым Пенрику доводилось сталкиваться: средних лет, в чернильных пятнах, с низкой оплатой и равнодушным видом. Двое здоровенных вооруженных мужчин, стоявших по бокам от него, окинули новоприбывших опытным взглядом, затем отошли назад, чтобы удобнее прислониться к стене.
   - Тотч. - Клерк приветственно помахал пирату, который, как предположил Пен, был первым помощником капитана. - Это весь ваш улов? Фалун в порту. Он будет разочарован.
   - Да, я видел его галеру. - Тотч оглядел своих перепачканных пленников. - Эта партия в основном для выкупа. Позже к нам прибудут еще два призовых корабля с приличным количеством здоровых людей. Неделю назад мы отделились от первого из них во время шторма. Другой... должен быть здесь. Скоро. - Пену показалось, что его заявление прозвучало неуверенно.
   - Что ж, давай начнем. - Клерк, чей деревенский адрийский акцент соответствовал его бороде, жестом пригласил Пена и девочек пройти вперед. Пен двигался без подталкивания дубинкой.
   Клерк занес перо. - Имя?
   - Пенрик кин Джуралд.
   Клерк замялся; Пен услужливо произнес все по буквам. Потому что, если вдруг информация дойдет до Орбаса, он хотел, чтобы его узнали.
   - Возраст?
   - Тридцать два.
   Клерк фыркнул. - Хорошая попытка, но она не спасет тебя, если кто-то захочет тебя купить, синеглазый. Сколько тебе на самом деле лет?
   - Тридцать два, - терпеливо повторил Пен. - Многие люди недооценивают меня. - И пусть так и остается.
   Клерк покачал головой и записал двадцать два. Пен не стал продолжать спор.
   - Семья?
   - Не о ком говорить. Мои родители умерли некоторое время назад. Там, в кантонах. - Последняя часть была чистой правдой. Расспросы, конечно, проводились для того, чтобы выяснить, какую сумму выкупа можно получить от родственников, поэтому многие пленники лгали. Как он и делал, по умолчанию.
   - А-а. - Клерк удовлетворенно поджал губы, услышав объяснение чужеродного имени и цвета кожи Пена. - Профессия?
   - Писец. Работаю в курии верховного жреца Орбаса в Вилноке. - В некотором смысле это правда. - Я потребую выкуп у курии. И за своих племянниц тоже. - Он положил руки на плечи двух девочек, которые, не зная адрийского, в беспокойстве прижались к нему. Он надеялся, что это придаст его новому заявлению убедительность. - Чтобы мы были вместе. Мой выкуп покроет все расходы.
   - Это зависит не от меня. Хотя, думаю, курия Орбаса могла бы купить нового клерка гораздо дешевле.
   - Я очень хорошо справляюсь со своей работой.
   - Как бы то ни было. А эти двое? - Клерк с подозрением посмотрел на девочек, которые совсем не были похожи на Пена.
   - Ленсия и Сеука Корва. - Они обе подняли головы, услышав свои имена. - Дочери моей покойной сводной сестры. - Да, поскольку и он, и мертвая проститутка были детьми белого бога, возможно, братьями и сестрами по вере. - Она была потеряна для семьи на долгое время, затем в Джоконе узнали о ее судьбе. Я только что нашел ее девочек. Они не говорят по-адрийски.
   - Джоконки, не так ли? - клерк удивленно поднял брови. - Ты говоришь на рокнари?
   - Немного.
   Клерк с удовлетворением отметил: - Что-нибудь еще?
   - Ну, конечно, вилдийский. Мой родной язык. - Пен понял, что, возможно, неумышленно завышает цену, но, назвав свое настоящее место рождения, вынужден был признать это. Грамотные переводчики были очень востребованы, будь то рабы или свободные, так что об остальном, чему он научился, лучше не упоминать.
   - В самом деле? У тебя серебряный язычок? Я бы предположил, что ты из Лоди. Или модный парень из Лоди. Но ты должен говорить и писать по-сидонийски, чтобы работать в Орбасе.
   - Ну да, и это тоже.
   Еще одно замечание. - Хм. Возможно, тебе удастся спасти свой собственный хвост.
   - Я планирую. - Пен удержался от резкого замечания. Правда это или нет.
   К счастью, клерк отмахнулся от него, прежде чем он успел запутаться еще больше, и вызвал следующих пленников. Пен подвел девочек к свободной скамье и усадил их рядом.
   - С этого момента зовите меня дядя Пенрик, - прошептал он им на рокнари. - Я сказал, что ваша мать была моей сводной сестрой, и что я только что нашел вас. Это может помочь нам быть вместе, а может и не помочь, но, похоже, это лучший вариант.
   - А работорговцев это волнует? - с сомнением спросила Ленсия.
   Молодость, очевидно, не имела в виду невежество. - Нет, но их заботит выкуп.
   - Ой. - Она сжала губы, выглядя уверенной. Сеука уставилась на него так, словно он только что показал какой-то удивительный магический трюк. ...Что он мог сделать, но не здесь, слезы Бастарда.
   Мне нравятся эти девочки, весело заметила Дез. Давай оставим их.
   По крайней мере, до Вилнока. Да, любые поиски их неуловимого папы лучше всего проводить в безопасности дома, на досуге. Желательно, по почте - в Лоди у Пена были друзья и коллеги, на которых он мог бы опереться, потому что, сойдя на берег, он твердо решил больше не покидать свой и Никис аккуратный домик, даже если бы его тащила воловья упряжка. У него были способы справиться с волами...
   Но не с верховным жрецом, заметила Дез. Или герцогом.
   Или богом. Пен вздохнул с облегчением. Хотя, если торговца Гетафа найдут, его можно будет убедить возместить курии расходы от имени его детей, успокоив ревизора.
   После того как пожилая семья удалилась, к клерку подошел дородный торговец из Адрии, чтобы вступиться за своего друга и попросить чистой воды и помощи целителя, но ему сказали, что он должен дождаться их следующего места назначения, и чем меньше проблем он доставит, тем скорее их туда доставят. Пену оставалось только гадать, каких квалифицированных целителей можно найти в этом захолустье. И пираты, и рыбаки были подвержены тяжелым травмам, так что, возможно, у местных приверженцев ордена Матери была практика.
   Затем тощий парень принялся приводить доводы в пользу своего статуса жреца ордена Отца, в чем Пен сомневался, а клерка это не волновало. Все закончилось только тогда, когда вернулся капитан, перепачканный сажей и раздраженный. К сожалению, похоже, что ему и его команде удалось потушить пожар на камбузе. Все было в порядке. Пен мог подождать.
   Пираты и вооруженная охрана портового ангара снова собрали всех пленников и повели маршем в город. Капитана ненадолго прервали три горожанки сурового вида, покрытые татуировками, требовавшие сообщить, где их мужья, очевидно, из числа его команды, которой было поручено привести призовые корабли, и которым он дал отговорки, явно им не понравившиеся. Избежав этой опасности, он сумел сопроводить свою... "добычу", - показательный термин, подумал Пен, - к другому большому зданию, на этот раз с более обычной для островов побеленной штукатуркой. Внутри толстых стен было прохладно и затенено, когда они вошли внутрь.
   Пен не был уверен, чего ожидать - тюрьмы или аукциона, но, похоже, это не было ни тем, ни другим. Передняя комната была просторной и вымощена гладким цементом, лестница в одном конце вела на верхний этаж. Держу пари, это общежития, пробормотала Дез. Другие проходы вели неизвестно куда, хотя, по-видимому, в том числе и на кухню, потому что к стене были придвинуты несколько столов на козлах, а несколько скамеек стояли в беспорядке. Значит, там было место для отдыха. Казалось, что здесь не было никого, кроме компании Пена. Неужели здесь держат людей недолго? Хотя ожидалось, что несчастных моряков будет еще на два корабля больше.
   Может быть, там была какая-нибудь более надежная тюрьма для более опасных пленников. Насколько велик был этот остров? Могли ли там быть дикие места, где беглец мог бы спрятаться, или другие города или деревни с лодками? Море не располагало к бегству, но опытный моряк мог бы счесть его скорее дорогой, чем рвом.
   Похоже, о кандидатах на выкуп следовало позаботиться, пусть в самой примитивной форме. Сначала охранники согнали их всех в небольшой закрытый дворик, где им разрешили помыться и напиться из крана в стене, из которого вода сливалась в желоб, а оттуда стекала в канал под стеной. Несколько дней, проведенных в тесноте в трюме, который был не больше того, что Пен делил с сестрами Корва, разрушили всякую телесную сдержанность между ними, поэтому мужчины разделись, чтобы как следует вымыться, делясь куском грубого мыла и ведром для ополаскивания. Пен безропотно сносил взгляды, которые все на него бросали. Шанс избавиться от корабельной вони стоил того.
   Пожилая женщина вымылась до пояса, и затем все вежливо приняли неуклюжую попытку ее престарелого мужа прикрыть ее скромность своей грязной рубашкой, которую он держал в качестве ширмы. Пен, в свою очередь, уговорил ее помочь ему со столь необходимым девочкам омовением. Он поморщился, снова надевая грязную одежду, но предположил, что все остальные вещи тоже остались на его предыдущем корабле. Будут ли возвращены такие личные вещи, когда корабль прибудет, или их просто украдут? На свои собственные он не возлагал особых надежд.
   Пока все это происходило, появилась с аптечкой островитянка-акушерка в тунике с зеленым поясом, небрежно указывавшим на орден Матери, чтобы оказать помощь изувеченному адрийскому торговцу по имени Алоро и сыну пожилой пары со сломанным предплечьем. По мнению Пена, руку нужно было вправить, но вместо этого пришлось повозиться, в результате чего состояние едва улучшилось, а сын потерял сознание. Акушерка, по крайней мере, снабдила его перевязью. Она промыла и перевязала у Алоро порезы от меча, несколько на его руках и более длинную рану на торсе. После этого небольшого испытания мужчина лежал на спине и, задыхаясь, сжимал вспотевшую руку своего испуганного друга Ардити, пока не побелела пухлая розовая плоть. Раны были красными и уродливыми из-за инфекции, заживая едва-едва.
   Не вмешивайся, пробормотала Дез, обеспокоенная беспокойными, рефлексивными оценками Пен. По крайней мере, пока мы не будем уверены, что можем себе это позволить. Тем не менее, под видом оказания помощи акушерке, Пену все же удалось подлечить раны с помощью общей восходящей магии, его резерв от хаоса, рассеянного на корабле, еще не иссяк.
   В главном зале появились мужчина и женщина с острова и попросили нескольких здоровых людей во главе с Пеном установить козлы и помочь принести еду с задней кухни: простые, но полезные лепешки, сыр, оливки и сардины в масле, сушеный инжир и обильно разбавленное водой вино. Пена позабавило, когда пленники попросили "ученого Позени", как жреца Отца, благословить трапезу. Это ему удалось довольно сносно, что, кстати, показало по обратным признакам, что все присутствующие были квинтариацнами или предпочитали казаться таковыми - за исключением джоконских девочек, которые, сбитые с толку незнакомой речью, сидели молча и неподвижно. Еды было достаточно много, и Пену не нужно было напрягаться, чтобы убедиться, что его "племянницы" получили свою долю. Таким образом, они не должны были страдать от голода.
   В ответ на расспросы Пен рассказал своим соседям по столу на изысканном адрийском из Лоди историю о том, как по невероятной случайности встретил искомых сестер в пиратском трюме, что, несомненно, было благословением белого бога. Эта драматическая и неправдоподобная выдумка была воспринята старой женщиной с широко раскрытыми глазами, а остальными - с еще большим скептицизмом. Пен хотел бы быть так же уверен, что это мистическое утверждение не соответствует действительности. Взамен его одарили собственными рассказами незадачливых путешественников, которые ничем не отличались от того, что он уже слышал.
   К тому времени, как они убрали со столов, расслабление, вызванное умыванием и едой, заставило Пена покачиваться на ногах, в надежде, что его скоро отведут в эти спальни. И легкость, и надежда внезапно испарились, когда капитан пиратов, которого, как узнал Пен, звали Валбин, вернулся в сопровождении портового служащего со стопкой страниц в руках. Тотч со своей дубинкой плелся следом. За ними в дверь вошли двое новых мужчин, один из которых был в сопровождении слуги. У этого более низкорослого и крепкого новоприбывшего были темные волосы и глаза. Туника, брюки и кожаные башмаки, которые он носил, могли бы принадлежать любому действующему торговцу, живущему в этих краях, но кольца на его руках были из тяжелого золота, а его безрукавка, расшитый подол которой свисал до колен, была богато выкрашена в темно-красный цвет. Молодой человек, который следовал за ним по пятам с ящичком для писем, был такого же роста и цвета кожи, но одет более скромно. Они могли быть родственниками, а могли и не быть, но оба выглядели очень по-дартакански.
   Догадка Пена подтвердилась, когда старший пробормотал на этом языке: - Берегись этих островитян. Портовые чиновники без колебаний вступят в сговор со свободными капитанами, чтобы всучить любую дрянь, которую сами не смогут сбыть своим соседям-рокнарцам. - Молодой человек серьезно кивнул.
   У того, что был выше и стройнее, кожа выгорела на солнце до бронзового оттенка, который, возможно, был усилен добавлением масла. Его рыжевато-бронзовые волосы были заплетены в сложную косу, несколько искусных локонов свисали на виски. Широкая туника без рукавов доходила ему до щиколоток, что позволяло в такую жару благоразумно обходиться без брюк. Выбеленная ткань была перехвачена на талии поясом, украшенным разноцветными блестками, которые могли быть драгоценными камнями или стеклом. На поясе висел длинный кинжал в тисненых ножнах. Его ноги защищали хорошие разношенные кожаные сандалии. Как и у его дартаканского коллеги, одежда казалась повседневной рабочей для состоявшегося торговца, что наводило на мысль, что ни один из них не испытывал потребности произвести впечатление на кого-либо.
   Они обменялись знакомыми, сдержанными взглядами. - Капитан Фалун, - сказал дартаканец. - Рад видеть вас в добром здравии, - сказал он, получив в ответ несколько суховатое - Мастер Марл. Надеюсь, ваш прошлый бизнес процветал. - Оба говорили на адрийском с сильным акцентом, но вполне сносно, что определило выбор языка и намек на то, что ни один из них не знаком с языком другого.
   - Сносно, сносно, - сказал смуглый Марл. - Вы сами?
   - Море было благосклонно к нам в прошлом плавании.
   - Это всегда благословение. - Дартаканец, который, должно быть, был квинтарианцем, вежливо не стал уточнять, от какого бога.
   - Да, - согласился капитан-квадренец, так же вежливо не придираясь.
   На повестке дня должны были стоять деловые вопросы, а не теология. На самом деле, Пен почувствовал облегчение.
   Слуги вынесли два стула, украшенных подушками, для важных гостей. Клиентов? Тотч, размахивая своей дубинкой скорее в знак жеста, чем угрозы, приказал пленникам подтащить скамьи к ближней стене и сесть самим, приказав им выстроиться в ряд и держать рты на замке, и, возможно, они услышат какие-нибудь хорошие новости.
   Сомневаюсь в этом, пробормотала Дез.
   Ммм, подумал Пен в ответ. Он прошептал на рокнарском запуганным девочкам, которые прижались к нему по обе стороны от него: - Думаю, один из этих людей может быть здесь по поводу выкупа. Ведите себя тихо и ждите, пока я не выясню, что происходит.
   Они обе доверчиво кивнули. Пен скрыл, что его передернуло от их безосновательной веры в него.
   Дартаканец и портовый служащий склонили головы над регистрационными документами. Помощник открыл свой письменный прибор и приготовился делать заметки. Капитан Фалун, за которым следовал капитан Валбин, поднялись и подошли к группе пленников.
   Фалун неодобрительно фыркнул, глядя на пожилую пару. Он заставил их сына средних лет высвободить из перевязи свою распухшую, багровую руку и протянуть ее вперед; надавив на нее длинными сильными пальцами, отчего мужчина подавил крик боли, он хмуро посмотрел на Валбина и сказал на рокнари: - Ты повредил эту руку, и я не смогу ею пользоваться. Она никогда не заживет полностью.
   Валбин пожал плечами. - Тогда Марл заберет всю семью.
   - Добро пожаловать к Марлу. - Фалун с таким же сомнением оглядел пару торговцев-адрийцев помоложе. Или изобразил сомнение, как понял Пен, вероятно, это были первые шаги в каком-то тонком танце вокруг цен. - С этим парнем та же проблема. Мне кажется, его лихорадит. Переживет ли он хотя бы поездку домой, в Ратнатту? - Он прикоснулся ладонью ко лбу Алоро; тот отпрянул. Пен подумал, что торговец, возможно, уловил несколько слов на рокнарском и всю их перепалку.
   Итак, элегантный Фалун был, в частности, ратнаттаном; это полунезависимое княжество было либо самым северным крупным островом в цепи Карпагамо, либо самым западным островом архипелага, в зависимости от того, как была разделена карта в тот или иной год.
   - Этому, наверное, можно было бы сбросить вес, - заметил Валбин, кивнув головой в сторону Ардити, поддерживавшего своего партнера Алоро, когда тот осел на скамейку.
   - Или за веслом его хватил бы апоплексический удар. - И торговец, и пират торговались на низком диалекте рокнари, без особых окончаний и почетных обращений, плавно и быстро. Пен подозревал, что Фалун, по крайней мере, мог бы при необходимости ухаживать за женщиной рокнари.
   Фалун перешел к худощавому уроженцу Карпагамо. - Правда, Валбин, неужели ты не можешь дать что-нибудь получше?
   - Говорит, что он жрец Отца.
   - И ты ему веришь?
   - Для меня это не имеет значения. Если это правда, Марл как-нибудь вытянет из Храма свой выкуп.
   Фалун подошел к следующей скамейке. Его взгляд одобрительно скользнул по девочкам, затем поднялся на Пена и остановился. - О. - Он произнес это восклицание мелодично, весело и вопросительно.
   Валбин подавил ухмылку. - Да. Утверждает, что он писец в курии Орбаса.
   Фалун взял Пена за руки - Пен, притворяясь, что владеет рокнари хуже, чем на самом деле, стиснул зубы и не сопротивлялся - и осмотрел их. - Этому я готов поверить. Благословения Дочери - это прекрасно.
   - В нем есть все, что нужно, ты согласен?
   Фалун зачарованно уставился в лицо Пену. - Откуда у него такие глаза? Я никогда не видел ничего подобного.
   - Утверждает, что он из кантонов. Но у него там не осталось семьи. Рассчитывает на выкуп со стороны курии.
   - Выглядит оптимистично. - Фалун ослабил хватку и отступил назад. На этот раз он не стал сбивать цену. Пен подумал, не имитировать ли ему чахоточный кашель, но во рту у него пересохло.
   Неважно, сказала Дез. Мы разберемся с ним позже. Во многих отношениях.
   Предыдущая наездница Дез, ученая Ручия когда-то была шпионкой, напомнил Пен, хотя и поколение назад, в другой стране. Возможно, именно так Дез научилась слушать внимательно и не прерывать поток полезной информации.
   - Он утверждает, что эти джоконские девочки - его племянницы, - вставил капитан пиратов.
   Сестры Корва, которые, для разнообразия, могли понимать большую часть сказанного, несмотря на местный акцент, неуверенно кивнули и схватили Пена за руки, словно спасая себя.
   - Кажется маловероятным, - сказал Фалун. - Разве они не были с двух разных кораблей? Чего он надеется добиться этим рассказом?
   - Хороший вопрос, поскольку, насколько я знаю, они впервые встретились вчера на рассвете, когда мы бросили его в их объятия. Будущие наложницы?
   - Или нынешние, учитывая вкусы некоторых мужчин. Я полагаю, те были бы благодарны. - Он задумчиво посмотрел на Пена.
   Позже, пообещал Пен себе. Я разберу его на части так, как он даже представить себе не может.
   Да ладно, сказала Дез. С его точки зрения, это логичное предположение. Уверена, к настоящему времени ты уже многое узнал о мире.
   Кровожадный демон. Хотя Дез, в предыдущих жизнях некоторых из ее менее удачливых наездниц, не только познала худшее в мире, но и испытала на себе его отвратительную долю. Он выбрал мудрость и не стал заострять на этом внимание.
   Сестры, оскорбленные из-за Пена, упрямо смотрели на ратнаттанского торговца. Это означало, что они тоже знали о мире больше, чем им хотелось бы. Пен сжал их руки в ответ, безмолвно призывая к молчанию.
   Разговор прервал голос Марла на торговом адрийском: - Все в порядке. Я готов.
   Фалун отступил, а Марл подошел и присоединился к нему, без энтузиазма оглядывая пленников. Хотя он моргнул, когда подошел к Пену, и поджал губы, задумчиво глядя на сестер.
   Фалун обвел рукой ряд и сказал своему коллеге или сопернику: - Ты можешь взять это себе. Я возьму этих трех. - Он ткнул пальцем в сторону Пена и сестер.
   - Не так быстро, - сказал капитан Валбин. - Тебе придется перебить цену у мастера Марла.
   - Что ты даешь за них? - спросил Фалун, и Марл услужливо извлек из своего блокнота соответствующий листок и показал результаты подсчета. Фалун нахмурился. - Я бы хотел поближе взглянуть на этого светловолосого парня.
   Губы Валбина растянулись в пиратской улыбке. - Очень хорошо. Давай представим его в лучшем свете.
   После тычка дубинкой Пен позволил отвести себя обратно на маленький двор с водой. Там Валбин вытолкнул его на солнечный свет и заставил повернуться. Едва слышные вздохи обоих работорговцев заставили Пена понять, что пират не пытался облегчить замешательство своего пленника, проводя осмотр в узком кругу, а, скорее, пытался повысить цену.
   - Заставь его снять тунику, - приказал Фалун, и Валбин перевел этот приказ. Пен подчинился. Фалун обошел его, издавая приглушенные звуки, как человек, осматривающий лошадь. Приложив ладонь к челюсти Пена, он не смог внимательно осмотреть его зубы. Вместо этого Фалун сказал на рокнари: - Он не кастрат, не так ли? Такой гладкий!
   Одна из маленьких хитростей Дез сделала бритье такой же простой задачей, как протирание лица салфеткой; возможно, ему не стоило пропускать ее совет мимо ушей во время недавнего мытья...
   Валбин, снова перейдя на язык Фалуна, предложил: - Нет, посмотри на его телосложение.
   Кастрированные в очень юном возрасте евнухи действительно росли по-другому, хотя тот, кого Пен знал как своего рода друга, встретил свою судьбу задолго до наступления половой зрелости и внешне был неотличим от любого другого стройного, подтянутого убийцы сорока лет. За исключением, да, его безбородости.
   Фалун дернул Пена за брюки, чтобы быстро проверить, что происходит, и чуть не лишился, ну, не жизни, но, возможно, постоянного использования этой руки. Ратнаттан ухмыльнулся в ответ на сердитое шипение Пена. Отступив на шаг, он позволил Пену привести себя в порядок без дальнейших приставаний.
   - До сих пор он был довольно послушным, - отметил Валбин.
   - Может быть. - Яркие глаза Фалуна сузились, когда он посмотрел на Пена. - Если нет, это не моя проблема. На скольких языках, ты говоришь, он пишет?
   - Адрийский, сидонийский, на каком бы языке ни говорили за великими горами, откуда он родом, и он даже начал говорить на рокнари.
   - О?
   - Я видел, как он шептался с теми джоконскими девочками. Они, кажется, понимают его.
   - Квинтарианец, я полагаю.
   - Должно быть.
   Фалун ухмыльнулся Пену и снова переключился на торговый адрийский. - Так ты думаешь, бог-демон ответит на твои молитвы, голубоглазый?
   К сожалению, нет. Думаю, бог-демон нанял меня, чтобы я отвечал на них за Него. Ленивый Бастард.
   Дез невесело усмехнулась.
   Пену удалось пожать плечами в ответ Фалуну. Некоторые квинтарианцы с глубоким религиозным призванием могут рискнуть стать мучениками, заявляя о своей вере, несмотря на такое издевательство. Пен подумал, что если его бог хочет, чтобы он принял мученическую смерть, он, черт возьми, мог бы сделать это и без помощи Пена.
   Хорошо, пробормотала Дез. Оставим эту точку зрения.
   Марл выглядел раздраженным из-за того, что из-за языкового барьера не мог участвовать в этих торгах, но Пен подумал, что он достаточно хорошо следил за ходом игры.
   Они все вернулись в главную комнату. Девочки Корва встревоженно посмотрели на него. Пен присоединился к ним на скамейке.
   Фалун повернулся, чтобы еще раз изучить Пена, поджав губы, затем сказал Валбину на торговом адрийском: - Я возьму его. - Он назвал цену в серебряных риолях Ратнатты, что заставило пирата расплыться в широкой улыбке, а Марла нахмуриться.
   - Мастер Марл?.. - повелительным тоном произнес Валбин. - Не желаете ли сделать еще одну ставку?
   Марл проворчал: - Курия Орбаса не заплатит столько за писца, какими бы изящными ни были его руки.
   Пен прочистил горло. - Они могли бы немного поднять цену, - предложил он. - За нас троих.
   - Я уже оценил это. - Марл посмотрел на троицу на скамейке. - И чего стоят эти девочки без него? Сомневаюсь, что Орбас выкупит их. Осмелюсь предположить, что его курия даже не слышала о них. Уберите писца, и девочки станут почти бесполезными.
   - Это не так, - спокойно сказал Фалун. - Всегда можно где-нибудь продать девочек. Хотя, если они вам не нужны, я из благочестия возьму их с собой и избавлю от участи квинтарианок.
   Двое претендентов посмотрели друг на друга: Марл нахмурился, Фалун слабо улыбнулся.
   Валбин заскрипел зубами, явно не желая огорчать ни одного из клиентов, но затем просиял. - Тогда предлагаю компромисс. Почему бы вам каждому не взять по одной. По цене рабыни.
   Фалун удивленно приподнял брови. - Меня это вполне устраивает.
   - Мм... - сказал Марл, услышав это слабое утешение. - Не идеально, но сойдет.
   Валбин удовлетворенно кивнул. - Готово.
   Пен вскочил на ноги. - Нет! Мы должны держаться вместе! Я обещал...
   Тотч двинулся вперед, размахивая дубинкой. Валбин, все еще пребывающий в радостном настроении, махнул ему рукой, чтобы он отступил. - Только не повреди товар капитана Фалуна. - Пока Пен стоял, кипя от злости и пытаясь собраться с мыслями, он добавил: - Так кто из вас кого хочет?
   - Старшую, - произнесли оба мужчины в один голос.
   Валбин страдальчески вздохнул и достал из кармана монету. Он жестом подозвал портового служащего и сказал: - Подбрось ее.
   Портовый служащий, выглядевший как человек, который хочет поскорее вернуться домой к своему ужину, без комментариев взял монету, подбросил в воздух, поймал и накрыл другой рукой.
   - Угадывай, - сказал Валбин, указывая на Марла.
   После недолгого колебания Марл сказал: - Орел.
   Портовый служащий поднял руку, показывая обратную сторону монеты. Марл поморщился.
   - Очень хорошо, сердечные господа, - сказал Валбин, забирая свою монету, прежде чем портовый служащий успел ее припрятать. - Может, расплатимся?
   Пен стоял неподвижно, кипя от злости. Дез смущенно пробормотала: Не начинай сцену, которую мы не сможем закончить. Мы ведь все равно не покинем гавань на этой галере, не так ли?
   Если я добьюсь своего, эта галера не покинет эту гавань.
   Необычно, что его сдерживает демон хаоса. Обычно все было наоборот. Не одно сражение было начато по ошибке, вопреки чьему-либо плану, но да, если уж один волшебник объявляет войну пиратскому пристанищу, то, вероятно, все прошло бы лучше, если заранее немного подумать.
   - Когда вы их заберете? - спросил портовый служащий Фалуна.
   Ратнаттан многозначительно махнул рукой. - С таким же успехом они могут остаться здесь на ночь. Я подожду отплытия с полным грузом, чтобы получить прибыль. Как ты думаешь, что еще будет в порту на этой неделе, кроме призов Валбина?
   - Капитан Гарнасвик может прислать что-нибудь обратно. Он отбыл отсюда за несколько дней до Валбина.
   - Ммм. Будем надеяться, что он найдет попутный ветер.
   Давайте не будем, - подумал Пен. Он опустился на скамью между сестрами.
   Ленсия с беспокойством потянула его за руку. - Что только что произошло?
   Он не хотел вызывать панику и слезы, но и лгать не решался. Он опустил голову и понизил голос. - Ничего не произойдет прямо сейчас. Мы все останемся здесь на ночь, а может, и на несколько дней. Ратнаттанский работорговец думает, что купил нас с тобой. Дартаканский торговец выкупаемыми думает, что купил Сеуку. Они оба ошибаются. Мы собираемся сделать кое-что еще.
   - Что? - спросила Сеука, глядя на него широко раскрытыми глазами.
   - Это секрет, - выдавил он из себя после секундного замешательства. Даже от меня, очевидно.
   Дез, к счастью, воздержалась от смеха, но чувствовалось, что ей пришлось нелегко.
   Торги закончились. После заключительной консультации по бухгалтерскому учету с портовым клерком Фалун ушел, как и Валбин. Марл и его писец провели людей для выкупа к столу на козлах, усадив их для более подробного рассмотрения их надежд и возможностей. Портовый служащий задержался, очевидно, для того, чтобы своевременно получить точную плату за головы.
   Пен и джоконские девочки были предоставлены сами себе. Вооруженный портовый охранник, который сидел на табурете у двери, пресекал любые преждевременные попытки выйти. Пен, едва державшийся на ногах после нескольких ночей беспокойного сна, не говоря уже о беспокойной жизни, повел девочек наверх, чтобы они нашли койки в общежитиях. Они обнаружили две длинные комнаты, вдоль стен которых висели матросские гамаки, а также комнату поменьше с настоящими кроватями. Окна-щели были слишком узкими даже для того, чтобы Пен мог повернуться боком и проскользнуть наружу, но из них открывался вид на гавань.
   Девочки, еще более измученные, чем он, после долгого испытания, направились прямиком к набитому соломой матрасу и улеглись рядом. Пен успел лишь снять с них сандалии. Другая кровать, неподвижная и гораздо более соблазнительная, чем голая постель, несмотря на жесткие стебли соломы, торчащие из-под не очень чистой ткани, манила его, но он вернулся к окну, чтобы несколько минут полюбоваться вечерним светом.
   Любой тактический план должен начинаться с тщательного изучения местности, по крайней мере, так заметил Аделис. И тщательной оценки физических возможностей. В некоторых поэтических произведениях превозносился героизм воинов; Аделис, будучи настоящим солдатом, верил в логистику, как заметил Пен. Не то чтобы отсюда Пен мог хорошо видеть местность, так как большая часть города находилась в противоположном направлении, но, перемещаясь взад и вперед, он смог осмотреть большую часть набережной. На мысе в настоящее время восстанавливалась разрушенная крепость. Пен не был уверен в логическом обосновании этого, поскольку раньше крепость явно не выдержала нападения.
   Он уже собирался отказаться от поисков вдохновения в этом виде и тоже плюхнуться на землю, когда Дез сказала: О, смотри. Наконец-то там, внизу, что-то происходит. Пен оглянулся на гавань.
   В длинном доке корабль Валбина начал крениться набок. Медленное скольжение, из-за которого натягивались швартовы, сменилось внезапным рывком, когда поддалась первая большая часть корпуса у киля. Вода, хлынувшая в трюм, оказала чрезмерное давление на остальные ослабленные доски - Пен даже отсюда слышал приглушенный треск. Когда вода хлынула еще сильнее, швартовый трос оторвался от причала, затем то же самое сделал другой. Грот-мачта резко сломалась, сбросив за борт гик, свернутые паруса и связку канатов. Корабль перевернулся и затонул, пока не ударился о каменистый песок на дне гавани со странным скрежетом. С берега донеслись приглушенные крики.
   Губы Пена растянулись в подобии улыбки, только не такой приятной.
   О боже, сказала Дез, прихорашиваясь. Разве это не прекрасно?
   Да, вот и вся прибыль Валбина. И, в качестве дополнительного бонуса, крушение на некоторое время лишило порт четверти его причальных мощностей. Для кого-то удаление этого безнадежного остова стало бы дорогостоящим мероприятием. Его ликование было приглушено мыслью о том, что это, скорее всего, будет сделано с использованием рабского труда.
   Этот момент огромного, по общему признанию, личного удовлетворения не совсем решил основные проблемы. Потопив все корабли в гавани, Пен не смог бы выбраться с этого погруженного во мрак острова.
   И все же... Пен не был уверен, принадлежала ли эта мысль ему или Дез: кого из присутствующих в следующий раз ждет невероятная череда неудач?
  

* * *

   Ночью Пен перевернулся на своем бугристом матрасе и потянулся лицом к теплой мягкости Никис. Ах, нет. Он крепко скрестил руки на груди, желая заключить ее в свои объятия, но, конечно же, не желая, чтобы она была здесь. Желать себя там - это другое дело.
   Его жена не знала, когда он покинул Тригонию и на каком корабле. Он не отправил никакого сообщения, потому что рассчитывал вернуться домой раньше, чем оно прибудет. Значит, она еще не может беспокоиться о нем, сказал он себе, не может горевать, хотя и надеялся, что она скучает по нему в более широком смысле.
   И я, вставила Дез, отвлеченная этим приливом тоски.
   И ты, согласился Пен. После трудного начала Никис начала получать удовольствие от его постоянного демона. Его теща, казалось, даже воспринимала Дез как закадычную подругу, что привело к некоторым очень странным разговорам, в которые, как Пен был уверен, посвящены немногие мужья.
   Так что в Вилноке Никис была в безопасности. Она ежедневно совершала короткие походы в дом герцога Юрго в качестве фрейлины его дочери, что, с тех пор как девочке исполнилось восемь лет, совмещало обязанности компаньонки и гувернантки. Вечером из дворца всегда посылали крепкого пажа, который сопровождал ее домой, где она могла наслаждаться защитой своей матери, их немногочисленных слуг и в настоящее время своего брата Аделиса, вернувшегося после экспедиции в Грабят и также сопровождающего герцога.
   ...Пен все еще думал, что гарнизон Никис будет усилен с появлением одного храмового мага.
   Он подозревал, что она тоже так думает. Хотя Никис и воздерживалась от каких-либо жалоб, она все больше напрягалась из-за того, что Пен все чаще выезжал по поручениям, несмотря на то, что каждый успех повышал его авторитет в Храме и при дворе.
   Ну, конечно, сказала Дез. Она думает, что причина, по которой у нее не было ребенка от ее первого мужа, заключалась в том, что он так долго находился вдали от ее постели, выполняя военные задания. ...Или, по крайней мере, надеется, что причина именно в этом. Естественно, она боится, что то же самое может случиться и с тобой.
   Вплоть до трагического завершения? Пен, безусловно, хотел избавить ее от второго преждевременного вдовства. Что касается исправления второго промаха, то это было самой приятной задачей, какую только можно вообразить. ...Он верил, что утечка магии хаоса из его демона не повлияла на зачатие.
   Возможно, но я обещаю тебе, что это не так, успокоила его Дес. Ты не так уж долго был женат. Тебе просто нужно еще несколько месяцев. Ты должен это знать, целитель.
   Я не целитель. Я не выбрал это призвание.
   Ха. Как только она забеременеет, герцог окажет ей услугу, отправив тебя выполнять его приказы. Ты станешь таким же, как все те студенты-целители, которые диагностируют у себя все редкие смертельные заболевания, о которых они только что узнали. Когда придет время, запомни, я не позволю тебе терроризировать ее всеми твоими мрачными заботами.
   Он не мог не улыбнуться своему видению. Дез, вероятно, просто проявляла оптимизм, чтобы подбодрить его здесь, в этой темной почти тюрьме, так далеко от дома, но он признал, что немного воодушевился.
   С соседней койки донесся шорох и вздох, а затем шепот на рокнари: - Ты не спишь?
   Не предназначенный для ушей Пена, как он понял, когда Ленсия раздраженно пробормотала своей сестре: - Я уже сплю. Давай спи.
   - Не могу.
   - Ну, тогда перестань вертеться. И перестань пинать меня.
   - Я не пинаюсь.
   - Пинаешься.
   Вздох. Затем: - Я скучаю по маме. Хочу домой. К маме.
   - Не говори об этом, - упрекнула Ленсия, сгорбившись, как от удара. - От этого становится только хуже.
   - Так не должно быть. Почему папа не приехал?
   - Ты же слышала, что он так и не получил письмо. Он, наверное, еще даже не знает о маме.
   - Может быть,... может быть, он приехал в Распей после того, как мы уехали. И следует за нами.
   - Ну, если так, то теперь он нас не найдет. Мы не там, где должны были быть.
   Задумчивое молчание и сдавленный шепот: - Да, я знаю... Я просто... не хочу, чтобы это было так.
   Неохотное, уступчивое мычание. - Я тоже, Сеука.
   Через некоторое время другой шепот: - Так что же мы будем делать? Мама умерла, папа не приехал, Таспейг бросила нас... бедный капитан погиб... - Дрожь.
   Неужели эта бойня произошла на глазах у девочек?
   - Я не знаю. Может быть, перестать хотеть, чтобы взрослые что-то исправляли. Пока что это не сработало.
   - Может, нам попробовать сбежать вместе?
   - Я... может быть. Не знаю. Могло быть и хуже. Если бы кто-нибудь на этом острове поймал нас, они, вероятно, вернули бы нас обратно, и тогда нас бы избили. Или, может быть, просто сделали бы нас рабынями в доме для бедных.
   - По крайней мере, мы были бы друг с другом.
   - Только до тех пор, пока одну из нас не продали бы. Или нас обеих.
   Беззвучное "мм", похожее на жалобный вой собаки. - А как насчет мастера Пенрика? Он сказал... э-э, я не совсем уверена в том, что он сказал.
   Внимание переключилось на соседнюю койку, где лежал Пен. Он держал глаза закрытыми, дышал ровно и не шевелился.
   - Я тоже не могу этого понять. Наверное, он просто хвастался, как это делают все остальные.
   - Но он кажется добрым. И умным. Он продолжает пытаться помогать людям.
   - Не думаю, что доброта сильно поможет в борьбе с пиратами.
   - Он достаточно хорош собой, чтобы быть мальчиком-вороном. - Сеука задумалась. - Или, может быть, когда он был моложе, до того, как стал писцом.
   - Похоже, тот ратнаттанский капитан, который купил его, тоже так думал.
   - А... как ты думаешь, мастер Пенрик понял? Может, нам стоит предупредить его?
   - Не знаю. Мама говорит, - она запнулась, - что с мальчиками-воронами обращаются хуже, чем с уличными шлюхами. Я не уверена насчет писцов. - Нерешительность. - В любом случае, что он мог бы сделать, если бы мы предупредили его? Он не выглядит очень сильным.
   - Капитан был достаточно силен, и пираты все равно изрубили его на куски. - Сглатывание. Нет, два сглатывания, подтверждающих предположение Пена. - Возможно, ум сработал бы лучше. Если бы он был на нашей стороне.
   - Никто не на нашей стороне, Сеука.
   Долгий выдох. - Думаю, что нет.
   - Давай спать. - Ленсия начала переворачиваться на другой бок, но потом неохотно повернулась обратно и крепко обняла сестру, как костлявую, неуклюжую, несчастную тряпичную куклу.
   Они обе снова заснули раньше, чем Пен.
  

* * *

   Пен проснулся на рассвете и тихонько выскользнул из их комнаты, стараясь не разбудить девочек, пожилую пару и раненого Алоро, которые прошлой ночью заняли две другие кровати, в то время как менее покалеченные были распределены в спальне по гамакам. Пен спустился на кухню как раз вовремя, чтобы перехватить слуг, пришедших готовить завтрак.
   Там, за счет добровольного труда и обаяния, он ловко извлек много потенциально полезной информации. Пожилая кухарка, ее хромой брат и племянница оказались разговорчивыми и заинтересовались дружелюбным писцом из-за ледяных гор, которых они, скорее всего, никогда не увидят. Пен заплатил за их рассказы несколькими яркими словесными картинками о своей родине, которые вызвали у него легкую тоску по дому.
   Остров, как он узнал вчера, назывался Лантихира, старое сидонийское название, намекающее на его более глубокую историю; когда-то он был владением империи, что объясняло остатки древней системы водоснабжения на заднем дворе. Более того, название, в конце концов, занесло его на мысленную карту региона, составленную Пеном. Недавние личные и местные истории слуг также были показательными.
   Это здание, не похожее на тюрьму, предназначалось для ожидающих выкупа, раненых и смиренных. Порт - то есть город, гавань Ланти или просто Ланти для краткости - был его владельцем и работодателем маленького клана. Их работа здесь была сезонной; и пиратов, и их добычу изгоняли из моря шторма, которые свирепствовали зимой, а буря, от которой пострадал Пен, была несчастливой случайностью.
   Кухарка объяснила Пену, что лето в городе на самом деле было тихим временем, когда большинство кораблей и их экипажей выходили в море. Всю зиму буйные гуляки пили, играли в азартные игры и распутничали, оставаясь к весне совершенно без гроша в кармане, если не просто мертвыми, и готовыми к новым набегам. Учитывая рискованность их профессии, Пен не был до конца уверен, что такой подход к жизни был иррациональным, хотя кухарка и выразила восхищение несколькими известными моряками, достаточно благоразумными или успешными, чтобы уйти на покой богатыми, по крайней мере, по местным меркам.
   Более надежная тюрьма для здоровых мужчин, предназначенных для рабства, находилась на другом конце гавани и принадлежала гильдии из пятнадцати пиратских капитанов, которые с трудом делили контроль над портом с городским советом. В любом из этих мест пленников держали как можно меньше времени, перекладывая затем риски на работорговцев, которые увозили их. Таким образом, Ланти превратился не столько в невольничий рынок, сколько в оптовый склад, откуда людей вывозили целыми кораблями.
   Действительно, размышлял Пен, если бы пираты Ланти захватывали людей и товары только для собственного пользования, остров вскоре был бы переполнен, и торговля пришла бы в упадок. Именно посредники, покупающие добычу и пленников за деньги, делали спрос безграничным. Пен не был уверен, какая половина трафика ему не нравилась больше всего. Возможно, ему не нужно было выбирать верх иерархии. Низшие слои?
   В суровых кантонах рабство не практиковалось, хотя спорным оставался вопрос о постоянном экспорте людей в наемные отряды, против чего так выступал Храм. По крайней мере, такие люди вербовались сами. Во время нескольких исторических голодовок голодающие фермеры продавали своих детей торговцам, которые приходили с этой целью из-за гор с севера, и эти события долго оставались в памяти и вызывали негодование. Пену стало интересно, какую жизнь юные голодающие нашли в теплых странах, и встречал ли он когда-нибудь кого-нибудь из их потомков, не подозревая об этом.
   - Все это очень увлекательно, ученый человек, сказала Дез, но если ты хочешь узнать больше ужасных подробностей, спроси Умелан. Не вижу необходимости повторять ее жизненный опыт. Прошу тебя, обрати внимание на практические аспекты. Я не могу покинуть этот остров без тебя.
   Да, да. Пен улыбнулся, поднимая поднос с хлебом и оливками, чтобы отнести его в главную комнату, что вызвало ответную улыбку изумленной кухарки.
  

* * *

   Успокоив девочек, которые, проснувшись в его отсутствие, ненадолго впали в панику, и Пен не был до конца уверен, за кого они волновались - за себя или за него, - проследив за приготовлением завтрака и проявив немного доброжелательности на кухне, Пен исследовал здание. Вооруженный охранник, который больше походил на дремлющего привратника, сидел у входной двери; выйти через черный ход было еще легче, хотя в тот момент Пен воздержался от этого. Единственным найденным чтивом была брошенная пачка старых счетов, изучать которые даже он не настолько отчаялся, отложив их на потом. В конце коридора наверху он обнаружил лестницу, ведущую на плоскую крышу, и поднялся по ней.
   Здесь не было охраны; расстояние до ближайших крыш, слишком большое даже для моряка, чтобы перепрыгнуть через него, создавало эффект воздушного рва. При прыжке прямо на мощеные улицы и вымощенный плиткой двор можно было сломать ноги. Более заманчивой была странная башня, в которой Пен после некоторого замешательства узнал часть мачты с вороньим гнездом, спасенным с какого-то корабля и предназначенным для наблюдения. Поддавшись желанию взобраться наверх, он устроился в корзине на высоте пятнадцати футов над крышей. Неплохое место - когда стоит и не движется. Он представил, как он раскачивается взад-вперед в открытом море; Дез, которая терпеть не могла высоту, застонала от такого зрелища.
   Он оглядел город, в котором, по словам кухарки, проживало около восьми тысяч человек. Тесное скопление камня, штукатурки и побелки в центральных районах сменялось разбросанным глинобитным кирпичом, штукатуркой и соломенными крышами на неприветливых холмах за ним. На другом конце города, по диагонали вверх по склону, купол венчал шестигранное каменное здание, ненамного более высокое, чем его соседи, - старый квинтарианский храм, построенный в сидонийском стиле. Где-то, должно быть, был спрятан и четырехугольный храм, но его архитектура была менее очевидна глазу Пена.
   Бесснежные горы не могли обеспечить запас воды на случай летней засухи. Рыболовство, а не земледелие, скорее всего, было основным занятием жителей острова. Пиратство было логическим продолжением нехватки земли.
   Он повернулся к морю, сверкающему в утреннем свете, обманчиво безмятежному. Вилнок и его дом находились примерно в двухстах пятидесяти милях к юго-западу от этого места. До Лоди было около четырехсот миль на юг, а затем до Тригонии, откуда, ха, он и отправился. В трехстах милях к северу и востоку, совершенно не в ту сторону, можно было найти Ратнатту, которой следовало избегать. Менее чем в двухстах милях по прямой, строго на запад, они упирались в побережье Сидонии. Если отбросить течения и встречные ветры, это была большая страна. Даже самый неопытный мореплаватель-любитель не смог бы ее не заметить. Поверните налево и держите берег в поле зрения, и в конце концов вы придете к границе Орбаса.
   Украсть маленькую лодку? Это была бы заманчивая мысль, пока Пен не попал бы в шторм. Пен плавал на таком проворном суденышке по кантонским озерам, и даже в тех прозрачных водах неосторожный мог утонуть во время шторма. Могли ли справиться Пен и двое его девочек? Он мог поставить свою жизнь на то, что погода будет хорошей, но их жизни? Были ли они настолько наивны, чтобы последовать за ним навстречу такой опасности?
   Уговорить местного рыбака, чтобы он переправил их на другой берег, значило бы поверить Пену в кредит, под его честное слово, что капитану заплатят по прибытии в Орбас. Найти такого доброго и доверчивого человека на этом острове казалось маловероятным. Пен также подозревал, что, в то время как для пиратов кража у других была обычным делом, это безразличие не распространялось на тех, кого поймали на краже у них. Риск рыбака может быть гораздо больше, чем просто потеря работы, вплоть до потери головы. Хм.
   У дартаканского брокера Марла могло быть какое-нибудь мореходное судно, направляющееся в нужном направлении, или на нем он мог быть пассажиром, и с ним уже была бы Сеука. Мог ли Пен пробраться с Ленсией на борт и прятаться, пока не станет слишком поздно поворачивать назад? Известие о том, что Пен когда-то был придворным волшебником герцога Орбаса, пробудило бы в нем жадность; его матросы, возможно, были бы более склонны выбросить Пена за борт. Посадка на любой корабль, которым Пен не управлял сам, была сопряжена с таким же риском.
   Ему лучше побольше узнать о Марле. И Фалуне. Многое зависело от того, кто из этих работорговцев первым выполнит свою норму и отплывет, и как скоро.
   Созерцая залитый солнцем пейзаж, он понял, что все возможные варианты действий, которые можно было придумать, сводились к одной и той же точке - абсолютной необходимости в лодке. Итак, все, что мне нужно, - это кратчайший путь к ней.
   А вот и новое судно, убрав паруса, заскользило в гавань. Осадка его была достаточно мала, чтобы он мог причалить к незанятому пирсу в дальнем конце гавани, где с полдюжины мужчин вышли, чтобы поймать канаты и остановить его. На причал перебросили прочные сходни, и на его палубе стало оживленно: команда, грузчики и портовые крысы объединились, чтобы вынести груз, словно вереница муравьев. Очередь заканчивалась у другой таможни, где, как был уверен Пен, измученные портовые служащие проводили инвентаризацию для определения доходов города и, возможно, дальнейших разногласий между гильдией капитанов, офицерами и командой. Некоторые из близлежащих зданий, должно быть, были складами для незаконно добытых пиратами грузов. Товары казались слишком разнородными, а выгрузка - слишком беспорядочной и шумной, чтобы быть делом рук какого-то предусмотрительного торговца. Было ли судно добычей пиратов? Возможно, это был первый корабль Ленсии и Сеуки?
   Догадка Пена подтвердилась, когда группу мужчин в наручниках вывели на палубу и парами провели по сходням. Охранники, выглядевшие гораздо более бдительными, чем те, с которыми Пен сталкивался до сих пор, подталкивали их остриями мечей. Вглядываясь в туманную от соли даль, Пен насчитал около тридцати голов. Их провели не к таможне на этом пирсе, а к более приземистому и прочному зданию дальше по берегу; они скрылись внутри. Несомненно, это была самая надежная тюрьма для будущих рабов, и теперь Пен точно знал, где она находится.
   Итак, там был корабль. И там была команда. Все, что нужно было сделать Пену, это собрать их вместе. Дез могла проходить сквозь замки, цепи и кандалы, как сквозь бумагу. И его спасенные были бы благодарны Пенрику, дав ему монету, с которой он мог бы поторговаться.
   О, сказала Дез. Мне нравится этот план.
   Пен не был уверен, означает ли это, что она считает его лучшим планом, или просто таким, который оставит после себя наибольший хаос.
   Нет причин, по которым это не может быть и то, и другое, запротестовала она.
   - Вот ты где, - раздался снизу раздраженный молодой голос.
   Пен посмотрел вниз. Сестры Корва стояли и с досадой смотрели вверх.
   - Ты обгоришь на солнце, - упрекнула Ленсия, и - Я тоже хочу полазать! - воскликнула Сеука.
   Сеука подкрепила свои действия словами, и у Пена перехватило дыхание, когда она чуть не поскользнулась, пытаясь дотянуться до колышков, расставленных для взрослого матроса. Но, к тому времени, как он издал предостерегающий писк, она присоединилась к нему и забралась в корзину. Ленсия немного поколебалась, прежде чем последовать за ней. Ну, Пен не был тяжелым мужчиной. Их тесная платформа, вероятно, не сломалась бы, хотя и зловеще скрипела.
   - Отсюда все видно! - сказала Сеука, у которой, вероятно, редко было преимущество в росте.
   У них не было причин оставаться такими же дезориентированными, как он сам. Пен повторил свой небольшой урок по региональной географии, делая длинные пояснительные жесты рукой. Казалось, их особенно заинтересовал маршрут на Лоди. Мрачный взгляд Ленсии, устремленный на восток, в сторону далекой Джоконы, был скрыт за холмами позади.
   Ленсия повторила свои опасения по поводу бледности кожи Пена на таком солнце, и Пен позволил ей несколько властно пригласить его обратно в дом. Затем он придумал способ отвлечь их от всех тревог с помощью этих бесполезных в остальном старых счетов. Собрав бумаги, он отвел их обратно на кухню, где под удивленным взглядом кухарки показал им, как приготовить практичные чернила из печной сажи, воды, яичного желтка и небольшого количества меда, а также как придать форму кончикам веточек от хвороста, чтобы получились палочки для письма. В этот момент кухарка стал готовить еду, и Пен снова устроился за столом на козлах.
   Пен начал со списка полезных слов на адрийском и сидонийском языках, и вскоре сестры, опустив головы и очаровательно покусывая губки, писали их в двух алфавитах. Они усваивали новый словарный запас с завидной для детства скоростью. Сеука отвлеклась от урока, нарисовав вполне узнаваемый зверинец из лошади, кролика, собаки и кошки, поэтому Пен показал ей слова и для них. В заключение он научил их читать перед сном короткую женскую молитву Матери и Дочери, распространенную как в адрийской, так и в сидонийской версиях. Это послужило полезной преамбулой к тому, чтобы они могли подняться наверх и вздремнуть в послеполуденную жару, что было обычным делом в этих летних странах как для детей, так и для взрослых.
   Он подумал, что был бы рад, если бы сам занялся этим в полночь.
  

* * *

   Остаток дня прошел спокойно, после очередного ужина пленники отправились бродить по зданию, но, конечно, никуда не уходили. Под предлогом проверки своих повязок Пенрик умудрился подсунуть лихорадящему Алоро еще одну порцию общей восходящей магии от инфекции, после чего торговец почувствовал таинственное облегчение. Он отвлек внимание: - Мне говорили, что у меня нежные руки.
   В отличие от всех остальных, собравшихся в зале позже той ночью, сестры Корва спали завидным крепким сном юности. В глубокой темноте Пену удалось разбудить Ленсию, встряхнув ее за плечо и прошептав: - Иди за мной. - Сеуку ему пришлось вынести в коридор, осторожно прикрыв за ними дверь.
   - Что? - сонно спросила Сеука, когда он поставил ее на ноги.
   - Вот, держи свои сандалии и веди себя очень тихо. Мы уходим.
   - Я даже не вижу, куда ступаю, - пожаловалась Ленсия. - Как ты можешь?
   В коридоре действительно было темно, хотя и не для Пена. - У меня очень хорошее ночное зрение. Это из-за голубых глаз.
   - Ой.
   - Просто возьмите меня за руки.
   Они, зевая, послушно последовали за ним к лестнице. У Пена было два мнения на этот счет. Если отправиться выяснять ситуацию, оставив их более или менее в целости и сохранности здесь, он рисковал столкнуться с проблемами при возвращении за ними, если все пойдет хорошо и быстро, не говоря уже о том, что ему придется дважды выходить из здания незамеченным. Взяв их с собой, он подвергнет их неизвестным опасностям на своем пути. Ни тот, ни другой вариант не казался ему подходящим.
   Он прошлепал босиком вниз по лестнице и резко остановился, так что девочки толкнули его в бедра.
   Там был не один охранник, как днем, сидевший на табурете у закрытой входной двери, а двое, сидевших, скрестив ноги, на полу у входа. При свете свечи они коротали время, играя друг с другом в кости, по-видимому, на оливковые косточки, судя по маленьким тарелкам перед каждым из них. Они оба с нескрываемым интересом посмотрели на Пена и девочек.
   - Почему вы, ребята, не спите? - спросил старший.
   - Кухарка сказала, что оставит что-нибудь для моих племянниц, - выпалил Пен первую правдоподобную историю, которая пришла на ум. Он приподнял руки, в каждой из которых было по сестре, чтобы показать сопровождающих его племянниц. - Они проголодались.
   - Ха! - сказал охранник помоложе. - Она никогда нам ничего не оставляет! Как ты добиваешься такой любви?
   Охранник постарше фыркнул. - Посмотри на него. Тебе нужно спрашивать? Женщины!
   Пен повернул к кухне. К его величайшему ужасу, охранники поднялись и последовали за ними.
   Кладовая была заперта, но бесшумно открылась под рукой Пена. Старший охранник поставил подсвечник на поцарапанный кухонный стол и пошел проверить заднюю дверь. К его очевидному удовлетворению, она была надежно заперта на засов. Он вернулся, с грохотом опустился на табурет и дружелюбным жестом пригласил девочек сесть на скамью, где к ним присоединился молодой охранник.
   Пен порылся в кладовой и принес пакет с инжиром, банку оливок и половину небольшого сырного круга, завернутого в ткань. Пригласив всех на импровизированную трапезу, охранники раздали еду по кругу; младший достал из-за пояса свой ужасный нож и нарезал сыр для своих соседей по столу, любезно передавая куски сначала девочкам. Обе девочки смотрели на Пена широко раскрытыми глазами.
   - О, смотрите, - глухо произнес Пен. - Вот вино. - Он поднял кувшин и поставил его перед мужчинами. Смог бы он напоить их настолько, чтобы они потеряли сознание?
   Младший отмахнулся. - Мы не пьем на службе. - Старший кивнул, хотя вид у него был огорченный. И, возможно, слегка обиженный прямотой своего напарника. Запрет, похоже, не распространялся на еду, каждый откладывал свои оливковые косточки в сторону.
   Затем охранники продолжили беседу, задавая Пену и девочкам наводящие вопросы об их путешествиях и жизни где-нибудь за пределами этого острова. Пен отвлек внимание от своего непосредственного опыта, рассказав несколько детских историй о заснеженных горах, которые очаровали кухарку и которые также заинтересовали девочек Корва. Ленсия представила урезанную версию их собственных злоключений, не забыв заявить, что Пен - давно потерянный сводный брат их матери, который чудесным образом нашелся. Пен не думал, что ошеломленные охранники тоже в это поверили.
   Очевидно, разговоры со своими пленниками во время ночного дежурства были для этих островитян лучшим развлечением, чем игра в кости на оливковые косточки, и они развлекались этим и раньше, потому что рассказывали им поразительные истории от других пленников. Пожилой охранник довольно хитро рассказал о предыдущих неудачных попытках побега, которые были по-разному пресечены, а иногда и жестоко.
   Пен многое узнал о жизни ночных сторожей в Ланти, но снаружи уже почти стемнело. Он подозревал, что эта парочка будет весело болтать до рассвета и прибытия кухонной команды, а также до всех остальных опасностей нового дня. Если завтра капитан Фалун решит, что захваченные моряки заполнят его трюм, и он сможет сразу же отправиться в плавание, Пен не хотел бы оставаться здесь и решать новые сложные задачи.
   Возможно, ему следовало придумать какой-нибудь способ спустить их всех с крыши, несмотря на высоту.
   В самом деле, сказала Дез, делясь своим растущим раздражением из-за этой задержки с общением. Эти девочки легки на подъем и молоды, они бы просто подпрыгнули...
   Пен обнаружил, что на самом деле скучает по своему дальнему другу-евнуху Суракосу и по дюжине изощренных ядов и снадобий, которые он, несомненно, успешно скрывал при себе. Не говоря уже о том, что цена его выкупа, вероятно, вдвое превысила бы цену Пена. Пен не был уверен, что желать пиратов Суракосу было большим злом, чем желать евнуха пиратам. Но воспоминание о его аптекарских навыках позволило ему в конце концов определиться с планом действий.
   Как раз вовремя, проворчала Дез.
   Пен предпочел бы касаться голов охранников при выполнении этой деликатной работы, но не ожидал, что они подпустят его так близко, не прибегая к жестокому отпору. Если бы они продолжали сидеть смирно, он мог бы сделать это достаточно безопасно, сидя по другую сторону стола. На мгновение он сосредоточился до невозможности, задействовал все свое ясновидение и направил свою магию глубоко в уши каждого из них, чтобы нежно погладить внутренние поверхности крошечных петлевидных лабиринтов в их костяных оболочках, которые, казалось, контролировали равновесие. Когда он изучал целительство в Мартенсбридже, травмы и инфекции в этом таинственном органе и их жуткие головокружительные последствия были для него захватывающими проблемами, с которыми он сталкивался при магическом исцелении. Это сработало и в обратном порядке.
   Глаза обоих мужчин расширились, затем их передернуло от тошноты. Они покачнулись на своей скамье, пытаясь опереться на стол, но промахнулись. От резких движений стало еще хуже, и они свалились со скамьи на кухонный пол. Старший открыл рот, чтобы закричать, но вместо этого его вырвало. Девочки, вздрогнув, вскочили на ноги.
   - Быстрее, помогите мне найти, чем их связать, - отвлек их Пен, прежде чем они успели запаниковать.
   Младший охранник сумел подняться на колени, прежде чем снова беспомощно упасть. Его крик перешел в душераздирающий стон.
   - Прости, прости, - пробормотал Пен себе под нос, торопливо обходя кухню в поисках крепких веревок. Сойдет и бельевая веревка, смотанная на дне кладовой. Руки были связаны за спиной, ноги связаны вместе и привязаны к кистям, веревки были натянуты на нужную длину, что создавало некоторый хаос. Это было немного излишне - Пен не думал, что кто-то из них сможет ходить еще какое-то время, - но убедительно, а именно это ему и было нужно. Главная ценность его магии как средства защиты заключалась в ее сохраняющейся секретности. Как только его враги узнают, с чем имеют дело, они будут гораздо более бдительны.
   Пен присел на корточки рядом с головами пострадавших мужчин. - Яд вас не убьет, - сказал он им. - Вам не понадобится противоядие. Вам просто нужно переждать приступ. Будет лучше, если вы будете лежать очень тихо с закрытыми глазами. - После минутного воодушевления он добавил: - И не пытайтесь говорить или кричать. Это только усугубит ситуацию.
   Неблагодарные взгляды, что вполне справедливо.
   Пен с сомнением подумал о том, целесообразно ли затыкать рот человеку, которого тошнит, по сравнению с риском того, что он будет звать на помощь. Конечно, единственными людьми в здании, которые могли их услышать, были сокамерники Пена, все еще спавшие наверху. Если кто-нибудь проснется и спустится вниз, будут ли они настолько глупы, чтобы развязать охрану? Он хотел подождать хотя бы до восхода солнца. Может быть, оставить записку?
   Просто уходи, рявкнула Дез.
   Пен кивнул и повел девочек к задней двери, засов тихо отодвинулся под его рукой. В последний момент он метнулся назад и склонился над молодым охранником.
   - Тебе действительно нужно убраться с этого ужасного острова, пока еще есть возможность, - посоветовал он юноше, снимая с него сандалии и надевая себе. Длинные пальцы Пена выступали над подошвами, но ботинки другого охранника были еще меньше. - Пока здешняя жизнь не испортила тебя. Адрия подойдет. Отправляйся в Лоди и представься моей знакомой, ученой Изерн, из курии верховного жреца. Скажи ей, что тебя порекомендовал Пенрик. Она может найти тебе какую-нибудь приличную работу, которая не связана с воровством, похищением людей, убийствами и растлением.
   В ответ тот только глухо застонал. Пен ободряюще похлопал молодого человека по плечу и поспешил вслед за девочками Корва.
  

* * *

   Опасаясь свернуть не туда на узких кривых улочках Ланти, Пен направился к берегу гавани. Сестры крепко держались за него. Темноту рассеивали очень немногие огни: лишь кусочек заходящей луны и фонари, мерцающие над дверями многочисленных гостиниц и борделей, выходящих окнами на воду. Двое пьяных мужчин, возвращавшихся домой, не обратили на них никакого внимания. Ночной воздух был прохладным и влажным, насыщенным сомнительными запахами портвейна, рыбы, соли, смолы и навоза.
   Обходя с девочками разбросанные повсюду груды сушащихся сетей и другого лодочного снаряжения, Пенрик размышлял о крысах. Совершенно случайно он недавно наткнулся на способ воздействия легким хаосом на одну точку в глубине их маленьких крысиных мозгов, что погружало их в глубокий сон, вместо того чтобы убивать. Иногда ему удавалось повторить эффект. Иногда бедные создания просто умирали. Хельвия, одна из двух предыдущих волшебниц-целительниц, владевших Дез, не понимала ценности выведения хорошо выспавшихся крыс, но Амберейн, другая, была заинтригована. Однажды она с переменным успехом лечила мужчину, которого привели к ней с внезапным неконтролируемым засыпанием. То, что у этих двух явлений была общая причина, делающая этот трюк применимым к людям, было правдоподобным предположением.
   Когда он снова вернется домой, ему нужно будет заинтересовать какого-нибудь живодера из Вилнока, чтобы тот мог поэкспериментировать с более крупными животными. Потому что, если бы Пен смог придумать, как проделывать это с людьми, не убивая их, это могло бы заменить его грубые и болезненные трюки, причем более надежно.
   А потом потренироваться, потому что, скорее всего, враги не будут спокойно стоять на месте, пока он будет ощупывать их головы, одну за другой. Скорее всего, он столкнется с целой бандой буянов, пытающихся его убить, и, таким образом, беспорядочно прыгающих. ...Альтернатива никогда больше не покидать свой дом и Никис казалась все более привлекательной.
   Тем временем он решил, что ему лучше вернуться к проверенному способу воздействия на крупные седалищные или подмышечные нервы, вызывая такую мучительную боль, что жертва не могла пошевелиться. И если он неправильно рассчитает силу удара и заденет нерв, то, по крайней мере, это только покалечит, а не убьет.
   Он изо всех сил старался не обращать внимания на шепот - и не от Дез, - что некоторые люди заслуживают смерти. Даже будучи ученым жрецом, он не имел права судить о душах людей. Боги в свое время сделали бы это непременно и с гораздо более полным знанием дела.
   Ленсия, чье лицо было напряженным с тех пор, как они покинули дом выкупаемых, наконец спросила: - Что ты сделал с этими людьми?
   - Подсыпал им в оливки снотворное, - предположил Пен. После напряженного молчания он добавил: - Не в наши, конечно. - Он верил, что вопросы вроде "как?" и "когда?" потребуют дальнейших размышлений, на которые ни у кого не будет времени. Никаких свидетелей волшебства, конечно, не было.
   - Ой.
   Наконец показалась громада тюрьмы для рабов. Пен повел девочек в ближайший переулок, пока не нашел нишу между двумя домами и не укрыл их там.
   - Сидите здесь и ждите меня, пока я не вернусь, - пробормотал он. - Я не уверен, сколько времени это займет. Но если сработает, вы увидите, что на пирсе начинается какая-то активность.
   - А что, если ты не вернешься? - прошептала Сеука.
   - Если не вернусь за вами до рассвета... прокрадитесь обратно в дом для ожидающих выкупа. По крайней мере, там вас накормят.
   На это последовало недоверчивое молчание. Он потрепал каждую из них по голове, выражая молчаливую доброжелательность вместо лжи, и ускользнул в темноту.
   Теперь это стало сложнее, так как ему нужно было вести разведку и действовать в одном и том же направлении. Он начал с обхода здания, проводя рукой по шероховатой штукатурке, и все чувства Дез напряглись. В старых зданиях часто встречались призраки старины, разлученные души, уходящие в небытие, но в этом месте, казалось, их было больше, чем нужно. Он бесцельно провел рукой по расплывчатому силуэту, который пульсировал перед его лицом, как дымчатая медуза. Тот уже давно утратил способность подчиняться какому-либо богу; у Пена не было ни хитрых, ни сверхъестественных средств, чтобы повлиять на это. И наоборот, предположил он. Да, согласилась Дез, так что лучше займись тем, с чем мы можем что-то сделать.
   В тюремной стене над ним было несколько высоких окон с железными решетками, прутья которых могли проржаветь. В глубине, в тени, ступени вели вниз к тяжелой двери с крепким замком и деревянным засовом, которая, вероятно, вела к расположенным внутри камерам для содержания пленников. Пен бесшумно отпер замок, снял засов с зажимов и отложил в сторону, просто на всякий случай. В более высокой части здания, выступающей параллельно берегу, могли располагаться административные помещения, сейчас безлюдные. Пен обогнул его и подошел к главному входу, выходящему на море и пирс в сотне шагов от него, где призовой корабль сонно поскрипывал под плеск волн в гавани.
   Внутри лежало больше тридцати моряков, которых Пен видел входившими ранее; может быть, сорок? Остатки более раннего улова? Большинство дремало, некоторые бодрствовали и страдали, но никто не был счастлив. Входные двери, к которым тоже вели несколько ступенек, были двустворчатыми, из окованного железом дуба, такого старого, что, возможно, он сам стал железом. Все двери были подвержены трем видам огня, которыми управлял Пен: гниению, ржавчине и пламени. Но богато украшенный железный замок вскоре был отперт. Пен тихонько поднял ручку и проскользнул внутрь.
   Вестибюля не было; дверь открывалась прямо в просторную переднюю комнату. Справа от него была арка и лестница, ведущая в отдел учета. Прямо перед ним была запертая дверь с решеткой, ведущая непосредственно в тюрьму. Слева от него четверо мужчин сидели за столом при свете масляной лампы, подвешенной к потолочной балке. Очевидно, коротая скучную ночь за игрой в карты. Пен прищурил привыкшие к темноте глаза от яркого желтого света.
   Они заерзали на табуретках, когда он вошел, с любопытством, но не испугались, увидев, что он один. Графин для вина, казалось, был здесь главным образом для того, чтобы было удобнее пить воду, потому что они нисколько не выглядели пьяными. Один парень был постарше, жилистый и седой. Двое были здоровенными громилами. Четвертый был худощавым юношей. Сержант, силачи и бегун, Пен сразу узнал их.
   На этот раз Пен не остановился поболтать из-за девочек, которых нужно было защитить от внезапного насилия.
   Едва сержант положил свои карты на стол рубашкой вверх и открыл рот, как Пен начал методично выводить отряд из строя. Больше всего его беспокоили мускулистые мужчины, но Пен считал, что бегун, который может броситься за подкреплением, представляет для него наибольшую опасность. Один, два, три, четыре вокруг стола - Пен обрушил сильные удары на каждый седалищный нерв, едва не перерезав его. Он снова прошел половину круга, чтобы поработать с противоположными ногами, когда сержант, нахмурившись, поднялся, вскрикнул и упал на колени. Пока остальные пытались вскочить, но вместо этого обнаружили, что их подводят собственные конечности, Пен нанес по третьему удару, задев крупные нервные окончания на их языках. Это не заставило бы их замолчать полностью, но, безусловно, заглушило бы их болезненные стоны.
   На выступе над камином в углу, незажженном при такой жаре, стояла коробка с сальными свечами. Пен схватил ее. Один из дюжих охранников, пытавшийся ползти по полу, сделал отважный, но тщетный выпад в сторону Пена, когда тот проскакивал мимо. На колышках рядом с внутренней дверью висела пара брелоков с железными ключами. Пен снял их и повесил на левую руку, как звенящие браслеты. Он вытащил дверной засов из скоб, нахмурился при виде обилия ключей, пожал плечами и открыл замок без помощи механики.
   Спустившись в еще более глубокую темноту, Пен обнаружил центральный коридор с каменными стенами и парой запертых дверей по обе стороны. Две камеры справа были пусты. В более длинной камере слева содержались нынешние заключенные. Пен достал из коробки свечу, зажег ее силой мысли, отпер ближайшую дверь другой мыслью - огонь и отпирание были одними из древнейших магических приемов у него и Дез, слегка улыбнулся, вспомнив это, - и толкнул ее коленом. Он отшатнулся от поднявшейся вони.
   Это старая сидонийская тюрьма. Разве в ней нет туалета?
   Есть, через мгновение сообщила Дез. В конце есть еще один. Его нужно было постоянно промывать ведрами с морской водой. К сожалению, он был закрыт. Сомневаюсь, что его чистили с тех пор, как пираты захватили власть.
   Или с тех пор, как ушли сидонийцы. Пен сделал глубокий вдох и шагнул внутрь.
   Он высоко поднял коптящую свечу, не столько для того, чтобы видеть, сколько для того, чтобы осветить себя для своей будущей аудитории. Несколько отблесков отразились в темноте от широко раскрытых глаз или кусочков металла. По всей длине зала на голом каменном полу в беспорядке лежали люди. Они были скованы самыми разными способами: кто-то наручниками на запястьях, кто-то в ножных кандалах, кому-то заперли колодки на руках. По их телам пробежала короткая дрожь, затем они слегка подались вперед, когда поняли, что злоумышленник был один.
   Чтобы предотвратить досадные недоразумения, Пен быстро прокричал на торговом адрийском: - Я пришел, чтобы забрать вас отсюда! Ваш корабль все еще стоит у причала, и на нем только ночная вахта. Все вместе вы сможете вернуть его!
   Мужчины зашевелились, разбудив соседей. Пен быстро наклонился к ближайшей паре наручников и снял с них цепи. Он вручил им ключи и свечи. - Начинайте освобождать остальных. Он встал и снова крикнул: - Кто офицеры корабля?
   Коренастый мужчина с отвратительным зеленым кровоподтеком на лбу поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся вперед, протягивая руки, зажатые в доске. Прежде чем свет удвоился, когда первая пара людей зажгла другую свечу от первой, Пен осторожно провел рукой по замку и позволил мужчине снять устройство со своих запястий.
   - Я первый помощник "Руки осени", - сказал он напряженным голосом. - Капитан убит. Ад Бастарда, кто ты такой?
   - Не здешний, уверяю тебя, - сказала, ну, может быть, Дез. Пен откашлялся и продолжил: - На прошлой неделе на пути в Лоди был захвачен ваш корабль, на борту которого находились две юные джоконские девочки?
   - Да... - Мужчина заколебался, с возрастающим недоумением глядя на Пена. - Ты знаешь, что с ними случилось?
   - Их... передали на мое попечение. - Пен не рискнул сказать, кем. Или Кем именно. - Я все объясню позже. Прямо сейчас в приемной находятся четверо охранников, которых нужно связать, прежде чем они, э-э, снова начнут двигаться. Там же найдется запас вещей, которые можно использовать в качестве оружия - по крайней мере, в углу лежала куча предметов, которые выглядели многообещающе.
   Несколько человек, находящихся здесь, были избиты, в основном, как помощник капитана, но некоторые с порезами или переломанными костями. Не отвлекайся на них сейчас, - прорычала Дез. Можешь заняться ими позже, когда мы выйдем в море.
   Верно. Но Пен добавил на весь зал: - Пусть здоровые помогут встать остальным!
   В освещенных свечами тенях послышалось какое-то движение, когда мужчины начали рассортировываться. Если они в основном были членами экипажа одного корабля, то, должно быть, уже привыкли работать вместе в опасных условиях, по крайней мере, Пен надеялся на это. Он повернулся к первому помощнику.
   - Как только доставлю вас на ваше судно, я хочу, чтобы вы отвезли меня и моих племянниц - э-э, то есть тех джоконских девочек - в Вилнок. За то, что доставите нас туда, будет какое-то вознаграждение. После этого вы будете свободны и отправитесь, куда пожелаете.
   - Это даже не мой корабль. Полагаю, теперь он принадлежит вдове капитана. И я потерял весь наш груз!
   Расстроенные люди иногда склонны запутываться в самых бесполезных деталях. - Возможно, тебе удастся начать новую торговлю товарами в Вилноке, прежде чем возвращать корабль вдове. Она захочет узнать новости как можно скорее - лучше опечаленная, чем бесконечно неуверенная. Главное, что у тебя есть шанс спасти себя и своих товарищей с Лантихиры. Потому что я встретил здесь ратнаттана, который покупает рабов на галеры, и, поверь мне, ты не захочешь попасть к нему в руки.
   Это, казалось, заставило мужчину сосредоточиться. Он мрачно кивнул.
   Пока все это происходило, подошел другой матрос: поджарый, с кожей цвета потемневшей от солнца бронзы, оборванный и заросший щетиной. За ним последовал такой же загорелый и неряшливый молодой человек. От всех здесь пахло, как в уборной, с этим ничего не поделаешь, но, похоже, они дольше впитывали эти испарения.
   - Что они говорят? - спросил поджарый своего напарника на рокнари.
   - Что-то о Вилноке. Или Ратнатте, я не уверен.
   - Мы не хотим ехать в Вилнок!
   Пенрик повернулся и плавно перешел на низкий рокнарский. - А ты кто такой?
   Мужчина схватил его за рукав туники. - Ты можешь говорить!
   - И слушать. Как ты сюда попал?
   - Я всего лишь бедный рыбак с Аствика. - Пен смутно припомнил еще один остров в цепи Карпагамо. - Они забрали мою лодку! Это было все, что у меня было! - Воспоминания о бедственном положении чуть не довели его до слез. - Почему мы? Это была всего лишь жалкая лодка! И немного рыбы!
   Пен подумал, что он был бы менее возмущен, если бы у него были более богатые цели. - Призами были вы сами. Пираты будут совершать набеги на вас где угодно, будь то бедные лодки или бедные деревни, если вы плохо защищены и вас легко достать. Это все равно что срывать плоды, которые ниже всего висят на дереве.
   - Но что это за история с Вилноком?
   - Я пришел освободить вас, и мы собираемся бежать в Вилнок. - Пен предположил, что если утверждать это достаточно твердо, то, как он надеялся, это закрепится. - Как только мы все будем там защищены, со всем остальным можно будет разобраться.
   - Что мне делать в Вилноке без моей лодки, без единой монеты? Нас просто продадут в долговую кабалу!
   Выбраться из долговой кабалы было значительно легче, чем рабства; действительно, большинство людей, попавших в нее, ожидали, что она будет временной. Конечно, некоторые из них были неправы, либо их настигала смерть до того, как они выкупали или заканчивали свои контракты, либо, если они оказывались в комфортной ситуации, то просто успокаивались, примиряясь со своим пониженным статусом. Но Пен вполне мог понять отсутствие привлекательности. - Если это тебя устроит, могу дать личную гарантию, что этого не произойдет. - Уверенность, которая не по карману самому Пену; в этот момент ему, возможно, придется просить об одолжении.
   - Кто ты такой, чтобы обещать это?
   - Человек, из которого вышел бы очень плохой раб на галерах.
   Что, безусловно, было правдоподобным утверждением. Рыбак отошел, чтобы посовещаться на своем родном языке с остальной командой захваченного судна.
   Несколько матросов появились снова, волоча за собой полупарализованных и обезоруженных охранников из передней комнаты. Один из них воспользовался случаем и нанес несколько ответных ударов. Рука Пена легла ему на плечо. - В этом нет необходимости. Ты можешь связать их. Или просто запрешь их здесь, когда мы будем уходить.
   Мужчина выругался и повернулся к нему, нахмурив брови и попытавшись огрызнуться, но затем замолчал и неуверенно отступил в сторону.
   Матрос подтащил с лязгом одного из своих товарищей к первому помощнику. - Ни один из этих ключей не работает!
   Пен вздохнул и наклонился к ножным кандалам. - Дай-ка я попробую. А, вот и они. - Болты упали ему в руку. Товарищ стряхнул кандалы. Все трое мужчин уставились на него, когда он поднялся.
   - Как ты это сделал? - спросил моряк.
   - В этом есть какой-то фокус, - неопределенно заметил Пен. - Это головоломка. Вроде той, с загнутыми гвоздями. - Которая, как он вспоминал, не раз выручала его в детстве. Больше нет. Он ухмыльнулся про себя.
   Все трое ничего не сказали, вместо этого поспешив присоединиться к своим товарищам, которые выстроились в шеренгу, чтобы начать вылазку в коридор и переднюю комнату. Но первый помощник хмуро посмотрел на Пена, и откуда-то из глубины комнаты донесся нежелательный шепот о колдовстве! Он колдун!
   Толпа этих людей была слишком шумной, чтобы соответствовать представлениям Пена о ночном рейде, но, если повезет, все пройдет быстро. Самые крепкие встали в первые ряды, а раненые, в основном помогая друг другу, плелись следом. Нервный, но решительный первый помощник, естественно, взял на себя инициативу, или его вынудили к этому. Пен вспоминал, что раньше он предпочел сдаться, чем умирать, но, возможно, пережитые с тех пор неприятности закалили его характер.
   Рыбак из Аствика тем временем собрал свою команду в дальнем конце коридора, готовясь сбежать через черный ход, предположительно, на поиски своей любимой лодки. Пен не думал, что это самый верный вариант, но при условии, что они не помешают его собственному побегу, он не собирался спорить с этим человеком. Хаос действовал в любом направлении.
   Моряки из "Руки осени" высыпали из тюрьмы и двинулись в темноте, как большая бормочущая гусеница, скорее шаркая, чем бросаясь в атаку. Но расстояние до пирса было коротким, а они спускались под уклон и благодаря этому набирали скорость.
   Пен задержался, пока не убедился, что они добрались до своего корабля. Охранники причала казались скорее вахтенными, чем солдатами, и сильно уступали им в численности. Пен услышал приглушенные крики и пару всплесков, когда тела упали в воду, затем успокаивающий топот ног по палубе, за которым последовали более уверенные приказы, отдаваемые морякам.
   Пен повернулся и побежал в боковую улицу.
   К счастью, девочки все еще были там, где он их спрятал. Они не разбрелись кто куда и даже не заснули снова, а вместо этого ждали, сбившись в беспокойную кучку. Когда он бросился к ним, у них перехватило дыхание, но они не отпрянули и не вскрикнули, так что, по-видимому, по крайней мере, смогли разглядеть в полумраке его рост и светлые волосы. Они поднялись, услышав, как он выдохнул: - Давайте. Пора уходить! Бегите.
   Они старались изо всех сил, но ноги Пена, несомненно, были длиннее. Он тащил их по улице маленькими прыжками, как молодых оленей. - Куда мы идем, мастер Пенрик? - ахнула Сеука.
   - Я раздобыл для нас корабль. Он доставит нас ко мне домой в Вилнок. - Если отойдет от причала достаточно быстро, чтобы опередить подкрепление пиратов с берега, которое, несомненно, скоро подошло бы, когда они, наконец, заметят шум со стороны тюрьмы и пирса.
   Матросы уже подняли один из парусов, чтобы поймать легкий береговой бриз и направить судно на нужный курс. Несколько человек сновали вдоль края пирса, сбрасывая канаты. - Быстрее! - крикнул кто-то с корабля, вглядываясь в сторону берега, в сторону тюрьмы и Пена. - Я вижу, он возвращается! - Оставляя за собой волочащиеся по воде канаты, фигуры спрыгнули с причала и поскакали вверх по сходням, которые раскачивались и скрипели, когда корабль начал движение.
   - Эй! - завопил Пен. - Стойте! Мы здесь!
   Двое матросов посмотрели прямо на него и столкнули сходни за борт. Корабль отошел от причала, черная вода внизу расширилась. Пен уже был дальше, чем мог прыгнуть, и, конечно, дальше, чем он мог перебросить сестер, даже по одной за раз. Девочки-вороны не летают... И волшебники тоже не умеют.
   - Что вы, идиоты, делаете? - крикнул им вслед Пен.
   Первый помощник капитана перегнулся через поручень с неубедительно извиняющимся видом. - Извини! Но мы не можем допустить, чтобы на борту был колдун. Ты точно принесешь нам несчастье!
   Я покажу тебе, как не везет. Знаешь, я все еще могу утопить тебя отсюда! Пен, задыхаясь от возмущения, едва удержал угрозу, готовую сорваться с его языка. Или, точнее, из его кипящего разума.
   Двое моряков стояли у поручней рядом со своим новым капитаном и для защиты осеняли его священными знаками.
   Ответные знаки Пена были гораздо менее святыми. - Вы, невежественные, неблагодарные, эгоистичные сукины дети! - Когда он шагал по пирсу параллельно их отступлению, с его губ сорвался поток давно не употреблявшихся слов на вилдийском. Это был прекрасный язык для непристойностей, гортанный, резкий и изобретательно грубый. Брань Вилда имела вес. Это на мгновение заставило аудиторию вздрогнуть, но, увы, не возымело никакого другого эффекта. Но даже это закончилось, когда помощник капитана взялся за своих товарищей и отправил их помочь поднять еще паруса. На носу был поднят спинакер, и судно бесшумно скользнуло в ночные воды.
   Пен, остановившись у края пирса, проревел ему вслед: - Зубы Бастарда, ненавижу моряков!
  

* * *

   Он перегрелся и был весь в поту, отчасти из-за бега, но в основном из-за того, что использовал слишком много магии и слишком быстро. Слишком небрежно. Слишком явно. Очевидно.
   Девочки Корва, как обнаружил Пен, когда поворачивался, стояли, сгорбившись, и смотрели на него в глубоком смятении.
   Он едва ли нуждался в своем темном зрении, обшаривая взглядом береговую линию, чтобы заметить новые неприятности на своем пути. Колеблющихся факелов было достаточно. Он перешел на рокнари. - Мы должны убраться с этого пирса и спрятаться. Если они нас не увидят, то, скорее всего, подумают, что мы сбежали на том корабле, что позволит нам выиграть время. Теперь пути в дом для ожидающих выкупа нет.
   Потому что, если бы сестры укрылись там, их, вероятно, разделили бы в соответствии с первоначальным соглашением о продаже, одну отправили бы на север, другую - на юг, несмотря на пропажу Пенрика. Насколько Фалун разозлился бы и на кого, узнав, что ему продали фальшивого писца? Пену с опозданием пришло в голову, что раскрытие его истинного призвания могло бы защитить его от перемещения на корабль Фалуна. Что произошло бы вместо этого, было крайне неясно.
   - Ты действительно злой колдун? - прошептала Сеука. И когда только она научилась понимать это слово на адрийском?
   Пен раздраженно потер лицо. - На самом деле я храмовый волшебник. Очень ручной. Ученый Пенрик. Служитель белого бога, почти с отличием окончил знаменитую семинарию в Роузхолле, о которой... вы никогда не слышали, да, неважно. Если бы я был злым колдуном, то потопил бы этих неблагодарных адрийских подонков. - Или поджег бы корабль. Это было бы приятно. И зрелищно. Один урок стоил бы полудюжины проповедей. Он упустил возможность преподать такой урок.
   Ну-ну, я была весьма впечатлена твоей сдержанностью, пробормотала Дез. Возможно, белый бог все-таки знал, что делал, когда подарил меня тебе.
   Я рад, что хоть кто-то это сделал, разозлился Пен.
   - Разве ты не произносил заклинание? - спросила Ленсия.
   - Это прозвучало как волшебные слова... - осторожно сказала Сеука.
   Лучше задавать неудобные вопросы, чем кричать и убегать, подумал Пен.
   - Только обычные проклятия. На вилдийском. Уверяю вас, это совершенно не магический язык. Магия так не работает. - Хватать и тащить их было не лучшим решением в данный момент. Пен замахал руками, пытаясь сгрудить их вместе. - Быстрее, быстрее! Пираты приближаются. - Сбитый с толку, он добавил: - Я все объясню, как только мы окажемся в безопасном месте. - Временно в безопасности.
   Похоже, пиратов они боялись чуть больше, чем волшебников, или же им было безумно любопытно узнать о нем, потому что наконец повернулись и побрели прочь от пирса. Пен повернул направо, удаляясь от берега. Когда они попали в глубокие тени узких улочек, сестры неохотно снова взяли Пена за руки. Не похоже, что у них были еще чьи-то руки, за которые они могли бы взяться.
   Куда ты ведешь нас сейчас? спросила Дез.
   К тому квинтарианскому храму, который мы видели из "вороньего гнезда". Он должен быть где-то в этой части города, в гору. Помоги мне сориентироваться.
   Конечно, но если ты подумываешь о том, чтобы укрыться там, то можешь быть оптимистом. Насколько нам известно, его переделали в квадренский. Или превратили в склад.
   Если последнее, то тем лучше. Мне просто нужно место, где можно подумать. Снова. Два хороших плана, выкуп и массовый побег, провалились, потому что другие люди были неразумны. Возможно, ему нужен был план, который не зависел бы от других людей. Или был бы разумным.
   Им пришлось всего дважды возвращаться из тупиков, прежде чем они вышли на узкую площадь перед храмом. На ней был слабо бьющий фонтан, который освещал близлежащие улицы. Рассвет уже наступал на пятки, небо над восточными холмами приобрело стальной оттенок, когда Пен прошел под передним портиком храма. Крюк для фонаря болтался, но на нем не было фонаря. Его заносили на ночь, опасаясь кражи? Пен фыркнул от иронии и проверил замок на двойных дверях. Он поддался нелегко, хотя скорее из-за коррозии, чем из-за сложности. Сейчас внутри никого не было. Он проскользнул внутрь, жестом пригласил девочек следовать за собой и осторожно прикрыл дверь.
   По крайней мере, это не склад. Пен насчитал пять алтарей, по одному у каждой стены, и вздохнул с облегчением, почувствовав запах застоявшихся благовоний, потому что второй пессимистический вариант Дез был опровергнут. Скромный алтарь между невысоким куполом и стенами, окулюс наверху и узкие арочные окна над каждым алтарем обеспечивали освещение в дневное время. Огонь на священном постаменте в центре превратился в остывшую золу, которую давно пора было разгрести и разжечь заново. Кто-то проявил небрежность, или же дрова здесь были слишком дороги. Или и то, и другое.
   - Это безопасное место? - спросила Ленсия с сомнением в голосе.
   - Наверное, на следующий час или около того. Пока они не откроются на весь день.
   Возле каждого алтаря были сложены заплесневелые молитвенные коврики и подушки, готовые для использования молящимися. Пен вытащил несколько из ниши Бастарда и сложил их в три ряда на каменном полу перед собой, положив вместо подушек. - Вот. Вы можете хотя бы прилечь и немного отдохнуть, пока я осмотрюсь.
   - Бог не возражает? - спросила Сеука. - Я никогда раньше не была в квинтарианском храме...
   - Он не так уж сильно отличается, - сказал Пен, а затем понял, что сам тоже никогда не был в храме квадренцев. Дез заверила его, что это правда на четыре пятых. - Что касается белого бога, у меня с Ним что-то вроде соглашения. - Иногда сомнительное соглашение, но, безусловно, достаточно интимное, чтобы поделиться постелью. Согласятся ли с этим хранители этого храма, еще предстоит выяснить.
   Девочки устроились поудобнее, но не легли, хмуро глядя на него из тени. Пен не думал, что они смогут разглядеть что-то большее, чем размытое пятно его лица, блеск глаз и волос. Ну, и его запах, высыхающий пот и грязная одежда, но это было у всех общим. Может, им стоило вчера днем заняться стиркой, а не языковыми уроками?
   - Итак, - начала Ленсия. - Как давно ты стал волшебником? - Очень по-взрослому начала разговор, если не считать легкой дрожи в голосе. Верно, десятилетняя перепуганная сирота, пытающаяся быть взрослой. Пен прикусил губу и упростил.
   - С девятнадцати лет. Я ехал по дороге недалеко от своего дома и случайно встретил странствующую храмовую волшебницу, пожилую женщину, у которой была сердечная недостаточность. Я остановился, чтобы помочь, но она умерла. Духовное создание, такое как демон - или человеческая душа, если уж на то пошло - не может существовать в материальном мире без материального тела, которое поддерживало бы его. Найдя меня приемлемым, демон прыгнул ко мне. - И мое будущее полностью изменилось.
   Надеюсь, стало лучше, пробормотала Дез.
   Не напрашивайся на похвалу. Но Пену пришлось подавить улыбку.
   - В тебя вселился демон? - потрясенно прошептала Сеука.
   - Ты все еще в его власти? - добавила Ленсия, немного быстрее сообразив, что к чему. Она отодвинулась на своем коврике, хотя и не так далеко, как на твердом камне.
   - Нет, я овладел демоном. И, следовательно, его магией. Это сделало меня волшебником. Очень важно знать, кто главный. Когда все наоборот, мы называем это восхождением демона. И тогда настоящим храмовым волшебникам и святым приходится улаживать все дела. - Пен почувствовал, что сейчас не время и не место вдаваться в эти грязные подробности. - После этого я стал учиться на жреца. Обычно все происходит в обратном порядке, человек учится, прежде чем Храм дарует ему демона, но в нашем случае это была чрезвычайная ситуация. Она как голос в моей голове. - Которая спорит со мной. Лучше не вдаваться в подробности, связанные с этим.
   - Твой демон - девушка? - ахнула Сеука.
   - Мм, в некотором смысле. Ее зовут Дездемона.
   Учитывая плотно сжатые губы и широко раскрытые глаза его аудитории, это не помогло.
   - Она очень хорошо ладит с моей женой, - поддержал своего демона Пен. - И это хорошо, потому что это может быть похоже на брак с двумя разными людьми, живущими в одном теле.
   У Ленсии отвисла челюсть. - Ты женат? - Судя по ее тону, наличие у него жены было даже более поразительным, чем обладание демоном. Что ж, в данном случае, возможно, именно он был одержим и радовался этому. Продолжай упрощать.
   - Да, мы живем в маленьком домике в Орбасе вместе с ее матерью. Некоторые мужчины не ладят со своими свекровями, но мы очень привязаны друг к другу. Там хорошо. - Или было так до того, как его отправили на дурацкое задание и захватили в плен пираты. И чем скорее он это исправит, тем лучше. Он не был уверен, что девочки на самом деле находят этот поток бытовых подробностей утешительным. - Я на самом деле служу верховному жрецу Орбаса. Он предоставляет меня герцогу Юрго, если у того возникает проблема, которую надо свалить на меня. В перерывах я могу заниматься своими собственными исследованиями, так что все получается. Но, несмотря ни на что, я всегда работаю на белого бога. - По своей воле или нет. - Который является защитником сирот в теологии квинтарианцев. - Он подождал несколько мгновений, чтобы до них дошел этот широкий намек.
   Настороженность не ослабевала. Пен не сдавался. - Итак, я рассказал вам все о себе. Расскажите мне еще что-нибудь о своей матери. Джедула Корва, - они проговорились о ее имени за те долгие часы, что провели в трюме пиратского корабля. - Она была тайной квинтарианкой? Какой бог принял ее на похоронах? - Родители обеих девочек молились за их безопасность, в этом он не сомневался, но только одна определенно встретилась с богом лицом к лицу. Однажды.
   Рывок, дрожь; напряжение усилилось, а не уменьшилось. Ленсия сглотнула и сказала: - Богу-демону не разрешается ставить подпись на похоронах квадренцев.
   - В пятой части случаев это должно быть проблемой. Как священнослужители-квадренцы в Джоконе препятствуют тому, чтобы был получен знак белого бога?
   - У него нет рыбы, - сказала Сеука, пожав плечами, - как все знают.
   Ага, весело сказала Дез. Подправьте действия похоронных животных, что, конечно, проще, когда четыре рыбки плавают в ванне, а божественный призыв интерпретируется. Или, если они не могут этого сделать, изобразите, что душа рассталась. Они признают правду только в том случае, если очень недовольны покойным или его семьей.
   О чем Пен слышал, да. Должно быть, квадренцы верят, что они по уши увязли в призраках. Он задавался вопросом, насколько сильно ему следует обижаться на этого Бастарда, учитывая, что бог и Его согласные души танцевали вместе, совершенно недосягаемые для любых человеческих уловок. Только те, кто пережил тяжелую утрату, были обмануты. ...Или испытали облегчение, предположил он.
   Подбросив монетку, согласилась Дез. Даже в квинтарианских землях.
   Но Пену нужна была более подробная информация. Пусть они расскажут, что знают.
   - Она была подписана рыбой Матери Лета, - наконец сказала Ленсия. - Жрица сказала. Потому что она была матерью. Но... - Она замолчала, насторожившись.
   Сеука, менее сдержанная, решительно заявила: - Но нам она сказала совсем не это.
   Пен прислонился спиной к алтарю Бастарда, ощущая прохладу каменных плит под своими бедрами, и притворился расслабленным. - О...? И что она вам сказала и когда?
   Сумрак комнаты рассеивался по мере того, как бледнело небо над окулюсом купола. Две девочки посмотрели друг на друга, словно спрашивая разрешения или поддержки, затем Ленсия сказала: - У нее был сильный жар.
   Воспоминания - штука скользкая, но некоторые из них более цепкие, чем другие. Пен все еще помнил нежелательные яркие подробности того, как его собственный отец умирал на смертном одре в лихорадке, а это случилось два десятилетия назад. Поэтому он не счел бессмысленным спрашивать: - Что именно она сказала?
   Сеука нахмурилась. - Она попросила Таспейг привести нас к ней. Ей было трудно дышать.
   Ленсия продолжила, и в ее прищуренных глазах ясно читалась эта сцена: - Она сказала: "С вами все будет в порядке. Я всю жизнь торговала своим телом, почему не своей душой? Взамен я отдала вас в его руки". А потом она поперхнулась, и Таспейг помогла ей напиться, и она сказала: "Лучшая монета, которую мне когда-либо предлагали, от более надежного клиента". А потом она поперхнулась еще раз, махнула рукой, и Таспейг отослала нас вон.
   - Мы не знали, что она умрет в ту ночь, - сказала Сеука, слегка сглотнув. - Потом я подумала, что она имела в виду, что кто-то из ее постоянных друзей собирается нас удочерить. Но этого не произошло.
   - Она не назвала его имени, - сказала Ленсия. - Таспейг тоже сказала, что она не называла.
   Было бы странно даже для женщины, находящейся в состоянии нервного срыва, доверить устное завещание двум детям, которые вряд ли смогут его выполнить. Служанка была едва ли лучшей свидетельницей. Женщина-ворона, по-видимому, вела достойную независимую жизнь для себя и своих детей, по меркам своего ремесла; не блеск и богатство куртизанок высокого класса, таких как Мира из Лоди, но и не деградация на улице, и даже не защита борделя ценой автономии. Но их собственный маленький домик был арендован, и у них не могло остаться ничего другого, иначе девочек бы кто-нибудь забрал в Джоконе. И, вероятно, в скором времени лишил бы их наследства.
   Какая смелая куртизанка! пробормотала Дез, явно впечатленная. Даже Мира никогда не торговалась с богами!
   Если есть монета, которая движет богами, я бы хотел это знать.
   Ты уже знаешь. Ее душа, конечно.
   Ты думаешь, она угрожала покончить с собой? У Пена перехватило дыхание. Эти слова не были похожи на слова отчаявшейся женщины, но любая душа могла бы настолько отвергнуть богов. А некоторые женщины, как известно, шли на фантастически героические самопожертвования ради своих детей.
   Нисколько. Я думаю, что рядом с ее кроватью стояла другая богиня, предлагая за нее цену. Чтобы этот Бастард увел одну из своих самых любимых из-под носа Матери Лета на таком аукционе? Он мог бы многое пообещать.
   Пен в очередной раз напомнил себе, что боги не оценивают людей по тем же меркам, как сами люди. Люди с великой душой и великие святые встречались не только среди великих людей, и даже не очень часто. Конечно, скромных людей было больше с самого начала. Можно ли было бы провести своего рода священный подсчет по головам и определить, равномерно ли распределено блаженство? Возможно, нет; высокие показатели были зафиксированы гораздо лучше, чем низкие. Возможно, просто человеческие глаза не были способны понять, почему бог так ценил Свою дочь.
   Но, пытаясь угадать, почему эти две сестры казались такими ценными, что бог несчастий отдал в их распоряжение одного из своих волшебников, возможно, Пен смотрел не в ту сторону. Не судьба, а наследие.
   Ужасная усмешка чуть не растянула его губы. Так, значит, белый бог выпил Свою избранную душу, как кутила в таверне, и свалил, оставив меня оплачивать Его счет?
   Это был грубый способ думать о богах, но Бастард мог быть очень грубым богом. И, действительно, боги ничего не могли сделать в материальном мире иначе, как через существ из материи. Пену, как знатоку доктрины, приходилось постоянно объяснять людям, которые пытались молиться о хорошей погоде или о том, чтобы не было землетрясений, но те, как он в конце концов решил, никогда не слушали, потому что не хотели, чтобы это было так. Боги не управляют погодой. Или миром. Или душами.
   Но смерть, о, она принадлежит им.
   Пен совершил пятикратный жест в честь богов, прикоснувшись ко лбу, рту, пупку, паху и приложив руку к сердцу, затем поднял кулак и дважды постучал тыльной стороной большого пальца по губам - большой палец и язык были особыми символами белого бога, символизирующими добро или боль, в зависимости от чьих-то убеждений. - Ваше джоконское божество солгало, - сказал он девочкам. - Думаю, что Джедула из Распея попала в руки своего белого бога с таким же чувством, как невеста на свадебном пиру. И нашла там великое утешение. Остальное, - вздохнул он, - зависит от нас.
   Пен не был уверен, приняли ли девочки это на веру или просто как доказательство того, что он был безумен.
   Но, - О, - сказала Ленсия, и Сеука сглотнула, выглядя такой близкой к слезам, какой он ее еще не видел. Не от матери ли они научились не плакать перед лицом страха?
   Бояться легко. Радоваться трудно, - сказала Дез.
   Мм.
   Пен поднялся на ноги. Его перенапряженное тело застыло, пока он сидел, но это того стоило. - Мне нужно найти место получше, чтобы спрятать вас, пока люди не зашевелились. Я скоро вернусь.
  

* * *

   Дверь в стене рядом с алтарем Бастарда вела в задние помещения. Пен проскользнул внутрь и оказался под небольшой колоннадой. Налево вели высокие ворота. Впереди лежал не столько храмовый комплекс, сколько простой храм, типичное прямоугольное каменное здание вокруг центрального двора с собственным небольшим фонтаном, который в настоящее время пересох. Лестница и деревянная галерея вели в верхние комнаты.
   Жильцы? Пен спросил Дез.
   Сейчас только трое спят наверху.
   Их должно было быть гораздо больше, даже для небольшого храма по соседству. Пен быстро прошелся по галерее. Комната для переодевания жреца, кабинет и библиотека, кухня в задней части, трапезная, кладовые, лекционный зал, превращенный в кладовую для хранения досок... последняя казалась лучшим вариантом для временного убежища или же неиспользуемая комната наверху.
   Пен вернулся к колоннаде и заглянул за ворота. У внешней стены было построено стойло для священных животных с низкой покатой крышей. Старые балки были прочными и украшены искусной резьбой. Новый ремонт был грубым. Длинный сарай казался в данный момент малолюдным, в нем находились куры, пара козочек и дремавший на соломе ослик. Зверинец казался скорее практичным, чем священным, хотя не исключено, что это было и то, и другое.
   Пен вернулся в храмовый зал. У него перехватило дыхание, и он ускорил шаги, когда услышал ворчливый голос: - Кто оставил эту дверь незапертой? ...Эй! Уличным крысам нельзя здесь спать!
   Рассветный свет просачивался сквозь окулюс, арочные окна и, наконец, распахнутую настежь входную дверь. Горожанин или крестьянин, трудно было определить по его простой одежде, стоял у камина, уперев руки в бока. На спине у него была связка срезанного хвороста, которую он теперь снял и опустил на пол. Он открыл рот, чтобы снова накричать на незваных гостей, но у него отвисла челюсть, когда к девочкам, которые поднимались со своих ковриков, борясь с сонливостью и испугом, подошел Пенрик.
   Дровосек отступил назад, его рука потянулась к ножу на поясе. Пен увидел на его лице выражение, когда он пытался оценить угрозу: высокий незнакомый мужчина - опасность; маленькие дети - нет. И у Пена не было видимого оружия; так лучше. К нему вернулась храбрость.
   - Вы не можете здесь спать. А теперь быстро уходите, и я больше ничего не скажу. - Его сильный островной акцент гармонировал с его коренастым, крепким телосложением островитянина.
   Пен подавил свои раздраженные проклятия и позволил голосу Лоди зазвучать в его собственном тоне. - Но мне нужно многое сказать. Для начала, кто ты такой? - Очевидно, служитель храма, который должен принести утренние дрова для постамента. Или на кухню, что может быть лучше.
   Лицо мужчины исказилось от подозрения. - Брат Годино. Я управляю этим заведением, насколько это возможно.
   - Мне нужно поговорить со жрецом.
   - Ты уже делаешь это. Настолько, насколько это возможно.
   Брови Пена поползли вверх. - В этом храме нет обученного жреца? Или послушника?
   - Так и было. Однажды. - Годино хмуро посмотрел на него и, подумав, перевел взгляд на девочек.
   Пен заколебался. Сработает ли это? - Я ученый Пенрик из Орбаса. Я требую убежища в этом храме, во имя священных аспектов богов и моих обетов, для себя и своих подопечных.
   Годино схватился за волосы и издал ужасный смешок. - О, боги. Вы беглые рабы, не так ли?
   - Сбежали, тут я согласен. Пока не рабы.
   - И все они так говорят. Думаешь, ты первым попробовал это? Здесь нет убежища от гильдии. Они ходят, где хотят, и делают, что хотят, а когда придут, чтобы вытащить тебя обратно, мне, возможно, повезет, и я получу взбучку только за то, что увидел тебя и сразу не закричал "караул".
   - Я не думаю, что все так обернется. - Сначала. Хотя, если бы его враги привели достаточно людей, даже волшебник был бы повержен, так что такой ситуации следовало избегать; в этом он мог согласиться с Годино. - Но пираты считают, что мы сбежали на корабле прошлой ночью. Если бы вы спрятали нас, у них не было бы причин отправляться на поиски. Мы могли бы оставаться незамеченными довольно долгое время.
   - А что потом?
   - А потом ты мог бы отправить сообщение о помощи с храмовым курьером, и кто-нибудь прибыл бы, чтобы забрать нас из твоих рук.
   - Ага, без сомнения, увезти тебя на волшебной птице, а меня оставить здесь, чтобы я принял на себя основной удар гнева гильдии? Не говоря уже о том, что здесь тоже нет курьера. Если ты такая важная персона, можешь потребовать выкуп за себя и не впутывать меня в это дело.
   - Я, - Пен почесал в затылке, - возможно, немного разозлил пиратов. Я бы предпочел не рассчитывать на выкуп.
   Годино отступил назад и дрожащей рукой указал на дверь. - Вон!
   Пенрик прочистил горло и неуверенно произнес: - Я, э-э, не собирался упоминать об этом, но так уж случилось, что я еще и придворный волшебник герцога Орбаса. - Что ж, время от времени, но, похоже, это был подходящий момент, чтобы поднять его репутацию. - Я думаю, что на самом деле в твоих интересах помочь нам.
   Годино подавился смехом. - Молодец, красавчик из Лоди. Ты такой же волшебник, как и жрец. Вон!
   Дез...?
   О да.
   Пен театрально вытянул руку, прицелился в постамент и щелкнул пальцами.
   Струя пламени взметнулась на семь футов в воздух с коротким ревом разъяренной львицы.
   Годино отскочил назад, выругавшись. Девочки вскарабкались на один и тот же коврик и вцепились друг в друга в безмолвной тревоге, смешанной с изумлением во взгляде. Для разжигания огня не было необходимости в декорациях, за исключением, возможно, Годино. Поскольку в золе было очень мало угля, которым можно было бы питаться, пламя быстро погасло, но Пенрик решил, что цель достигнута.
   - Я храмовый ученый и знаток богословия, - нараспев произнес Пенрик, - выпускник великого Роузхолла и избранник белого бога, и я здесь, чтобы вновь возжечь ваш священный огонь. Так или иначе. При необходимости с помощью магии. - Он собрался с мыслями и вспомнил одну из самых устрашающих проповедей в своей жизни и прогремел: - Ты понимаешь?
   Пенрику показалось, что Годино понял, что оказался в ловушке между пиратами-убийцами и разъяренным волшебником, и пиратов могло быть больше, но волшебник был здесь.
   - Да, - пискнул он, широко раскрыв глаза. Его взгляд метнулся к двери.
   - И не пытайся убежать, - сказал Пенрик. - Ты не можешь убежать от магии. - Ну, он мог, но Пен не чувствовал себя обязанным объяснять, как это делается. Он зашагал вперед, чувствуя что-то среднее между удовлетворением и легкой дурнотой. Запугать служителя Храма было намного проще, чем запугать пиратов. Для настоящих злодеев простых угроз было бы недостаточно, и тогда все стало бы еще хуже. Еще хуже. Но ему нужно было взять этого человека под контроль, и быстро, иначе их единственное преимущество, оставшееся после вчерашнего фиаско, было бы потеряно.
   - Спрячь нас сейчас, - убежденно сказал Пен. - Ты всегда можешь предать нас позже. ...Или попытаться.
   Едва заметная ухмылка, с которой он это произнес, заставила Годино вздрогнуть. Пен заметил, что мужчина сдался, по тому, как сжались его плечи. Годино пробормотал что-то, что могло быть молитвой или наоборот, и пробормотал: - Тогда идите сюда. Соблюдайте тишину. Чем меньше людей здесь знают о вас, тем лучше.
   Девочки следили за происходящим только взглядами, беспокойно переводя взгляд с одного немногословного собеседника на другого. Пен заставил их подняться на ноги, повторив на рокнари приказ соблюдать тишину. "Кроткие мышки", - подумал он, - "не были ролью этой жизнерадостной пары дома до того, как их мир рухнул, но за последние недели они, несомненно, научились этому". Ленсия схватила Сеуку за руку, и они практически на цыпочках последовали за Годино, опасаясь еще одного незнакомца, которому нельзя доверять, в этой неумолимой процессии.
   Он повел их вверх по лестнице на галерею, в помещение, похожее на заброшенную храмовую комнату для гостей, где стояли две узкие кровати, умывальник, старый сундук и потрепанные коврики. В одном углу было свалено несколько изъеденных молью драпировок, в другом - довольно приличный стул-комод с ночным горшком. Судя по тонкому слою пыли, между чистками были месяцы, а не годы, но Ленсия все равно чихнула.
   Пен прошел мимо их проводника, чтобы осмотреть высокое окно, закрытое резной деревянной решеткой. Достаточно широкое, чтобы Пен и, при необходимости, его подопечные могли проскользнуть через него, и выходящее на крышу конюшни; приемлемый путь к отступлению, хорошо. Любая попытка запереть их там тоже была бы тщетной, но Пен не собирался указывать на это. Хотя Пен подозревал, что Годино на самом деле был бы рад, если бы они сбежали как можно скорее.
   Годино тихо прикрыл дверь, прежде чем снова заговорил. - Вы можете пока остаться здесь. Скоро соберутся люди, так что не шумите. Сегодня утром у нас похороны.
   - Ой? Чьи? - Пен надеялся, что прошлой ночью он не оставил после себя трупов, которые можно было бы отнести на счет его магии.
   Если бы они были, мы бы об этом знали, мрачно сказала Дез.
   Правда.
   - Бабушка с соседней улицы. У нее много родственников.
   Пен вспомнил, что жизнь и смерть происходили совершенно независимо от пиратов. - Ты управляешь этим?
   - Да... Я научился этому, наблюдая за ученым Бокали, который был до меня. Боги, похоже, не возражают. - Он посмотрел на своего посетителя с новым подозрением, как будто ожидал какой-то сакраментальной критики.
   Учитывая, что Пен сейчас не выглядел и не пах ни как ученый, ни как жрец, он предположил, что это, должно быть, из-за убедительного акцента Лоди. Он просто сказал: - Я думаю, что нет. - И добавил: - Но сначала детям нужно дать чистой воды. По возможности, еду. Потом нам нужно поговорить.
   - Хм. - Произнеся это сомнительное односложное слово, служитель храма удалился.
   Через несколько минут он вернулся, почти неслышно постучал в дверь комнаты и молча подал кувшин с водой. Пен пробормотал слова благодарности и отвернулся, чтобы обдумать свой новый набор проблем. Снова.
   - Мы в безопасности? - спросила Сеука.
   Пен потер усталое лицо и честно ответил: - Нет, пока мы не доберемся до Вилнока. Но я не думаю, что сейчас у нас найдется лучше.
   Прошлой ночью девочки отдохнули всего пару часов, а Пенрик - ни одного. Когда он напоил их, заставил немного помыться и уложил в одну кроватку - две зевающие юные головки с одного конца и переплетенные босые ножки с другого, - они быстро снова заснули, как в храмовом зале. Пен, напряженно лежавший на другой койке, завидовал им в этом.
   Могли ли они найти более подходящее место для укрытия? Сам по себе Пен, вероятно, мог бы затаиться в дюжине разных нор, сыграв любую из дюжины разных ролей. А так... может, и нет. В силу воспитания и привычки, храмы казались Пену убежищем, хотя на самом деле боги присутствовали на их алтарях не чаще, чем где бы то ни было еще. Полагаю, что и не реже. Храмы создавались для удобства и, возможно, концентрации ума их строителей-людей. Пен в силу своего ранга также обычно пользовался молчаливой поддержкой официальной храмовой иерархии, которой здесь, по-видимому, не хватало; Годино казался очень хрупкой тростью, на которую сложно было опереться.
   Несмотря на свои сомнения, его измученное тело, очевидно, решило, что это место достаточно безопасное, потому что Пен не мог сказать, когда он заснул.
  

* * *

   Он резко проснулся, когда дверь со скрипом открылась, и, вскрикнув, подскочил на койке, собираясь с духом, как некоторые мужчины хватаются за меч. Вот, Пен. Но это был всего лишь Годино, возвращавшийся с корзинкой в руке. В одиночестве, а не под натиском какой-нибудь банды пиратов-убийц. В комнате царил полумрак, но солнечные лучи, падающие под углом, и яркие блики, падающие на ковры из зарешеченного окна, свидетельствовали о том, что было немного за полдень.
   - Еда, - хрипло сказал Годино, ставя корзину на умывальник. Он отступил назад и уставился на Пена так, словно боялся, что тот снова может что-нибудь поджечь.
   - Спасибо, - сказал Пен, присаживаясь на край кровати, когда его сердцебиение замедлилось. Он осмотрел содержимое и обнаружил круглые лепешки, оливки, сыр, несколько кусочков сушеной рыбы, которые местные жители считали едой, и, к счастью, вареные яйца. В корзине также были кувшин с красным вином и четыре глиняные кружки; их количество стало понятно, когда Годино пододвинул два стула, сел на один из них, а другой поставил за стол. Может быть, Пен был не единственным мужчиной, который хотел поговорить?
   Скудные запасы пищи Пена, истощенные вчерашними усилиями, заставили его сначала поесть. Он очистил яйцо и отправил его в рот, пока Годино разбавлял его вино на двоих. Служитель храма бросил взгляд на все еще спящих девочек и понизил голос до шепота.
   - На богослужении ходили слухи о побеге корабля под названием "Рука осени" прошлой ночью. Некоторые говорят, что экипаж был освобожден отравителем. Некоторые говорили, что это был волшебник, скрывающийся в дыму и свете и произносящий ужасные заклинания. Некоторые считают, что и этого не было, просто охранники находили оправдания для себя за то, что их одолели. Что, учитывая, что они обязательно будут наказаны, казалось вполне вероятным. - Годино пристально посмотрел на него, и Пен не в первый раз пожалел, что навыки Дез не включали чтение мыслей.
   - А ты как думаешь? - пробормотал Пен с набитым хлебом и сыром ртом.
   - Если бы ты не появился здесь, я бы тоже не догадался о последнем.
   Пен отхлебнул разбавленного вина, чтобы прочистить горло. - Есть какие-нибудь предположения, что пираты все еще ищут этого волшебного дымчатого отравителя здесь, на Лантихире?
   - Пока что нет, - неохотно признался Годино.
   - Насколько достоверны эти слухи?
   - Некоторые из соседей так или иначе работают на гильдию. На самом деле, по всей гавани Ланти много таких людей, потому что лишь у пиратов есть деньги, чтобы нанять их. Не только матросами или пиратами, или трактирщиками, но и достойной работой, например, плотничать на лодках или ремонтировать корабли.
   - Как получилось, что пираты захватили контроль над этим островом?
   Годино пожал плечами. - Здесь всегда было несколько человек, чтобы выгрузить свои товары или пленников и пополнить запасы. И контрабандисты. Когда Карпагамо держал здесь гарнизон, они контролировали их и собирали портовые сборы. Ратнатта делала то же самое, когда один из принцев удерживал нас.
   - Затем, лет десять-пятнадцать назад, у Карпагамо была одна из войн с Адрией, и они отозвали своих людей на работу поближе к дому. Обычно это служит сигналом для Ратнатты вмешаться, но в то время у них была своя война между тремя братьями-принцами за право наследования престола их покойного отца. И вот тогда пираты объединились и создали свою собственную гильдию.
   - Неужели никто на острове не сопротивлялся этому?
   - Э-э-э... Лучше бы пираты работали в одной команде, чем дрались друг с другом по всему городу и устраивали беспорядки. А поскольку ни Карпагамо, ни Ратнатта не собирали налоги, с деньгами было не так туго, прибыли росли, и пиратов становилось все больше. Не успели мы опомниться, как город стал принадлежать им, либо монетой, либо мечом. - Годино вздохнул. - Я думаю, что в какой-то момент Карпагамо или Ратнатта вспомнят о нас и снова возьмут в свои руки. Этого тоже никто особо не ждет.
   - Хм...?
   - Когда здесь Карпагамо, страдают квадренцы. Когда Ратнатта, страдаем мы, квинтарианцы. По крайней мере, гильдия следит за тем, чтобы за любую охоту на местных девочек платили. - Годино хмуро посмотрел на спящих сестер. - И пираты практически не трогают оба храма. Если только кто-нибудь не совершит какую-нибудь глупость, например, не попытается спрятать сбежавших пленников. - Его губы сжались.
   - Ты говорил, что в этом храме когда-то был жрец. Он находился под властью верховного жреца Карпагамо? Он ушел с гарнизоном?
   - Он бы не ушел. Позже я пожалел, что он этого не сделал. - Годино уставился на свои сандалии. - Я начинал здесь мальчиком-конюхом, присматривал за священными животными. Тогда у нас было несколько действительно хороших животных. Я довольно быстро стал старшим конюхом. После того, как здесь обосновалась гильдия, несколько сбежавших пленников пришли однажды ночью просить убежища в храме, как и вы. Ученый Бокали стоял прямо там, в портике, и сказал членам гильдии, что если они хотят заполучить укрывающихся, им придется пройти через него.
   - Так они и сделали. Драка была короткой, поскольку у него не было никакого оружия, кроме медного подсвечника. Наш послушник был убит, когда пытался отстоять сокровища алтаря, которые, по словам пиратов, они забрали в качестве штрафа.
   Оглядываясь назад, Пен понял, что нынешнее алтарное убранство - подсвечники, подставки для благовоний и масляные лампы - было изготовлено из дешевой керамики.
   - Это были первые двое похорон, которые я провел сам, на следующий день, за неимением других. А потом я просто... продолжил. Поскольку люди не перестали рождаться, нуждаться в облегчении или умирать. Храм Карпагамо так и не вернулся за нами, больше никого не послал, - он посмотрел на Пена так, словно хотел сплюнуть, - и Ратнатта тоже, ну, я точно не желаю им этого.
   Пен помассировал заднюю часть шеи, которая была напряжена и болела. - Я понимаю. - Годино, может, и неграмотный человек, подумал Пен, но он не был ни глупым, ни ненаблюдательным. И не был неверным. Просто... сильно не дотягивал. Это прозвучало так, как будто он тоже был свидетелем кровавых убийств, которые явно произвели на него глубокое впечатление.
   Взглянув на другую койку, Пен обнаружил, что обе девочки с открытыми глазами обеспокоенно слушают сбивающий с толку адрийский говор. Он сказал им на рокнари: - Брат Годино принес нам немного еды. Уже за полдень, так что пора вставать. Постарайтесь не слишком сильно стучать.
   Затем последовало несколько минут, в течение которых Пен все более практиковался в наблюдении за их утренним мытьем посуды и за тем, чтобы их как следует накормить. Ему удалось всучить им всю рыбную нарезку, поскольку, по-видимому, в приморском Распее люди ели что-то похожее, приобретя таким образом незаслуженный вид щедрости и забирая большую часть вареных яиц. Годино сидел в настороженном молчании. Пену показалось, что он уловил суть бормотания на рокнари.
   Пен снабдил его кратким описанием злоключений сестер, опустив свои собственные теологические рассуждения или упоминания о своей магии. - Помощь в переправке нас на борт какого-нибудь корабля, направляющегося в Вилнок или даже Лоди, помогла бы нам выбраться из твоего храма так же быстро, как и все остальное, - закончил Пен заискивающе.
   Годино ответил "Мм" без энтузиазма, но не сразу отрицательно. Отпустив последнее указание вести себя тихо, он отправился выполнять свои дальнейшие храмовые обязанности.
   Пен признал, что с дальнейшим исследованием портового города и других его возможностей придется подождать до темноты, как бы ему ни хотелось что-то предпринять, потому что этот остров не собирался сам плыть в Вилнок. Уроки сидонийского языка с мягким голосом заняли некоторое время, пока его плененные ученицы не стали упрямее.
   Затем ему пришло в голову позволить Дез рассказывать истории на рокнари. Мало того, что шесть из десяти ее наездниц-людей когда-то были матерями, даже Пен не знал всего ее двухвекового запаса воспоминаний, несмотря на то, что носил ее тринадцать лет. Особенно обрадовалась тому, что ее призвали, мрачная Умелан. Ее ловкие попытки даже принесли ей несколько удивительных историй из Джоконы, которые Пен с радостью сохранил. Стало гораздо лучше, когда солнечные брызги расползались по полу.
   Думаю, это для всех вас, дети, нежно пробормотала Дез.
   Пен не смог выдавить из себя упрека.
  

* * *

   После трех дней, проведенных в этой скромной тюрьме, Пен начал потихоньку сходить с ума. Несколько тайных посещений крошечной храмовой библиотеки почти не отвлекли его. Начнем с того, что библиотека представляла собой грандиозное преувеличение, поскольку состояла из двух скудно заполненных книжных шкафов, прислоненных к стене в кабинете старого жреца. Когда пираты разграбили это место, они унесли все, что было в прекрасных кожаных или позолоченных переплетах, которые можно было продать за высокую цену, оставив только потрепанные рукописи, защищенные тонкими досками или вощеной тканью, сшитые вместе бечевкой, и несколько потрепанных свитков.
   Потрепанные обложки вовсе не обязательно означали, что внутри не спрятано редкое сокровище, о чем Пену напомнил пример Джедулы Корвы, поэтому, ожидая, пока Годино обратится за помощью, он пролистал каждую из них. Несмотря на все свое усердие, он не обнаружил никаких следов своего долгожданного приза - какой-нибудь утраченной работы по магии, которая могла бы рассказать ему о его ремесле больше, чем уже знали они с Дез.
   Да, это было бы действительно редкостью, размышляла Дез.
   Не может быть, чтобы он - они - уже были самой знающей парой волшебников и демонов из ныне живущих в мире.
   Кто-то должен быть, логично заметила Дез.
   Это не могу быть я. У меня все еще так много вопросов!
   По крайней мере, он смог отнести своим юным соседкам по комнате пару простых книг, написанных для детей на адрийском, и еще по паре на сидонийском и рокнарском языках. Изрядно потрепанные экземпляры, оставшиеся с тех времен, когда предыдущий послушник учил соседских детей в лекционном зале, как предположил Пен, представляли собой религиозные сказки и легенды о святых. Он надеялся, что некоторые из них будут достаточно оживленными, чтобы отвлечь девочек и придать смысл урокам языка, которыми, за неимением лучшего развлечения, он заполнял их свободное время.
   Они, вероятно, начали задаваться вопросом, действительно ли он был скучным писцом, а вызывающий тревогу волшебник - такой же корыстной ложью, как утверждение Позени о том, что он жрец. До сих пор он сопротивлялся их уговорам показать им какую-нибудь магию, кроме зажигания ночной свечи, - слишком удобное умение, чтобы от него отказываться. Ну, и еще он продемонстрировал, как снабжал их водой в трюме, отчего у них от удовольствия округлились глаза. Особенно когда он добавил к этому маленькие градины, которые они держали в руках, восхищаясь ими, и, естественно, запихивали в рот и, ухмыляясь, жевали с хрустом.
   Безобидные маленькие фокусы, совсем не страшные. Если не вдумываться. С таким же успехом он мог бы заставить ледяной шарик образоваться в легком или яичке. Или, что еще полезнее, в опухоли, верно. Но не в мозге, потому что это убило бы его сразу, открыв Дез для захвата ее богом. Вот и все тонкости его навыков.
   В храме Годино хранился запас пожертвованной подержанной одежды, которую можно было раздать нуждающимся; Пен предположил, что он и девочки подходят для этого. Это позволило ему переодеть всех, а затем ночью прокрасться на площадь фонтана, чтобы постирать их вонючую одежду, что облегчило задачу благодаря неожиданно большому запасу мелкой бытовой магии Дез. Ну, в самом деле, Пена. Десять женщин. Как, по-твоему, мы могли не подумать об этих возможностях? Как только он научился обращаться к ним, он обнаружил, что ее помощь сделала выбор белых одежд для ученых богословов его ордена гораздо более удобным. Он начинал скучать по этим мантиям и всему, что к ним прилагалось.
   Да, Годино добросовестно приносил еду и питье, а также обрывки новостей, которые указывали на то, что Пена и его подопечных, скорее всего, нет на этом острове. Но он изобретательно уклонялся от ответа, удалось ли ему найти какого-нибудь надежного лодочника, который переправил бы их в Вилнок или - Пен становился уже не таким придирчивым - куда-нибудь на противоположный берег, откуда они могли хотя бы пешком добраться до Вилнока. Пен начал задаваться вопросом, не пытался ли Годино переждать их, вынудить уйти самостоятельно из-за явного разочарования, не вступая при этом в противостояние с грозным волшебником. Или грозными пиратами. То, что Пен прекрасно понимал его точку зрения, не уменьшало его раздражение.
   Девочки тоже стали нервничать в вынужденной тишине, постепенно оправляясь, по крайней мере физически, от пережитого испытания. Которое, на самом деле, началось с последней болезни их матери и до сих пор не прекратилось.
   На четвертую ночь Пен стиснул зубы и выскользнул из дома, чтобы еще раз осмотреть гавань.
  

* * *

   В глубокой темноте на извилистых улочках Ланти не встречались его робкие или трезвомыслящие жители, из-за чего на них оставались только другие люди. Пен приобрел в "магазине" Годино тунику и брюки темно-зеленого цвета и позволил девочкам завязать его волосы узлом на затылке и повязать поверх них черную повязку, так что, по крайней мере, он не светился, как луна в тени. По мере приближения к берегу зрение Дез и его способность видеть в темноте позволяли ему избегать припозднившихся гуляк, возвращавшихся домой, и более тревожных угрюмых фигур, скрючившихся в проходах. От последних можно было отбиться, не показываясь слабым в их голодных глазах, но лучше было вообще не попадаться им на глаза.
   Он обогнул склады и таможню. Рядом с тюремным пирсом был установлен подъемный кран на тяжелых деревянных колесах, и Пен тихонько взобрался на него, чтобы лучше видеть.
   Прибыли и пришвартовались два новых корабля, хотя было неясно, были ли это пираты, призы или торговцы. Тюрьма была уже заполнена, и вокруг нее было еще несколько охранников, так что по крайней мере одно судно должно было быть призом. В дополнение к дежурной вахте, патрулирующей берег, команда держалась на борту, держа у сходней оранжевые фонарики. Галера Фалуна все еще стояла на якоре в гавани, так что работорговец из Ратнатты, очевидно, еще не выполнил свою норму.
   Я бы с удовольствием потопил эту штуку, вздохнул Пен.
   Я за, весело согласилась Дез. Сейчас?
   Заманчиво. Но под палубами могли быть заключенные, прикованные цепями, так что это был не просто вопрос проведения его любимых диверсий отсюда. Ему пришлось бы доплыть до галеры, подняться на борт и каким-то образом освободить их, что увеличивало его риски. Не в последнюю очередь из-за того, что стало бы известно о продолжающемся присутствии волшебника в Ланти, что вызвало бы серьезную охоту на него. Один корабль, таинственно затонувший при полном штиле, может быть объяснен множеством причин. Два таких будут выглядеть довольно странно.
   А сбежавшие заключенные все еще были бы заперты на этом острове своими разъяренными тюремщиками. Пен не был склонен жертвовать ими ради развлечения, в котором он не нуждался.
   С тобой неинтересно, сказала Дез. Хотя и дружелюбно.
   Он соскользнул со своего насеста и скрылся среди груды рыболовных снастей, сетей и весельных лодок, разбросанных вдоль изгибающегося берега. Большинство гребных лодок предназначались для перевозки экипажей к большим судам, стоящим на якоре, или для ловли рыбы в гавани в безветренные дни, и многим из них требовалось по меньшей мере двое сильных мужчин, чтобы оттолкнуться от песка во время отлива. Несколько судов, пришвартованных сейчас к буйкам на плещущейся воде, были одномачтовыми, рассчитанными на небольшие команды, так что ничего невозможного в этом не было; хотя на самом маленьком судне, на котором Пен когда-либо плавал по сидонийским морям, экипаж состоял из трех человек. Поднять тяжелый парус в одиночку было бы непросто, даже с помощью двух крепких девочек, хотя был шанс, что для этого найдется какой-нибудь рычаг.
   Умели ли сестры Корва плавать? Большинство людей не смогли бы, даже, к удивлению Пена, многие моряки. Буксировать девочек было бы не очень легко, хотя Пен думал, что в крайнем случае сможет это сделать.
   Всплеск в водах гавани заставил его вздрогнуть, и он вгляделся одновременно и зрением, и зрением в темноте. Чернильная поверхность покрылась рябью повторяющихся волн, над которыми мерцал слабый атласный отблеск. Ага, дельфины. Похоже, стайка из четырех или пяти животных гонялась друг за другом и в погоне за рыбой.
   Пен задумался, сработают ли его шаманские навыки убеждения, которые срабатывали на других животных, на дельфинах. Или кровь, которую он прольет в воде в качестве платы за этот стиль магии, просто привлечет акул? ...Подействует ли на акул его убеждение? Было бы неловко на собственном горьком опыте убедиться, что это не так.
   Дельфины - скользкие создания, за которых трудно уцепиться, и, возможно, это невозможно для девочек. Так можно ли привязать дельфина или дельфинов к маленькой лодке? Как можно было бы придумать такую привязь? Что-то вроде хомута или мягкого кольца, которое было бы удобным для животного и позволяло бы надевать и снимать его...?
   Только ты, Пен, раздраженно сказала Дез.
   С сожалением Пен отложил заманчивую картинку с командой дельфинов, буксирующих их домой в Вилнок, для дальнейших экспериментов вместе со своими крысами-нарколептиками. Или только в случае крайней необходимости.
   Очень маловероятная чрезвычайная ситуация. Предполагается, что ты выбираешь корабль для угона, помнишь?
   Он присел на корточки и изучил список. Он предполагал, что три самых маленьких суденышка выходят в море нерегулярно, выполняя свои задачи, но, похоже, они работали днем, поэтому, скорее всего, всегда были здесь ночью. Так или иначе, для него должна быть лодка.
   Он даст Годино еще один день, чтобы тот постарался получше. Если ничего не произойдет, то завтра вечером, возможно, настанет время попытать счастья в неумолимом море. ...Их шансы. Он поморщился и поднялся, чтобы проскользнуть обратно в храм.
  

* * *

   На следующий день после полудня небо затянуло тучами, и подул ветер. Пен нашел лестницу, ведущую на крышу, и забрался по карнизу под фонарем на самый верх портика, где лег ничком, чтобы выглянуть наружу. С высоты ему открывался широкий вид как на город, так и на гавань. Маленькие лодки поспешно возвращались к своим причалам, мужчины выгружали на берег свой дневной улов. Седеющие на ветру волны вздымали белые вершины, с них летела пена.
   Ладно, мертвое затишье, скорее всего, тоже не помогло бы сбежать, как бы сильно Пен этого ни желал, но это было слишком хорошо. Пен зашипел сквозь зубы, как ветер, и вернулся в их укрытие.
   Он старался не попадаться на глаза немногочисленным служителям храма, которых Годино описал как конюха, повара-помощника и местного парня, исполнявшего роль послушника при нем самом, столь же необразованного, но доблестного в оказании ему помощи. Как понял Пен, соседские женщины по очереди приходили убирать и расставлять цветы и другие украшения на алтарях до и после церемоний. Пену и девочкам было приказано во время их работ не высовываться и вести себя тихо. В ту ночь дождь порывами барабанил по оконной решетке. Пен выругался по-вилдийски, повернулся на другой бок и снова заснул.
  

* * *

   Задержка была компенсирована на следующий день, когда Годино зашел сообщить, что нашел надежного перевозчика.
   - Надежного и не болтливого? - спросил Пен.
   Годино пожал плечами. - Я верю Джейто. Он ручается за свою команду.
   - Ты дал ему знать, что, когда мы доберемся до Вилнока, они получат какое-то вознаграждение, чтобы компенсировать свои риски? - И, если повезет, что-нибудь, что можно будет отправить обратно Годино.
   - Конечно. Они не из тех, кто может позволить себе благотворительность. Или неповиновение, так что, если им придется рисковать, от награды будет мало толку. Помни об этом, ученый.
   Совершенно верно, так что Пен не стал придираться. - Когда мы сможем отплыть?
   - Завтра с дневным приливом.
   - Средь бела дня? - Пен нахмурился.
   - Это будет самое оживленное время. И будет выглядеть менее подозрительно, чем выходить в море ночью.
   - Хм, я полагаю. - Каким бы сомнительным ни был выбор Годино, это все же было лучше, чем попытка Пена найти лодочника вслепую, не зная местных особенностей. - Надеюсь, ты не сказал ему, что я волшебник.
   - Он бы не согласился взять тебя, если бы я это сделал.
   - Что ты ему сказал?
   - Что ты человек, который хотел тайно отправиться в Вилнок.
   - Не то, что мы были сбежавшими пленниками?
   - Нет, и это тоже не так, по той же причине, хотя я не сомневаюсь, что он чувствует, что чем-то пахнет. Но если ты думаешь, что его заявление о том, что он не знал, спасет его от репрессий гильдии, то ты больше оптимист, чем любой из нас.
   Годино убрал их обед и поменял ночной горшок. Пен задумался, насколько тайно этому человеку удавалось скрывать своих нежелательных гостей от других служителей храма. То, что какая-то банда пиратов не прибыла, чтобы схватить их - ну, попытаться - было единственной зацепкой, которая была у Пена, хотя это и наводило на мысль, что храмовники были либо очень лояльны, либо все еще пребывали в неведении.
   Одобряю неведение, прокомментировала Дез. Оно не может способствовать предательству.
   - Что сказал брат Годино? - с тревогой спросила Ленсия, когда за мужчиной закрылась дверь.
   - Он говорил о лодках, не так ли? - спросила напряженная Сеука, садясь. - Он достал нам лодку?
   - Да, и лодочников, - ответил Пен. - Я собирался угнать одну из них две ночи назад, но так безопаснее. Лучше. - И без новичка за штурвалом. - К тому же мне не придется лишать какого-нибудь бедного честного рыбака средств к существованию. На Лантихире мало честных людей.
   Он задумался, не стоит ли ему попытаться вооружить сестер. Ножи такого размера, с которыми они могли бы справиться, были бы бесполезны против боевого молота, даже в умелых руках. Их безопасность зависела от их продажной стоимости, которая была невысока. Нападавшему не потребуется особое сопротивление, чтобы решить, что они не стоят того, чтобы их усугублять, и перейти к легким убийствам. Пираты предпочитали слабых противников. Еще... - Может, мне попробовать достать вам несколько поясных ножей у Годино?
   - Да! - сказала Сеука.
   Но Ленсия посмотрела на него более холодно. - У тебя его нет.
   - Его забрали у меня в первый же день. Обычно я использовал его для придания формы перьям.
   - Ножи будут лучше, чем ничего, - согласилась она.
   Пен ни в коем случае не был уверен. Но, возможно, они почувствуют себя лучше, а значит, у них будет меньше шансов впасть в панику в трудную минуту. - Я посмотрю, что можно достать.
   Пен продолжал размышлять вслух, раскладывая по тарелкам лепешки и козий сыр. - С упаковкой багажа проблем не будет. Как и с водой, хотя нам лучше держать этот трюк подальше от глаз нашей команды. Было бы неплохо уговорить Годино дать нам немного еды на время путешествия. Оно должно быть недолгим. - Его сердце сжалось от надежды, которую он подавлял с момента своего пленения как слишком отвлекающую. - Мы могли бы вернуться домой всего за три дня.
   Он прожил в Вилноке всего год, так что по-настоящему не скучал по городу. Это был их тесный дом, вернее, его обитатели - Никис, ее мать Идрин и, да, даже ее брат Аделис. Он не был уверен, то ли он сделал их своей семьей, то ли они сделали его своей, но в любом случае, они стали новым и неожиданным якорем для блуждающего корабля его жизни.
   Девочки снова бросали на него настороженные взгляды, напоминая, что это предполагаемое место назначения было для них не домом, а скорее еще одной чужой остановкой в их оторванном от жизни мире. Просто еще одно странное место, где странные взрослые распоряжались бы их жизнью более доброжелательно, чем работорговцы, но оставляя им столь же малый выбор.
   Пен пустился в описание своего дома, его общего заднего двора с прилегающими к нему участками, своего тихого, богатого книгами кабинета, а также Никис и Идрин, намереваясь поделиться с сестрами своей надеждой. Хотя их вопросы быстро перешли от его рассказа о подопечной Никис, которая была ровесницей Сеуки, к описанию дома высокого герцога. Это, казалось, заинтересовало их еще больше, как будто это была волшебная сказка, подобная тем, что они рассказывали на днях. Пен помнил, что в детстве испытывал то же самое, читая истории о храбрых дворянах в далеких краях, хотя из-за службы при трех дворах подряд у него не осталось никаких иллюзий. Он не спешил их разочаровывать.
  

* * *

   На следующий день, вскоре после полудня, Годино отправил своих слуг с поручениями и проводил Пена и девочек к боковому входу в конюшню. Его друг - по крайней мере, так надеялся Пен - Джейто стоял, прислонившись к калитке, скрестив на груди крепкие руки и шаркая сандалией по грязи. Кирпично-красный оттенок его загара наводил на мысль о происхождении из Сидонии, что подчеркивалось черными волосами и коротко подстриженной бородой. На нем была обычная одежда простого матроса: рубашка без рукавов и штаны до икр, кушак, пояс и нож. Он, нахмурившись, взглянул на них, когда они приблизились.
   Пен попытался уменьшить свою чрезмерную узнаваемость, снова завязав косу в узел и надев на бледную голову поношенную и заляпанную соломенную шляпу. И сутулился. Он надел местную зеленую одежду, для чего бы она ни предназначалась. Девочки, после долгих споров о предложенных Годино нарядах, переоделись мальчиками. Темные кудри Ленсии едва укладывались в косичку, а рыжеватую шевелюру Сеуки пришлось с усилием придерживать, но в целом они представляли собой вполне сносную пару уличных крыс, вряд ли достойную чьего-либо второго взгляда. Конечно, они мало походили на сбежавшего лодийского писца и двух его племянниц.
   Джейто оглядел их. - Вилнок, да?
   Пен коснулся полей своей шляпы. - Если позволите. Вам заплатят, как только мы благополучно доберемся до места, и я смогу это устроить.
   - Ха. - Без дальнейших комментариев Джейто оттолкнулся от столба у ворот и жестом пригласил их следовать за ним. Годино закрыл ворота с шумным вздохом облегчения. Под взглядом Джейто Пен не смог подписать благодарственное формальное благословение, как подобает ученому жрецу, но подумал об этом, постукивая пальцами и надеясь, что боги узнают.
   Девочки потянулись к рукам Пенрика, но затем спохватились и встали по бокам от него, совсем как мальчишки, сжав кулаки возле своих новых - старых ножей на поясе. Он одобрительно кивнул им обеим и в таком же молчании последовал за Джейто по извилистым улочкам, стараясь не ускорять шаг. Ему не терпелось поскорее убраться с этого острова.
   Сейчас будь настороже больше, чем когда-либо, раздался в его голове шепот, в котором Пен узнал Умелан, и не только по ее наречию с архипелага. Очень распространенный способ убить волшебника: заманить его в лодку обещаниями помощи, удовольствия или транспорта, отплыть на несколько миль, а затем выбросить за борт и уплыть, прежде чем он утонет и его демон выпрыгнет. Именно так мой клан пытался убить меня, после того как смерть Миры в Лоди одновременно освободила и связала меня. В ее бестелесном голосе все еще звучала острая боль от того давнего предательства. Я тоже думала, что возвращаюсь домой.
   Совет принят, пообещал ей Пен. На самом деле, практически единственным способом убить волшебника с любым опытом были уловки и внезапность. Но Джейто, по крайней мере, не шарахнулся от него, не выказал никакого напряжения, свидетельствующего о том, что он планировал такую засаду, и не проявил больше осторожности, чем ожидалось по отношению к любому случайному пассажиру.
   Прохожие в этот час были в основном женщинами и слугами, направлявшимися на рынки или с рынков, или несущими кувшины для воды, обращавшими на них внимание лишь для того, чтобы убедиться в их безобидности. Наконец, они вышли из переулков примерно на полпути между двумя причалами.
   Рядом с вытащенной на песок тяжелой гребной лодкой ждали четверо мужчин, лениво прислонившись к бортам или притаившись в ее тонкой тени. Они встали, и один из них помахал Джейто и его спутникам, направлявшимся к ним.
   Они остановились, и Джейто оглядел свою команду. - Где еще двое?
   - Сказали, что скоро подойдут, - ответил мужчина, который помахал им рукой. Они выглядели как типичные моряки Ланти, одетые так же, как и их капитан, со смешанным цветом кожи и волос, скорее загорелые, чем массивные, и ни один из них не был таким высоким, как Пен. Один из членов команды напряженно смотрел вдаль, на берег. Слишком напряженно.
   Пен проследил за его взглядом и подумал словами Вилда. Очевидно, тот даже не собирался дожидаться, пока они окажутся в море, чтобы выдать их.
   К ним подбежала дюжина мужчин. Все, кроме двоих, были одеты в плащи портовой стражи и вооружены короткими мечами, длинными ножами, парой пик, двумя арбалетами и двумя короткими луками. Был ли этот взмах сигналом? Судя по рывку и проклятию Джейто, эта делегация была неожиданностью и для него, и для трех из четырех других мужчин, находившихся рядом с ним.
   Было нетрудно проследить логику. Если бы члены команды Джейто последовали за ним, они могли бы быть вознаграждены позже в Вилноке, но если бы предали его здесь, то были бы вознаграждены прямо сейчас, более определенно и с меньшими усилиями. В дополнение к любой награде, которую гильдия предлагала за возвращение беглых рабов, если Джейто плохо кончит из-за этого, они могли бы даже рассчитывать на получение его корабля в качестве приза.
   - Держитесь за мной и стойте крепче, - сказал Пен девочкам, которые, с ужасом наблюдая за происходящим, вряд ли нуждались в наставлениях. - Сейчас начнется заваруха.
   Портовая охрана рассредоточилась, ожидая разумной капитуляции перед лицом неравенства сил. Джейто и двое из трех его людей собрались вместе, хотя другой отступил назад с поднятыми руками, мрачно ожидая развития событий.
   Одно было ясно. Хотя было очевидно, что кто-то догадался, что группа Пена - это беглые пленники, никто еще не понял, что он также был тем волшебником, который ворвался в тюрьму в ту ночь, когда сбежала "Рука осени". Иначе, чтобы попытаться схватить его, они привели бы пару сотен громил, а не всего дюжину.
   Командир стражи шагнул вперед. - Перестань, Джейто, - добродушно посоветовал он. - Ты не можешь сражаться со всеми нами. Кроме того, мы знаем, где ты скрываешься.
   По тому, как Джейто вздрогнул, Пен подумал, есть ли у этого человека семья.
   Зубы Бастарда, Пену это начинало надоедать. И вообще, он устал, и тосковал по дому, и злился. Ты знаешь... он подумал для Дез. Давай просто начнем.
   В глубине его сознания раздалось что-то похожее на мурлыканье. А львицы мурлычут?
   Нет, ухмыльнулась Дез. Но демоны хаоса могут.
   Почти машинально Пен порвал тетивы арбалетов и луков. Дальнобойное оружие было выведено из строя, следующими по опасности были пики и те, кто их носил, затем мечи и ножи. А также кулаки и сапоги. При таком количестве врагов требовалась эффективность. Не было времени на красивые трюки. Магия, способная уничтожить все это оружие, была бы неподъемной тратой сил. Это оставляло владельцев в покое. Но ненадолго.
   Пен начал выбирать и сильно теребить крупные седалищные нервы, начиная с ближайших мужчин. Его жертвы обнаруживали это, когда в первый раз делали шаг вперед, но вместо этого падали или шатались, вскрикивая от удивления и боли. Потребовалась минута сосредоточенности, чтобы обработать всю дюжину.
   Удивленный возглас привлек его внимание. Глаза Джейто были окружены белыми кругами. - Ты и есть тот самый колдун!
   Теперь я этого не отрицаю. - Ну, да, но для тебя это не опасно. Мы все еще можем спастись. - Пен толкнул лодку. Она не сдвинулась с места. - Вы вчетвером, плюс я, еще успеем отплыть. Поторопитесь!
   Джейто поторопился, решив удирать по песку, преследуемый своими оставшимися людьми.
   - Бастард наплюет на вас за трусость! - бесполезно крикнул им вслед Пен.
   Он развернулся, внимательно осматривая гавань в поисках других лодок, поменьше, или весельных катеров поменьше, чтобы добраться до них. Трое вероятных кандидатов, которых он выбрал прошлой ночью, отправились на рыбалку или куда-то еще, их владельцы с пользой использовали этот ясный ветреный день, их паромы были привязаны к причалам в ожидании их возвращения. Больше ничего не находилось в пределах досягаемости гребцов или даже вплавь, хотя недавно прибыла еще пара полноразмерных, вероятно, пиратских кораблей, которые бросили якорь и ждали своей очереди у загруженных причалов.
   Позади него раздался визг и крик Ленсии - Сеука! - он снова обернулся.
   Пен не заметил одного человека, члена экипажа, который сдался первым. По какой-то причине он решил схватить Сеуку и бежать в город. Завладевает потенциальной наградой? Планирует предложить ее гильдии в качестве извинения в надежде на помилование? Спасает ее от злого колдуна? Пен не мог догадаться, но сукин сын был быстр, несмотря на то, что Сеука сопротивлялась и брыкалась в его руках.
   Хуже того, Ленсия побежала за ними.
   - Ленсия, остановись! - крикнул ей Пен, но, что неудивительно, был проигнорирован. - Прекрати! - Он стиснул зубы и бросился в погоню, его соломенную шляпу сдувало ветром.
   Похититель, или спасатель, пробрался сквозь прибрежный беспорядок. Пен догнал Ленсию, ее ноги путались, а на лице застыла решительная гримаса, и она не остановилась. В движущиеся цели было труднее попасть из-за деликатных, но таких эффективных внутренних помех, и этот парень не был исключением. Каким бы разъяренным ни был Пен, он был не настолько разъярен, чтобы рисковать жизнью и здоровьем ребенка.
   Ему и не нужно было этого делать. Примерно в то время, когда они пробегали мимо склада рядом с таможней, находящейся недалеко от тюрьмы, Сеуке наконец удалось дотянуться до своего поясного ножа, вытащить его и ткнуть в своего похитителя. Он рявкнул скорее от удивления, чем от боли, но рефлекторно отшвырнул ее в сторону. Она ударилась о побеленную стену и соскользнула вниз. Парень снова потянулся к ней, но затем оглянулся через плечо на Пена, который гневно надвигался на него, вздрогнул от страха, бросил свою добычу и просто убежал.
   Пен отпустил его. Он остановился, задыхаясь, рядом с Сеукой, которая сидела, пошатываясь, но не плакала.
   - С тобой все в порядке?
   - Да, - всхлипнула она, затаив дыхание. По крайней мере, переломов нет, хотя они могли быть. Синяки покажутся позже.
   Следом за ними появилась Ленсия, тоже запыхавшаяся и не плачущая, или, по крайней мере, отрицающая, что на ее раскрасневшихся щеках появились пятна. - Сеука, ты идиотка! Почему ты позволила ему схватить себя?
   - Я не позволяла ему. Он сам это сделал!
   Пен обернулся, чтобы посмотреть, что происходит на пляже. К сожалению, довольно много людей спешили к мужчинам, которых он оставил стонущими кучками возле весельной лодки Джейто. Охота начнется через несколько минут, и на этот раз, как он подозревал, они не повторят ошибку, попытавшись напасть на него с недостаточным количеством людей.
   Лучше дать им повод для беспокойства.
   Дез, что ты думаешь о содержимом этого склада?
   Переполненный. Рулоны ткани, груды одежды, мебель, всевозможная добыча. Оштукатуренные стены, но деревянная крыша. Впечатление натянутой улыбки. Очень сухой.
   Сделай это.
   Да, Пенрик, любимый.
   Он оперся одной рукой о стену и прислонился к ней, ощущая волну жара, которую даже наиболее нисходящая магия вызывала в его теле. И это действительно было очень непросто.
   Достаточно. Пусть огонь белого бога сделает свое дело. Это подношение, чтобы возместить тот холодный постамент в храме.
   Верно. Оставляем место для десерта, милорд.
   По его лицу скользнула усмешка. Дез использовала его прежний титул только в тех случаях, когда была исключительно довольна им.
   - А теперь поднимайся, - сказал он Сеуке, помогая ей подняться. Она легко поднялась, такая тонкая и легкая. Неудивительно, что ее потенциальный похититель показал хорошее время. - Следуйте за мной. Давайте обойдем это здание сзади. - Временно они скрылись из виду с берега, хотя, должно быть, не один человек видел, куда они побежали.
   Они прошли по стороне, обращенной к городу, мимо запертой двойной двери. Пен, проходя мимо, распахнул ее, чтобы обеспечить лучшую тягу для своей будущей печи. Он остановился на углу. Из соседнего здания, таможенного поста, выбежали несколько человек, чтобы разобраться, что за шум поднялся у лодки Джейто. Пен провел девочек мимо задней стены длинного сарая, проводя рукой по доскам, ощущая каждое легкое дуновение тепла, магическое трение, как окрестила его Ручия. Действительно, сухое дерево.
   Следующей была тюрьма. На крыше собралось с полдюжины охранников, которые, прикрывшись ладонями, тоже смотрели на берег. Пен обдумывал, как действовать эффективнее. Быстрое передвижение вряд ли могло пригодиться надолго, но он подумал, что сможет выжать из этого еще одну вылазку.
   Оставлять сестер рядом со зданием, которое вскоре должно было загореться, было недопустимо, поэтому он взял их за руки, чтобы они не разбрелись, и велел им присесть на корточки в углу тюрьмы, прижав палец к губам, призывая к тишине. Он подошел к черному ходу, где, на этот раз, стояли два охранника, прислонившиеся к каменной стене, но в остальном настороженные. Потянувшись за своими короткими мечами, они оба оттолкнулись и нахмурились, увидев улыбку Пена, который приближался с пустыми руками. На мгновение, готовые среагировать, они застыли в полезной неподвижности.
   Нервы языков, седалищные нервы, подмышечные нервы, кисти, кисти, кисти, и они были повержены, задыхаясь и корчась. Он обошел их и спустился по ступенькам, поднял засов и отодвинул его. Быстрая пробежка по темному центральному коридору оставила открытыми все замки. Он просунул голову в главную тюрьму, где было так же полно несчастных, как и прошлой ночью, и не было конца этой торговле, и крикнул на адрийском: - Задние двери открыты. Что вы будете делать с ними, зависит только от вас.
   Он поспешил обратно туда, где стояли девочки, потрясенно глядя на поверженных им охранников.
   - Это было магическое заклинание? - спросила Ленсия.
   - Нет. Ну, технически - нет. Я действительно не думаю ни о чем, кроме шаманского убеждения или обмана, как о заклинании. - Они недоверчиво нахмурили брови, глядя на него. - Я как-нибудь научу тебя различиям, если тебе интересно, когда мы вернемся домой. Но сначала мы должны вернуться домой. Теперь сюда.
   Они продолжили свой путь от тюрьмы. Пен не оглянулся, когда первые хриплые голоса достигли задних дверей и стали громче, выражая страшное изумление. Некоторые из этих людей могли погибнуть при попытке к бегству, но... не от его руки.
   Ты не можешь спасти всех, Пен, утешила его Дез.
   Да. Я хорошо усвоил это еще в Мартенсбридже. И вряд ли забуду.
   Он раскраснелся от жары, пот струился по его шее и спине. Следующее здание оказалось захудалой таверной. Двое слуг, слонявшихся без дела у черного хода, уставились на него и девочек, когда они пробегали мимо, но не попытались помешать им, их внимание привлек поток людей, выходивших из тюрьмы. Они поспешно бросились обратно внутрь и заперли дверь, выкрикивая предупреждения. Пен повел девочек за угол обшарпанного здания, туда, откуда ему снова открывался вид на гавань.
   Кран, на который он забирался на днях, был перенесен на пирс, вероятно, с помощью воловьей упряжки, и был занят либо погрузкой, либо разгрузкой одного из кораблей. Грузчики бросили свою работу и кричали, указывая на берег, в сторону склада и таможни, из которых теперь валил темно-серый дым, его едкий запах, от которого щипало в носу, уже пронизывал мягкий соленый воздух. Большинство из них покинули пирс и побежали к огню. Пен ожидал, что вскоре будет организовано что-то вроде морской бригады спасателей. Он не думал, что они смогут спасти хотя бы одно из зданий, но они могли попытаться.
   Его ноги все еще были на этом чертовом острове. Корабли. Лодки. Гребные лодки. Плоты, бочки, что угодно.
   В гавани за пирсом по-прежнему стояла галера Фалуна. До сих пор Пену не слишком везло с благодарностью освобожденных заключенных, но пребывание в цепях в трюме такого корабля, несомненно, должно было сосредоточить разум. Если бы у него был выбор: плыть к Ратнатте и рабству или к Вилноку и свободе, ему, конечно, не пришлось бы долго уговаривать...? Он, вероятно, смог бы заплыть так далеко, но...
   - Вообще видно какие-нибудь гребные лодки? - спросил Пен у девочек, прищурившись.
   Ленсия привстала на цыпочки. - Вон там! В тени под пирсом.
   - Ах да. Ну, теперь это наша лодка. Пошли!
   В борьбе между ужасом и возбуждением, должно быть, восторженность победила, потому что они с готовностью последовали за ним, немного дико смеясь. Они соскользнули вниз и неуклюже забрались на камни у затененного основания причала. Лодка была привязана к ржавому железному кольцу, вбитому в один из больших валунов. Пен без колебаний вошел в мутную воду, покрытую коричневой пеной. По его меркам, тут было не так уж и холодно - в кантонах можно было проехать на лошади и санях по по-настоящему холодной воде, - но вода была холоднее его тела и гасила опасный жар в его крови. Он на всякий случай окунул голову, а затем подтолкнул лодку достаточно близко, чтобы девочки могли забраться в нее.
   Весла были спрятаны под банками. В этот момент Пен был удивлен их присутствием больше, чем их отсутствием. Он предположил, что мог бы поплыть вперед, буксируя лодку за веревку, совсем как его воображаемый дельфин, но это было бы медленным плаванием. Отвязал лодку, перекинул ногу через борт, оттолкнулся и плюхнулся на влажное дно, где некоторое время лежал, тяжело дыша.
   Девочки, должно быть, уже плавали на весельной лодке - что ж, Распей был портовым городом, - потому что они усердно подняли тяжелые весла и умудрились вставить их штифты в уключины, не уронив ничего за борт. Затем посмотрели на Пена.
   - Куда мы направляемся? - спросила Ленсия. - Мы не можем грести до Вилнока.
   - Увы, нет. Только вон к той галере. - Пен махнул рукой. - Вы, дети, можете грести, если хотите.
   - О! - Сеука радостно улыбнулась, и они вдвоем поспешно устроились на одном сиденье, взяв по веслу на каждую. Они гребли слаженно, и лодка начала медленно двигаться вдоль причалившего с этой стороны корабля, корпус которого поднимался, как деревянная стена.
   Голова и плечи высунулись из-за этого ограждения. - Эй! - крикнул силуэт. - Что ты делаешь?
   Хороший вопрос. Пен пожалел, что не знает ответа. Он подполз к борту их лодки, оперся подбородком о банку и стал рассматривать проплывающий мимо корпус. Прокладывать двойную полосу гнили вдоль нее чуть ниже ватерлинии на протяжении нескольких ярдов, пока они проплывали мимо, казалось почти обычным делом, но он был не прочь попробовать что угодно. Он не был уверен, кого собирается потопить - пирата, приз или законного торговца, и в тот момент это его почти не волновало.
   Дез хихикнула. Она становилась все более возбужденной, как и девочки, но он не мог тратить ее нервную энергию на греблю.
   Когда они вышли на солнечный свет и обзор расширился, он перевернулся на спину и стал изучать такелаж корабля, пришвартованного на дальней стороне причала. Оказавшись почти вне досягаемости, он щелкнул стропами и поджег пару свернутых парусов. - Да благословит вас всех этот Бастард, - пробормотал он и прикусил большой палец, глядя на них.
   Ленсия бросила на него настороженный взгляд. Сеука, сосредоточенно гребущая, только прикусила губу от сосредоточенности.
   Пен обдумал свой следующий план. Вероятно, большая часть команды Фалуна наслаждалась отдыхом на берегу, хотя некоторые могли заниматься заготовкой провизии. Пленникам, даже если они были закованы в цепи, требовалась охрана. Он уже набрался опыта в обращении с охраной, но это не означало, что нужно проявлять беспечность. К тому же ему было жарко, он был взъерошен и встревожен, в его жилах предательски пульсировал красный гнев, но размышлять об этом было бесполезно. Он выпрямился и, прищурившись, посмотрел на галеру.
   - Мне кажется, я вижу сетку для подъема, свисающую с левого борта. Гребите в ту сторону.
   Они прошли недалеко от другого судна, стоявшего на якоре, явно принадлежащего богатому пирату, судя по его изящным линиям и трем мачтам, готовым нести множество парусов для большей скорости. Несколько членов экипажа повисли на поручнях со стороны берега, указывая и вытаращив глаза на бушующие на берегу языки пламени, которые при ярком дневном свете казались странно прозрачно-оранжевыми, а воздух над ними мерцал. Пен методично обрывал все, что попадалось ему под руку, поджигая такелаж, когда он обрушивался. Крики перешли в визг.
   На борту галеры была команда, потому что они тоже собрались у правого борта, чтобы понаблюдать за развитием необъяснимой катастрофы. С пирса наконец-то начал подниматься видимый дым. Корпус, в котором была проделана дыра, начал слегка крениться наружу.
   Двое мальчиков и мужчина, плывущие в маленькой весельной лодке, прошли незамеченными, несмотря на все это представление.
   - Это не невольничья галера капитана Фалуна? - с опаской спросила Ленсия, когда они скользнули в тень у дальнего борта.
   - Ага, - сказал Пен, сбрасывая свои мокрые, поношенные, украденные сандалии, как скользкие и бесполезные. Он сел и приготовился дотянуться до сетки.
   - А это не опасно?
   - Возможно, - вздохнул Пен. - Думаю, я начинаю к этому привыкать. - Он посмотрел поверх ряда весельных люков, обратно на девочек. - Стойте здесь, в нескольких шагах, и будьте готовы грести, если они погонятся за вами.
   Они переглянулись. - Без тебя? - неуверенно спросила Сеука.
   - Если понадобится.
   Ленсия склонила голову набок и спросила удивительно сухим для десятилетнего ребенка тоном: - Куда?
   Пен оглядел разрушенную гавань. - Я... вернусь.
   - Лучше бы тебе это сделать, - решительно сказала Сеука.
   Пен взобрался на грубую веревочную сетку и улыбнулся через плечо. - Я думал, что я злой колдун.
   Ленсия парировала: - Да, но ты наш злой колдун.
   А-а. - Пен на мгновение замер, позволяя этому заявлению проникнуть в его душу. Это вызвало у него странное чувство нежности. - Да. Я думаю, что так и должно быть.
   Сеука твердо кивнула. - Так что смотри, чтобы тебя тоже не зарубили.
   - Сделаю все, что в моих силах. - Он поколебался, затем исправил это на - Все, что в наших силах. - Потому что, куда бы он ни направлялся, он собирался делать это не в одиночку. Он постучал большим пальцем по губам, нащупал опору и оттолкнулся от края.
   Я же говорила тебе, что мне нравятся эти девочки, самодовольно произнесла Дез.
   Ты была права. Он помедлил, прежде чем подняться на палубу. Ясновидение. Поблизости не было ни души, хотя это не означало, что кто-то, находящийся дальше, не мог смотреть в ту сторону. Он бесшумно перевалился через поручень и присел на босых ногах, пытаясь сориентироваться.
   Он находился в чем-то вроде прохода между поручнями и одним из двух низких навесов или кают, которые занимали палубу в носовой и кормовой частях по обе стороны от грот-мачты. Эта галера была оборудована квадратной оснасткой в более старом стиле, хотя и с меньшей мачтой на носу для чего-то вроде стакселя, который, по-видимому, был добавлен позже. Где-то здесь должны быть люки, ведущие в трюмы... там. Он обошел каюту, нашел темный квадрат на палубе и соскользнул вниз по чему-то, напоминавшему нечто среднее между лестницей и трапом-стремянкой.
   Места сверху было немного, о чем он узнал, ударившись головой. Судя по разбросанным тут и там гамакам, это пространство предназначалось для груза и экипажа. Дальше вниз. Это была весельная палуба, овальные лучи солнечного света, падающие из иллюминаторов, усеивали палубу и скамьи в ряд, отблески волн плясали на низком потолке, удивительно полное отсутствие вони. И еще один спуск, в непроглядную тьму; его зрение мгновенно обострилось, обнажив все вокруг. Это был трюм, в котором хранился ценный человеческий груз Фалуна. Пен понял это по длинным рядам ножных кандалов, прикрученных к креплениям корпуса.
   Пустые. Фалун еще не загрузился.
   Черт бы побрал это, Бастард, я мог потопить этот проклятый корабль прошлой ночью!
   Пен упал на колени, произнося что-то, не похожее на молитву. Господь бог, Бастард, я посвящаю этот день тебе. Надеюсь, тебя это позабавило. На самом деле, у тебя может быть целая эта отвратительная неделя...
   Если не считать двух сестер, которые с надеждой ждали его на воде. Пен хранил этот божественный дар. А раз так, то впадать в ярость и отчаяние и барабанить пятками по палубе, как какой-нибудь жутко разозленный двухлетний ребенок, было не выход.
   Лучше бы этого не было, пробормотала Дез. Ты же знаешь, что у нас, старых матерей, есть свои приемы, как справляться с такими приступами гнева.
   Я бы предпочел этого не знать.
   Он вздохнул, поднялся на ноги и поднялся по трапу. Команда рабов не набрана. Корабль, на котором он не сможет плавать, слишком велик для него. Что дальше?
   Если ты снова начнешь тосковать по этим дельфинам, сказала Дез, я тебя отшлепаю.
   Губы Пена, несмотря ни на что, скривились. А что, по-моему, это отличная идея...
   Пен вышел на свет и увидел, что следующим из кормовой каюты вышел капитан Фалун и резко остановился, изумленно уставившись на него. - Ты!
   Пен почесал голову, влажную, липкую и зудящую от морской воды. - Знаешь, - непринужденно сказал он на высоком рокнари - обращение ученого к слуге было приятно оскорбительным, - у меня был чрезвычайно тяжелый день. Тебе, наверное, не стоит ничего добавлять к этому.
   Фалун, конечно, не слушал. Люди редко это делали. Вместо этого он отступил назад, вытащил острый кортик из стойки на стене каюты, повернулся и бросился на Пена.
   Пен перерезал пополам сложное сплетение нервов у него под мышкой. Рука Фалуна безвольно упала и повисла вдоль тела, кортик выпал из внезапно онемевших пальцев и со стуком упал на палубу. - Что?.. - Он споткнулся, потерял равновесие, рука повисла у него на плече, как тяжелый мешок, и это было удивительно безболезненно.
   Он больше никогда не поднимет меч. Или ложку.
   - Знаешь, я мог бы сделать то же самое с нервами твоих глаз, - сообщил ему Пен. - Это даже не было бы запрещено теологически.
   Несмотря на весь свой щегольский вид, Фалун не проявлял доброту или медлительность, держа в узде пленных рабов и контролируя громил, которые держали их в повиновении для него. Он взревел, наклонился и схватился за кортик другой рукой. Пен отскочил от готовящегося удара и сильно задел Фалуну седалищный нерв, от чего тот упал и больше не поднялся.
   Шум, конечно же, отвлек его команду от захватывающего зрелища у поручней, а также привлек слугу - или рабыню - из каюты, и тогда Пену пришлось усыпить их всех. К счастью, на борту в данный момент находилось всего полдюжины человек, и их недоумение по поводу происходящего дало Пену небольшое преимущество, которым он воспользовался в полной мере.
   Он оглядел кучку людей, барахтавшихся у его ног, как пойманная рыба. Он мог бы спихнуть их всех за борт в гавань и утопить, как пойманного колдуна. Мог бы. По крайней мере, физически. Подобные убийства граничат с теологией, они торопят незрелые души к своим богам.
   Вместо этого он перешагнул через стонущие тела к основанию грот-мачты и посмотрел вверх. Ряд колышков, за которые можно ухватиться, и воронье гнездо наверху. Дез захныкала.
   Да, да. Корабль покачивается едва заметно. Терпи, любимая. Он потянулся и полез наверх, осознав примерно на полпути, насколько он вымотан, когда его руки начали дрожать. Дез еще немного поскулила, но он, не упав, взобрался на голый насест смотровой площадки, обхватил ногами край мачты и уцепился за нее.
   Сначала он проверил, нет ли сестер Корва в их весельной лодке. Они были там, все еще покачиваясь в тени галеры. Он помахал им. Они помахали в ответ, подняв к нему озадаченные, но уверенные лица.
   Затем он повернулся, чтобы осмотреть берег.
   Боже мой, сказала Дез. Кто-то мог бы принять это замечание за удивление, но для Пена оно прозвучало скорее как ликование.
   Три столба черного дыма поднялись к небу, смешиваясь в воздухе: один - со склада, другой - со стороны таможни, а третий - с пирса. Два пришвартованных корабля и их причал были охвачены пламенем. Так вот, на одном корабле возник конфликт между поднимающейся водой и опускающимся пламенем. Пен не был уверен, кто победит - огонь или вода, но было ясно, что корабль проиграет. Во всех трех местах люди перестали бегать с криками и таскать ведра и просто стояли небольшими группами, наблюдая с болезненным ужасом.
   Богатому пиратскому кораблю, находившемуся поблизости, тоже не повезло, или же дела шли неплохо, в зависимости от точки зрения. Пен подумал, что это было прекрасно, и Дез, судя по ее одобрительному гулу, тоже. Огонь перекинулся с рухнувшего такелажа на палубу и ниже, и матросы покидали его, забиваясь в раскачивающуюся шлюпку или спасаясь вплавь с помощью досок или реек, выброшенных за борт.
   Пен изучал свой след в хаосе. Вряд ли нам снова будут рады в Ланти, не так ли?
   Да, не стоит так думать, согласилась Дез.
   Все в порядке. Мне все равно не понравился этот город.
   Пен перевел дух и начал осматривать гавань в поисках чего-нибудь, чего угодно, что плавало бы, имело парус и было меньше кита. Теперь у них была гребная лодка, чтобы добраться до места, так что после всех этих усилий они были на высоте. Неужели, несмотря на всю свою беготню, ему удалось лишь загнать себя в тупик?
   Мерцание света и вспышка цвета у широкого входа в гавань отвлекли его внимание от зрелища берега, и он обернулся, прищурившись.
   Это была галера. По цвету это был убранный парус, а свет отражался от длинных двойных весел, которые поднимались и опускались, разворачивая корабль к городу. Еще один рокнарский работорговец? Нет, слишком узкий и быстрый....
   Это военная галера, сказала Дез. От испуга она не могла выпрямиться, но Пен мог подняться за них обоих, стоя на опоре и выглядывая наружу из-под ребра ладони.
   Нет... не просто военная галера... Одна, две, три... шестая, с другими, расположенными сзади, седьмая, девятая, десятая... За ней плыла пара толстых грузовых судов, морской эквивалент багажного каравана. Карпагамо наконец-то возвращается, чтобы вернуть свой остров? Какой-нибудь ратнаттанский принц делает то же самое? Но на самом деле корабли были построены в сидонийском стиле современной военно-морской архитектуры.
   Дуновение легкого бриза второй половины дня развевало вымпелы на головном корабле.
   ...Что здесь делала половина флота герцога Орбаса?
   И, о да, Пен узнал знамя командующего. В конце концов, Никис кропотливо и с любовью вышила его для своего дорогого брата.
   Генерал Аделис Эрисайдия, бич русиллов, гордость и ужас своих войск. Гордость из-за страха, как понял Пен, из-за того, что солдаты так думают.
   Он сидел с открытым ртом и ошеломленно наблюдал, как флот Орбаса торжественно входит в гавань Ланти.
  

* * *

   В следующее мгновение Пен преодолел свой паралич и спрыгнул с мачты так быстро, что Дез вскрикнула. Он промчался по палубе, перепрыгивая через стонущие, ругающиеся тела, которые еще не начали вставать на ноги, и высунул голову за борт.
   - Ленсия! Сеука! Заберите меня, быстро!
   Встревоженные девочки подплыли поближе, а Пен спустился по сетке и прыгнул в лодку, отчего та осела и накренилась. - Я сейчас сяду за весла.
   - Они преследуют тебя? - спросила Сеука, бросив свирепый взгляд на галеру Фалуна.
   - Нет, но мне нужно поймать моего шурина.
   - Что? - спросила Ленсия, уступая место Пену. - ...У тебя есть шурин?
   - Да, и он здесь. Каким-то образом. - Лодка качнулась, когда Пен налег на весла. У него было время лишь на то, чтобы мимоходом взорвать несколько кусков гнили размером с кулак ниже ватерлинии галеры Фалуна, что нисколько не облегчило его чувств.
   Когда они обогнули работорговца, Пен оглянулся через плечо и попытался выбрать курс, который позволил бы перехватить флагманский корабль. Несправедливо, что у Аделиса было гораздо больше весел, чем у него, хотя у генерала - или его назначили адмиралом для этого дела? - лодка была тяжелее, и ее вес измерялся в тоннах. Многих тоннах. С огромной скоростью и бронзовым тараном, который мог пробивать вражеские корпуса даже быстрее, чем это мог бы сделать Пен.
   И если на этих кораблях были его закаленные ветераны кампании против русиллов, то он возглавлял банду головорезов, которые могли бы запросто расправиться с пиратами-дебоширами и, возможно, намеревались это сделать.
   Когда два судна сблизились, Пен встал на колени на своем сиденье, закричал и отчаянно замахал руками. Дозорные наблюдали, совещались; через минуту широкая, крепкая, знакомая фигура в армейской кирасе из вареных кожаных пластин и откинутом красном плаще подошла к поручням, увидела его и отдала распоряжения через плечо. Еще через минуту все весла поднялись в унисон и замерли. Матросы засуетились, и на носу перед рядами весел была переброшена сеть для подъема.
   Пен стал грести быстрее, корабль замедлил ход, и ему удалось направить лодку в нужное место. - Хватайтесь! - крикнул он девочкам, которые потянулись к сетке. Он не совсем уравнял скорости, и лодку вынесло прямо за киль; Пен поспешно последовал за ними, готовый броситься или, при необходимости, нырнуть за падающим молодым телом, но сестры вцепились в сетку и полезли вверх. Лодка с глухим стуком отскочила от корпуса и поплыла прочь, и Пен лелеял надежду, что ее бедный владелец в конце концов найдет ее.
   Множество сильных рук потянулись вниз, чтобы по очереди поднять их и Пена на борт. - Ах! - Схватившись за поручень, он с трудом поднялся на ноги и огляделся.
   По палубе застучали сапоги, и Аделис встал перед ним, уперев руки в бока и раздраженно качая головой. - Вот ты где. Почему я даже не удивлен?
   - Как вы узнали, где меня найти?
   - Я думал, что столбы дыма служат хорошим ориентиром.
   - Ну, да, но... - Пен заметил, что сестры прижались к нему и в страхе смотрят на Аделиса.
   Пен ни в малейшей степени не боялся Аделиса, но, с другой стороны, он привык к нему. Мускулистое телосложение, кожа цвета кедрового кирпича, черные волосы, подстриженные по-военному, чисто выбритый, вся нижняя половина лица совершенно нормальная. Глубокие красные и белые шрамы от ожогов обрамляли его глаза, образуя узор, похожий на перья совы. Радужная оболочка его глаз была странного темно-гранатового цвета и, когда на нее падал свет, горела, как угли, из-под черных бровей. Пен знал каждый дюйм этого лица с тех пор, как исцелил его после смертоносного кипящего уксуса, который должен был навсегда лишить генерала зрения. Однако то, что Аделис ловко обратил чудесное выздоровление и ужасные шрамы в поддержку своей репутации командира, было заслугой только его самого.
   Пен признал, что эффект был немного шокирующим, когда сталкиваешься с ним впервые. Однако он не думал, что его шурину понравится, если маленькие девочки будут визжать при виде него, поэтому поспешил с представлением, сначала на рокнари, которым Аделис владел неплохо.
   - Ленсия, Сеука, это брат-близнец моей жены, генерал Аделис Эрисайдия. - Пен постарался, чтобы его голос звучал нарочито бодро, как у наставника. - Он служит герцогу Орбасу, как и мы с Никис.
   - Ну, не совсем так, - предположил Аделис, подергивая бровью.
   Перейдя на сидонийский, - Аделис, это Ленсия и Сеука Корва из Распея, сироты и подопечные моего ордена. И, на данный момент, мои. Я пока не смог многому научить их по-сидонийски, хотя мы работаем над этим.
   - А, - сказал Аделис. Он с усмешкой посмотрел на сестер. На сносном рокнарском он произнес: - Ленсия и Сеука Корва, добро пожаловать на мой флагманский корабль "Око Орбаса". Как вы познакомились с нашим Пенриком?
   - Он... упал с неба? - неуверенно предложила Сеука.
   - Пираты бросили его в трюм, где мы были пленницами, - пояснила Ленсия. - Затем нас всех привезли на Лантихиру и продали, и с тех пор мы пытались сбежать.
   - Это долгая история, которую я могу рассказать позже, - сказал Пен. Беглый взгляд подтвердил, что Аделису сейчас было не до шуток: от взволнованных офицеров, сгрудившихся вокруг него, как пчелы, ухаживающие за своей королевой, до вереницы кораблей, следующих за ними по пятам с развевающимися сигнальными флажками. - Но как же вы оказались на Лантихире? Вы собираетесь покорить остров?
   - Брат Осени, нет. - Аделис постучал кулаком по сердцу в нешуточной молитве. - Он слишком далеко от побережья Орбаса, чтобы его можно было защищать, и не имеет для нас стратегической ценности. Как раз наоборот. Однако нам не обязательно сообщать им об этом. - Он сардонически мотнул головой в сторону горящей набережной. - Но пираты Ланти уже некоторое время досаждают Орбасу. Твой корабль был третьим захваченным в этом году, а недавно они совершили налет на деревню на Пулпи. - Один из немногих прибрежных островов герцогства. - Герцогу Юрго это надоело, и он послал меня убедить их остановиться.
   Очевидно, вместе с парой тысяч его друзей.
   - Он предоставил мне свободу действий в отношении того, как это сделать. Твое спасение, которое, как я полагал, было самой сложной частью, неожиданно завершилось. И, похоже, в отместку за тебя город сравняли с землей... даже слишком. Этот хаос - твоих рук дело?
   - Более или менее. - Пенрик потер уставшие, воспалившиеся от дыма, зудящие глаза. - Это был ужасный день.
   - Понимаю, - Аделис наклонил голову набок и понизил тон. - И я также нахожу, что у вас все в порядке, мадам Дездемона?
   - Да, действительно, генерал, - произнесла Дез устами Пена, которые тот вежливо уступил ей. - У меня восхитительная прогулка.
   На губах Аделиса промелькнула усмешка. Поначалу потрясенный, Аделис лишь постепенно примирился с демоном Пенрика, но в последнее время начал относиться к ней как к невидимой невестке. Пен решил, что именно их общая кровожадность в конце концов растопила лед.
   - Но, - сказал Пенрик. - Как вы вообще узнали, что я здесь?
   Аделис фыркнул. - Сначала был тот корабль, на который ты сел в Тригонии и который приплыл в Вилнок, жалуясь на плохое обращение с ними. Его экипаж отбил его ночью, и он, вероятно, прибыл вскоре после того, как ты добрался до Лантихиры, хотя описание пропавшего пассажира дошло до тех, кто на самом деле знал, кто ты такой, только через день. Следующим был твой дорожный сундучок, который какие-то рыбаки вытащили в своих сетях и не смогли открыть, поэтому отнесли Никис. Которая отреагировала не очень хорошо. - Аделис поморщился. - Третьим был адрийский торговец с поврежденными емкостями для воды и зловещей историей об их побеге, в которой ты фигурировал почти неузнаваемо, но не совсем. Один раз - случайность. Два раза - совпадение. Три раза - это уже похоже на сообщение, которое нельзя проигнорировать на свой страх и риск. - Он прочистил горло. - И Никис, конечно. Очень расстроена. Тоже нельзя проигнорировать на свой страх и риск.
   - О, - сказал Пенрик. Согретый. Встревоженный, но и согретый.
   Аделис потер затылок и фыркнул. - Выловить тебя из гавани в самом начале - это меняет мои тактические планы. Не то чтобы они всегда были правильными. Но я думаю, что смогу сделать с этим что-то интересное. - Он не выглядел очень расстроенным.
   Он подозвал к себе безбородого молодого офицера и приказал ему проводить Пенрика и сестер Корва в свою каюту. - Приготовь все, что им нужно.
   Парень повел Пенрика и его подопечных прочь, прокладывая им путь по палубе. Аделис, жестикулируя, ненадолго оказался в центре новой суматохи, люди разбегались в разные стороны, срочно поднимались сигнальные флажки. Управлять судами, размышлял Пен, гораздо сложнее, чем топить их. Но, по крайней мере, с этого корабля его вряд ли выбросили бы за борт.
  

* * *

   Каюта Аделиса, спрятанная в углу на корме, оказалась еще меньше, чем гроб на первом корабле Пена. В ней действительно была прочная койка, а не гамак, которая вскоре была использована вместе с откидной доской в качестве столика для таза с водой для умывания, которую помощник принес по настоятельной просьбе Пена, а также еда или, по крайней мере, пайки. Пен дал девочкам выбрать, а затем, проголодавшись до дрожи, перекусил оливками, довольно черствыми хлебцами, сухофруктами, творожным сыром, еще оливками и даже съел свою рыбную нарезку.
   Он и Дез лично снабдили всю округу гораздо более чистой питьевой водой, которая стоила того, чтобы платить за нее высокую цену, разбавляя суровое армейское вино. Все скромно поделили таз, кусок мыла и мочалку, и Пен пожертвовал остатки бочковой воды из ограниченного содержимого кувшина, чтобы намылить и ополоснуть слипшиеся волосы.
   Из чистых матросских кителей, подпоясанных плетеным шнуром, получились аккуратные скромные платья для девочек, хотя они ясно дали понять, что намерены сохранить свою мальчишескую одежду как драгоценную добычу. Пен не скучал по тунике и брюкам, в которых его взяли в плен, - они, во-первых, были не новые, а в последний раз их видели гораздо более потрепанными, - но ему было интересно, как скоро девочки поймут, что мешок с едой и одеждой, который они потеряли при нападении на пляже, был последним, что было сделано руками их матери.
   Пен с отвращением взялся за сырые, грязно-зеленые тряпки, но был поражен, когда помощник принес и вручил ему аккуратный сверток с его собственной одеждой из Вилнока.
   - Мадам Никис прислала это с генералом, - с гордостью сообщил ему молодой офицер. - Она очень верила в него.
   Панталоны из тонкого льна. Узкие коричневые брюки. Летняя туника, соответствующая его званию и ордену: без рукавов, из светлого льна, с высоким воротом, поддерживаемым посеребренной застежкой, которая была единственной неудобной деталью одежды. Разрезанная по бокам от бедер, она ниспадала до икр двумя полами, разрезы и подол были перетянуты лентой, на которой был вышит фриз с изображением существ, посвященных Бастарду в Орбасе: крыс и ворон, чаек и горных грифов, каких-то непонятных насекомых, все они были гораздо милее, чем в реальной жизни. Талию перехватывал плетеный пояс, в котором переплетались белый и кремовый цвета, что указывало на его ранг старшего жреца, а третья серебряная нить отмечала или, возможно, предупреждала о его статусе храмового волшебника.
   Каждый стежок был с любовью выполнен Никис. Надев его, он словно растворился в ее объятиях. Это также позволило ему провести небольшой урок квинтарианской теологии для девочек, которые были заинтригованы ее значимыми деталями, но в основном были очарованы скачущими созданиями, созданными рукоделием.
   Вместе с одеждой на его плечи, казалось, снова легли звание и призвание; не внутренне, где это никогда не менялось, но, безусловно, внешне, судя по тому, как помощник отступил на полшага в знак нового уважения. Или, возможно, осторожности.
   Хорошо, промурлыкала Дез. Наконец-то нам воздали по заслугам.
   Снаружи, очевидно, не вспыхнуло яростное сражение. Некоторое время назад Пен услышал скрежет опускаемого корабельного якоря, что было полной противоположностью стремлению грести как безумные, чтобы протаранить обреченную цель. Если там остались цели.
   Когда они снова вышли на палубу, он вскоре узнал, что Аделис отправился на берег для переговоров с тем кворумом гильдии и городского совета, который удалось наскоро собрать. Его сопровождал почетный караул из нескольких сотен крепких, до зубов вооруженных солдат. Остальная часть флота висела на воде, временно затихнув, но проявляя бдительность. Все суда Ланти поменьше разбежались, как испуганные утки.
   Пен висел на поручнях, ведущих к берегу. В порту царил полный беспорядок. Пять кораблей затонули у своих причалов - галера Фалуна теперь лежала на боку, затопленная водой - три других все еще тлели, остатки одного пирса почерневшими кусками падали в воду, большая часть береговой линии сгорела дотла; на самом деле, работа, ради которой прибыл флот Орбаса, была уже почти завершена. Поскольку половина кораблей и капитанов были в открытом море, гильдия была не в состоянии оказать сопротивление. Они, очевидно, ухватились за предложение о переговорах.
   Ожидая развития событий, Пен уговорил помощника провести для него и девочек экскурсию по военной галере. Аделис уже знакомил его с этой удивительной сложностью, несколько месяцев назад, когда судно стояло в доке для зимнего ремонта на военно-морской верфи Вилнока, так что многие из матросов узнали храмовника, родственника своего генерала, что заставило Пена ответить на приветствия вежливым знаком и благословением. Гребцы, бездельничавшие на своих скамьях, были военными-добровольцами, рабов здесь не было, и они, как и солдаты, казалось, были склонны воспринимать Пена скорее как талисман, чем угрозу, вместе с его подопечными, которые их забавляли. Хотя некоторые мужчины, вернувшиеся с прогулки к поручням, чтобы изучить свою бывшую цель - Ланти, бросали на него тревожные взгляды.
   Аделис никогда не любил терять время даром, поэтому Пенрик не слишком удивился, когда на закате увидел, что он плывет обратно к "Оку Орбаса". Слабая ухмылка Аделиса на его лице, когда он карабкался обратно по сетке, указывала на то, что генерал был в хорошем настроении, что, казалось, подбадривало его людей. Пен отнесся к этому более осторожно, но не получил объяснений, пока они не сели вместе ужинать.
   Под навесом, прикрывавшим часть кормы, освещенную висячими фонарями, они уселись, скрестив ноги, на подушках, и им принесли на борт еду для пикника, которая была на порядок лучше обеденного рациона. Девочки устроились у ног Пена. Пен долил Аделису вина, не разбавляя его водой, и потребовал от него отчета с берега.
   Аделис ухмыльнулся и попридержал свои новости до рассказа Пена. Пен начал с утренней атаки, хотя и с краткого отступления, чтобы пожаловаться на верховного жреца Тригонии, из-за задержек которого Пен и попал на свой корабль. Он умолчал о своих встречах с богами, хотя ошеломленный прищур горящих красными искорками глаз Аделиса свидетельствовал о том, что он заметил пробелы. Кратко описал крах своего первого плана по получению выкупа и второго - побега из тюрьмы; Пен подумал, что со стороны Аделиса не было необходимости хохотать до упаду, услышав, как Пен ругался на скамье пленников. Затем краткий обзор их пребывания в храме.
   - Вы планируете напасть на город Ланти? - спросил Пен.
   - Пока нет, - ответил Аделис.
   - Потому что здесь есть как хорошие люди, так и плохие. - Пен размышлял обо всех, с кем ему довелось встретиться: Джейто, Годино, дружелюбной кухарке, акушерке Матери и так далее.
   - Возможно, боги способны отделять праведных от неправедных по душам. Боюсь, армии приходится лечить их скопом.
   - Угу, - промычал Пен. - Интересно, в безопасности ли бедный Годино. Попытка спасти его может привлечь к нему внимание, которого раньше не было.
   - Возможно. Если твой брат Годино - человек здравомыслящий, он, должно быть, уже ушел в горы.
   - Я на это надеюсь. - Пен закончил самым кратким описанием прошедшего дня, на которое был способен, что, тем не менее, заставило брови Аделиса поползти вверх.
   - Знаешь, мое предложение тебе присоединиться к моей армии в качестве нерегулярного вспомогательного войска все еще в силе, - сказал Аделис повелительным тоном.
   - Как и мой отказ, - вздохнул Пен.
   Это был старый спор. Аделис не стал развивать его, вместо этого обратившись к тому, чтобы узнать больше об их версии событий у сестер Корва. Его попытки проявить доброту были более натянутыми, чем его рокнари, но девочки, казалось, принимали их за искренние.
   - Переговоры, Аделис, - сказал Пен, когда Аделис закончил развлекать себя этим.
   - Ах, да, это. Я заключил соглашение с гильдией Лантихиры.
   Пен моргнул. - С какой целью?
   - Соглашение о том, чтобы оставить Орбас, его острова и судоходство в покое.
   - Как думаешь, они будут его соблюдать?
   - Возможно, на какое-то время. Я тайно отправил на берег нескольких агентов, чтобы они проследили за его неизбежным нарушением. В следующий раз мы сможем вернуться без проблем. Или, что еще лучше, уговорим Карпагамо сделать это.
   - Вы не выглядите так, как будто просто пытались что-то сделать. Довольно внушительно.
   - Ученый, ты даже не представляешь, какое чудо логистики видишь перед собой. Если бы не морские маневры, на которые я уговорил Юрго и которые должны были состояться на следующей неделе, мы бы не вышли из Вилнока еще месяц.
   - Осмелюсь предположить. Итак... соглашение в обмен на отказ от вторжения на Лантихиру, чего вы изначально не собирались делать? - Неудивительно, что Аделис выглядел самодовольным.
   - Я подсластил предложение отказом от предоставления моему флоту трехдневного отпуска на берегу.
   - Есть разница между этим и разграблением города?
   - Не такая уж большая. Совет принял мою точку зрения. Ты был более серьезным яблоком раздора. На сумму в тридцать тысяч серебряных риолей.
   Пен в ужасе ахнул. - Это выкуп за принца! Или, подожди, нет, они требовали возмещения ущерба?..
   Аделис уставился на него, затем рассмеялся. - О, нет, Пенрик! Я бы и ломаного гроша за это не дал. Нет, столько нам платят за то, чтобы мы тебя здесь не оставили.
   Дез заржала от восторга.
   Пенрик просто... выпил.
  

* * *

   Флот Орбаса отплыл с утренним приливом, сразу после того, как были доставлены сундуки с монетами.
   Пен вместе с Аделисом облокотился на поручни на корме и наблюдал, как остров исчезает за ними. Это исчезновение было самым желанным зрелищем, которое он мог себе представить.
   - Что ты будешь делать с моим... с моим анти-выкупом? - спросил его Пен.
   - Он будет разделен. Часть будет распределена между моими войсками, чтобы компенсировать им печальную нехватку добычи из-за досадного отсутствия сражений. Остальное - Юрго, чтобы помочь оплатить отдых на море.
   - Маневры, - поправил Пен. - Просто более реалистичный подход.
   - Этот аргумент я приберегу.
   - Не забудь о доле в пользу Храма.
   - Я оставлю этот вопрос герцогу.
   Пен усмехнулся. Паруса были подняты, весла погружены в воду, легкий ветерок бесплатно гнал их в нужном направлении. Бело-серые чайки с пронзительными криками кружили над гаванью, сопровождая свою молитву немелодичным гимном. Ему напомнили, что смелые птицы-падальщики в этих морях считались порождениями Бастарда.
   - Знаешь, это не приносит никакой пользы, - наконец сказал Пен. - Все те корабли и товары, которые я уничтожил, были сначала украдены. Пираты Ланти просто вернутся к своей торговле с удвоенными усилиями, чтобы возместить свои убытки.
   - Думаю, что да, - сказал Аделис. - Мы все еще можем повернуть назад и сровнять город с землей. - Пен не был до конца уверен, что это была пустая шутка. - На самом деле было бы неплохо сделать это, пока они не закончили восстанавливать старую крепость Карпагамо.
   Пен отмахнулся. - Я не знаю, что вообще могло бы остановить налетчиков. Торговцы-посредники, которые покупают товары и людей, являются такой же частью системы, как и пираты, а те, кому они их продают, - и того больше, и они более рассредоточены, и на них труднее напасть. Почти на всех. - Пен задумался. - Кантоны обходятся без рабства.
   - И к тому же очень бедны, как ты говоришь.
   - Ммм. - Пен не мог отрицать это. - Не так уж и очень. У нас все достаточно хорошо.
   Аделис добавил: - Мне говорили, что дартаканцы на своем дальнем восточном побережье строят суда и боевые корабли, которые идут под всеми парусами и не требуют гребцов. Тамошние бурные моря потопили больше галер, чем когда-либо в битвах, так что для меня это имеет смысл. Если эти проекты действительно окажутся удачными, то время галерных рабов может подойти к концу, без необходимости в добродетельной аскетичной жизни, как в кантонах.
   - Но не в шахтах. Или в спросе на наложниц и слуг. Как на поваров, так и на писцов.
   - Тут я ничем не могу тебе помочь. Это не мое ремесло. Молись своим богам, ученый.
   - Боги принимают почти всех, кто им не отказывает, будь то рабы или свободные. Я не уверен, что они видят разницу между одной формой человеческих страданий и другой. Они думают не так, как мы. Душа в душу, как ты говоришь.
   Черные брови Аделиса взметнулись вверх, возможно, от беспокойства, что он стоит рядом с человеком, который может с полным основанием утверждать, что имеет представление о том, как мыслят боги. - Воры все равно будут охотиться за сокровищами, которые они не могут добыть иным способом, или совершат набег просто ради безумной бравады. И чтобы подавить их, все равно будут призывать солдат. Не предвижу, что при моей жизни прекратится нужда в какой-либо из этих профессий.
   - И моей тоже, я полагаю. В профессии или жизни. - Пен повернулся, прислонился спиной к перилам и принялся изучать сестер Корва, которые в данный момент сидели, скрестив ноги, на другой стороне кормы, где дружелюбный матрос учил их вязанию узлов.
   Аделис проследил за его взглядом и спросил со странной неуверенностью: - Ты не знаешь, эти двое были тронуты богом?
   Потому что Пен мог это сказать, поскольку сам был в некотором хаотическом смысле тронут богом?
   Аделис продолжил: - Похоже, они пострадали от самого невероятного сочетания случайностей и невезения, невезения и везения как удачи. Из которых самым невероятным было то, что ты упал на них сверху. Это сработала белая рука твоего бога?
   - Хотел бы я знать, - вздохнул Пен. - Ни одна из произошедших вещей не требует экстраординарного объяснения. Это просто, хм, накопление. - Он поджал губы. - Надеюсь, у меня будет шанс глубже проникнуть в их тайну.
   - Если ты это сделаешь, прошу тебя, поделись этим. - Аделис оттолкнулся от поручня, когда какой-то офицер позвал его, требуя внимания своего командующего. - Если сможешь.
   - Да, - сказал Пенрик.
  

Эпилог

  
   Как бы ни нравился Пену его кабинет на верхнем этаже с видом на общий двор-колодец, он должен был признать, что жарким летним утром в Вилноке там становилось тесновато. Поэтому он перенес урок языка для девочек в заднюю часть беседки, где дощатый стол и скамейки были затенены виноградными листьями, а расставленные вокруг горшки с кухонными травами создавали приятный деревенский эффект. Сосредоточенность на занятиях сидонийским письмом с грифельной доской и мелом сменилась в томной теплоте разучиванием нескольких детских храмовых гимнов. Пен считал, что ритм, рифма и припевы лучше и быстрее закрепляют слова в юных мозгах, чем сухое чтение или декламация, хотя последним здесь тоже было место.
   И он смог, не напрягаясь, вставить необходимое повторение, стараясь добиться гармонии, его легкий баритон, как он надеялся, приятно сочетался с сопрано девочек. Любопытно, что голос Сеуки держался в тональности лучше, чем у Ленсии; ему казалось, что Ленсия старается слишком усердно. Все еще пытаясь быть и матерью, и отцом в своей усеченной семье, когда роль старшей сестры казалась Пену достаточно сложной задачей.
   Репетиция их примитивного хора была прервана Никис, которая постучала по опоре беседки и улыбнулась, так что, вероятно, не потому, что ее разозлил шум. - Пенрик, у нас посетитель.
   Он поднял голову и посмотрел поверх ее плеча. Мужчина, с тревогой наблюдавший за происходящим, был средних лет, среднего роста, скорее крепкий, чем тучный. На нем была обычная одежда - туника, пояс и брюки, все хорошего пошива, и удобные для такой погоды сандалии. Его волосы и борода были темными, с легкой проседью, кожа - не кирпичного цвета, а с более светлым теплым загаром, который мог появиться где угодно на более восточных побережьях континента. Пен определил, что это Ибра, по знакомому письму, крепко зажатому в его руке, и по реакции девочек.
   - Папа! - взвизгнула Ленсия; после секундной неуверенности - прошло больше года с тех пор, как они в последний раз видели этого человека - Сеука последовала за ней, обогнув стол.
   Он опустился на колени и раскрыл руки, чтобы принять их, крепко обняв их обеих сразу. - Ах, - выдохнул он, прикрыв влажные глаза в гримасе, смешанной с радостью и болью. На ибранском он пробормотал: - Ах, так это все правда...
   - Мастер Уби Гетаф, я так понимаю, - сказал Пен, поднимаясь, чтобы поприветствовать это долгожданное, хотя и внезапное появление. Письмо, зажатое в этом толстом кулаке, было тем самым, которое он послал ученой Изерн в Лоди три недели назад, когда они только добрались до Вилнока, в котором кратко описывал свои недавние приключения и просил ее помочь найти странствующего торговца. Казалось, она блестяще справилась с задачей.
   - Ученый Пенрик? - спросил Гетаф менее уверенно. Он поднялся на ноги и, поскольку обе его руки были заняты цепляющимися за него дочками, наклонил голову к Пенрику. Он продолжил на запинающемся сидонийском: - Я понимаю, что должен многим отблагодарить вас за спасение моих детей.
   Пен ответил на ровном ибранском: - Это было не больше, чем сделал бы любой порядочный взрослый в данных обстоятельствах.
   Ну, может быть, чуть больше, пробормотала удивленная Дез. Пен решил, что он немного подождет, прежде чем представить Дез.
   Гетаф запрокинул голову, когда разобрал местный ибранский акцент Пена. - Вы... из Браджара?..
   - Нет, но моя учительница языка когда-то была. И я благодарю тебя за это, ученая Аулия, - подумал он, обращаясь к той части Дез, которая была женщиной из храма Браджара, когда-то получившей Дез от умирающей Умелан, как эстафетную палочку в какой-то смертной эстафете.
   Гетаф снова кивнул, слишком отвлеченный, чтобы проявлять любопытство. Девочки потащили его к скамейке, пытаясь рассказать всю свою историю сразу на смеси рокнари, на котором он, казалось, говорил хорошо, и немного ибранского. Он тяжело сидел, его голова раскачивалась взад-вперед, как у человека, пытающегося уследить за какой-то быстро развивающейся игрой в мяч, или, возможно, у медведя, одурманенного пчелами.
   Никис скрестила руки на груди и прислонилась спиной к столбу беседки, слушая с понятным недоумением, поскольку немного понимала рокнарский, но не ибранский. Но Пен подумал, что она прекрасно справляется с эмоциями, и одобрил ее. Он отодвинул скамью и жестом пригласил ее сесть рядом с собой, где они и уселись, ее мягкое бедро, обтянутое льняной тканью, по-дружески прижималось к его худому бедру. Не смей больше так исчезать от меня, принял он на языке, более основательном, чем все, что слетало с его языка. Он пожал ее пухлую руку и ответил так же беззвучно. Да, мадам Сова.
   Он прошептал ей: - Тебе кажется, что Гетаф честный парень?
   Никис, в равной степени заинтересованная в том, чтобы встреча состоялась, пробормотала в ответ: - Посмотри на девочек. Я думаю, такая безудержная радость выходит за рамки простого облегчения при виде знакомого лица.
   Во многом благодаря Никис сестры были опрятными, с блестящими волосами, аккуратно заплетенными в косички, и цветными галстуками; накормлены если не до блеска, то, по крайней мере, до такой степени, что их природная худоба больше не казалась истощением от стресса; и одеты в обноски высшего качества, которые Никис выпросила из дома герцогини. Пенрик был рад, что они смогли представить их папе в таком хорошем виде, как будто он снова был студентом, предлагающим какую-то особенно хорошо выполненную работу одному из своих преподавателей в семинарии. Он надеялся на хорошую оценку.
   Выражение лица Гетафа посерьезнело, когда девочки вернулись к рассказу о смерти своей матери, все подробности были для него новыми, поскольку в письме Пена лишь кратко говорилось только о том, что она умерла от болезни в Распее.
   - Мне очень жаль, - сказал он им. - Я ничего об этом не слышал. Когда пограничный конфликт князя Джоконы с Иброй закрыл его побережье для торговли с Загосуром, я решил переждать и отправиться на запад. Агенту в Загосуре следовало переслать ваше письмо мне, а не возвращать его. И Таспейг, безусловно, следовало сопровождать вас до самого Лоди, а не бросать в Адженно, хотя... хотя это могло бы и не помочь.
   - К тому времени она была очень уставшей и раздраженной, - оправдывалась Ленсия. - Мы все были такими. И я думаю, что у нее заканчивались деньги.
   - Все еще. Все еще.
   Сеука подняла голову. - Ты собираешься отвезти нас домой, папа?
   Гетаф явно колебался. Где же на самом деле теперь был дом для этих сестер? Распей казался таким же заброшенным, как любой затонувший корабль, на котором не осталось даже плавучей мачты, за которую можно было бы уцепиться.
   Ленсия, как всегда чуткая к трудностям, вставила: - Или, по крайней мере, возьмешь нас с собой?
   Это была, хм, неплохая картина жизни молодых подмастерьев, следующих за мастером-торговцем и познающих мир, как многие из таких людей воспитывают своих сыновей. А иногда и дочерей.
   Гетаф, нахмурившись, потер лоб, уткнувшись в колени. - Это создает определенные проблемы, о которых я должен подумать. Я не могу отвезти вас обратно в Загосур. Который, я полагаю, никогда не был для вас домом. Но не оставлю вас без помощи, это я обещаю. - Он посмотрел на Пена и перешел на сидонийский. - Ученый Пенрик, могу я поговорить с вами наедине?
   Пен и Никис переглянулись. Никис встала и ласково сказала: - Ленсия, Сеука, вы не могли бы помочь мне принести еду и питье для вашего папы?
   Ленсия нахмурилась, а Сеука выпятила нижнюю губу, опасаясь, что люди могут устраивать свою жизнь без их согласия. Пенрик посочувствовал, но предположил, что, возможно, у Гетафа были личные дела, которыми он не хотел делиться с ними. Кроме того, Никис могла бы воспользоваться этим шансом для откровенной беседы с его дочерьми. Пен приветливо кивнул им, и они позволили увести себя, лишь слегка волоча ноги в сандалиях.
   Гетаф проследил, как они скрылись в доме, затем понизил голос и сказал по-ибрански: - Могу ли я считать, что пираты не причинили им еще большего вреда?
   - Можете. Очевидно, из-за их более высокой продажной стоимости как девственниц. Которую они, э-э, сохранили.
   Гетаф с облегчением кивнул. Затем помолчал, подбирая слова. - Ваша подруга, ученая Изерн как раз вовремя догнала меня в Лоди. Я закончил собирать там свои товары для торговли и через неделю был бы уже на обратном пути в Загосур. - Он пожевал губу. - Не думаю, что было бы разумно пытаться взять Ленсию и Сеуку к себе в дом. Моя жена держит все в твердых руках, она очень надежный управленец, вырастила наших собственных детей, которые почти достигли зрелости, у нее есть полезные родственники, но... я не думаю, что она будет им очень рада. Они заслуживают большего, чем скупая забота, и из-за своего бизнеса я не смогу быть рядом, чтобы уравновесить их.
   - Я так понимаю, мадам Гетаф не знает о вашей любовнице? - Или Джедула Корва больше походила на вторую жену?
   Гетаф покачал головой. - И я бы предпочел, чтобы так и оставалось. Учитывая, что в Распее не осталось ничего, о чем можно было бы спорить.
   - Понятно...
   - Джедула была для меня опорой, но в той мере, в какой я думал о том, что что-то может случиться с ней, а не со мной, я предполагал, что буду платить Таспейг за заботу о девочках в их доме, как и раньше. Не думаю, что сейчас смогу вернуть их к Таспейг, учитывая ее ненадежное поведение в Адженно. В любом случае, похоже, она решила найти себе другую жизнь. И положение полуквинтарианских сирот в Распее, даже если они не бедствуют, не радует.
   - Так я слышал.
   Гетаф уставился на свои руки, зажатые между коленями, затем поднял на Пена более пристальный взгляд. - Что вы можете сказать мне об ордене этого Бастарда здесь, в Вилноке? Там все в порядке?
   Брови Пена поползли вверх. - Приют работает настолько прилично, насколько это возможно. Как и в большинстве подобных мест, ему хронически не хватает средств и персонала, но его сотрудники очень преданы своему делу.
   Гетаф отмахнулся от этого. - Нет, нет. Я бы скорее воспользовался нашим шансом в Загосуре, чем оставил девочек в сиротском приюте. Выделить эти средства для действительно нуждающихся. Я думаю о самом здании капитула. Ленсия и особенно Сеука слишком молоды для того, чтобы быть посвященными в орден, но... возможно, у вас есть там какое-то влияние?
   - Хм. - Пен сложил руки на дощатом столе. - Это интересная идея.
   - Хороший капитул мог бы взять на себя заботу о них и дать им образование на более высоком уровне, чем это может обеспечить сиротский приют, и содержать их вместе, если это предусмотрено в их договоре о содержании. И... и впервые в жизни их статус по рождению может сделать их более желанными, а не менее желанными. Где они останавливались в Вилноке до сих пор? В вашем письме не было ясности по этому поводу. - Он нервным жестом расправил смятый листок бумаги на столе.
   - О, извините. Они остановились здесь. Полагаю, можно считать мой дом филиалом ордена, в котором я являюсь нерегулярным старшим членом.
   Гетаф в нерешительности поднял глаза. - Как вы думаете, вы...? А ваша жена...?
   Пен нащупал путь вперед, разделяя неуверенность Гетафа. Никис была очень щедра к спасенным девочкам, но правильно ли было обременять ее на неопределенное время, когда в конце концов нашелся отличный родитель, готовый внести свой вклад? И, что еще важнее, какова была оптимальная возможность для Ленсии и Сеуки?
   - Я... на самом деле думаю, что капитул стал бы для них лучшим постоянным местом жительства, - медленно произнес Пен, - учитывая беспорядочный характер моих собственных обязанностей, а также обязанностей Никис и Аделиса. И вокруг было бы больше людей, которые могли бы обучать их, не говоря уже о множестве энергичных молодых людей, с которыми можно было бы подружиться. Но, на самом деле, это не обязательно должно быть "или-или". Это всего в нескольких минутах ходьбы отсюда. Присматривать за ними было бы несложной задачей.
   Господин Бастард, таково ли твое намерение? Пен молил своего бога о наставлении, но так и не получил его в ответ, поэтому решил, что должен действовать по собственному усмотрению. Хотя, поимка двух таких ярких душ для Его ордена, несомненно, должна быть приемлемым подношением.
   Гетаф задумчиво спросил: - Похоже, им нравится Вилнок?
   - Насколько можно судить. Хотя любое место должно казаться лучше, чем Лантихира, или любое другое, которое привело бы к рабству.
   Ироничный кивок в знак согласия. - Я мог бы снова отправиться в Лоди. И навещать их время от времени. - Не говоря уже об опасностях его собственной профессии, Пен вспомнил об Алоро и Ардити и выразил надежду, что они вернулись живыми в Адрию.
   - Что ж, тогда я предлагаю вам сделать предложение своим дочерям и узнать, что они об этом думают. Не вижу никаких препятствий для этого.
   Напряженные плечи Гетафа расслабились при этом заверении. - Все могло бы быть хорошо. Все могло бы быть очень хорошо.
   - Возможно. - Пен поправил свою косу - этим утром Сеука настояла, чтобы была ее очередь заплетать эту косу, - и поиграла с ней, возможно, не скрывая своего любопытства так сильно, как ему хотелось бы. - Как вы думаете, их мать одобрила бы это?
   Болезненное пожатие плечами при этом напоминании о горе. - Я могу только молиться об этом. Но если они будут процветать, тогда да. Это было все, чего она хотела для своих девочек, их благополучия.
   - Как вы двое познакомились? - На самом деле это был не вопрос. Но как получилось, что у вас двоих возникла связь, которую не могла разорвать даже смерть? вопрос показался слишком интимным для часового знакомства.
   Мимолетная улыбка. - Благодаря ее работе, конечно. Когда я впервые пытался наладить торговлю в Распее, лет пятнадцать назад. Я превращался из ее постоянного клиента в эксклюзивного, когда у меня появлялось для этого достаточно средств, что, к моему разочарованию, случалось не всегда. Но мы справлялись. Иногда она была моей временной помощницей, когда я не мог позволить себе никакой другой помощи.
   Что также больше походило на жену торговца, чем на его любовницу. Ну, если не считать ее подработки.
   - Она была тогда очень молода и красива?
   Гетаф безразлично махнул рукой. - Лишь немного моложе меня - правда, я тогда тоже был моложе. Достаточно привлекательная, как и положено для ее профессии. Но она добилась успеха благодаря аккуратности и здоровью, а не благодаря незаслуженному дару, который является благословением и проклятием тех, кто рождается красивым. - Он бросил проницательный взгляд на Пена, но тот притворился, что не заметил этого.
   Выражение лица Гетафа смягчилось. - Но она была самым бесконечно добрым человеком, которого я когда-либо встречал, независимо от пола и сорта. Ее бесстрашная забота временами приводила меня в ужас. Она подбирала бездомных, ну, вы знаете, людей своей профессии, которые попадали в неприятные ситуации того или иного рода. Особенно молодых, у которых не было ни хитрости, ни обмана, с помощью которых они могли бы защитить себя. Я потерял счет тайным квинтарианцам, шлюхам, с которыми плохо обращались, и парням-воронам, которых я тайно вывез из Распея в качестве слуг, чтобы отпустить в каком-нибудь порту Ибры в надежде, что они смогут найти более безопасную жизнь. И еще несколько сбежавших рабов-квинтарианцев - это была опасная игра. Я предпочитал просто выкупать тех, кто пострадал, по указанию Джедулы, когда мог себе это позволить. Так лучше для моего бедного сердца.
   Пенрик заморгал, увидев эту новую картину. - А Ленсия и Сеука знали обо всем, что происходило?
   - Я так не думаю, или только отчасти, когда Джедула прятала кого-то больного или раненого в нашем доме. В таких случаях она, безусловно, направляла девочек по ложному пути или давала клятву молчать. Но по большей части она прилагала все усилия, чтобы они не знали об этих занятиях. Потому что, несмотря на то, что в Распее их избегали, у них все же было несколько молодых друзей, пусть даже это были дети других женщин, занимающихся той же профессией, что и их мать. И их болтовню было бы невозможно контролировать.
   - Понимаю.
   Вот это да, согласилась Дез.
   Впервые скрытый бутон отношений Джедулы Корвы с ее богом, казалось, раскрыл свои тайны перед Пеном, словно распускающийся цветок. Любимая, тронутая богом, с великой душой... даже святая? Настоящая женщина, которая двигалась по миру бесшумно, как рыба, не замечаемая плотскими взглядами, которые были сосредоточены только на внешнем превосходстве и показухе. Совсем не на маленькой женщине из маленького городка, которая была доброй. Душа за душой.
   И, похоже, не на ее верном помощнике. Пен по-новому оглядел невзрачного торговца средних лет, сидевшего, не обращая внимания на эти размышления.
   Гетаф вздохнул. - Полагаю, Джедула испортила меня для любой другой женщины. На самом деле, для любого другого человека. В моей жизни теперь будет гораздо больше... скуки. - Его гримаса мало походила на сдерживающую улыбку, которую он, очевидно, намеревался изобразить.
   Значит, по крайней мере, прикоснулся к Богу. Пен осознал ту особую тоску по утраченному, которая возникает, когда великое Присутствие превращается в великое Отсутствие. Эта горькая утрата известна только тем, кто в какой-то опасный момент почти постиг эту неописуемую сущность.
   Полагаю, в конце концов, боги все решают за нас. Для некоторых это было долгое и утомительное ожидание.
   У дверей дома царила суматоха; Никис и девочки несли подносы с прохладной лимонной водой и вкусной выпечкой. Пен поразил компанию и развлекся сам, создав шарики льда для их напитков. Он также воспользовался этой мирной возможностью, чтобы представить Дез; им удалось не слишком потревожить его посетителя. Во всяком случае, этот отвлекающий маневр дал ему время прийти в себя.
   Гетаф, который, как размышлял Пен, был успешным торговцем и, следовательно, умел вести переговоры, изложил свое предложение дочерям за ужином. Пен пытался сохранять нейтральное выражение лица, пока все это происходило, но, как он предположил, его выдала широкая улыбка, когда девочки откликнулись на его приглашение провести для семьи личную экскурсию по капитулу ордена во второй половине дня, чтобы поближе познакомиться с тем, что им предлагали. Гетаф определенно одобрял такую коммерческую осмотрительность. Даже когда скрытность сестер была очевидной попыткой не огорчать его, показывая, что они слишком стремятся покинуть его защиту.
  

* * *

   Соглашение между орденом и родителями или опекунами молодого дедиката было чем-то средним между приданым и обучением; Гетаф, по-видимому, имевший опыт в обоих видах контрактов, согласовал детали с орденом Бастарда в течение двух дней. Снижение возрастных требований, после рассмотрения этого вопроса главой капитула, было достаточно обычной процедурой, чтобы едва ли нуждаться в помощи Пена. Дети, поступившие таким образом, по достижении совершеннолетия могли выбирать между принесением клятвы полноправного члена и уходом в мирскую жизнь. Пен понятия не имел, что в итоге выберут Ленсия и Сеука, и в конце концов решил, что не его задача гадать на столько лет вперед.
   Хорошо, сказала Дез. У тебя и так достаточно хлопот, тебе понадобится бухгалтерия, чтобы вести бухгалтерскую книгу.
   Пен, Никис и Гетаф вместе проводили сестер в их новый дом. Девочки привязались к Никис - а кто бы не привязался? - и Никис отвечала им взаимностью. Все они помогли перетащить их немногочисленные пожитки через задний двор капитула в их узкую комнату, из застекленного окна которой открывался вид на город и долину, переходящую в холмы за ним. А также платяной шкаф, пара сундуков, умывальник со всеми необходимыми принадлежностями, привлекательная книжная полка - Пен одобрил - и две кровати, по одной с каждой стороны; Сеука тут же села и задумчиво попрыгала на своей. Ленсия озиралась по сторонам с любопытством и тревогой, но Пену казалось, что побеждает первое.
   Затем пришло время проводить Гетафа. Этот человек явно разрывался между беспокойством за Ленсию и Сеуку и беспокойством о том, что может случиться с его годовой работой на складе в Лоди. И дочери Джедулы Корвы, напомнили Пену, были не единственными детьми Гетафа, которых он оставил на попечение других во время своего путешествия, хотя он тактично не слишком много говорил о своей другой семье в Загосуре.
   От здания капитула до гавани Вилнока было рукой подать. Небо вновь приобрело летнюю синеву, и чайки на его фоне казались почти болезненно белыми. Были объятия, были слезы, были, вероятно, тщетные увещевания не рисковать жизнью в Вилноке и на кораблях. Затем торговец вложил свою монету в руку гребца, и тот отвез его на ожидавшее судно. Гетаф взобрался на сетку и помахал рукой в последний раз, прежде чем экипаж отогнал его с дороги.
   - Будет ли он в безопасности? - забеспокоилась Сеука. Теперь все слишком хорошо знают не только об опасностях этого мира, но и о хрупкости взрослых.
   - Сезон штормов в этих водах закончился, - сказал Пенрик. - И я не думаю, что пираты так скоро снова начнут нападать на корабли под флагами Орбаса. Он в безопасности настолько, насколько это возможно для любого живого существа в мире.
   Никис вставила. - Мы можем остановиться в храме Вилнока и помолиться за него, если хотите.
   Ленсия посмотрела на свои сандалии, потом на Пенрика. - Это помогает?
   - Чтобы быть уверенным... только в самом конце всех путешествий, - сказал Пенрик, его присягнувшая богу честность боролась с более успокаивающими банальностями. - Но, по крайней мере, там мы путешествуем не одни.
   Ленсия, немного подумав, кивнула.
   Они свернули на городские улицы. По-дружески толкаясь между Пенриком, Дез и Никис, сестры Корва бесстрашно карабкались вверх.
  
  
  
  
  
   Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"