Макдевит Джек
"Возвращение к славе"

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказы сгруппированы по пяти условным сюжетным линиям. К своим традиционным темам автор добавил, как отмечено во вступлении, беспокойство об опережающих знаниях и технологиях двойного назначения, которые при всех их преимуществах могут привести к созданию доступного тотального оружия. За этим следуют размышления о том, как следует поступать при их открытии. Вместе с более ранними книгами "Скрытый сигнал" и "Голос в ночи" подборка перекрывает почти все содержание других сборников, выпущенных ограниченным тиражом и недоступных для широкого круга читателей.

Джек МАКДЕВИТ

ВОЗВРАЩЕНИЕ К СЛАВЕ


 
 
  Рассказы сгруппированы по пяти условным сюжетным линиям. К своим традиционным темам автор добавил, как отмечено во вступлении, беспокойство об опережающих знаниях и технологиях двойного назначения, которые при всех их преимуществах могут привести к созданию доступного тотального оружия. За этим следуют размышления о том, как следует поступать при их открытии. Вместе с более ранними книгами "Скрытый сигнал" и "Голос в ночи" подборка перекрывает почти все содержание других сборников, выпущенных ограниченным тиражом и недоступных для широкого круга читателей.
 

Перевод: Н.П. Фурзиков


 
  Содержание
  Небезопасная информация: Вступление Тома Истона
  Невероятные дары:
  Эффект Эмерсона
  Беспроигрышное ружье из Джерси
  Голос из тьмы
  Что сказали на тау Кита?
  Клуб Оппенгеймера
  Какой смысл быть живым, если ты дерево?
  Глубокий космос:
  Эффекты прилива
  Стандартные свечи
  Простынки для кошки
  Лови момент
  Арктурианский ноктюрн
  Посиделки с пришельцами
  Космическая гармония
  Золотой сигнал (с Ларри Вассерманом)
  Большие надежды:
  Пересечение душ
  Заход на посадку
  Центр большого города
  Возвращение к славе
  Клуб "Санрайз"
  Хорошие новости
  Подступающая технология:
  Переменные
  Приглядывайте за призом
  Проект "Игл"
  Наравне с герцогом
  Неверный путь
  Давайте проведем вечер
  Оглядываясь вспять:
  Прыжок к вере
  Озеро Агассис
  Проект "Кассандра"
  Раскопки
  Экскалибур
  Своевременная посетительница
 

Небезопасная информация:


 
  Вступление Тома Истона
  Еще в 2016 году, на Всемирной конференции в Канзас-Сити (MidAmericon II), я обедал с Джеком Макдевитом. Я думал о так называемом парабиозе, при котором две мыши, одна старая, другая молодая, соединяют свои кровеносные системы таким образом, что кровь каждой из них протекает через обеих мышей. Любопытно, что старая мышь в результате этого процесса частично омолаживается, и люди начали пробовать переливать плазму от молодых людей пожилым, чтобы посмотреть, может ли это дать аналогичный эффект. Мы с Джеком вместе предположили, что собственная молодая плазма, несомненно, будет работать лучше, чем чужая. Возможно, бизнесу стоит начать замораживать плазму для использования в будущем. Затем Джек упомянул, что в тот день у него был заказан доклад о путешествиях во времени.
  Результатом стал наш единственный рассказ в соавторстве "Кровь покажет", который появился в Нейчур в ноябре 2016 года. С тех пор мы спорим о том, чья работа сделала эту историю такой хорошей, какой она стала. Возможно, я и написал ее, но настаиваю на том, что эта история получилась именно благодаря профессионализму и проницательности Джека.
  Джек начал писать короткие рассказы в начале 1980-х годов. Я начал обращать на них внимание, когда в 1986 году вышло "Послание Геркулеса". В нем речь шла о сигнале инопланетян, несущем много опасной информации (смотрите отрывок "Голос из тьмы" в этом сборнике). В его обзоре для журнала Analog я отметил, что тема была моральной проблемой научного сознания: есть ли темы, которые люди не должны изучать, вещи, которые следует держать в секрете, по крайней мере, до тех пор, пока наш вид не станет более зрелым? Джек считал, что в идеальном мире у ученых должна быть свобода работать так, как им заблагорассудится. Но они не должны передавать все свои результаты правительствам, которые склонны к варварству. Они также не должны уничтожать свои результаты, поскольку это, по сути, лишает будущее возможностей. Следует ли в таком случае скрывать потенциально опасную информацию? Если да, то кто должен быть ее хранителем?
  Тема "опасной информации" была постоянной для Джека. Два года спустя в книге "Военный талант" он представил Алекса Бенедикта, историка-любителя, обладающего умением разгадывать исторические тайны. Сам Джек, как я написал в своей рецензии, подтвердил "поразительный талант к научной фантастике". Затем вышли "Двигатели Бога", в которых Присцилла Хатчинс, выдающийся пилот космического корабля, рассказала о тайне, связанной с гибелью цивилизаций. А потом были "Древние берега", мистерия о путешествиях во времени, и на тот момент (чудесное изречение) продолжений не было. Когда я встретил его в первый раз, то спросил об этом. По его словам, издатели не просили его о продолжениях.
  Что ж, это было четверть века назад. Издатели Джека решили, что у них складывается все хорошо. И Алекс, и Хатч стали центральными персонажами своих собственных серий; вы кратко познакомитесь с ними в этой книге. Хатч появилась в романе "Отверженная" (2001), а затем еще с полдюжины раз. Алекс вернулся в "Поларисе" (2004), а затем еще шесть раз. Даже у "Древних берегов" появилось продолжение - "Крылатый громовержец" (2015).
  Между тем, он был номинирован на премию больше раз, чем вы можете сосчитать. Он получил премию Хайнлайна за 2015 год, премию Феникса за 2000 год, премию форума CompuServe за "Путешественники во времени никогда не умирают", премию "Небьюла" за "Искатель", мемориальную премию Кэмпбелла за "Омегу", премию "Локус" за "Послание Геркулеса" и премию НАСА "За сохранение науки в научной фантастике". В довершение всего Международный астрономический союз присвоил его имя астероиду.
  Конечно, было также очень много коротких рассказов, некоторые из них представлены в этом сборнике. Здесь также повторяется тема "опасной информации". Иными словами, его глубоко волнует самый важный из вопросов: "Каковы наши отношения с космосом? Уникальны ли мы? Являемся ли мы одними из многих? Была ли Вселенная каким-то образом создана для нас? Это вопрос с глубочайшим философским подтекстом. Это великая загадка" (см. "Эффекты прилива" в этом томе).
  По большей части Джек задается важными вопросами в области глубокого времени (инопланетные цивилизации, погибшие миллионы лет назад), астрономии и космологии (пульсары, инопланетные сигналы), а также влияния технологий (инопланетных и доморощенных) - или даже знания о том, что такие технологии существуют - на человеческую цивилизацию. Один из его культовых рассказов - "Скрытый сигнал", в котором радиоастрономы обнаруживают пару миров, испускающих радиосигналы. Затем один из них останавливает передачи, возможно, потому, что проиграл войну. Вы можете прочитать его в книге "Скрытый сигнал" или найти на английском языке на сайте https://www.baen.com/Chapters/1596061958/1596061958.htm.
  Как в научной фантастике, так и в области науки, техники и общественных исследований уже давно обсуждается вопрос о том, как обнаружение инопланетного разума повлияет на людей. У людей, которые настаивают на том, что их любимый религиозный том является единственным хранилищем истины, могут возникнуть серьезные проблемы, но, как мы знаем, в эпоху фейковых новостей и отрицания науки они вряд ли будут одиноки в своем отказе осмыслить эту концепцию. Теперь представьте, что два инопланетных разума находятся в состоянии войны, и они примерно так же далеки друг от друга, как и от нас. Вы уже смотрите на небо? Вы хотите где-нибудь спрятать голову в песок и просто тихо бормотать что-то себе под нос? Или предпочитаете присоединиться к тем, кто отрицает правду о глобальном потеплении и ценности вакцин и просто говорит: "Нет! Нет! Нет!"? Герои Джека предпочли бы, чтобы мы немедленно начали готовиться.
  К некоторым вещам просто невозможно подготовиться. Но Джек не просто говорит нам, что некоторые знания опасны. Он снова и снова повторяет: "Хорошо. Это опасно. Так что же мы собираемся с этим делать?"
  Вспомните базу данных по инопланетным знаниям, которая лежит в основе "Послания Геркулеса" и "Голоса из тьмы". В ней содержатся секреты устрашающего оружия. Если мы проигнорируем ее, то у нас есть шанс не покончить с собой. Если мы не будем игнорировать это, то у нас есть шанс появления "скрытого" противника.
  "Опасную" информацию игнорировать не следует. Она, конечно, заслуживает уважения и осторожности. Но в игнорировании того, что мы знаем, опасности не меньше, а то и больше.
 
 

НЕВЕРОЯТНЫЕ ДАРЫ


 

ЭФФЕКТ ЭМЕРСОНА


 
  Посылка выглядела так, словно ее пинали ногой в ванной. Коричневая оберточная бумага была хрупкой и мятой, адрес - сплошное синее пятно. С посылки свисал длинный обрывок бечевки. На обертке был штамп "Только для книг - материал второго класса", но почтового штемпеля, похоже, не было.
  Хэнк отхлебнул кофе и поднес посылку к окну. Единственным разборчивым словом в обратном адресе было "Брейнтри". Почтовый индекс не был указан. Кроме того, аббревиатура Массачусетса явно не соответствовала двухбуквенному обозначению, принятому в почтовой службе. Хэнк выразил смутное неодобрение посылке.
  Снаружи на погрузочную площадку задним ходом въехал грузовик. Он поднял голову на звук и посмотрел через весь рабочий зал на Дженни Макинтайр, сногсшибательную новую сотрудницу. Дженни стояла у прилавка спиной к нему и выписывала денежный перевод для скучающей женщины в поношенном пальто. Хэнк никогда бы не заскучал в присутствии Дженни.
  Он вскрыл упаковку и извлек содержимое: тяжелую книгу в кожаном переплете. Не было никаких указаний ни на отправителя, ни на получателя. Почему люди пренебрегли простой мерой предосторожности - не указали адрес во вложении?
  Он взвесил том в руке. По весу и текстуре он напоминал о панелях орехового дерева и дубовой мебели.
  Он предположил, что это Библия, и поэтому был удивлен, обнаружив на обложке золотые буквы, из которых составлялось "Эмерсон". Он помнил эту фамилию со школьной скамьи. Что-то о хобгоблинах.
  Закладками служили четыре цветные ленточки. Страницы были из индийской рисовой бумаги и украшены золотым тиснением. Книга была старой, зачитанной, но в хорошем состоянии.
  Он открыл ее и взглянул на данные об издании: "Бостон, 1878". На внутренней стороне обложки чернилами, выцветшими почти до серо-зеленого цвета, было написано "Генри, с доверием и наилучшими пожеланиями". Под надписью стояла единственная буква "Э".
  Хэнк снова взглянул на обертку. Посылка даже не была застрахована!
 

***


  Дженни Макинтайр распрощалась со своей последней клиенткой и направилась к секции для корреспонденции Среднего Запада, где разбирала несколько стопок почты. Это был не тот маршрут, который позволил бы ей приблизиться к столу Хэнка, поэтому он прикусил губу, глубоко вздохнул и пересек половину рабочего помещения, делая вид, что направляется в дальний кабинет. Он прошел в нескольких футах от нее, держа книгу и стараясь выглядеть незаметным. - Привет, Дженни, - сказал он. - Посмотри на это.
  Она обернулась на звук своего имени и улыбнулась.
  В этот момент решимость Хэнка растаяла, и его сердце забилось быстрее. В отчаянии он подумал, что это была та улыбка, от которой мужчины плавятся до носков. - В кожаном переплете? - спросила она. - Откуда она взялась?
  - Не знаю, - сказал он. - Не могу прочитать адрес. - Он протянул посылку так, чтобы она могла разглядеть ее.
  Она покачала головой. - Я тоже не могу разобрать. - Она была яркой, дружелюбной, но при этом сохраняла дистанцию. Ее униформа явно была разработана кем-то, кто разбирался как в тригонометрии, так и в нюансах. Возможно, позже все встанет на свои места. А пока он понимал, что она пытается двигаться дальше. Он сказал что-то о человеческой беспечности и начал отходить.
  - Хэнк. - Она видела надпись. - Как думаешь, это действительно его почерк?
  - Чей?
  - Эмерсона.
  Он пожал плечами. - Если это так, они могли бы найти лучший способ отправить его. Ты что-нибудь о нем знаешь?
  Она улыбнулась, и сердце Хэнка растаяло. - "Здесь когда-то стояли сражающиеся фермеры/И сделали выстрел, который услышали во всем мире". Ральфа Уолдо Эмерсона обязывали прочитать еще в старших классах. Я всегда помнила его, потому что он сказал, что вы можете делать все, что захотите. - Она коснулась книги кончиками пальцев. - Тебе лучше спрятать ее в надежном месте. Если это действительно его подпись, она стоит больших денег. - Она снова улыбнулась, на этот раз застенчиво. - Я всегда хотела вернуться к нему и прочитать его самостоятельно.
  И она исчезла. Вероятно, направилась в дамскую комнату. Слегка запыхавшись, Хэнк отнес свою находку в другой конец почты, в кабинет Уэйда. Уэйд Шрайбер, начальник почты, был моложе Хэнка на несколько лет. Он был добродушен, любил время от времени обедать в ресторане со своими подчиненными, но, вероятно, ел слишком много. Его фигура постепенно переходила в живот. Шрайбер был слишком компетентен, чтобы оставаться на прежнем месте.
  - Что у тебя, Хэнк? - спросил он, бросая какие-то документы в лоток для ожидающих бумаг.
  - Это пришло сегодня из Бостона, Уэйд. Адреса нет, ни прямого, ни обратного. Похоже, что оно могло быть отправлено из Брейнтри. - Он положил книгу на стол Уэйда. Почтмейстер взглянул на упаковку, перевернул несколько страниц книги и пожал плечами.
  - Ладно. Положи ее к другим вещам. - Он прищурился. - Есть какая-то причина уделять ей особое внимание?
  - Ну, это может быть редкое издание, и, похоже, оно подписано автором. Оно может оказаться ценным, Уэйд.
  - Где подписано? - Уэйд нахмурился и улыбнулся одновременно. - Это Библия? Нет? Все в порядке. Сохрани упаковку и все остальное, что к ней относится. Запиши это, и мы пока положим в сейф. Сообщи Бостону, что они могут забрать ее, если захотят. Если захотят, нам нужна квитанция. - Он еще раз осмотрел книгу и прочитал надпись. - Будь я проклят, - сказал он. - Кто такой Генри?
  Хэнк пожал плечами. - Понятия не имею. В любом случае. - Он выдавил из себя улыбку. - Что-нибудь знаешь о нем, Уэйд? То есть об Эмерсоне?
  - Конечно. Он много писал о Новой Англии. Однажды я видел его могилу.
 

***


  Почтовое отделение Вайноны, филиал региона Филадельфии, опустело ровно в пять. Старина Джейк Хобсон и Дон Теббеттс, оба приближавшиеся к пенсии, надели куртки и ушли вместе, как делали почти каждый день в течение десяти лет, что Хэнк проработал здесь. Затем из дверей с шумом высыпала группа молодых сотрудников, носильщиков, клерков и водитель, махая Хэнку и перешучиваясь с Дженни.
  Пошел небольшой дождь.
  Дженни грациозно накинула на плечи жакет кофейного цвета. Отбросила свои длинные каштановые волосы за воротник и исчезла. Хэнк почувствовал, что напряжение спадает. "Слишком молода для меня", - подумал он. В любом случае, не стоит слишком увлекаться работой.
  Уэйд запер свой кабинет, подергал ручку, заглянул в журнал международной почты и поплотнее застегнул пиджак. Было начало октября, и в воздухе чувствовался холодок. Он вышел в дверь один.
  Хэнк слишком много улыбался, разговаривая со своим боссом, и всегда слегка задыхался в его присутствии. Это раздражало. Но было приятно уйти последним. Он оглядел пустые почтовые мешки, сваленные у заднего выхода, ящики для сортировки и обшарпанные столы. Всю свою жизнь он любил бывать в общественных местах, когда там было пустынно: в церквях ближе к вечеру, в классах по вечерам.
  Он зашел в отдел Дженни и забрал почту, которая пришла с опозданием. Одно письмо в розовом конверте было отправлено в Риверсайд. Другое, в белом деловом конверте с адресом от руки, предназначалось в Нидлс. Его всегда завораживали названия отдаленных городов: Маунтин-Хоум, Тарзана, Пуэбло, Кандо, Трас или Консеквенсиз. Однажды, много лет назад, предприняв самое смелое предприятие в своей жизни, он поехал в Калифорнию, останавливаясь по пути в городах, которые, как ему казалось, были ему знакомы. Было так здорово оставить Вайнону позади, проехать мимо ферм и деревень, где он провел всю свою жизнь, и ворваться в Огайо на своей пыльной "Тойоте". Ту первую ночь он провел на дороге в Стьюбенвилль. Он зарегистрировался в мотеле, поужинал, а затем бесцельно побродил по городу, размышляя о том, насколько он одинок. В средней школе горел свет, а на парковке было полно народу. Через открытые двери он мог видеть группы людей. Все это выглядело теплым и дружелюбным, чем-то таким, частью чего ему хотелось бы стать.
  Поездка не доставила ему особого удовольствия. В основном он бесцельно ездил из города в город, посещал незнакомые места со знакомыми названиями, растягивал время ужина, насколько мог, ходил в местные кинотеатры. В Нидлсе было невыносимо жарко, а в Лавленде - зверски холодно. Он наткнулся на пару плохих ресторанов в Солт-Лейк-Сити и бесконечное строительство за пределами Сан-Диего. Но это было банально. Или было бы банально, если бы он не понимал, что любая связь между этими городами и аккуратными ящичками, в которые он складывал их почту, была чисто административной.
  В конце концов, с радостью вернулся домой, к сортировочным ящикам, где на хрустящих белых конвертах снова появлялись "настоящие" города.
  Он сложил почтовый бланк, извещавший Бостон о недоставке посылки, вложил его в конверт и положил на стол, чтобы отправить завтра. Затем запер книгу в сейф, с грустью размышляя о том, что, когда наконец наберется смелости подойти к Дженни, то, несомненно, начнет заикаться. Вздохнул, выключил свет и отправился домой.
 

***


  Его жилье находилось неподалеку от центрального железнодорожного вокзала Пенсильвании. По ночам свистели и грохотали поезда. Он вырос недалеко от железнодорожных путей в Грейз-Ферри, в Филадельфии. Нигде не было ничего, что звучало бы так одиноко, как ночные поезда. Дождь барабанил по окнам, и время от времени молнии вспыхивали на занавесках.
  Было неуютно наблюдать, как молодые люди продвигаются мимо него. Уэйд появился около года назад, когда ушел на пенсию их прежний начальник, проработавший двадцать лет. Уэйд был открыто приветлив и уверен в себе, и Хэнк, надеясь каким-то образом улучшить свое положение или просто завести высокопоставленных друзей, старался изо всех сил наладить отношения с этим человеком. Не заискивал. Не так. Но и не был самим собой. И понимал, что Уэйд чувствовал это.
  А потом появилась Дженни. Все очаровательные женщины, за которыми он ухаживал с разной степенью неудач на протяжении многих лет, улыбались ему глазами Дженни. Нежная, неотразимая, почти застенчивая, она, тем не менее, казалась недосягаемой. Не то чтобы он не пользовался успехом у женщин. У него было несколько романов, но они были по обоюдному согласию. И иногда, если в его жизни появлялась кто-то особенно привлекательная, его личность превращалась в пресс-папье.
  Хэнк повернулся на другой бок в кровати и прислушался к шуму дождя.
  Он начал, но не закончил читать две книги о самоутверждении. Обе предлагали отупляющие упражнения, которые гарантированно выстраивали динамичную и уверенную психику. Я - важная персона. Говори спокойно, и люди будут слушать. В конце концов, деньги, продвижение по службе и женщины - все это упало бы к нему в руки. На самом деле все это его не слишком волновало. Но чего бы ему хотелось? Он никогда по-настоящему не знал, никогда не пытался дать этому название. Но ему начинало казаться, что все свои дни он будет делить между этой маленькой квартиркой и почтовым отделением.
  Наконец, когда мимо прогрохотал поезд в два двадцать на Филадельфию, наступила темнота. Его последняя мысль была о человеке, который сказал, что ты можешь все. Он задумался о том, насколько Эмерсон умел заигрывать с женщинами.
 

***


  На следующий день он пообедал с Дженни. Это произошло более или менее случайно. Погода была по-прежнему сырой и холодной, а магазин деликатесов Нормана находился как раз напротив. Когда она вошла, Хэнк сидел за столиком в углу и потягивал горячий томатный суп в попытке сбросить вес. Там было несколько свободных столиков, но она заметила его с порога, кивнула, улыбнулась и подошла.
  Хэнк улыбнулся в ответ. Не трепещи.
  - Скверный выдался денек. - Она взглядом спросила, можно ли присоединиться к нему.
  Естественно. Конечно.
  Она сняла плащ и повесила его на спинку стула. - Уже нашел владельца той книги?
  - Это займет некоторое время, - спросил он. - Возможно, несколько недель, если только кто-нибудь не пожалуется на недоставку. Но даже в этом случае нам пришлось бы оформить право собственности. - Он обмакнул кусочек хлеба в суп. - Я прочитал кое-что из этого вчера, перед тем как пойти домой. - Это было преувеличением. Он пролистал несколько страниц.
  - Ой. Тебе это нравится?
  - Ну, на самом деле у меня не было времени на что-то большее, чем просто немного полистать. Но да. - Внезапно он понял, какой ответ она искала. - Очень понравилось.
  - Что ты прочитал? - Она изучала меню, но, к ужасу Хэнка, казалось, ее гораздо больше интересовало направление, в котором развивался разговор.
  - На самом деле, не так уж и много. - Он попытался сделать вид, что прикидывает в уме. - Немного о том, как важно верить в себя. - Это казалось достаточно безопасным. - Нет предела тому, что может сделать один целеустремленный человек. - Он рассмеялся.
  - Что смешного, Хэнк?
  - О, звучит заманчиво. Но я думаю, реальность наступит довольно быстро. Один решительный человек заходит слишком далеко, и кто-нибудь выписывает ему штраф.
  Она заказала гамбургер и кофе и лучезарно улыбнулась ему. - Ты не сталкивался с чем-нибудь о сверхдушах, кругах и тому подобном? Нет? Что ж, я должна признать, что никогда ничего из этого не понимала. И никогда не знала никого, кто бы делал то же самое, за исключением одного учителя английского, который действительно мог бы это сделать, но никому не мог объяснить, как.
  Хэнк задумался, не являются ли люди, наиболее уверенные в себе, причиной большинства мировых проблем.
  - Хэнк, - тихо сказала Дженни, устремив на него проницательный взгляд, - я не уверена, что когда-либо встречала кого-то, кто был бы настолько уверен в себе. Браваду, да. И громкий шум. Но кто на самом деле верил, что он был хорош? Я так не думаю. - Она наморщила лоб. - А ты?
  Хэнк мог назвать самых разных людей, которые, казалось, подходили под это определение: Уэйд, его молочник, большинство женщин, которых он знал, сама Дженни. Но он сказал: - Нет, не совсем. - Он не был до конца уверен, куда его ведут.
  Разговор перешел на другие темы: речь зашла о еде, погоде и абсурдном замечании, сделанном президентом накануне. Дженни упомянула еще несколько книг, связанных с Эмерсоном, но, должно быть, быстро решила, что Хэнк пренебрегал литературной стороной своего развития. Он забеспокоился, почувствовав, что она теряет к нему интерес.
  Несмотря на все это, Хэнку так и хотелось предложить ей вместе поужинать. И он, возможно, сделал бы это и рискнул, если бы она не начала оглядывать интерьер гастронома, желая поскорее уйти и заняться другими делами. И он обескураженно, как сторонний человек, наблюдал, как они покончили с едой и она объяснила, что ей нужно вернуться к своей стойке.
 

***


  В тот вечер Хэнк допоздна задержался на почте, слоняясь по маленькому невзрачному зданию, сортируя почту, убирая со столов, наводя порядок. В конце концов он остановился перед сейфом, посмотрел на него и открыл тяжелую серо-синюю дверцу. Потрепанный пакет лежал рядом с тремя рулонами клейкой ленты.
  Он достал его и перенес к себе на стол. На форзаце был изображен силуэт автора, свидетельствующий о его достоинстве и способностях. Тогда ему не пришло в голову, что силуэт любого человека в такой книге не может не свидетельствовать о моральном авторитете. Он приподнял зеленую ленту; книга раскрылась примерно на середине, и он начал читать.
  Эмерсон уехал в Англию. Он сидел на камне в Стоунхендже и размышлял о природе времени, но Хэнк не мог понять, что происходит. Он перевернул несколько страниц и увидел имя Иисуса. Казалось, Эмерсона забавляли некоторые церковные ритуалы. Он притворялся, что не может понять, почему омовение ног так и не стало таинством.
  Забавный человек этот Эмерсон.
  Дождь прекратился, когда небо потемнело. На заднем дворе здания Мэнли включилось сигнальное освещение.
  Хэнк прочитал о снегах Новой Англии, о ценности честности и о мастере на все руки по имени Генри. (Тот самый Генри из надписи?) Эмерсон много говорил о природе, но, похоже, не имел в виду леса и белок. Он предположил, что физический мир - дома, улицы, океаны и закаты - это иллюзия.
  Нет, это не так. Физический мир реален. Но за ним скрывается нечто невидимое, более материальное. Великая реальность, прямым проводником к которой был человеческий разум.
  Суверенность этой природы проявляется в ее независимости от тех ограничений, которые окружают нас со всех сторон. Душа ограничивает все сущее. Как он уже говорил, заметил Эмерсон, это противоречит всему опыту. Подобным образом она отменяет время и пространство. Влияние чувств у большинства людей заставляет разум поверить, что стены времени и пространства стали казаться прочными, реальными и непреодолимыми; и легкомысленно говорить об этих границах - признак безумия. Однако время и пространство - это всего лишь обратные меры силы души. Человек способен отменить и то, и то.
  Отменить время и пространство. Эмерсон действительно так думал?
 

***


  Он пошел в кино, на комедийный сериал с неуклюжими водителями грузовиков, шлюшкой с золотым сердцем и шерифом-южанином. Думал, что это поднимет ему настроение, но погони и розыгрыши почему-то не действовали. Вернулся домой в половине двенадцатого, поел сыра с молоком и лег спать.
  Завтра будет четверг. На этой неделе уже слишком поздно приглашать Дженни на свидание. Он подождет. Может быть, попробует на следующей неделе.
  Дома немного почитал политический триллер о пропавшем вице-президенте. Но, как и кинофильм, тот показался ему скучным и совершенно лишенным напряжения. На выходных он отправится в книжный магазин и купит книгу Эмерсона в мягкой обложке.
  В ту ночь ему приснился сон.
  Его машина сломалась. На самом деле, как это часто бывает в бессвязной манере снов, отвалились колеса, мотор и шасси, и остались только сиденье и руль. Была ночь, и он сидел на жесткой зеленой скамейке на кирпичном тротуаре, ожидая автобус. Не было ни луны, ни звезд, и улица была пуста. Он оглянулся и с удивлением обнаружил, что сидит перед почтовым отделением. Но знакомой парковки уже не было. Вместо нее со всех сторон здание окружали обшарпанные серые корпуса.
  В вестибюле и рабочем помещении горело сигнальное освещение. Хэнк встал и обнаружил, что входные двери не заперты.
  Он этого совершенно не понимал. Заглянул внутрь, пытаясь увидеть, есть ли кто-нибудь внутри. Но ничего не двигалось.
  Толкнул дверь, вошел и осознал, что стоит босиком.
  Дверь за ним со щелчком захлопнулась.
  От порыва ветра задрожали стекла в окнах. Он постоял, прислушиваясь, но услышал только скрип отопительной системы и двинулся в тень. В кабинете Уэйда было темно. Свет фар проезжающего автомобиля скользнул по интерьеру и пропал.
  Кабинет померк. Он смотрел на кусок обоев в своей спальне, на коллаж из геометрических фигур, освещенный лунным светом. Улыбнулся в темноте, с облегчением осознав, что все еще в постели, а почта далеко. На прикроватном столике успокаивающе тикал будильник, а циферблат показывал 3:52.
  Он откинулся на спину, довольный тем, что у него еще есть три часа до начала нового дня.
  Часы убаюкивали его, втягивая в свой монотонный ритм.
  И звуки изменились. Стали тяжелее. Более заметными. Как часы Томпсона на почте.
  Он снова был на ногах. Он открыл глаза и снова увидел кабинет Уэйда!
  Теперь он был внутри. Часы, висевшие на стене за столом, покрытым ламинатом, мерно били. Хэнк уставился на пачку бумаг в почтовом ящике, на нож Уэйда для вскрытия писем и пару ручек, на распечатку, на фотографии жены и дочерей босса.
  Полутьма, в которой человек проходит через большинство снов, спокойно принимая невероятные события, исчезла и сменилась кристальной ясностью.
  Он действительно был там.
  Стены, как всегда, были увешаны дипломами и наградами, почетными грамотами, признаниями за особые достижения, за обучение в артиллерийской школе в Оклахоме.
  Кроме тиканья часов, единственным звуком в стенах было тихое биение электричества.
  Хэнк был напуган. Долго стоял неподвижно, по его рукам струился пот. Пытался проснуться.
  Его ноги были холодными. Он опустился в кресло Уэйда, но виниловые подушки тоже были холодными.
  Он ходил во сне! Боже мой, несмотря на низкую температуру, преодолел почти милю, чтобы добраться сюда.
  Посмотрел на свою пижаму.
  Или все же приехал на машине?
  Как попал внутрь? У него был ключ от вестибюля, но не было ключа от кабинета Уэйда.
  Он вразвалочку подошел к двери, заглянул через окно в сортировочное помещение и подергал ручку. Та задребезжала.
  Он был заперт.
  Но как его занесло сюда? Нигде не было никаких повреждений. Очевидно, он не вламывался.
  Хэнк присел на стол Уэйда, отчаянно пытаясь успокоиться и понять, что происходит.
  На самом деле была середина ночи. И вот он здесь.
  Снова посмотрел на стену, увешанную наградами в рамках.
  Замысловатая шутка?
  Как ему выбраться из офиса?
  Хэнк подавил паническое желание швырнуть стул в окно и убежать.
  Возможно, попробовать просунуть под защелку пластиковую кредитную карточку. Но в пижаме ее не было.
  Очевидным инструментом был нож для вскрытия писем. Он попытался подсунуть его под защелку, но через несколько минут сдался и воспользовался им, чтобы снять дверные петли.
  Опустил дверь и прислонил ее к стене. В подсобке лежал старый дождевик. Он завернулся в него и после недолгих поисков нашел пару галош. Затем вызвал такси.
  Когда вернулся домой, ему пришлось обойти дом сзади и разбить окно, чтобы забраться внутрь.
 

***


  В поломке петель обвинили миссис Симпсон.
  Адель Симпсон была вдовой, лишенной чувства юмора, измученной тридцатилетней борьбой со счетами, трудными детьми и бродячими мужьями. Она приходила на почту три раза в неделю в качестве уборщицы. У нее были ключи от всего, и, за исключением самого Уэйда, она была единственным человеком, имевшим доступ в его кабинет. Поскольку Хэнк был последним сотрудником, оставшимся в здании в конце рабочего дня, начальник почты тщательно расспросил его. Хэнк настаивал на том, что он сделал то, что делал всегда: включил охранную систему здания, когда уходил.
  Конечно, это правда, насколько это возможно.
  Волны жара ударили ему в лицо, когда он попытался изобразить недоумение, и его голос повысился на две октавы. Но Хэнка вряд ли можно было заподозрить, если только Уэйд не оставил свою дверь открытой. Петли, в конце концов, были с внутренней стороны.
  Хэнк почти жалел, что не выдал себя, что его не заставили объяснить, что произошло, поговорить с кем-нибудь. Он был в ужасе. Лунатизм - это одно. Но как, во имя всего святого, он прошел через запертую дверь?
  Должно быть, ее оставили незапертой. А он просто пришел в пижаме, прошел четырнадцать кварталов по городским улицам и вошел в здание.
  Пешком.
  - Какого черта, - в шестой или седьмой раз за это утро спросил Уэйд, - эта женщина вошла в мой кабинет и сняла дверь с петель? - Он поставил чашку с кофе на стол Хэнка и закатал рукава до середины предплечий. - Хэнк, - он покачал головой, - она, должно быть, начинает закладывать за воротник.
  Хэнк пытался придумать, как бы ему больше не совершать ночных прогулок. - Ты уверен, что ничего не пропало? - спросил он.
  - А разве что-то пропало? - Хэнк не обнаружил, но и не искал особо. - Чертовски повезло. Если бы нам пришлось сообщать об этом, пришлось бы объяснять, почему охранная сигнализация так и не была исправлена.
  - Как давно она отключена?
  - С тех пор, как я здесь.
 

***


  Хэнк чувствовал себя виноватым перед миссис Симпсон, но какую историю можно было придумать, чтобы объяснить, почему дверь снята с петель? Они бы подумали, что он сам начал пить. Или того хуже. Нет, тут уж каждый сам за себя. По крайней мере, миссис Симпсон могла бы все отрицать, и событие осталось бы тайной.
  Она, конечно, так и сделала. На самом деле, она хладнокровно сообщила Уэйду по телефону, что не была на почте прошлой ночью. И, учитывая его отношение, она может не прийти и сегодня. Более того, она подумывала о том, чтобы подать жалобу.
  - Она не может сделать это, - сказал Уэйд. - Из-за работы по контракту. Но я просто не понимаю, что произошло.
  Следующий эмоциональный всплеск случился у Хэнка ближе к вечеру. Он наблюдал за Дженни, разговаривая с Хэлом Кроуфордом, в обязанности которого входило следить за тем, чтобы исходящая почта была отсортирована и готова к отправке. Дженни стояла у окошка обслуживания и казалась воплощением животной грации, с мягкими волосами и сияющими глазами. Ее грудь напряглась под форменной блузкой, и он внезапно понял, что Кроуфорд следит за его взглядом. - Да. - Хэл хитро прищурился сквозь завесу сигарного дыма. - Она хорошая подружка, эта девушка. Я слышал, босс доволен собой.
 

***


  В тот вечер Хэнк играл в пинокль. Ему нравилась эта игра не только потому, что она избавляла его от одиноких трапез и тишины в квартире, но и потому, что он преуспевал в ней. У него была природная интуиция в отношении потенциальных комбинаций, он всегда, казалось, мог точно определить недостающего туза или составить расклад мастей противника. Хэнк редко проигрывал деньги. Однако в этот вечер он был просто великолепен. Выбросил разговор с Кроуфордом из головы и сосредоточился на игре. Это было так, словно они играли с открытыми руками, тузы и короли отражались во взгляде, а длинная червовая масть звучала как предложение. Он весь вечер делал неплохие ставки и постоянно обыгрывал своего партнера. Только ужасный расклад карт ближе к концу вечера вернул игре подобие состязательности.
  После этого, в "Даунтаунере", он угостил остальных игроков пивом.
  Замечание Кроуфорда не прошло незамеченным.
  Пришло время, наконец, что-то предпринять. Позвонить ей. Перестать валять дурака и надеяться на чудо. Сделать свой ход.
 

***


  Следующий день был воскресеньем. У него ушло до полудня на то, чтобы решиться набрать номер Дженни. Все тщательно спланировано. Вернемся к своему недавнему чтению и вставим несколько замечаний об Эмерсоне. Он якобы увлекся книгой: таков был его подход. А потом предложил бы поужинать. Возможно, в тот же вечер, во внутреннем дворике Делии.
  Ее телефон прозвонил четыре раза. Ответил записанный голос. "Пожалуйста, оставьте сообщение".
  Он на мгновение уставился на трубку и положил ее обратно на рычаг. Волна облегчения захлестнула его.
 

***


  Кошмар начался в воскресенье.
  Он заснул с включенным телевизором, и ему приснилось, что он снова на работе, на улице, у основания погрузочной платформы. Хэл Кроуфорд развалился на почтовом мешке, рядом с ним стояла открытая корзинка для ланча, и он, беззвучно смеясь, поглощал большую порцию итальянского супа.
  Хэнк повернулся спиной к Кроуфорду и зашагал прочь, кипящий от злости, несчастный, поднялся по бетонным ступеням ко входу и прошел через дверь для погрузки в рабочее помещение.
  Свет был выключен. Когда он на ощупь пробрался внутрь, его обдало прохладным воздухом. Над головой сияли звезды. Он шел по металлической решетке, глядя на огни города снаружи и внизу. Решетка впивалась ему в ноги.
  Ветер, металл и звезды были пугающе реальными.
  Холодная ночь заставила его похолодеть. И он понял, осознал с ужасающей уверенностью, что снова не в постели.
  Хэнк был в пижаме.
  Вдалеке он узнал башню Сити-холла Филадельфии.
  Боже мой.
  Делавэр-авеню тянулась вдоль реки, прямо под ним, а за ней виднелся стадион ветеранов. А далеко на юго-западе виднелся узор огней, который мог принадлежать только международному аэропорту Филадельфии.
  Он соскользнул с решетки на бетон, пристально посмотрел на край и осторожно подкрался к нему. Что-то выпрыгнуло в ночь с бешеным хлопаньем крыльев и чириканьем. Сердце Хэнка остановилось, и он упал на колени. Снова все стихло. Осторожно, в ужасе, пополз вперед.
  Далеко внизу двигались фары. Еще ниже блестела вода.
  Он был где-то высоко над Делавэром.
  Вдалеке он разглядел мост Бенджамина Франклина.
  Да поможет ему Бог, он находился на вершине одной из опор моста Уолта Уитмена.
  Долгое время Хэнк отказывался двигаться, застыв на месте. Он молился о том, чтобы проснуться дома.
  Но ветер обдувал его.
  У него стучали зубы и все тело дрожало. Он действительно был здесь, высоко над потоком машин на мосту, еще выше над рекой. Как, черт возьми, ему удалось сюда попасть?
  Что еще более важно, как он собирался спуститься? Тросы подвески были прикреплены к бетону вне пределов его досягаемости. Позади себя он увидел клетку с дверью и красной кнопкой.
  Лифт.
  Слава богу.
  Он нажал на кнопку.
  В шахте не было слышно ни звука, ни вибрации, нигде не было никаких признаков включения.
  Он попробовал еще раз.
  Ничего.
  Ветер рвал его на части. Пижама не слишком помогала. Ему придется как-то спуститься. Пока он не замерз.
  Может быть, где-то здесь была лестница. Он опустился на колени, подполз к краю, лег плашмя и высунул голову наружу. Если не считать тросов подвески, рядов заклепок и головок болтов, башня была гладкой на всем протяжении.
  Посмотрел вдоль тросов.
  Они были широкими, по ним вполне можно было пройти. Спуск на проезжую часть был постепенным, и там даже была пара тросов, которые служили поручнями. Он сможет это сделать.
  Но, Боже мой, удастся ли ему выбраться на самом деле?
  Тросы раскачивались.
  С них открывался удручающе красивый вид на реку и город. Он рассмеялся, и это было почти истерично. Но на самом деле ничто не мешало ему просто спуститься вниз.
  Его пижама промокла насквозь, и он не мог унять дрожь. Ему следовало попробовать. И сделать это до того, как его пальцы одеревенеют, а рефлексы притупятся.
  Одинокая машина подъехала к пункту взимания платы на стороне Филадельфии. Прозвенел звонок, и машина покатила дальше. Хэнк позавидовал ее пассажирам.
  Бетон был твердым и холодным.
  Он снова посмотрел на то место, где тросы соединялись с башней. Выбери один из двух. Любой из них, не имеет значения, какой. Он попытался сосредоточиться на выборе, а не смотреть мимо него. Внешний, тот, что со стороны реки.
  Самое сложное было в первые мгновения, когда он опускался на трос. После этого, если бы суметь забыть, где находишься, и не поддаться панике, то можно было бы спуститься. Даже без направляющих поручней можно было легко пройти по тросу, и у него не возникло бы никаких проблем, если бы он мог сохранять спокойствие.
  Хэнк поднялся на ноги, вызвав в памяти образ Дженни: обнаженная шея в обрамлении каштановых волос, закрытые глаза, приоткрытые губы, глубокое дыхание. Он представил, как она тянется к нему, как ее руки скользят по его плечам и шее.
  Ничто так не помогает понять, что на самом деле важно в этом мире, как сидение на высоте тысячи футов над землей.
  Он крепко зажмурился, едва дыша, и прошептал молитву. Затем свесил ноги над пропастью, перекатился на живот, чтобы опустить их, остановился, когда его талия достигла края, и напрягся, чтобы коснуться троса.
  Ничего.
  Он был не в том положении, чтобы смотреть вниз. Ему пришлось взять себя в руки.
  Край башни упирался ему в живот. Над головой послышался отдаленный гул самолета. Направляющегося в аэропорт.
  Он перевел дыхание и, проявив величайшее мужество, перевалился через край!
  Он пролетел несколько дюймов, и его ноги встали на трос. Попытался удержаться за бетон, понял, что теряет равновесие, отпустил его и схватился за один из направляющих тросов. Другой рукой ухватился за выступ. Внизу в свете фонарей заколебался туман. Он повис, считая заклепки, которыми трос крепился к башне. Затем подождал, пока выровняется дыхание, приподнялся на корточки, бросил последний взгляд на платформу, повернулся к ней спиной и начал спускаться.
  Крепко держась за трос. И выдавив из себя улыбку.
  Что там сказал Эмерсон?
 
  Я - владыка мира,
  Семи звезд и солнечного года,
  Руки Цезаря и разума Платона...
 

***


  Когда он ступил на тротуар, расположенный на уровне улицы, то почувствовал одновременно благодарность, облегчение и ликование. И то, что он царь мира!
  Конечно, ему все равно нужно было попасть домой.
  Хэнк подумывал о том, чтобы явиться с повинной в пункт взимания платы, но какое объяснение он мог бы дать? Его бы арестовали.
  С этого момента ему следует приковать себя к кровати.
  Он спустился с моста незамеченным и остановил несколько такси, прежде чем одно из них согласилось притормозить, чтобы осмотреть его.
  - Моя девушка вышвырнула меня, - сказал он.
  - Шутишь.
  Хэнк ухмыльнулся, радуясь, что в кои-то веки выглядит таким безобидным.
  - Ты совсем замерз, приятель, - сказал таксист. - Сколько тут пробыл?
  - Недолго.
  - Залезай. Хочешь в больницу?
  - Домой, - сказал Хэнк. - Просто отвези меня домой.
  - Где это?
  Он назвал ему адрес.
  - Это долгий путь. Дальше Вэлли-Фордж. У тебя есть деньги?
  - Отдам, когда вернусь домой.
  Водитель внимательно посмотрел на него. - Хорошо, - сказал он. - Мне придется посмотреть тарифы. Мы не можем сделать это по счетчику.
  - Отлично, - сказал Хэнк. Он оглянулся на башню, темную на фоне звезд, и подавил желание сказать водителю, что только что слез с этого сукина моста.
 

***


  Понедельник был хорошим днем. Он простудился, и у него болело все: руки и ноги, ребра и спина. Но, тем не менее, чувствовал себя прекрасно. Прошлой ночью Хэнк узнал кое-что о себе. Эти невозможные экскурсии пугали его, приводили в ужас, потому что он понятия не имел, что происходит и как все это возможно, но никогда бы не поверил, что сможет спуститься с башни на трос.
  Но этого было достаточно. Он принял меры, чтобы предотвратить повторение. Казалось, его ночной досуг безграничен. Куда можно отправиться дальше? В Чикаго? На Луну?
  Он подумывал о том, чтобы обратиться к врачу, но отказался от этой идеи, посчитав, что это не более чем способ снять с себя ответственность.
  Несколько человек, включая Уэйда, спросили, хорошо ли он себя чувствует. Он задавался вопросом, что они имели в виду - его простуду или самодовольное отношение к жизни, которое выработал и от которого не мог избавиться. Интересно, подумал он, сколько из этих носильщиков и сортировщиков могли бы спуститься с башни?
  Дженни остановилась, чтобы поговорить с ним. Она тоже почувствовала перемену и казалась озадаченной.
  - Лучше и быть не может, - сказал он. - Просто немного не по себе. - На самом деле ничего страшного. На его губах заиграла непринужденная улыбка. - Завтра все пройдет.
  Позже, сидя перед своим компьютером, он внезапно почувствовал ее присутствие у себя за спиной. Почувствовал биение ее сердца; ее пульс участился в его венах; она вдохнула, и он почувствовал нежное прикосновение шелка к коже.
  Он повернулся и с удивлением обнаружил ее на своем рабочем месте в другом конце помещения. Долгое время он не шевелился.
 

***


  В пять часов Уэйд и Дженни вышли из здания с разницей в минуту или две. Но через несколько мгновений они вместе появились на парковке, их было видно через окна погрузочной платформы. Они были увлечены оживленной беседой, и на его глазах она села в "Мерседес" Шрайбера, и они уехали.
  Хэнк сидел за своим столом и смотрел, как все уходят. Его выходки на мосту казались чем-то далеким. Он не хотел возвращаться в свою пустую квартиру. На столе лежал номер "Филадельфия Инкуайрер". Он взял его, немного почитал и постарался не заснуть. На самом деле у него не было ни малейшего желания закрывать глаза. Он подумал, сможет ли он защитить себя, пристегнувшись ремнем.
  Когда, наконец, он решил уйти, было уже больше семи, и на улице горели фонари. Он оглядел пустую рабочую комнату в кабинете Уэйда. Дверь была установлена на новые петли. Он подумал о том, чтобы снова снять ее и прислонить к косяку в качестве последнего акта неповиновения, прежде чем Уэйд заявит права на Дженни.
  Черт.
  Он посмотрел на юго-восток, в направлении Филадельфии.
  Книга Эмерсона лежала в сейфе, который он собирался закрыть перед уходом домой. - Ты делаешь это, - сказал он вслух. - Я не знаю как, но это ты.
  Нет, пришла мысль, не книга. Человек. Ральф Эмерсон - звали ли его друзья Ральфом? - запертый временем и пространством в заснеженном Конкорде, примерно в 1850 году, который отказывался признавать свою ограниченность, который смотрел сквозь годы на него, за его пределы...
  Он открыл книгу и пролистал несколько страниц.
  Как нет экрана или потолка между нашими головами и бесконечными небесами, так нет и преграды или стены в душе.
  Он продолжал читать.
  Казалось, что разум открыт для энергии, питающей вселенную. Но мы ослеплены своими чувствами и не знаем, кто мы есть на самом деле. Мы уверены, что дерево прочно, что наши пределы незыблемы. Но ночью, когда осознанный мир растворяется в лунном свете и ветре, оковы ослабевают.
 

***


  Он пошел домой, зашел в "Макдоналдс", чтобы съесть гамбургер, потом пару часов просидел перед телевизором.
  Когда ложился спать, то остался одетым. И бумажник взял с собой. Он взял удлинитель и привязал им свою правую лодыжку к кровати. Сегодня ночью он никуда не пойдет. Но на всякий случай проверил, есть ли у него деньги на такси и ключи.
  Хэнк начал читать книгу о банде террористов, захватившей телевизионную станцию, чтобы передать свое послание миру. Но это его не заинтересовало. Он решил дождаться выхода фильма. Отложил чтиво и в конце концов задремал.
 

***


  - Кто там? - Голос был знакомым. Но тоненьким, испуганным.
  Хэнк вгляделся в темноту, пытаясь понять, где находится. На другом конце комнаты засветился циферблат часов. Фары проезжавших мимо автомобилей осветили окно.
  На его лодыжке не было никакой привязи.
  Он тихо встал, осознав, что сидел в кресле. Когда его глаза привыкли, смог разглядеть кровать, маленький стол, туалетный столик.
  На кровати лежала фигура. Женщина. Смотрела на него.
  Он узнал ее. Она потянулась к прикроватному столику, открыла ящик и достала оттуда не пистолет, а щетку для волос. - Кто там?
  Хэнк-взломщик. Он огляделся в поисках двери, выхода.
  Внезапно зажегся свет. - Хэнк! - Это была Дженни. - Что ты здесь делаешь? - Ее голос понизился, стал ледяным. Черты лица побледнели. - Как ты вошел?
  - Дженни, прости, - сказал он. - Знаю, это выглядит не очень хорошо.
  - Выглядит не очень хорошо? - К ее лицу вернулся румянец, и она нахмурилась, глядя на него. - У тебя неприятности? - Если так, то он собирался действовать самостоятельно.
  Но Шрайбера там не было. По крайней мере, это были хорошие новости. - Да, Дженни. - Он прижал ладони к лицу, охваченный отчаянным желанием рассказать всю историю.
  Она выглядела смущенной, настороженной, все еще немного испуганной. - В чем проблема? - спросила она. - Как ты сюда попал?
  - Она была заперта?
  - Конечно, заперта. - Она уставилась на него, но, должно быть, прочитала что-то по его лицу. Ее гнев растаял, и голос стал ровным. - Теперь я говорю серьезно, - сказала она. - Что происходит?
  По ее тону он понял, что, что бы ни случилось, в тюрьму он не попадет. И не окажется перед Уэйдом. Он наблюдал, как она запахивает халат и медленно поднимается на ноги. - Хэнк, - тихо сказала она, - ты ведь не разбил ни одно из моих окон, правда?
  - Нет. Я бы не стал этого делать. Но я хотел, чтобы ты знала, что... - Он замолчал, понимая, что хочет сказать, и понимая, что уже зашел так далеко, что не может больше навредить своему положению. Момент настал. - Я люблю тебя, - сказал он.
  Она остановилась на полпути и уставилась на него. Затем в ее глазах вспыхнул огонек. - Хэнк, так не поступают.
  - Я знаю, - сказал он. - Но это правда.
  Она кивнула и глубоко вздохнула.
  Он направился к ней, но что-то схватило его за лодыжку, и он упал на колени. Удлинитель.
  Внезапно он снова оказался в постели.
  Дженни исчезла.
  Его охватило отчаяние. На этот раз это был сон. Он сел. Мимо медленно проносилась длинная вереница товарных вагонов.
  Человек - это бог в руинах.
  Он мог бы заполучить ее. Каким-то образом он понял это только сейчас.
  Вместе с осознанием этого пришел прилив сил, как будто кто-то нажал кнопку разрядки. Он выглянул наружу, сквозь стены своей спальни, на пустынные улицы, чувствуя, что Дженни спит на третьем этаже, ее окна выходят на Марбери-стрит. А в нескольких кварталах от него беспокойно ворочается Уэйд.
  Хэнк на мгновение задержался возле Уэйда: почтмейстеру не нравилась своя работа, он считал себя неудачником после многообещающего начала. Он беспокоился о своем весе и о прошедших годах. Был разведен, у него был сын, которого он редко видел, и ему очень нужна была связь с Дженни, которая еще не совсем наладилась.
  И Дженни: добросердечная, стремящаяся угодить, защищающаяся. Почему он не замечал всего этого раньше? Если она не слишком рано примет на себя обязательства, наберется опыта еще пару лет, то преуспеет в своей жизни.
  Хэнк понял, что в конечном счете она не будет принадлежать ни ему, ни Уэйду. Но пока они могли помогать друг другу, и он решил оставить все как есть.
  Он откинулся на подушки, широко раскрыв глаза, но ничего не видя. Хэл Кроуфорд лежал где-то на северной стороне, погруженный в сон без сновидений.
  Звезды были такими же яркими, как и с башни. Но не такими далекими. Не раздумывая, он потянулся к Сириусу.
  Медленно, как снег, падающий с неба Новой Англии, Хэнк начал понимать смысл книги. Кто ее прислал. И кем был Генри.
  В конце концов, когда никто не претендовал на книгу, Генри приобретал ее. И создавал другую связь, пересылая ее кому-то другому.
  Нет, это был не тот способ. Хэнк составил бы свое собственное послание, поместил бы его в соответствующий контейнер, в космическую бутылку, и отправил бы в общем направлении будущего.
  Ему было интересно, кто общался с Эмерсоном.
  Он подумал об этом, пожал плечами, потянулся к своей лодыжке и отвязал привязь.
 

БЕСПРОИГРЫШНОЕ РУЖЬЕ ИЗ ДЖЕРСИ


 
  Зайдите в клуб, попросите его членов назвать имя величайшего шахматиста всех времен, и они будут бесконечно обсуждать сравнительные достоинства Александра Алехина, Хосе Рауля Капабланки и Бобби Фишера. Других претендентов подавать не нужно. Однако если бы этот вопрос можно было задать этим троим, ответ мог бы быть совсем другим.
  Мы, возможно, никогда бы не узнали правду, если бы не Арнольд Швейфурт, малоизвестный математик, который в прошлом веке применил векторный анализ к шахматам. Любопытно, что игра интересовала его меньше, чем математический анализ, но, к счастью для всех нас, он воспользовался этим вдохновенным методом для иллюстрации своих рассуждений. Его работы остались практически незамеченными, и его фамилия мне ничего не говорила, когда я наткнулся на него несколько лет назад в букинистическом магазине недалеко от Миннеаполиса.
  Я дополнил идеи Швейфурта компьютерными науками и разработал революционную аналитическую систему, которая совершила переворот в том, как мы оцениваем шахматную гениальность. Систему, которая сегодня носит мое имя.
  Конечно, были скептики.
  Самым несносным из них был Эверетт Вейсманн, яростный соперник, известный своими резкими атаками, жестокой игрой и постоянным успехом. Он специализировался на психологической войне, используя непоколебимую уверенность, чтобы выбить из колеи самых крутых противников. Он любил сложные позиции, которые другие аналитики назвали бы в корне необоснованными, но которые можно было спокойно превратить в логические цепочки. Что, возможно, не так хорошо известно о Вейсманне, так это то, что его игра отражала серьезный уровень злобы по отношению к своим оппонентам. Я так и не узнал, какой горький инцидент, возможно, глубоко запрятанный в детстве, разжег в нем пожизненную вражду к конкурентам; но не сомневаюсь, что, если бы не шахматы, он посвятил бы свою значительную энергию военной промышленности.
  Вас не удивит, что такой психологический стиль получил бы низкую оценку в любой системе оценивания, основанной исключительно на математике. Он, конечно, был осведомлен о моей оценке его способностей, которые были преувеличены на чисто теоретическом уровне. Он был не столько мастером, сколько грабителем, и побеждал запугиванием. Пойманные взглядом его жестких темных глаз, противники застывали на месте.
  Я ему не нравился, и он никогда не упускал возможности публично поставить меня в неловкое положение. - Катворт, - любил он повторять, - должен был анализировать бинго для любой группы зрителей, чье внимание ему удавалось привлечь. - Это своего рода замечание, которое раскрывает внутреннюю ограниченность этого человека.
  Примерно через год после находки тоненького томика Швейфурта я приступил к проекту, который должен был стать кульминацией моей скромной карьеры: с математической точностью установить личность сильнейшего шахматиста, которого когда-либо видел мир. Для этого я составил список кандидатов и внес в банк данных все доступные турниры и матчевые игры, в которых кто-либо из них принимал участие. Многие из них были взяты из неопубликованных частных документов. Моим единственным критерием было соблюдение условий турниров. Партии оценивались ход за ходом, что позволило мне основывать результаты не на простых победах и поражениях, а на силе каждого отдельного ответа, если выражаться векторно.
  Услышав о проекте, Вейсманн не смог удержаться от язвительных замечаний в средствах массовой информации, дополнив их серией личных выпадов в своей колонке в журнале Спектейтор. - Майк Катворт, - сказал он, - математический болтун.
  Тем не менее, наблюдался значительный интерес к проекту "Капабланка", названному в честь игрока, который, по всеобщему мнению, должен был занять первое место в турнирной таблице. Я организовал подведение итогов анализа и объявление победителя на ежегодном приглашенном турнире Мастерс в Лоун-Пайн. Вейсманн, конечно, был там. Как я отметил в своих заметках по окончании шестого тура, он был на расстоянии половины очка от лидеров и чувствовал себя превосходно. Когда за ужином мы сели за соседние столики, он медленно поднялся и подождал, пока не завладеет всеобщим вниманием. Я ожидал чего-то подобного и был готов к этому.
  - Мистер Катворт. - Его голос прорезал затихающий разговор собравшихся мастеров, журналистов и высокопоставленных лиц. На удивление, в нем не было злобы. - Не скажете ли вы нам, кто придумал эту систему, по которой будут судить Бобби Фишера? - Кто-то сзади фыркнул, и по залу прокатилась волна смеха.
  Я попытался рассказать о Швейфурте, но сдался и ограничился несколькими общими фразами. Затем подключился к дисплею на потолке и включил его. - Дамы и господа, - сказал я, - давайте обойдемся без придирок и перейдем непосредственно к сути дела. Лучший гроссмейстер всех времен. - Я ввел результат. На экране стилизованные кони окружали логотип шахматной доски. Над логотипом черными печатными буквами было выведено имя чемпиона. Моя аудитория впала в истерику.
  Его звали Уилл Баллард.
  - Кто он такой? - невинно спросил Вейсманн.
  Кто же на самом деле? Его не было в списке кандидатов. Сбитый с толку и расстроенный, я услышал, как сам себе объясняю, что, хотя мы явно столкнулись с компьютерной ошибкой, Баллард, несомненно, был лучшим игроком, чем Вейсманн. - Конечно, - добавил я, - в этой комнате было бы трудно найти кого-то, кто не был бы шахматистом.
  Улыбка Вейсманна погасла. - Вы не шахматист!
  - Я никогда не притворялся игроком в шахматы.
  Его глаза сузились. - Значит, Баллард... ваш чемпион. Он вообще существует, Катворт?
  Я сердито посмотрел на него в ответ.
  - Вы говорите, он лучше меня? Представьте его. Я поставлю на него 10 000 долларов. - Он огляделся, наслаждаясь моментом. Смеха больше не было слышно.
 

***


  Баллард был неизвестен шахматной федерации США. Он никогда не играл в рейтинговые игры. Во Всемирной шахматной федерации о нем ничего не было известно. Но компьютер выдал нам кое-что: первое появление в 1916 году, последнее - в 1951 году. Было записано восемнадцать игр, и, по-видимому, все они были показательными. В одной он сыграл вничью, в остальных одержал победу. Все они были сыграны в Дип-Ривер, штат Нью-Джерси, и ни одна из них не состоялась в один и тот же год. Если эти факты казались обыденными, то его оппоненты - нет: дважды Фрэнк Маршалл, Рихард Рети, Эл Горовиц, Рубен Файн, Сэмуэл Решевский, Айзек Кашдан, Арон Нимцович, Хосе Капабланка дважды. Ничья была только с Капой.
  Все они были из списка кандидатов. Программа проанализировала обе стороны таблицы. Что объясняет, почему она назвала его фамилию.
  У меня даже не было свободного доступа к записям игр, потому что я не делал перекрестных ссылок, и все они были получены из других источников, а не от Балларда. Я поручил Джуди Тейлор, моей секретарше, найти их, а сам отправился в Джерси.
 

***


  В телефонном справочнике Дип-Ривер Балларда не было. Я отправился в библиотеку Трентона и просмотрел более не существующий " Дип-Ривер Джорнел". Выпуски начались в феврале 1922 года. К тому времени Баллард уже победил Маршалла и Капабланку. И я знал, что где-то в 1922 году он победил Маршалла во второй раз.
  Я нашел то, что искал, в выпуске за воскресенье, 2 апреля:
  ЧЕМПИОН США ПО ШАХМАТАМ БУДЕТ ПРИСУТСТВОВАТЬ НА ДНЕ СЕМЬИ
  Чемпион США по шахматам Фрэнк Маршалл станет почетным гостем на ежегодном праздновании Дня семьи, которое состоится сегодня днем в Дип-Ривер. Мероприятия этого дня начнутся с завтрака с блинами в лютеранском Тринити-зале в 9:00, сразу после богослужения. После этого у нас будут забеги в мешках из-под картошки, эстафеты с воздушными шариками и множество других интересных мероприятий. Мистер Маршалл скажет нам несколько слов на специальном обеде в ратуше. Затем он сыграет игру против нашего жителя Уилла Балларда.
  Сегодня вечером в Брэндон-парке состоятся танцы. Приглашаются все желающие!
  Я перечитал это несколько раз, а затем поспешил перейти к следующему выпуску. В Индиане бастовали шахтеры, а президент Хардинг столкнулся со скандалом в бюро гравюр. Там было несколько статей о праздновании Дня семьи и размытая фотография забега в мешках. Игра Баллард - Маршалл попала в левый нижний угол первой полосы:
  УИЛЛ ПОБЕДИЛ ЧЕМПИОНА
  Уилл Баллард, аптекарь-шахматист из Бэмберри-Пойнт, вчера победил чемпиона США по шахматам Фрэнка Маршалла в игре в Дип-Ривер. Маршалл сдался на двадцать третьем ходу партии, в которой оба игрока играли очень хорошо. Эта победа стала седьмой для Уилла без поражений и второй в поединке с мистером Маршаллом.
  Я блуждал по годам. День семьи отмечался в первое воскресенье после Пасхи, и на нем всегда разыгрывалась партия между Баллардом и известным шахматистом, иногда великим, иногда менее известной фигурой. Баллард никогда не проигрывал.
  В 1924 году он победил Рети, который только что прервал длинную серию успехов Капабланки на знаменитом нью-йоркском турнире того года. В 1925 году Капа вернулся в Дип-Ривер. На этот раз он сыграл вничью (как написал журнал), и город был ошеломлен.
  Десятая годовщина Дня семьи пришлась на 1926 год. В газете была опубликована краткая история этого события. В 1916 году в Дип-Ривер был открыт музей шахмат. Маршалл, истинный джентльмен, принял приглашение, сыграл с местным чемпионом, и так родилась традиция.
  Я сидел в пустой комнате за одним из этих старомодных проекторов микрофильмов со скрипучей рукояткой и думал о том, что мир уже никогда не будет прежним. Я открыл Атлантиду.
  В 1927 году Нимцович, игравший белыми, сдался на одиннадцатом ходу.
  Музей шахмат обанкротился в 1930 году, как и вся страна, и навсегда закрыл свои двери. Но День семьи продолжался. Баллард одержал победы подряд над Айзеком Кашданом, Горовицем, Алехиным и Файном. Любопытно, что партия с Алехиным была сыграна в субботу, накануне Дня семьи. В то время Алехин был чемпионом мира. В конце 1930-х годов и в годы войны Баллард пополнил свой список Сэмми Решевски, Арнольдом Денкером, Артуром Бисгайером и Мигелем Найдорфом. В 1951 году, имея в послужном списке только один прокол, связанный с Капабланкой, он ушел на отдых. Его последней игрой был блестящий сицилийский поединок против Джорджа Колтановски.
  Без объяснения причин он объявил, что больше не будет играть. Поскольку он уже делал подобные заявления в прошлом, никто не воспринял его всерьез. Но в 1952 году игры не было, хотя журнал опубликовал статью о Балларде, в которой сообщалось, что у того ухудшилось здоровье в Бэмберри-Пойнт.
  После этого он вообще перестал появляться в новостях.
 

***


  Глубокая река Пайк протекает по центру Бэмберри-Пойнт, примерно в двадцати пяти милях к юго-востоку от Трентона. В центре города, среди множества кирпичных торговых точек, я нашел аптеку, на витрине которой золотыми буквами был выгнут логотип "Баллард". Аптекой управлял типичный молодой полузащитник, в глазах которого застыло постоянное недоумение.
  - Я не знал, что он играет в шахматы, - сказал он. - Может быть, немного в бридж. Но он не большой любитель игр.
  - Играет? Он еще жив? - Мое сердце бешено колотилось.
  - Дядя Уилл? Вы только что разминулись с ним.
 

***


  Я связался с Джуди. Она была в ярости. - Вейсманн продолжает названивать. Он думает, что ты пытаешься сбежать из страны с его деньгами.
  - И Джордж Колтановски тоже звонил. Он хочет купить четыре билета на матч с Баллардом. Сказал, что я должна передать тебе, что уже давно пора.
  Я покачал головой. - Ты восстановила игры?
  - Да, Майк. Я отправила их экспресс-почтой.
  - Хорошо. Джуди, у меня есть новости. Судя по всему, этот парень все еще где-то бродит. И еще кое-что, что ты можешь сделать: продиктуй мне первую партию Капабланки, ту, которую выиграл Баллард.
 

***


  Игра проводилась в 1918 году. Я мог представить себе эту сцену: будущий чемпион мира и местный мальчишка сидят за деревянным столом на сцене ратуши. (В музее шахмат, согласно журналу, не было соответствующего оборудования, а средняя школа еще не была построена.) Капа, находившийся на пике своей карьеры, не проиграл ни одной партии в течение двух лет и не проиграет еще в следующие шесть. И все же в этот апрельский день, когда огромные армии, обессиленные, лежали в грязных канавах по всей Франции, молодой Уилл Баллард, играя белыми в ферзевом гамбите, удерживал свою позицию в течение пятнадцати ходов, а затем ввел в центр построения Капы пешку, которую кубинец не осмелился взять. Это незаметно подорвало его игру.
  Мне стало интересно, какая погода была в то далекое воскресенье. И еще мне стало интересно, многие ли из зрителей осознали грандиозность достижений мальчика.
 

***


  Уилл Баллард выглядит вполне заурядно. Он примерно среднего роста, слегка худощав, с седыми волосами. Двигается грациозно, почти как двадцатилетний юноша. Его губы естественно изгибаются в улыбке, хотя ее наполовину скрывают пышные серебристые усы. У него поразительно ясные голубые глаза. Они ничего не скрывают: в них легко читаются смех и гнев. Ясно, что он не игрок в покер.
  Его жена Энн принесла сыр и пиво, и мы втроем расслабились под оригиналом Уайета. - Приобрел его еще до того, как о нем узнали, - сказал Баллард. - Сейчас я не мог бы себе позволить это.
  Я глубоко вздохнул. - Сэр, вы тот самый Уилл Баллард, который участвовал в шахматных турнирах в Дип-Ривер?
  Его челюсть напряглась, а дружелюбие исчезло из его глаз. - Чего именно вы хотите, мистер Катворт?
  Старинные часы "Марбери", изящные и изогнутые, в черном корпусе, безмятежно тикали на каминной полке. - Мистер Баллард, вы замечательно играете в шахматы. Я хотел бы понять, почему тот, кто делает то, что умеете вы, никому не известен.
  - Понимаю. - Он изо всех сил пытался нахмуриться, но бросил это занятие. Наконец он пожал плечами и улыбнулся. - Меня знают там, где это важно.
  - Каково было победить Капабланку?
  - Мне понравилось. Знаете, он был довольно хорош.
  - И вы победили Алехина, когда он был чемпионом мира.
  - В эту игру почти не играли, - сказала Энн. - Они всегда назначали их, эти игры, на День семьи. Но у Алехина было турне, и в последнюю минуту он добавил несколько городов. Он настоял на том, чтобы приехать пораньше, выступив за день до этого, и предупредил нас только за два дня. Мы были в Чикаго, навещали мою сестру, когда пришла телеграмма. Уилл много ворчал, но мы сели на поздний поезд и вернулись сюда за полчаса до начала игры.
  - Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, - сказал Уилл, - мы бы остались в Чикаго.
  - Ты наслаждался каждой минутой. - Энн рассмеялась, ее глаза сияли. - У Уилла возобладал инстинкт кавалериста. Он был великолепен. Мы приехали на такси в сопровождении полицейского эскорта, под вой сирен и радостные крики людей. Это было чудесно. Такие вещи, - задумчиво добавила она, - больше не случаются.
  - Ваша первая игра была против Маршалла. Какова была его реакция, когда вы выиграли?
  - Удивление. Они всегда удивлялись. И мне показалось, что он был немного смущен. Но пожал мне руку и, похоже, был доволен. Он сказал, что надеялся снова получить от меня весточку.
  - Но так и не дождался.
  - Нет, думаю, что нет. Он вернулся примерно через шесть лет. И спросил меня об этом.
  - Что вы ему сказали, мистер Баллард?
  - Меня зовут Уилл. - Он обмакнул полоску сыра в горчицу. - К тому времени я перестал играть, за исключением ежегодной игры. И просто объяснил, что у меня были другие дела.
  - Вы больше ни в какие шахматы не играли? - Я, конечно, не поверил.
  - К 1922 году? Нет.
  - Когда вы вернулись к регулярной игре?
  - Я никогда этого не делал.
  - Но вы необыкновенно играли в шахматы еще тридцать лет!
  Он выглядел удивленным. - Я был довольно хорош, не так ли?
  Все это не имело смысла. - Почему вы бросили это?
  - Хотите знать правду? Шахматы - это скучно.
  Меня нелегко шокировать. Я прошел через две войны и некоторое время водил такси в Филадельфии. Но это было все равно что подбросить дохлую кошку по церковному проходу.
  - Шахматисты не общаются друг с другом, - продолжил он. - Есть только вы и работа на доске. Геометрия интригует, головоломки - это увлекательно, но кого это на самом деле волнует?
  - Это, должно быть, оставило ужасную пустоту. Вы смогли найти способ заменить шахматы?
  - "Подковы". Замечательная игра. Здесь борьба один на один. Ты знаешь, с кем играешь. Все эти годы я дурачился с шахматами: они увлекают слабые умы, вы же понимаете. Обычно я возвращался домой после вечера, проведенного в клубе, и ничего не знал о человеке, с которым играл. О, я мог бы знать, что у него были симпатии к французам, или что он раздражался, когда не выигрывал, или что-то в этом роде. Мы с Энн поженились в 1920 году. И однажды вечером в клубе, когда я рассказал им об этом, мне пожали руку и спросили о защите Каро-Канн.
  - Но вы продолжали участвовать в ежегодной игре?
  - Это стало традицией, и люди более или менее ожидали этого. Они не давали мне уйти, пока, наконец, я просто не отказался играть дальше.
  - В газете писали, что у вас ухудшается здоровье.
  - Да, - усмехнулся он. - Энн сказала им, что меня это достало.
  Когда представилась возможность, я рассказал о результатах проекта "Капабланка". - Анализ данных показывает, что вы лучший из всех, кто когда-либо жил на планете.
  - Приятно слышать. - Его взгляд был устремлен куда-то поверх моего плеча. - Может быть, вы и правы насчет векторов. Что такое ладья или слон, как не пули? Главное - знать, как заряжать и наводить ружье.
  - Уилл, не сыграете ли вы еще одну игру? Выставочную?
  Его глаза остекленели. - Я не хочу начинать это снова, Майкл. Нет, большинство людей уже давно все это забыли. Я бы предпочел оставить все как есть.
  - Вы могли бы стать чемпионом мира.
  - Я жил своей собственной жизнью. Но, признаюсь, об одном сожалею: мне хотелось бы сыграть с Бобби Фишером.
 

***


  Утром я позвонил Вейсманну. - Где ваш шлемиль, Катворт? - спросил он без предисловий.
  - Балларду нездоровится.
  - Жаль это слышать. Можете прислать чек мне в офис.
  - Вы это несерьезно. Он уже не молодой человек, Вейсманн.
  - Послушайте, Катворт, вы поставили меня в неловкое положение. Так или иначе, вы и ваш "танковый городок-торнадо" заплатите за это. Но я не безрассуден. Вот что скажу вам: я сам туда съезжу. Убедите меня, что он действительно болен, и я сниму вас с крючка. Если нет, вы сразу же заплатите. Увидимся в субботу. - Он рассмеялся и повесил трубку.
 

***


  Так что я с раскаянием вернулся к Балларду, чтобы признаться и отдаться на его милость. Он обивал панелями свою столовую.
  - Прошло слишком много лет, Майк, - сказал он. - А если мне повезет и у меня все получится, кто будет следующим? Гарри Каспаров?
  - Этого бы не случилось, Уилл. На самом деле, этого бы не случилось. - Но я знал, что это не так. - Как вы думаете, ясно видно развитие болезни, приводящей к инвалидности?
  Он старался не рассмеяться. - Майк, у меня есть свои недостатки. Вряд ли можно наслаждаться жизнью, не совершив небольшого греха. Но я просто не очень убедительный лжец. - Он выглядел уставшим. - Давайте подышим свежим воздухом. Это всегда помогает.
  Десять минут разговора привели его в чувство. Но на меня это никак не повлияло.
 

***


  - Государственный департамент заинтересован, - сказала Джуди. - У нас были и другие звонки, некоторые из-за пределов страны. Люди хотят знать, когда он собирается выступать, и хотят купить билеты.
  - Какие люди? Кто звонил?
  - Бент Ларсен, Борис Спасский, Анатолий Карпов, Ларри Эванс, Лайош Портиш. И Каспаров. На самом деле, похоже, что у вас может быть российская делегация. Когда игра?
  Я закатил глаза и объяснил. - Простите, - сказала она. - Но, босс, я не понимаю, что происходит.
  - Следовало бы знать его. Балларда. Но я думаю, что все те люди, с которыми он играл все эти годы, признали в нем гения, которого они раньше не видели. Это могло ускользнуть от более слабых игроков. Но Рети и Решевский, и подобные им, знали бы. И сцена после этих игр, должно быть, всегда была одной и той же. Они бы начали с того, что попытались убедить его использовать свой талант, играть серьезно, а закончили бы уважением к его личной жизни.
  - Теперь они думают, что он наконец-то выйдет на публику. Они рады за него, распространяют информацию, и будет всеобщее празднование. За исключением того, что его там не будет.
 

***


  Мне принесли записи партий, и я проанализировал пару его побед над Маршаллом и партию с Рети. Он был безупречен. Окружил короля Рети и безжалостно атаковал его, пожертвовав ферзя и ладью, чтобы получить преимущество в позиции. Слон и конь были готовы к решающей атаке, когда великий чех сдался. Во второй партии с Маршаллом Уилл использовал жертвенную комбинацию из двенадцати ходов. У чемпиона США было три лишних фигуры, когда он сложил своего короля.
  Я показал Уилла в шестичасовых новостях и в газетах, надеясь оказать на него некоторое давление.
  Сообщалось, что Бобби Фишер из Лос-Анджелеса был заинтересован в участии в турнире. Я поговорил с местными политиками, указав им на финансовые преимущества этого матча. Они обещали помочь. Я передал "Дип-Ривер Кристл", преемнику "Журнала", слова Вейсманна о "танковом городке-торнадо", которые они с радостью перепечатали. Журналисты собрались у дома Балларда, и Уилл с удовольствием высказывал свое мнение о Заире и Ближнем Востоке. Однако по поводу игры он остался непреклонен: играть не будет.
  - Не думай, Майкл, - сказал он мне, - что я не знаю, что ты делаешь. Это ничего не изменит.
  Но согласился поужинать со мной в субботу вечером.
 

***


  Мы прибыли в "Олдстоун-хаус" точно по расписанию. Уилл был подозрителен и, устроившись среди граненого стекла и оплывающих свечей, долго осматривался по сторонам, как какой-нибудь византийский государственный деятель, ожидающий покушения. - Если вы собирались бросить мне вызов, - резко сказал он, - почему не смогли продюсировать Бобби Фишера? Почему связались с человеком, о котором никто никогда не слышал?
  Мы заказали напитки, и я предположил, что он не в курсе. Он как раз обдумывал это, когда появился сам инициатор. Одежда Вейсманна была в традициях интеллектуалов: мешковатый твид с заплатками на локтях, серые брюки, без галстука. Уилл закатил глаза, его подозрения подтвердились.
  Вейсманн мгновенно оценил ситуацию. Его лицо озарила блаженная улыбка, свидетельствовавшая о его любви ко всему человечеству. Он пожал руку Уиллу, сделал комплимент Энн и заказал бренди.
  Мы обсудили актуальные фильмы, сенсационный судебный процесс, о котором тогда писали все газеты, и экономическую политику президента. Вейсманн в целом соглашался с Уиллом на протяжении всего разговора. Он мог по-разному относиться к степени паллиативности, к величине, скажем, налогового стимулирования, но в целом, казалось, разделял принципы пожилого человека.
  Такого Вейсманна я никогда не видел. Он излучал обаяние. Энн, как я заметил, испытывала инстинктивную неприязнь к своему неожиданному собеседнику. Но Уилл был поглощен разговором.
  Мы покончили со стейками, и Вейсманн заказал еще выпивку. Он попросил разрешения закурить и поднес спичку к пенковой трубке. Это была его знаменитая трубка "победа", которую он традиционно раскуривает после решающего удара. Я понял, что он оценил Балларда по достоинству и нашел, что тот ему не подходит. - Уилл. - Он пососал черенок. - Мне жаль, что вы не можете ясно видеть свой путь. Но я понимаю. Одобряю ваши принципы. - Он бросил на меня косой взгляд, в котором торжествующе смешались добродушие и презрение. Это сбивало с толку своим контрастом с настроением вечера, как будто кто-то щелкнул выключателем.
  Энн уловила это и ощетинилась. Она наблюдала за своим мужем, который, по-видимому, ни о чем не подозревая, рассеянно смотрел в свой стакан с водкой. Затем его плечи расправились. - С другой стороны, - медленно произнес он, - есть аргументы в пользу гибкости. Я задаюсь вопросом, не обязан ли я предоставить Майклу честный шанс выиграть его пари.
  Вейсманн заколебался. Его веки закрылись, он небрежно осушил свой бокал и пожал плечами. Никто не произнес ни слова. Официант подошел и ушел. Наконец Вейсманн сочувственно посмотрел на старика. - Как вам будет угодно, - сказал он.
 

***


  На один прекрасный уик-энд Дип-Ривер снова стал шахматной столицей мира. Пал Бенко и Уолтер Браун присоединились к Джону Ченселору и государственному секретарю. Мотели были заполнены до самого Трентона. Маршировал школьный оркестр, выступали политики, а букмекеры не давали Уиллу Балларду ни единого шанса.
  Энн объяснила, как он изменил свое мнение. - Ему не нравится Вейсманн. Вейсманн не воспринимал его всерьез. Его тон, его отношение: он не думал, что Уилл имеет значение, так или иначе. Он просто использовал его, чтобы добраться до вас. - Она пожала плечами. - Итак, Уилл решил, что вас нужно спасти. Это снова инстинкт кавалериста.
  - И, Майк, не беспокойтесь о своей ставке. - Она подмигнула. - Эти деньги уже в банке.
 

***


  Матч был запланирован в Дип-Ривер. Накануне вечером "Олдстоун-хаус" был переполнен знаменитостями. Уилл исчез рано утром. Ходили слухи, что Фишер был в городе.
  Празднование продолжалось до двух часов ночи. На следующее утро нам всем удалось собраться в актовом зале средней школы в десять. И действительно, несмотря на погоду, которая была мрачной, серой и холодной, толпа заполнила школу и высыпала на улицу.
  Когда представили Эверетта Вейсманна, зрители с энтузиазмом засвистели. Он выглядел удивленным, посмотрел в ответ, взял себя в руки и сел. В VIP-зоне царила тишина.
  - Из Бэмберри-Пойнт... - это было все, что удалось услышать от пресс-атташе. По зданию прокатились одобрительные возгласы и свист. Баллард, одетый в старый серый свитер, неуверенно вышел на сцену. Я сразу понял, что что-то не так. Он выглядел усталым, энергия покинула его. На его лице пролегли глубокие морщины. Мне пришло в голову, что он, возможно, напуган всем этим. Интересно, веселился ли он всю ночь напролет?
  Вейсманн, игравший черными, пустил часы, и Уилл сделал свой ход. Девочка-подросток, обслуживавшая демонстрационную доску, продвинула королевскую пешку на две клетки вперед.
  Вейсманн защищался гамбитом Бенко, теоретически, я полагаю, он был достаточно новым, и его противник, вероятно, никогда о нем не слышал. Уилл взял гамбитную пешку, плавно перешел к обороне и увел своего короля под прикрытие, подальше от испепеляющей диагонали ферзевого слона черных.
  Вейсманн воспользовался своей инициативой, завладев центром. Уилл увидел удобный случай и вернул пешку. Пал Бенко, сидевший рядом со мной в зоне прессы, слегка напрягся. Идея, конечно, здравая, но время должно быть выбрано точно. Уилл недостаточно внимательно изучил ситуацию. Черные взяли пешку и одновременно угрожали комбинацией, которая уничтожила бы незащищенный ферзевый фланг белых.
  Уилл уставился на эту позицию. Его плечи поникли, и я начал сожалеть о своем участии в этом. Он встал, взглянул на идущие часы и вышел за кулисы в центр зала. Он казался отчаянно уставшим. Толпа расступилась, и он исчез в вестибюле. Я услышал, как открылась и закрылась входная дверь.
  Его не было десять минут. Когда он вернулся, ему стало лучше. Ему дали кофейник с кофе. Уилл предложил налить своему противнику, но Вейсманн, не поднимая глаз, перевернул свою чашку.
  Баллард укрепил свой ферзевый фланг, позволив черным усилить контроль над центром. Черный конь вторгся в его оборону, угрожая удушением. Вейсманн откинулся на спинку стула, расслабился, улыбнулся и закурил пенковую трубку. Виктор Корчной, сидевший прямо передо мной, печально покачал головой.
  Но Уилл не сдавался. Он отдал пешку, чтобы провести пару разменов, избавившись от коня и ферзевого слона. - Слишком поздно, - прошептал кто-то. Получив огромное удовольствие, Вейсманн провел одну из характерных для его игры сложных комбинаций, тонкую, непрямую, но смертельную. И в ней была обычная неточность, глубоко запрятанная.
  Но он выбрал не ту жертву. Уилл нашел слабое место и воспользовался им, чтобы создать еще одну волну сложности. Вейсманн наклонился вперед, нахмурившись. Он снял пиджак. И сбился с настроя.
  Баллард разменял оставшихся коней, открыв вертикаль к рокировавшемуся королю. Он поставил на нее ладью; Вейсманн поспешил защититься. Белые поставили на ту же вертикаль вторую ладью и неожиданно сменили цель.
  Пешки, слон и ферзь атаковали центр и заняли его в стиле, напоминающем пиротехнические трюки молодого Балларда против Рети и Маршалла. Уилл пожертвовал своего ферзя взамен оставшегося слона, превратив пешечную структуру противника в руины.
  Вейсманн посмотрел на своего безнадежно незащищенного короля, перевел взгляд на сдвоенные ладьи и вздохнул. Он остановил часы и, не говоря ни слова, ушел со сцены.
 

***


  Шахматные титаны земного шара выстроились в очередь, чтобы пожать ему руку и пожелать удачи. Ближе к концу Уилл Баллард поприветствовал высокого худощавого мужчину в темных очках. Они постояли немного, разглядывая друг друга. Затем мужчина ушел.
  - День был долгим, - сказал Баллард. - Майкл, мне понравилось. Спасибо вам.
  - Выглядите измученным. Вы отлично сыграли эту игру, Уилл. Хотя какое-то время заставляли меня волноваться.
  Он ухмыльнулся. У него были белые крепкие зубы хищника. - Простите. Я уже не так молод, как раньше. Мне не следовало оставаться на ногах всю ночь.
  - Не спали всю ночь? - Я обвиняюще посмотрел на него. - Вы были на вечеринке.
  - Я играл в шахматы. - В его глазах промелькнуло озорство. - С Бобби.
  - Бобби?
  - Вот кто разбирается в игре.
  Мышцы на моей спине напряглись. - Как у вас дела? - спросил я.
  Он пожал плечами. - Одну я проиграл.
 

ГОЛОС ИЗ ТЬМЫ


 

I.


 
  Гарри Кармайкл чихнул. Его глаза покраснели, из носа текло, а голова болела. Была середина сентября, и воздух был наполнен пыльцой амброзии, крыжовника и чертополоха. Он уже принял свои дневные лекарства, которые, казалось, не принесли ничего, кроме сонливости.
  Сквозь скошенные витражи ресторана "Вильгельм Телль" на окраине Гринбелта он наблюдал за кометой Дайомото. Теперь она была не более чем ярким пятном, затерявшимся среди голых жестких ветвей вязов, растущих вдоль парковки. Ее холодный рассеянный свет был похож на тот, что отражался в зеленых глазах Джули, которая в тот вечер, казалось, была поглощена созерцанием длинной изящной ножки бокала. Она оставила все попытки поддержать беседу и теперь сидела, застыв в отчаянном одиночестве. Ей стало жаль Гарри. Гарри понимал, что спустя годы он будет вспоминать эту ночь, вспоминать этот момент, вспоминать глаза, комету и заставленные старыми учебниками полки, которые в сумрачно освещенном помещении должны были создавать атмосферу. Он вспомнил бы свой гнев, ужасное чувство надвигающейся потери и ошеломляющее осознание беспомощности. Но больше всего его душу опалило бы ее сочувствие.
  Кометы и невезение: это было подходящее небо. Комета Дайомото должна была вернуться через две тысячи двести лет, но она разваливалась на части. Аналитики предсказывали, что во время ее следующего визита либо еще одного после этого вместо нее останется всего лишь ливень из камней и льда. Как Гарри.
  - Прости, - сказала Джули, пожимая плечами. - Ты ни в чем не виноват, Гарри.
  Конечно, нет. Какое обвинение она могла выдвинуть против верного старины Гарри, который серьезно относился к своим клятвам, на которого всегда можно было положиться в том, что он поступит достойно, и который был надежным кормильцем семьи? Кроме, возможно, того, что он слишком сильно любил ее.
  Он знал, что это произойдет. Перемены в ее отношении к нему были постепенными, но нараставшими. Вещи, над которыми они когда-то смеялись, превратились в мелкие раздражители, и эти раздражители скребли по их жизни, пока она не перестала выносить даже его присутствие. И вот до чего дошло: двое незнакомцев осторожно удерживали между собой маленький круглый столик, когда она вставляла блестящие приборы, похожие на инструменты хирурга, в говядину, которая была слишком сырой, и уверяла, что это не его вина.
  - Мне просто нужно немного времени побыть одной, Гарри. Чтобы все хорошенько обдумать. Я устала делать одно и то же каждый день. "Я устала от тебя", - выразила она, наконец, уклончиво, с сочувствием, которое снимало его защитную злость, как тонкий ломтик мяса. Она поставила стакан и посмотрела на него, возможно, впервые за весь вечер. И улыбнулась: это была та самая озорная добродушная улыбка, которую она обычно использовала, когда загоняла машину в кювет или выписывала несколько чеков. Боже мой, подумал он, как он вообще смог бы обойтись без нее?
  - Пьеса тоже была не очень хороша, не так ли? - сухо спросил он.
  - Да. На самом деле она мне не очень понравилась.
  - Возможно, мы посмотрели слишком много постановок местных драматургов. - Они смотрели унылую комедию-мистерию в исполнении репертуарной труппы в старой церкви в Беллуэзере, хотя Гарри вряд ли можно было обвинить в том, что он старался следить за происходящим. Опасаясь того, что последует дальше, он провел вечер, репетируя свои собственные реплики, пытаясь предвидеть и подготовиться ко всем неожиданностям. Лучше бы он смотрел шоу.
  Хуже того, в кармане у него лежали абонементы на сезон. Она удивила его, потянувшись через стол, чтобы взять его за руку. Его страсть к ней была уникальной в его жизни, не похожей ни на одну другую зависимость, с которой он сталкивался раньше или, как он подозревал, столкнется снова. Прошедшие годы не притупили этого чувства; на самом деле, они вплели в него общий опыт почти десятилетнего общения, настолько переплели их жизни, что, как верил Гарри, эмоциональное разделение было невозможно.
  Он снял очки, аккуратно сложил их и убрал в футляр. Без очков его зрение было плохим. Это было действие, которое она не могла истолковать превратно. От соседнего столика доносились обрывки разговоров: двое слегка подвыпивших людей, повышая голоса, ссорились из-за денег и родственников. Красивый молодой официант, вероятно, студент колледжа, маячил на заднем плане, его красный пояс вызывающе облегал стройную талию. Его звали Фрэнк: странно, что Гарри запомнил это, как будто эта деталь была важной. Каждые несколько минут он спешил к ним, подливая кофе в чашки. Ближе к концу он поинтересовался, был ли ужин вкусным. Теперь уже трудно вспомнить, когда все было по-другому, до того, как прекратились смех и молчаливые приглашения, которыми они когда-то так легко обменивались.
  - Я просто думаю, - сказала она, - что мы больше не подходим друг другу. Кажется, мы всегда злы друг на друга. Мы не разговариваем... - Она посмотрела ему прямо в глаза. Гарри смотрел поверх ее плеча в темный верхний ярус зала с выражением, которое, как он надеялся, выдавало его чувство оскорбленного достоинства. - Ты знаешь, что Томми на прошлой неделе написал сочинение о тебе и этой проклятой комете? Нет?
  - Гарри, я точно не знаю, как это сказать. Но ты действительно веришь, что если бы что-нибудь случилось с Томми или со мной, ты бы скучал по нам? Или что хотя бы знал, что нас больше нет?
  У нее перехватило дыхание. Она отодвинула тарелку и уставилась себе на колени. - Давай уйдем отсюда.
  - Это неправда, - сказал он. Фрэнк ушел. Он нащупал полсотни, бросил купюру на стол и встал. Джули медленно натянула свитер на плечи и поднялась на ноги. Она смотрела в сторону. Прошла между столиками и в сопровождении Гарри направилась к двери.
  Комета Томми висела над автостоянкой, пятнистая на сентябрьском небе, ее длинный хвост пересекал дюжину созвездий. В прошлый раз ее мог бы увидеть Сократ. Банки данных в космическом центре Годдарда были заполнены подробностями о ее составе, соотношениях метана и цианогена, массы и скорости, наклонении орбиты и эксцентриситете. Ничего интересного он не смог увидеть, но Гарри был всего лишь непрофессионалом, и замороженный газ не так уж интересовал его. Доннер и остальные, однако, встречали поступающую телеметрию почти с восторгом.
  В воздухе повеяло преждевременным холодом, который не сразу бросался в глаза, возможно, из-за того, что не было ветра. Они подошли к машине. Он открыл дверцу и придержал ее для нее, когда она скользнула внутрь. - Джули, - сказал он, - десять лет - долгий срок, чтобы просто выбросить его на ветер.
  - Знаю.
  Гарри поехал домой по Фаррагут-роуд. Обычно он пользовался бы шоссе 214, и они бы остановились у "Манси", чтобы выпить, или, возможно, даже перешли бы в "Ред лимит" в Гринбелте. Но не сегодня. С трудом подбирая слова, которые так и не нашлись, он повел "Крайслер" по двухполосному асфальтированному шоссе, через заросли вязов и лип с мелкими листьями. Дорога изгибалась и ныряла мимо тенистых амбаров и старинных фермерских домов. Это было именно та дорога, которая нравилась Гарри. Джули предпочитала скоростные шоссе, и, возможно, в этом и заключалась разница между ними.
  Сзади подъехал тягач с прицепом, дождался своего шанса и промчался мимо, подняв облако пыли и листьев. Когда он скрылся из виду, а его красные огни превратились в тусклые звезды, мерцающие между дальними деревьями, Гарри наклонился вперед, почти уткнувшись подбородком в руль. Луна и комета проплывали высоко над деревьями слева от него. Они должны были зайти примерно в одно и то же время. Вчера вечером в центре Годдарда команда Дайомото праздновала победу, Доннер угощал, но Гарри, поглощенный мыслями о Джули, ушел домой пораньше.
  - Что Томми сказал о комете? - спросил Гарри.
  - Что ты отправишь туда ракету и привезешь ее обломок. Он пообещал, что возьмет ее и покажет всем. Это, конечно, будет в школе. - Она улыбнулась. Он догадался, что улыбка потребовала усилий.
  - Это не входит в наши обязанности, - сказал он. - Программой "Рандеву" руководит Хьюстон. - Он почувствовал внезапную тишину и чихнул в нее.
  - Гарри, думаешь, - спросила она, - его волнуют административные детали?
  Старая ферма Кайндлбрайда казалась холодной и заброшенной в лунном свете. Три или четыре пикапа и потрепанный "Форд" были разбросаны по заросшему переднему двору. - И что мы будем делать дальше? - сказал он.
  Последовало долгое молчание, в течение которого никто из них не знал, как себя вести. - Возможно, - сказала она, - было бы неплохо, если бы я какое-то время пожила у Эллен.
  - А как же Томми?
  Она искала что-то в своей сумочке, возможно, бумажные салфетки. Она нашла их, захлопнула сумочку и промокнула глаза. - Как думаешь, Гарри, ты смог бы найти для него время?
  Шоссе сделало длинный S-образный изгиб, пересекло два ряда железнодорожных путей и нырнуло в густой лес. - Что это должно означать? - спросил он.
  Она начала что-то говорить, но голос предал ее, и она только покачала головой и с каменным выражением лица уставилась в ветровое стекло.
  Они проехали Хопкинсвилл, где было всего несколько домов и хозяйственный магазин. Гарри глубоко вздохнул. - Там есть кто-нибудь еще? Кто-то, о ком я не знаю?
  Она крепко зажмурилась. - Нет, ничего подобного. Я просто больше не хочу быть замужем. - Ее сумочка соскользнула с колен на пол. - Мне жаль.
 

***


  Болингбрук-роуд была завалена листьями. Он проезжал по ним со смутным чувством удовлетворения. Гараж Макгормана, третий от угла, был ярко освещен, и громкий скрежет его электропилы рассекал ночной воздух. Для Макгормана это был ритуал - субботний вечер за работой по дереву. А для Гарри это был успокаивающий островок привычности в мире, ставшем скользким. Он заехал на подъездную дорожку к своему дому. Джули открыла дверцу, вышла из машины и заколебалась. Она была высокой, шесть футов ростом, на каблуках, может быть, на два дюйма больше. Люди говорили, что они были потрясающей парой: пара гигантов. Но Гарри с болью осознавал контраст между отлаженной координацией движений своей жены и его собственной неуклюжестью. - Гарри, - сказала она со стальными нотками в голосе, - просто для протокола, я никогда тебе не изменяла.
  - Хорошо. - Он прошел мимо нее и вставил свой ключ в замочную скважину. - Рад это слышать.
  Няней была двоюродная сестра Джулии, Эллен Кроссуэй. Она удобно устроилась перед телевизором, по которому транслировались новости кабельного телевидения, на коленях у нее лежала раскрытая книга, а под правой рукой стояла чашка кофе. - Как прошло шоу? - Она задала вопрос с той же улыбкой, с какой Джулия смотрела "Вильгельма Телля".
  - Катастрофа, - сказал Гарри. Он не доверял своему голосу и не хотел говорить что-то еще.
  Джули повесила свой кардиган в шкаф. - Они проделали все очевидные шутки. И тайна была не совсем головоломкой.
  Гарри нравилась Эллен. Возможно, она была второй попыткой создать Джули: не такую высокую, не такую красивую, не такую энергичную. Но результат ни в коем случае не был неудовлетворительным. Гарри иногда думал, как бы все сложилось, если бы он встретил Эллен первой. Он не сомневался, что со временем предал бы ее ради эффектной кузины.
  - Что ж, - сказала она, - в метро тоже было неспокойно. - Она отложила книгу. Затем, должно быть, на нее подействовала напряженная тишина. Она перевела взгляд с одного на другую и вздохнула. - Мне пора, ребята. С Томми все в порядке. Мы провели большую часть вечера с Шерлоком Холмсом. - Это была отсылка к ролевой игре, которую Гарри открыл для себя прошлым летом. Его сын постоянно играл в нее, бродя с Ватсоном по табачным лавкам и тавернам Лондона 1895 года. Гарри видел, что Эллен знает об их проблеме. Джули, вероятно, поделилась с ней своим мнением. Или, может быть, их ситуация была более очевидной, чем он думал.
  Эллен поцеловала его в щеку и обняла крепче, чем обычно. Затем вышла за дверь, разговаривая на дорожке с Джули. Гарри выключил телевизор, поднялся наверх и заглянул в комнату сына.
  Томми спал, свесив одну руку с кровати, а другую спрятав под грудой подушек. Как обычно, он сбросил покрывало, которое Гарри поправил. На полу валялась коллекция комиксов "Арахис" в твердом переплете. А его баскетбольная форма гордо висела на обратной стороне дверцы шкафа.
  Он выглядел как обычный ребенок. Но в правом верхнем ящике комода лежали шприц и пузырек с инсулином. У Томми был диабет.
  Ветер немного усилился: он шелестел в деревьях и занавесках. Свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, упал на фотографию тарелки радиотелескопа в Аресибо, которую его сын купил несколько недель назад во время визита в центр Годдарда. Гарри стоял неподвижно.
  За последний год он много читал о юношеском диабете, который является наиболее опасной формой заболевания. Томми столкнулся с высокой вероятностью слепоты, множеством других заболеваний и резким сокращением продолжительности жизни. Никто не знал, как это произошло: ни в одной из их семей не было никаких признаков заболевания. Но это было так. Врачи сказали, что иногда всякое случается.
  Сукины дети.
  Он не хотел отдавать ребенка.
  Но еще до того, как добрался до своей спальни, понял, что у него нет выбора.
 

***


  Около двух часов ночи начался дождь. В окнах сверкали молнии, а ветер бил в стену дома. Гарри лежал на спине, глядя прямо перед собой и прислушиваясь к ритмичному дыханию своей жены. Через некоторое время, когда больше не мог выносить это, накинул халат, спустился вниз и вышел на крыльцо. Вода с шумом вырывалась из частично закупоренной водосточной трубы. В этом было что-то легкомысленное, контрастирующее с бушующей бурей. Он присел на одно из кресел-качалок и стал смотреть, как крупные капли падают на мостовую. У фонаря на углу отвалилась скоба или его сорвало ветром. Теперь лампа судорожно плясала под порывами ветра и воды.
  У клена выключили фары. Он узнал "Плимут" Хэла Эстерхази. Машина въехала через дорогу на подъездную дорожку, подождала, пока откроются ворота гаража, и скрылась внутри. В доме Хэла зажегся свет. Сью Эстерхази была третьей женой Хэла. Где-то поблизости жили еще две бывших, и у них было пятеро или шестеро детей. Хэл объяснил Гарри, что он сохранил хорошие отношения со своими бывшими женами и навещал их, когда мог, хотя и признавал, что это случалось не очень часто. Он платил алименты обеим. Несмотря на все это, казался вполне довольным своей жизнью. У него был новый фургон и загородный дом в Вермонте. Гарри недоумевал, как ему это удалось. В доме зазвонил телефон.
  Джули сняла трубку прежде, чем он добрался до телефона. Он поднялся по лестнице и увидел, что она ждет его у двери спальни. - Это из Годдарда, - сказала она.
  Гарри кивнул и взял трубку. - Кармайкл.
  - Гарри, это Чарли Хоффер. Сигнал "Геркулеса" изменился сегодня вечером. Я только что разговаривал с Эдом. Он очень взволнован.
  - Ты тоже, - сказал Гарри.
  - Я подумал, тебе будет интересно узнать. - Хоффер был дежурным сотрудником в лаборатории специальных проектов.
  - Почему? Что происходит?
  - Ты следил за операцией "Геркулес"?
  - Немного. - Это было преувеличением. Гарри был помощником директора по административным вопросам, специалистом по персоналу в мире физиков-теоретиков, астрономов и математиков. Он изо всех сил старался быть в курсе различных инициатив центра Годдарда, пытаясь сохранить хоть какой-то авторитет, но эти усилия ни к чему не привели. Космологи, как правило, насмехались над физиками, изучающими элементарные частицы, и обеим группам было трудно воспринимать всерьез астрономов, поскольку считалось, что они ограничиваются подтверждением идей теоретиков. Степень магистра бизнес-управления Гарри в лучшем случае вызывала недоумение.
  Его работа заключалась в том, чтобы следить за тем, чтобы НАСА нанимало нужных людей или заключало контракты с нужными людьми, за тем, чтобы всем платили, а также за временем отпуска и программами страхования. Он вел переговоры с профсоюзами, пытался помешать технически ориентированным менеджерам НАСА оттолкнуть от себя слишком многих подчиненных и занимался связями с общественностью. Он был рядом с Доннером и кометой, но за последние несколько недель почти не обращал внимания на другие мероприятия Годдарда. - Какого рода перемены, Чарли?
  На другом конце провода Хоффер тихо разговаривал с кем-то на заднем плане. Затем он снова взял трубку. - Гарри, он прекратился. - Джули с любопытством наблюдала за ним.
  Гарри не был специалистом в физике. Эд Гамбини и его сотрудники наблюдали рентгеновский пульсар в Геркулесе, двойной системе, состоящей из красного гиганта и предположительно нейтронной звезды. Последние несколько месяцев были трудным периодом для них, потому что большинство установок Годдарда были направлены на комету. - Чарли, в этом нет ничего необычного, не так ли? Я имею в виду, что эта проклятая штука обращается вокруг другой звезды каждые несколько дней, верно? Так что же произошло?
  - Затмение повторится только во вторник, Гарри. И даже когда оно произойдет, мы не должны потерять сигнал. Есть некая оболочка, которая отражает его, поэтому пульсация просто становится слабее. Сейчас же полное прекращение. Эд настаивает, что что-то не так с оборудованием.
  - Полагаю, никаких неполадок не обнаружено?
  - Сеть в порядке. Связисты НАСА провели все возможные проверки. Гарри, Эд в Нью-Йорке и вернется только через несколько часов. Он не хочет лететь через Национальный аэропорт. Мы подумали, что будет проще, если просто отправим вертолет.
  - Сделайте это. Кто сейчас в центре операций?
  - Маески.
  Гарри сжал трубку. - Конечно, Чарли, сделай так, чтобы это произошло. Я уже еду.
  Они разъединились, и Джули спросила, что происходит. Обычно ее раздражали поздние звонки Годдарда, но сегодня ее голос звучал приглушенно.
  Одеваясь, Гарри рассказал о "Геркулесе". - Это рентгеновский пульсар. Группа Эда Гамбини время от времени слушает его в течение последних восьми месяцев или около того. - Он усмехнулся собственной шутке. - Чарли говорит, что там больше не берут трубку.
  - Это важно?
  - У них нет простого объяснения этому. - Он прошел в свою спальню и сгреб в охапку одежду. - Может быть, это просто пыль между источником и сетью. - Она сбросила халат и скользнула в постель одним плавным движением. - На Скайнет пыль не действует. По крайней мере, не на рентгеновские телескопы. Нет: что бы это ни было, этого достаточно, чтобы вернуть Гамбини из Нью-Йорка посреди ночи.
  Она наблюдала, как он одевается. - Знаешь, - сказала она, стараясь говорить непринужденным тоном, но не в силах полностью скрыть эмоции, - это то, о чем мы говорили весь вечер. За проект "Геркулес" отвечает Гамбини. Зачем тебе туда бежать? Держу пари, он не пойдет в твой офис, когда разразится какой-нибудь кризис в трудовых отношениях.
  Гарри вздохнул. Он не добился бы того, чего добился, оставаясь дома в постели, когда происходили важные события. Это правда, что он не нес прямой ответственности за "Геркулес", но никогда не знаешь, к чему это может привести, а растущему чиновнику ничто так не нужно, как видимость. Он подавил в себе желание сказать, что она все равно больше не имеет права высказывать свое мнение, и вместо этого попросил, чтобы она заперла за ним дверь.
  - Гарри, - сказала она, - я буду скучать по всем этим ночным разговорам.
 

***


  Рентгеновский пульсар в созвездии Геркулеса уникален: он находится в свободном плавании, это единственная известная звездная конфигурация, не связанная с какой-либо крупной системой. Он находится на расстоянии более полутора миллионов световых лет от Годдарда и дрейфует в огромной пустоте между галактиками [расстояние до известного рентгеновского пульсара Геркулес X-1 составляет примерно 21500 световых лет; его компаньон - звезда с массой вдвое больше солнечной. Рентгеновский пульсар Геркулес X-3, который имеется в виду, пока не открыт].
  Его система также необычна тем, что ни один из компонентов не является голубым гигантом. Альфа Алтеи, видимая звезда, кирпично-красного цвета, значительно холоднее Солнца, но примерно в восемьдесят раз крупнее. Если ее поместить в центр нашей Солнечной системы, она поглотила бы Меркурий. Алтея успешно завершает цикл сжигания гелия. Предоставленная самой себе, она продолжала бы расширяться еще около десяти миллионов лет, прежде чем превратиться в сверхновую.
  Но звезда не проживет так долго. Другим компонентом системы является мертвое солнце. Оно массивнее своего огромного спутника, но настолько раздавлено собственным весом, что его диаметр, вероятно, составляет менее тридцати километров: это расстояние между туннелем Холланд и проливом Лонг-Айленд. Две минуты на самолете, может быть, день пешком. Но этот объект представляет собой злокачественную опухоль на близкой орбите, находящуюся всего в пятнадцати миллионах миль от края гиганта, так близко, что он буквально проходит через верхние слои атмосферы своего спутника, быстро вращаясь, увлекая за собой огромную волну перегретого газа, которая, возможно, затрагивает жизненно важные органы гиганта. Он называется бета Алтеи, что, по мнению Гарри, является слишком обыденным названием для столь экзотического тела. Это двигатель, который приводит в движение механизм пульсара. Существует постоянный поток кратно заряженных частиц от обычной звезды к спутнику, несущихся вниз с релятивистскими скоростями.
  Но точки столкновения распределены по бете не случайным образом: скорее, они сосредоточены на магнитных полюсах, которые довольно малы, около километра в диаметре, и, как и у Земли, не выровнены по оси вращения. Следовательно, они также вращаются со скоростью примерно тридцать оборотов в секунду. Попадающие на эту невероятно плотную и скользкую поверхность частицы высокой энергии, как правило, излучают рентгеновские лучи. В результате получается маяк, лучи которого пронизывают близлежащий космос.
  Пока его "Крайслер" пробирался сквозь внезапно хлынувший дождь, Гарри гадал, какая мощность потребуется, чтобы заглушить такой двигатель. Охранники на въезде махнули ему рукой. Он сразу же повернул налево и направился к зданию 2, лаборатории исследовательских проектов. Под сигнальными огнями были припаркованы восемь или девять машин, что необычно для этого времени суток. Гарри притормозил рядом с элегантной серой "хондой" Корда Маески. "Крайслер" выглядел похожим на коробку и унылым по сравнению с двухместным автомобилем с турбонаддувом. Он поспешил под деревьями, с которых капала вода, к заднему входу в длинное, практичное строение. Первоначально проекту "Геркулес" был отведен коммуникационный центр с прилегающей парковкой. Но Гамбини был политически проницательным, и его обязанности и штат сотрудников имели тенденцию к росту. Он расширился на два рабочих помещения, дополнительное компьютерное пространство и три или четыре кабинета. Сам проект начинался как исследование нескольких десятков пульсаров общего назначения. Но вскоре все внимание было сосредоточено на аномалии в группе, расположенной в пяти градусах к северо-востоку от шарового скопления NGC6341.
  Гарри прошел в центр операций. Несколько техников сидели в зеленом свете мониторов; двое или трое, сняв наушники с ушей, пили кока-колу и перешептывались над газетами. Корд Маески, нахмурившись, прислонился к рабочему столу, что-то записывая в блокноте. По внешнему виду он был скорее спортсменом, чем математиком, жилистый и плечистый, с пронзительными голубыми глазами и темной бородой, которая должна была придать зрелости его удручающе мальчишеским чертам лица. Это был мрачный и неразговорчивый молодой человек, который, тем не менее, к удивлению Гарри, пользовался необычайным успехом у женщин. - Привет, Гарри, - сказал он. - Что привело тебя сюда в такой час?
  - Я слышал, что пульсар ведет себя странно. Что происходит?
  - Будь я проклят, если знаю.
  - Возможно, - предположил Гарри, - у него закончился газ. Такое случается, верно?
  - Иногда. Но не так, как сейчас. Если бы пульсар терял источник энергии, мы бы заметили постепенное затухание. Это же просто прекращение. Не знаю, что и думать. Может, альфа превратилась в "новую". - Маески, который редко проявлял эмоции, перебросил планшет через стол. - Гарри, нам нужен доступ к оптической системе. Ты не мог бы освободить Доннера на несколько часов? Он смотрит на эту чертову комету уже три месяца.
  - Напиши запрос, Корд.
  Маески подергал себя за бороду и посмотрел на Гарри с выражением, которое говорило о том, что его терпение на исходе. - Предполагается, что мы сможем понаблюдать за возможным объектом.
  - Понаблюдаем за ним завтра вечером. Он никуда не денется. - Гарри развернулся на каблуках и пошел прочь.
 

***


  Он не проявлял серьезного интереса к пульсарам. На самом деле, в ту ночь его не могло бы взволновать ничто, кроме черной дыры, надвигающейся на Мэриленд. Но у него не было ни малейшего желания возвращаться домой.
  Дождь перешел в холодную морось. Он поехал на север по дороге номер 3 и заехал на парковку перед зданием 18, отделом деловых операций. Его офис находился на втором этаже. Это было относительно спартанское помещение с потертыми стульями, желтовато-зелеными стенами и казенными гобеленами, в основном дешевыми в стиле ар-деко, которые Международное космическое агентство (МКА) приобрело по сниженной цене из подвальных запасов одного из своих поставщиков. У него на столе стояли фотографии Джули и Томми, между карточкой "Кардекс" и небольшой репродукцией в рамке с визитной карточкой "Мальтийского сокола". Томми был в форме Малой лиги; Джули задумчиво стояла в профиль к нему на фоне серого неба Новой Англии.
  Он зажег настольную лампу, выключил верхний свет и тяжело опустился на пластиковый диван, который был ему немного короток. Возможно, пришло время завязывать. Найти заброшенный маяк где-нибудь на побережье штата Мэн (он как-то видел рекламу такого маяка в Провиденсе за доллар, но его нужно было переместить), может быть, устроиться на работу в местный универсальный магазин, сменить имя и вообще исчезнуть из поля зрения.
  Годы, проведенные с Джули, закончились. И, несмотря на ужасную несправедливость происходящего, он знал, что потеряет не только жену, но и Томми. И значительную часть своего дохода. Он почувствовал внезапный прилив сочувствия к альфе, обремененной нейтронной звездой, от которой она не могла избавиться. Ему было сорок семь, его брак развалился, и он внезапно осознал, что ненавидит свою работу. Люди, которые не знали, каково это, завидовали ему: в конце концов, он был частью Великого Приключения, руководил штурмом звезд, тесно сотрудничал со всеми этими выдающимися физиками и астрономами. Но исследователи, хотя немногие из них были столь же прямолинейны или молоды, как Маески, не признали в нем одного из них. Он был составителем расписаний, человеком, который отвечал на вопросы о госпитализации, пенсионных пособиях и других темах, настолько невыразимо скучных, что Гамбини и его коллеги едва могли заставить себя обсуждать их. Он был, по официальной терминологии, непрофессионалом. Хуже того, он был непрофессионалом, в значительной степени контролировавшим операционные процедуры в Годдарде.
  Он спал беспокойным сном. Ветер стих, и дождь прекратился. Единственным звуком в здании было редкое жужжание вентиляторов в подвале.
  Когда зазвонил телефон, в окна лился солнечный свет. - Гарри. - Это снова был голос Хоффера. - Пульсар снова заработал.
  - Хорошо. - Гарри попытался сосредоточиться на своих часах. Было почти семь. - Похоже, это эффект оборудования. Убедись, что ничего не упущено из виду, хорошо? Позже я попрошу техников провести кое-какие проверки. Гамбини уже приехал?
  - Мы ждем его с минуты на минуту.
  - Скажи ему, где я. - Гарри повесил трубку, уверенный, что ночные события действительно в конечном счете будут связаны с неисправной печатной платой.
  Воскресным утром в центре было спокойно; и правда заключалась в том, что, хотя он старался не слишком вдаваться в подробности своих мотивов, но всегда был рад, если у него была достаточная причина поспать в своем кабинете. Странно: несмотря на его страсть к Джули, было что-то в окружающих холмах, в туманах, которые поднимались вместе с солнцем, в уединении этого места и, возможно, в его прямой связи с ночным небом, что притягивало его. Даже сейчас. Может быть, особенно сейчас.
 

II.


 
  Если Эдуард Гамбини и бодрствовал всю ночь, это было незаметно. Он сновал по центру операций, движимый неугомонной энергией, худой, похожий на птицу, с быстрыми, как у воробья, глазами. Он обладал своего рода птичьим достоинством, сильным чувством своего положения в жизни и качеством, которое политики называют харизмой, а актеры - присутствием. Именно эта черта характера в сочетании с превосходным чувством времени в политических вопросах привела к тому, что прошлым летом он был назначен руководить проектом пульсаров, опередив более опытных кандидатов. Хотя Гарри был значительно выше его ростом, люди, знакомые с обоими, могли этого и не заметить.
  В отличие от большинства своих коллег, которые неохотно признавали преимущество дружбы с администраторами, Гамбини искренне нравился Гарри Кармайкл. Когда Кармайкл время от времени жаловался на отсутствие у него формального образования - он начинал свою карьеру как специалист по физике в университете штата Огайо, а затем сменил направление, - Гамбини уверял его, что он выбрал лучший путь. Хотя, конечно, он так и не объяснил почему, Гарри понял, что имелось в виду: его физическое образование не подходило для того, чтобы руководить административными операциями. Кроме того, суховатое чувство юмора Гарри и его порой возмутительные взгляды на вещи никогда бы не остались неизменными после детального изучения метода Шмидта-Гильберта или теоремы Бернулли.
  Гамбини с радостью признал, что люди, выполняющие работу Гарри, занимают достойное место в научно развивающемся мире. И, видит бог, найти рациональных администраторов было достаточно сложно.
  Когда Гарри появился, захватив с собой булочку с корицей для Гамбини, было около девяти. Корд Маески сидел перед монитором, подперев подбородок ладонью, а данные перемещались по экрану. Его глаза не следили за ними. Остальные - операторы компьютеров, системные аналитики и специалисты по коммуникациям - были начеку, что Гарри редко доводилось видеть воскресным утром. Гамбини выбрал местечко подальше от всех и откусил солидный кусок от булочки с корицей. - Гарри, можешь обеспечить нам полную оптику сегодня вечером?
  Гарри кивнул. - Я уже обо всем договорился. Все, что мне нужно, это официальный запрос от тебя или Маески.
  - Хорошо. - Гамбини потер руки. - Сегодня тебе захочется побыть здесь.
  - Почему?
  - Гарри, там, снаружи, очень странный объект. - Он прислонился к рабочему столу, заваленному распечатками. Позади него, в центре стены, увешанной фотографиями спутников, шаттлов и звездных скоплений, висел календарь Амтрак с изображением поезда, проезжающего по мосту. - Его не должно быть там, где он есть: черт возьми, у черта на куличках. Звезды не образуются между галактиками. И они также обычно не блуждают там.
  - Почему бы и нет? Я имею в виду, почему они остаются в галактиках?
  - Потому что им нужны высокие скорости, чтобы рассеяться.
  - А как насчет взрыва? Может быть, их унесло.
  - Это возможно. Но такая катастрофа также привела бы к распаду системы. Это двойная система. - В его голосе зазвучали заговорщические нотки. - Есть еще кое-что, что тебе следует знать.
  Гарри ждал. Гамбини глубоко вздохнул. - В моем кабинете, - сказал он.
  Он был обшит панелями из красного кедра и украшен наградами, которые физик получал на протяжении многих лет: Нобелевская премия 1989 года за работу в области высокоэнергетической плазмы, звание человека года в Джорджтауне в 1991 году, благодарность колледжа Белуа за его вклад в разработку спектрографа слабых объектов и так далее.
  До того, как Гарри перешел в НАСА со своей прежней должности в министерстве финансов, он придерживался бюрократической традиции вешать на стены своего кабинета памятные таблички и свидетельства о признании, но на фоне этого его вещи выглядели жалко: награда министерства за выдающиеся достижения, диплом о трехдневной программе повышения квалификации руководителей и награда за жизненные достижения от местной средней школы, присужденная после того, как он добился дополнительного финансирования школы. Так что средство для промывания глаз Гарри теперь хранилось в коробке в его гараже.
  Кабинет Гамбини располагался за широкой стеклянной панелью, из которой открывался вид на передний отсек Г-образных рабочих помещений. Пол был покрыт толстым тканым ковром. Его стол был завален бумагами и книгами, а на спинке кресла висело несколько ярдов распечаток. Гамбини включил стереосистему "Панасоник", стоявшую на книжном шкафу, и комната мгновенно наполнилась звуками Баха.
  Он указал Гарри на мягкое кресло, но сам, казалось, не мог устроиться в таком же. - Бета, - сказал он, пересекая комнату, чтобы закрыть дверь, - в течение двух лет, что мы за ней наблюдаем, излучала рентгеновские лучи чрезвычайно регулярно. Детали не имеют значения, но интервалы между пиками были на удивление постоянными. По крайней мере, так было до сегодняшнего утра. Насколько я понимаю, Хоффер сообщил тебе, что прошлой ночью сигнал полностью прекратился?
  - Да. Вот почему я пришел сюда.
  - Прошло ровно четыре часа, семнадцать минут и сорок три секунды.
  - Это важно?
  Гамбини улыбнулся. - Умножь это на шестнадцать, и получится орбитальный период беты. - Он выжидающе смотрел на Гарри и был явно разочарован отсутствием реакции. - Гарри, - сказал он, - это не совпадение. Отключение было задумано, чтобы привлечь внимание. Задумано, Гарри. А продолжительность отключения была рассчитана на то, чтобы продемонстрировать разумное управление. - Глаза Гамбини заблестели. - Это сигнал МЗЧ! Это произошло!
  Гарри переступил с ноги на ногу, откидываясь на спинку кресла. МЗЧ означало "маленький зеленый человечек": это было сокращенное обозначение долгожданного сообщения из другого мира. И это была тема, в отношении которой Эд Гамбини давно утратил всякую объективность. Отрицательные результаты первого исследования атмосфер экзопланет, проведенного Скайнетом два года назад, едва не сломили физика. Они ничего не нашли. И Гамбини так до конца и не оправился от разочарования.
  Гарри положил локти на подлокотники кресла и сложил ладони вместе. - Эд, - сказал он, - не думаю, что нам следует делать поспешные выводы.
  - Черт возьми, Гарри, я не делаю поспешных выводов. - Он хотел сказать что-то еще, но передумал и сел за свой стол.
  - Это и есть доказательства, Эд? - Гарри наклонился вперед. - Это все, что у нас есть?
  - Это все, что нам когда-либо понадобится. - Гамбини снисходительно улыбнулся. - Но, да, это еще не все. - Он сжал челюсти, и на его лице появилось выражение, представляющее собой смесь самодовольства и гнева. - На этот раз никто не собирается отправлять меня к психиатру.
  Гарри не слышал этого раньше. - А что еще есть?
  - Последовательность событий зафиксирована в протоколе. За исключением незначительных изменений интенсивности, длительности импульса и так далее, основная последовательность событий не менялась в течение всего времени, пока мы наблюдали за бетой. В серии почти всегда было пятьдесят шесть импульсов, и серия повторялась каждые три с половиной секунды. На самом деле, чуть меньше. - Он скрестил руки на груди и даже не попытался скрыть выражение чистого триумфа. - Черт побери, Гарри, я до сих пор не могу в это поверить. Как бы то ни было, после того, как мы вновь приняли сигнал сегодня утром, мы все еще могли распознавать схему. Но было странное отличие. Некоторые импульсы отсутствовали, но только в чередующихся сериях. И всегда одни и те же. Это было похоже на то, как если бы вы взяли, скажем, Третий концерт и сыграли его целиком, а затем сыграли еще раз, убрав несколько нот, но заменив паузы, а не сократив композицию. И вы продолжали делать это, завершая и усекая, причем усеченная версия всегда оставалась неизменной. - Он достал блокнот из верхнего ящика стола и написал вверху "56". - Количество импульсов в обычной серии, - сказал он. - Но в сокращенной серии их всего сорок восемь.
  Гарри покачал головой. - Прости, Эд. Но я что-то не понимаю.
  - Ладно, забудь обо всем этом. Это всего лишь метод создания повторяющегося паттерна. Теперь, что особенно интересно, так это расположение пропущенных импульсов. - Он записал цифры: 3, 6, 11, 15, 19, 29, 34, 56. Его серые глаза встретились с глазами Гарри. - Когда все закончится, мы получим пятьдесят шесть импульсов без удалений, а затем серия повторится.
  Гарри уставился на него в ответ. - Скажи это по-английски, Эд.
  Гамбини выглядел как человек, выигравший в лотерею. - Это код. - Двумя годами ранее, когда начал функционировать Скайнет, Гамбини надеялся разгадать некоторые из основных загадок Вселенной. Жизнь в других местах, как протекало рождение мира, конечная судьба галактик. Но, конечно, все произошло не так. Эти вопросы оставались открытыми. Эд по философским соображениям особенно интересовался ролью жизни в космосе. И Скайнет обнаружил значительное количество планет земной группы, вращающихся вокруг далеких звезд. Гамбини и Маески, Уокер из Принстона, Римфорд из Калифорнийского технологического института и тысячи других людей посмотрели на фотографии и поздравили друг друга. Планеты, которые казались пригодными для жизни, были, казалось, повсюду. Лишь немногие звезды были настолько бедны, настолько стерильны, что не имели планет, способных поддерживать жидкую воду. Во многих системах было по две, а в некоторых даже по три планеты земной группы. Невероятно, но у двух звезд их было четыре. Иногда они вращались по эксцентричным орбитам, но они были там. И однажды воскресным днем в конце апреля Гамбини высказал Гарри свое мнение, в котором у него больше не было сомнений: вселенная богата жизнью.
  Весь этот оптимизм развеялся в длинной тени, отбрасываемой спектрографом слабых объектов. Анализ света показал, что планеты земной массы, расположенные в пределах биозоны звезды (то есть на расстоянии от своей звезды, которое позволяет существовать жидкой воде), скорее похожи на Венеру, чем на Землю. Полученные данные, по сути, показали, что близлежащая вселенная является крайне враждебным местом, и сагановское видение Млечного Пути, населенного сотнями тысяч планет, на которых есть жизнь, уступило место мрачному подозрению, что люди, в конце концов, могут быть одиноки. Мечта Гамбини рассеялась, и, по иронии судьбы, к этому открытию привела его собственная работа со спектрографом слабых объектов.
  Это было мрачное время, травмирующее Агентство и его исследователей. Если, в конце концов, там не было ничего, кроме камня и газа, то почему налогоплательщики вкладывали деньги в долгосрочные проекты? У Гарри не было ни малейшего желания снова проходить через это. - Я думаю, нам нужны более веские доказательства, - сказал он как можно мягче.
  - Думаешь? - Гамбини провел языком по губам. - Гарри, не похоже, что ты внимательно просматривал передачи. - Он придвинул блокнот, в котором нацарапал цифры, поближе к Гарри, снял телефонную трубку и набрал номер. - Нам лучше сообщить Квинту, - сказал он.
  - А как насчет последовательностей? - спросил Гарри. - И, кстати, я бы не торопился приглашать сюда директора. - Квинтон Розенблюм был начальником отдела операций НАСА, а теперь еще и директором в Годдарде. Автомобильная авария, произошедшая за несколько недель до этого, привела к тому, что должность внезапно освободилась. Смена руководства в это время была неудачной: прежний директор хорошо знал Гамбини и отнесся бы терпимо к этому последнему отклонению. Но Розенблюм был консерватором старой закалки, всецело приверженным здравому смыслу.
  Гарри просмотрел цифры, но не увидел ничего необычного.
  Розенблюм был недоступен. Гамбини бестактно приказал собеседнику на другом конце провода передать, чтобы Розенблюм позвонил, "когда придет".
  - Полагаю, есть какая-то последовательность, - сказал Гарри.
  Физик кивнул. - В самом простом виде. В начале серии есть два импульса, вызванных импульсом, который не появляется. Затем еще два, а затем четыре. Экспоненциальная группа. За ними следуют три, которые находятся между точками одиннадцать и пятнадцать, еще три - между пятнадцатью и девятнадцатью, и девятка - между девятнадцатью и двадцать девятым. Два, два, четыре. Три, три, девять. Четыре, четыре, шестнадцать. Нужно что-нибудь пояснить?
 

***


  Квинт Розенблюм был тучен, помят и обладал чертами лица, которые можно было охарактеризовать только как некрасивые. Его очки нуждались в поправке, и ему не помешал бы квалифицированный портной. Тем не менее, он был способным администратором. По образованию - системным аналитиком, хотя бюрократическое давление взывало к его математическим инстинктам: ему нравилось обладать властью. И он не одобрял Гамбини.
  Если Розенблюм и усомнился в его выводах в то воскресное утро, то не потому, что считал такое невозможным, а скорее потому, что в хорошо управляемых правительственных учреждениях такого просто не бывает. Он также чувствовал, что, если позволить событиям развиваться своим чередом, то вскоре столкнется с одной из тех, к счастью, редких ситуаций, в которых существует значительный карьерный риск и мало возможностей для получения выгоды.
  Его раздражение было очевидным с того момента, как он появился в центре операций. - Ему не нравится, когда его вызывают по воскресеньям, - сказал Гамбини, наблюдая, как он чопорно входит в белоснежную дверь. Но Гарри подозревал, что дело не только в этом. У Розенблюма была хорошая память, и он не испытывал ни малейшего желания еще раз вступать в схватку с демонами Гамбини.
  Было тепло: на нем был поношенный блейзер, перекинутый через плечо, а трикотажная рубашка была заправлена в брюки таким образом, что можно было подумать, будто он пришел прямо с поля для гольфа. Он пронесся по центру операций, как плохо одетый снаряд, и тихо взорвался в кабинете Гамбини. - У меня нет лучшего объяснения твоей математике, Эд, - сказал он. - Но я уверен, что кто-нибудь найдет. Каково мнение Маески?
  - Он не может предложить никакой альтернативы.
  Розенблюм пристально посмотрел на Гарри. - А как насчет тебя?
  - Это не его область, - заметил Гамбини.
  - Я спрашивал Гарри.
  - Понятия не имею. - Раздражение Гарри росло.
  Розенблюм достал сигару из внутреннего кармана пиджака. Он сунул ее в рот незажженной. - У Агентства, - сказал он, - сейчас возникли некоторые проблемы. Остальная часть операции на Луне летит ко всем чертям. Администрация недовольна тем, что мы мешкаем с любимыми военными проектами. Сторонники Библии по-прежнему относятся к нам с подозрением, и мне не нужно напоминать вам, что в следующем году состоятся президентские выборы.
  Это стало еще одним затруднением для Агентства. Годом ранее исследователи НАСА, используя Скайнет, напали на след квазара, который, как они подозревали, был связан с Большим взрывом, и начали публиковать периодические отчеты, которые пресса тут же окрестила бюллетенями о сотворении. Позиция Агентства стала несостоятельной, когда Бейнс Римфорд из Калифорнийского технологического института заявил, что он больше не верит в то, что произошел Большой взрыв. - У администрации проблемы с налогоплательщиками, Конгрессом и большинством маргинальных группировок в стране, - продолжил Розенблюм. - Подозреваю, что единственная надежная поддержка, которая осталась у Белого дома, исходит от Национальной стрелковой ассоциации. Теперь, джентльмены, мне кажется, что президент был бы просто рад иметь веревку, которой он мог бы задушить нашу организацию. Взять нас за горло и оставить просыхать. Если мы начнем говорить о маленьких зеленых человечках и окажемся неправы, то сами дадим ему удавку. - Он опустился на стул. - Возможно, даже если окажемся правы.
  Гамбини нахмурился. - Нам вообще не нужно делать никаких заявлений. Просто обнародовать передачи. Они будут говорить сами за себя.
  - Они, черт возьми, так и сделают. - Розенблюм был единственным человеком в организации, который мог бы говорить с Гамбини в таком тоне. В методах директора по обращению с подчиненными было много такого, что напоминало Гарри о тракторе с прицепом, у которого разболталось сцепное устройство. - Эд, люди и так нервничают. Снова много разговоров о войне, в экономике полный бардак, и недавно мы снова получили ядерные угрозы от Северной Кореи. Президент вряд ли захочет слышать о марсианах.
  Глаза Гарри начали слезиться. Пыльца попала ему в горло, и он чихнул. Его слегка знобило, и он начал подумывать о том, чтобы вернуться домой и лечь в постель. В конце концов, было воскресенье.
  - Квинтон. - Гамбини слегка исказил имя, растягивая вторую согласную, но сохранил невозмутимое выражение лица. - Кто бы ни был на другом конце провода, он далеко. Серьезно, далеко. Когда сигнал уходил с Алтеи, здесь были пещерные люди.
  - Думаете, я не в курсе этого? Но эта тема автоматически вызывает тревогу. Я искренне желаю, чтобы вся эта проблема была решена.
  - Этого не произойдет, - сказал Гамбини.
  - Да, я не думаю, что это произойдет. - Стул Розенблюма заскрипел. - Гарри, ты не ответил на мой вопрос. Не мог бы ты встать и рассказать тремстам миллионам американцев, что разговаривал с инопланетянами?
  Гарри глубоко вздохнул. Ему не нравилось, чтобы его воспринимали как оппонента Гамбини на его же собственной стезе. И все же было трудно поверить, что все это не обернется каким-нибудь сбоем в работе маховика. - Это как НЛО, - сказал он, пытаясь быть дипломатично уклончивым, но слишком поздно осознавая, что не может перестать говорить неправду. - Вы не сможете воспринимать их всерьез, пока кто-нибудь не припаркует одного из них у вас на заднем дворе.
  Розенблюм закрыл глаза и позволил изображению удовлетворения отразиться на его лице. Затем он обратился к Гамбини. - Кармайкл здесь дольше, чем кто-либо из нас. У него есть инстинкт самосохранения, который мне нравится, и он заботится об интересах Агентства. Эд, советую тебе прислушаться к нему.
  Гамбини, сидевший за своим полированным столом, покачал головой. - Мнение администратора не имеет значения. Дело в том, что ничто в природе не создает экспоненциальных последовательностей.
  Розенблюм пожевал незажженную сигару, вынул ее, повертел большим и указательным пальцами и выбросил в мусорную корзину. Неодобрение Гамбини курением было общеизвестно, и Гарри не мог не заметить скрытой насмешки в действиях директора. - Ошибаешься, Эд, - сказал он. - Ты проводишь слишком много времени в обсерваториях. Но Гарри понимает здешние реалии. Хочешь, чтобы Скайнет продолжал развиваться? Насколько важны телескопы в Море Мечты на Луне?
  Щеки Гамбини покраснели. Но он ничего не сказал.
  - Ладно, - продолжил Розенблюм, - ты продвигаешь это дело с пульсаром, создаешь еще один ажиотаж, и я гарантирую, что результаты будут не очень хорошими. Все, что ты получишь, - это чертову серию звуковых сигналов.
  - Нет, Квинт. То, что мы имеем, является убедительным доказательством разумного управления пульсаром. Представь себе уровень цивилизации, которая могла бы справиться с этим.
  - Я понимаю. У тебя есть свидетельства. - Он встал и отодвинул ногой стул. - Вот и все. Свидетельства - это далеко не доказательство. Гарри прав: если ты собираешься рассказывать о маленьких зеленых человечках, тебе лучше быть готовым к тому, чтобы привести их на пресс-конференцию. Это твоя специальность, а не моя. Но я просмотрел информацию о пульсарах, прежде чем прийти сюда сегодня утром. Если я правильно понимаю свои источники, это то, что остается после того, как звезда взрывается сверхновой. Разве не так?
  Гамбини кивнул. - Более или менее.
  - Просто чтобы ты мог меня успокоить, каким будет твой ответ, когда кто-нибудь спросит, как инопланетный мир мог пережить взрыв?
  - Может быть, они сами его спровоцировали.
  - Ты хочешь сказать, что эти инопланетяне могли взорвать звезду? Возможно, тебе стоит подумать, прежде чем рассказывать об этом Кэсс Вудбери. Она кобра, Эд. Разве звезда уже не представляет собой мощный продолжающийся взрыв? Как можно усилить этот взрыв? - Он достал из кармана листок бумаги, развернул его с нарочитой легкостью и поправил очки. - Здесь говорится, что мощность вашего основного рентгеновского пульсара может примерно в десять тысяч раз превышать светимость Солнца. Может ли это быть правдой? Как кто-то может это контролировать? Как, Эд? Как такое возможно?
  Гамбини свирепо посмотрел на директора. - Возможно, мы говорим о технологиях, которые на миллион лет превосходят наши. Кто знает, на что они могут быть способны?
  - Эд, ты поймешь меня, если я предположу, что это чертовски плохой ответ. Нам лучше придумать что-нибудь поубедительнее.
  Гарри чихнул и вмешался в разговор. - Послушайте, - сказал он, вытирая нос, - мне вообще не следовало в этом участвовать. Но я могу рассказать вам, как бы я использовал пульсар, если бы хотел подать с его помощью сигнал.
  Розенблюм потер переносицу толстыми короткими пальцами. - Как? - спросил он.
  - Я бы не стал пытаться что-либо делать с самим пульсаром. - Гарри встал, пересек комнату и посмотрел вниз, но не на директора, а на Гамбини. - Я бы установил поворотное зеркало. Просто прикрыл его чем-нибудь.
  Томное лицо Розенблюма озарила блаженная улыбка. - Хорошо, Гарри, - сказал он с легкой насмешкой в голосе. - Должно быть, для вашего сотрудника стало неожиданностью обнаружить, что за пределами группы операций есть хоть какое-то воображение. Ладно, Эд, я готов допустить такую возможность. Это может быть что-то искусственное, а может быть, и что-то совсем другое. Я предлагаю нам держать свои мысли открытыми. А рты на замке. Пусть кто-нибудь другой расскажет об инопланетянах. А пока никаких публичных заявлений с нашей стороны. Если сигнал снова изменится, сначала сообщите мне. Ясно?
  Гамбини кивнул.
  Розенблюм посмотрел на часы. - Прошло, наверное, около десяти с половиной часов с тех пор, как все это началось. Я так понимаю, ты предполагаешь, что это какой-то сигнал обнаружения.
  - Если ты имеешь в виду, - сказал Гамбини, - что они хотят сначала привлечь наше внимание, то да. Конечно. Где-то в конце концов, когда они решат, что у нас было достаточно времени, то заменят его текстовой передачей.
  - Возможно, нам придется долго ждать. - Директор переключил свое внимание на Гарри. - Свяжись со всеми, кто был здесь прошлой ночью. Скажи им, чтобы они никому об этом не говорили. Если что-то из этого всплывет, я оторву кому-нибудь голову. Эд, если хочешь привлечь к этому делу кого-то особенного, согласуй это с моим офисом.
  Гамбини пожевал нижнюю губу. - Квинт, а мы не забываем о нашем уставе? Годдард - это не оборонное сооружение.
  - Это также не та организация, над которой люди будут смеяться в течение следующих двадцати лет, потому что ты не можешь подождать несколько дней.
  - У меня нет проблем с тем, чтобы скрыть это от СМИ, - сказал Гамбини, заметно выходя из себя. - Но многие люди долгое время работали над различными аспектами этой проблемы. Они заслуживают того, чтобы знать, что произошло прошлой ночью.
  - Я понимаю, Эд, что уже слишком поздно замалчивать эту историю. Просто скажи своим людям, чтобы они заткнулись.
 

***


  После его ухода в кабинете повисла гнетущая аура.
  - Прошлой ночью, Гарри, - сказал Гамбини, - мы с тобой пережили самый важный момент в истории науки. Я предлагаю тебе записать все, что ты сможешь вспомнить. Скоро ты сможешь выпустить книгу на эту тему, и люди будут читать ее через тысячу лет. Давай выйдем на улицу.
  Гарри согласился с неохотой, потому что пыльца была еще вреднее. - Когда что-то начнет происходить, - добавил Гамбини, - нам понадобится Римфорд. И я бы хотел, чтобы под рукой была Лесли Дэвис. И Джек Уокер. В конце концов, мы должны также заполучить Сайруса Хаклюйта. Я был бы признателен, если бы ты начал оформлять документы.
  Бейнс Римфорд, вероятно, самый известный космолог в мире. В последние годы он стал публичной фигурой, появляясь в специальных телевизионных передачах и написав книги об архитектуре Вселенной, которые были описаны как "доходчивые рассказы для широкого круга читателей", но которые показались Гарри сложными. Гамбини утверждал, что в начале 21-го века единственным ученым, равнявшимся Римфорду, был Стивен Хокинг. Имя Римфорда было связано с различными топологическими теоремами, временными отклонениями и космологическими моделями.
  Уокер также является космологом, норбертинским священником, который разделяет большой интерес Гамбини к возможностям внеземной жизни. Он много писал на эту тему и задолго до появления Скайнета предсказал, что живые миры будут чрезвычайно редки.
  Но кто такие были Дэвис и Хаклюйт?
  Они вышли через парадные двери в яркий, залитый солнцем полдень, наполненный прохладными запахами середины сентября. Энтузиазм Гамбини возвращался. - Сайрус Хаклюйт - микробиолог из университета Джона Хопкинса. Он, в некотором роде, человек эпохи Возрождения, специализирующийся на эволюционной механике, генетике, нескольких разделах морфологии и ряде других дисциплин. Он также написал множество статей для Нейчур и Сайнтифик Америкэн.
  - Какого рода статьи? - спросил Гарри, предположив, что Гамбини имеет в виду технические работы.
  - Это более или менее философские комментарии к естественной истории. Он также публиковался в "Атлантик" и "Харперс", и только в прошлом году вышел сборник его работ. Кажется, он назывался "Место без дорог". Где-то в моем кабинете есть его копия. Он получил положительный отзыв в Таймс.
  - А Дэвис?
  - Психолог-теоретик. Может быть, она сможет что-нибудь сделать для Розенблюма. - Погода обещала быть прекрасной. И Гарри, отмечая незыблемую реальность проезжающего мимо пикапа, унылых офисов персонала через дорогу ! 3, пиломатериалов и обшивки, сложенных у стены здания, из которого они только что вышли (остатки заброшенного проекта реконструкции), задумался, не прав ли директор насчет Гамбини.
  - Я понимаю, почему тебе нужен Уокер, - сказал он. - И Римфорд. Но почему именно эти люди?
  - Только между нами, Гарри, у нас уже есть все астрономы, которые нам нужны. Джек Уокер здесь, потому что он наш старый друг и заслуживает того, чтобы быть здесь. Римфорд в течение тридцати лет участвовал во всех крупных открытиях в своей области, поэтому мы не можем пренебрегать им. Кроме того, он лучший математик на планете. Если контакт произойдет, Гарри, если он действительно произойдет, астрономы будут практически бесполезны. Нам понадобятся математики, чтобы прочитать передачу. И нам понадобятся Хаклюйт и Дэвис, чтобы разобраться в этом.
  - Ты же не хочешь сказать, что у нас действительно может появиться шанс пообщаться с кем бы то ни было, кто бы там ни был?
  - Нет, конечно, Гарри. Их давно нет. То, что мы видим, - это доказательство того, что мы не одиноки. Не более того.
 

***


  За западной стенкой кратера Шампольон на тридцать седьмом градусе северной широты, на обратной стороне Луны располагались два двадцатичетырехметровых телескопа; еще два находятся в стадии строительства вблизи Моря Мечты в том же районе. Рефлекторы Шампольона являются сердцем Скайнета. Работая в тандеме с находящейся на околоземной орбите системой из восьми 2,4-метровых космических телескопов, они отодвинули границы наблюдаемой Вселенной более чем на миллиард световых лет. Эта система, которой едва исполнилось два года, была создана только после долгой борьбы за финансирование. Возникли внутренние разногласия, задержки, перерасход средств и, в конце концов, политические проблемы. Шумиха вокруг их создания сильно подорвала усилия по финансированию второй пары телескопов. Открытие, что планетные системы, удаленные более чем на сотню световых лет, столь же пустынны и лишены жизни, как спутники Юпитера, гарантировало, что воображение налогоплательщиков, а следовательно, и интересы политиков, не будут затронуты.
  Скайнет также включал в себя систему радио- и рентгеновских телескопов и, для поддержки, банк компьютеров, возможности которых, как считалось, уступали только возможностям Агентства национальной безопасности (АНБ). При работе в качестве полностью скоординированного оптического блока (другими словами, когда все десять отражателей были нацелены на одну и ту же цель) система могла регистрировать весьма удаленные объекты. В первые месяцы работы Скайнета Гарри стоял у мониторов вместе с Гамбини, Маески и Уокером, молча наблюдая за величественным бело-голубым изгибом Ригеля, огромными волокнами галактики Водоворот и покрытой туманом поверхностью земного мира альфа Эридана. Это было волнующее время, наполненное обещаниями и волнением. Исследователи, средства массовой информации и широкая общественность были охвачены почти безумным ожиданием. Гарри был вынужден нанять четырех дополнительных сотрудников в отдел по связям с общественностью, чтобы они отвечали на телефонные звонки и опровергали слухи. Его, как и всех остальных, несло приливом.
  Но главная новость так и не появилась: долгая безрадостная зима наполнилась все более знакомыми образцами спектрограмм углекислого газа. А в апреле, с приходом весны, Эд Гамбини отвел Гарри в сторонку и сказал ему, что "где-то там должна быть жизнь. Но она довольно хорошо умеет прятаться".
  Гарри был с ним однажды днем, когда они вошли в центр связи. Линда Барристер, сидевшая за одним из столов, тихо разговаривала в телефонную трубку. Она улыбнулась в их сторону, продолжила говорить в трубку, а затем прикрыла ее рукой. Она посмотрела на них. - До калибровки еще несколько минут, доктор, - сказала она.
  Гамбини кивнул. Гарри не знал, что означает "калибровка", но был уверен, что они ориентируются на сигнал "Геркулеса". Эд поднял руку, призывая его к терпению, и начал бродить между столами, шепотом переговариваясь с техниками.
  Джек Уокер, удобно развалившись в кресле, которое было недостаточно большим для его долговязой фигуры, читал журнал. - Ты ведь не ожидаешь от этого многого, не так ли, Джек? -спросил он.
  Уокер не сразу отреагировал. - Нет, - сказал он. - На самом деле нет. Но кто знает? Послушай, в прошлом году я бы отрицал возможность существования свободно распространяющегося двоичного кода. У нас все еще есть вопросы, на которые у нас нет ответов.
  Два техника, оба бородатые, лет сорока, с избыточным весом, натянули наушники на шею и склонились над своими консолями. Корд Маески сидел, положив ноги на стол. У него также был журнал, лежавший раскрытым у него на коленях, и он не читал его. Его глаза встретились с глазами Гарри, и он поднял руку.
  Где-то, вероятно, в одном из рабочих кабинетов, по радио передавали музыку Гленна Миллера. Гарри прислонился к шкафу с канцелярскими принадлежностями. Прямо над головой вспомогательный монитор высвечивал последовательности цифр быстрее, чем мог уследить глаз. - Это спутник, - объяснила Барристер. - TDRSS. - Это, должно быть, спутниковая система слежения и ретрансляции данных. - Это рентгеновский сигнал с "Геркулеса".
  Она прижала палец к правому наушнику. - Шампольон подключен.
  Гамбини поднес кулак ко рту. Несмотря на кондиционер, на его рубашке остались влажные пятна. Он придвинулся ближе к монитору Барристер.
  - Мы получаем сигнал, - сказала она. Свет погас.
  Уокер стянул с себя клетчатый свитер и бросил его в шкафчик с принадлежностями.
  - Запись, - сказал один из бородатых техников.
  Монитор потемнел, и в центре его появилась красная светящаяся точка, окруженная звездным полем. Последовало несколько оживленных реплик.
  - Большинство из них - звезды переднего плана, - сказал Уокер. - Возможно, там также есть пара галактик.
  - Максимальное значение - две целых ноль-ноль, - сказала Барристер. Это было увеличение в двести тысяч раз.
  - Взгляните на это, - сказал Гамбини.
  Периферийные объекты исчезли с экрана; красная звезда альфа Алтеи стала ярче.
  - Ты бы не захотел там жить, - сказал Уокер.
  Гарри не отрывал глаз от монитора. - Почему нет?
  - Если бы там существовал мир, на его небе не было бы звезд. Луна была бы красной; солнце съедено.
  - Три-ноль, - сказала Барристер.
  - Культура, которая развивалась в таких условиях, - сказал один из техников, - несомненно, была богобоязненной.
  Альфа Алтеи превратилась в сверкающий алый бриллиант. Кто-то в другом конце комнаты хмыкнул. - Что это, черт возьми, такое?
  Гамбини, пытаясь подобраться поближе, споткнулся обо что-то в темноте, но тут же вскочил на ноги. На западной стороне гигантской звезды появилась желтая точка. - Спектрограф, - сказал он.
  Барристер проверила свои приборы. - Три-шесть.
  Уокер поднялся со стула. Он положил руку на плечо Гарри. - Смотри. В системе есть третья звезда.
  - Класс G, - сказал один из аналитиков. - Данных о массе пока нет. Абсолютная звездная величина шесть целых три десятых.
  - Не очень яркая, - сказал Гамбини. - Неудивительно, что мы ее пропустили.
  Гарри улыбнулся Уокеру. - Вот и проблема сверхновых, - сказал он. - Теперь мы знаем, где находятся планеты.
  - Я так не думаю. Если эта звезда класса G является частью системы, а там, черт возьми, так и должно быть, взрыв уничтожил бы и ее миры тоже. И все же... - Уокер выглядел озадаченным. Он повернулся к Гамбини. - Эд?
  - Понимаю, Джек. В этом нет особого смысла, не так ли?
  Гарри не мог разглядеть ничего, кроме двух звездочек. - Что это? - спросил он. - Что не так?
  - Вокруг системы должна быть газовая оболочка, - сказал Уокер. - Какой-то остаток сверхновой. Эд, я этого совсем не понимаю.
  Гамбини покачал головой. - Здесь не было никакой сверхновой.
  Уокер на мгновение замер, переводя дыхание. - Это невозможно, Эд.
  Гамбини кивнул. - Знаю.
 

III.


 
  Бейнс Римфорд стоял на лесистом холме у края Млечного Пути, глядя в сторону центра галактики. Он ощущал величественное вращение великого колеса и баланс гравитации и углового момента, которые удерживали его вместе. Над огнями Пасадены виднелось относительно немного звезд, которые неслись по своим одиноким траекториям.
  Солнце совершает оборот по орбите каждые 225 миллионов лет. Во время этого последнего витка вокруг галактики пролетали и исчезали птеродактили; лед наступал и отступал, а ближе к концу долгого витка появились люди. Что такое жизнь человека по сравнению с такими мерами? Когда Римфорду было около пятидесяти, ему пришло в голову, что главный недостаток созерцания огромных пространственно-временных пропастей, составляющих основу деятельности космолога, заключается в том, что человек начинает с тревогой воспринимать ту горстку лет, которая отведена человеческому существу. На какую микроскопическую величину солнце истощило запасы водорода с тех пор, как он сидел и читал об Ахилле и Прометее на крыльце дома своего деда в Южной Филадельфии? Насколько глубже стал Гранд-каньон?
  Он внезапно осознал, что слышит биение своего сердца: крошечный двигатель смертности, шепчущий в его груди. Он был един с вращающимися галактиками и квантовым танцем, как он был един со всем, что когда-либо поднимало глаза к звездам.
  Оно было в хорошем состоянии, его сердце, настолько, насколько можно было ожидать от механизма, предназначенного для самоуничтожения через несколько десятков зим.
  Где-то внизу, теряясь в огнях Лейк-авеню, залаяла собака. Был прохладный вечер; кондиционеры были выключены, а окна у людей открыты. До него доносились обрывки трансляции игры "Доджерс". Пасадена была если и более прозаичной, то, по крайней мере, более разумной, чем Вселенная. Каждый знал, почему работают светофоры и откуда все это взялось. А с точки зрения Лейк-авеню, Большой взрыв казался довольно маловероятным.
  Любопытно, что в те дни, когда он создавал космическую модель, носившую его имя, многие из его творческих озарений пришли к нему, когда он стоял на вершине холма, похожего на этот, на окраине Финикса. Но из тех одиноких экскурсий ему особенно запомнились не концепции, а собаки. Пока он жонглировал материей и гиперболическим пространством, ночь, казалось, была полна лая собак.
  Было уже поздно. И комета, и луна находились низко на западе. Римфорд не очень интересовался кометами и не мог понять людей, которые ими интересовались. Он чувствовал, что из такого предмета мало что можно извлечь, кроме тривиальности его состава.
  Он начал медленно спускаться с холма, наслаждаясь прохладным ночным воздухом и одиночеством. Около группы пальм, примерно в ста ярдах от вершины, было место, откуда был виден его дом. Как ребенок, он всегда останавливался, чтобы насладиться его теплым светом и знакомыми линиями. В общем, ему было не на что жаловаться. Пусть жизнь и была отчаянно коротка, тем не менее она была хороша.
  У Геродота есть история о греческом философе, который посетил азиатское царство, где правитель спросил его, кто самый счастливый из людей? Философ понял, что царь ожидает, что его признают занимающим это завидное положение. Но у посетителя были другие соображения: - Возможно, - ответил он, - это мог быть мой знакомый фермер, который жил недалеко от Афин. У него были прекрасные дети, жена, которая любила его, и он погиб на поле боя, защищая свою страну. - Римфорд не ожидал увидеть никаких вооруженных столкновений, но, тем не менее, он вел честную борьбу не за какой-то конкретный флаг, а за все человечество.
  В темноте его губы изогнулись в улыбке. Он был доволен собой. Существовала вероятность, что вселенная Римфорда однажды объединит евклидову геометрию и ньютонову физику в единую систему, которая может многое предложить, но, в конечном счете, окажется неадекватной. Это не имело значения; когда за последние два столетия были достигнуты большие успехи, он был рядом. И если он, Хокинг и Пенроуз в чем-то ошибались или даже в большинстве случаев ошибались, они приложили усилия.
  Он был доволен.
  Его коллеги ожидали, что он вскоре уйдет на пенсию. Возможно, так оно и будет. В последнее время он почувствовал упадок своих концептуальных способностей; уравнения, которые когда-то были видениями, превратились в голую математику. Его творческая работа, вероятно, подошла к концу, и пришло время отойти в сторону.
  Агнес разговаривала по телефону, когда он вошел. - Он уже здесь, - сказала она. С улыбкой протянула ему телефон. - Эд Гамбини. Думаю, ему нужна помощь.
 

***


  Было чуть больше 9:30, когда Гарри вошел в конференц-зал "Геркулеса" и встретился с Лесли Дэвис. Она была стройной и деловитой, в сером деловом костюме, с классически очерченной челюстью и задумчивым, отстраненным взглядом. Гарри быстро пришел к выводу, что она не выглядит достаточно дружелюбной, чтобы быть психологом.
  - Почему, - спросил Уокер, подхватывая тему разговора, - они беспокоились? Сигнал с Алтеи был принят кем-либо еще через миллион лет. Они приветствовали пустое небо. Должно быть, у них были невероятные технологии, но они застряли там в полном одиночестве.
  - Разве мы не предполагаем существование органических форм жизни? - спросил Маески. - Мы могли бы слушать какой-нибудь компьютер. Что-то, для чего длительные промежутки времени ничего не значат.
  - Это возможно, - сказал Гамбини. - Но мне кажется, что мотив все равно должен быть.
  - Они бросали бутылку в пустой океан, - сказал Гарри.
  - Я согласна, - сказала Лесли. - На самом деле, если только мы не имеем дело с чем-то, что каким-то образом не подчиняется времени, с компьютером, расой бессмертных, с чем угодно, я не могу представить другого мотива. Они хотели, чтобы мы знали, что они там были. Они были бы изолированным видом, недоступным нашему воображению, без надежды на какие-либо контакты за пределами их собственного мира. Поэтому они разработали грандиозный инженерный проект. И отправили нам письмо. Какая деятельность может быть более уникальной для человека?
  В наступившей долгой тишине Джек Уокер взял кофейник и снова наполнил чашки. - У нас еще нет данных, - сказал он. - Корд, ты собирался датировать эту звезду класса G. Какой результат получил?
  - Я не уверен. - На лице Маески появилось странное выражение.
  - Ты не знаешь? В ней закончился литий?
  - Нет, проблема была не в этом.
  - Думаю, я могу объяснить, - сказал Гамбини. Он открыл конверт из плотной бумаги, который лежал перед ним на столе. - Звезда класса G, - сказал он, - по мере старения расходует свой запас лития. Таким образом, мы можем получить довольно точное представление о ее возрасте, посмотрев, сколько в ней осталось лития. - Он извлек из конверта несколько листов бумаги с цветными полосками и передал их Уокеру. - Это спектрограмма звезды гамма. Мы проверяли это несколько раз, и результат оставался прежним.
  Уокер, должно быть, был удивлен тем, что увидел. Он наклонился вперед, расправил складку на листе и затем заговорил приглушенным тоном. - Как давно вы знали об этом?
  - Мы получили данные в первую ночь. Суббота. Воскресное утро. Где-то так. Затем проверили оборудование и запустили его снова. Передали данные теста в Китт-Пик. - Он посмотрел на Гамбини. - Они пришли к тому же результату.
  - Что это? - спросила Лесли.
  - Одна из проблем, с которой мы сталкивались все это время, - сказал Гамбини, - заключалась в том, чтобы найти источник этой системы. Она должна была сформироваться, прежде чем ее выбросило из родительской галактики; Алтея не могла сформироваться сама по себе, в пустоте. И вот мы смотрим на тройную систему, которая, по-видимому, существуют дольше, чем сами звезды по отдельности. Поэтому было очень сложно объяснить их присутствие вообще.
  - И теперь, - сказала Лесли, - вы чувствуете, что у вас есть решение?
  Уокер все еще смотрел на спектрограмму. Гамбини кивнул. - У нас есть интересная возможность.
  Гарри прочистил горло. - Не мог бы кто-нибудь объяснить остальным, о чем мы говорим?
  - Это крайне нетипичная спектрограмма для класса G, - сказал Уокер. - Здесь нет металлических линий, даже линий H и K. Ни кальция, ни железа, ни титана. Ни каких-либо металлов. Гамма, похоже, состоит из чистого гелия и водорода. Вот почему ты не смог датировать ее, Корд. Никакого лития.
  Маески наклонил голову, но ничего не сказал.
  Гарри прислушался к тишине. - Я все еще не понимаю, что это значит, - сказал он.
  Гамбини беспокойно постукивал ручкой по столу. - Звезды класса G относятся к первой популяции. Они богаты металлами. Даже у звезд второй популяции, которые к ним не относятся, где-то в котле кипят металлы. Но на этой, - он показал второй набор спектрограмм, - их нет.
  Гарри заметил, что лицо Уокера побледнело. - В чем смысл? - спросил он.
  Священник удивленно посмотрел на него. - Не существует такой вещи, как звезда, не содержащая металлов, - сказал он. - Эд, а что насчет альфы?
  - То же самое. Каким-то образом оригинальная спектрограмма была снята и сохранена в архиве, но, по-видимому, никто никогда на нее не смотрел. Мы опубликовали ее после того, как появилась эта запись. Похоже, ни в одной из этих звезд вообще нет металлов.
 

IV.


 
  Рейс опоздал почти на час. В обычное время такая задержка разозлила бы Гамбини, но в то утро он не испытывал ни малейшего раздражения. Он встречал гиганта науки, и, учитывая природу открытия в Годдарде, Гамбини понял, что и сам тоже стоит на пороге присоединения к бессмертным. Это было волнующее чувство.
  Гарри чувствовал все это. И осознавал важность встречи с Римфордом. Калифорнийский космолог вполне мог увидеть другие возможности и предложить альтернативные объяснения. Однако, если бы он не смог, позиция Гамбини и, вероятно, его уверенность в себе значительно укрепились бы. Они ждали в коктейль-баре в главном терминале. Гамбини сидел, поигрывая бокалом с напитком, полностью погруженный в свои мысли. Гарри вспомнил, как полтора года назад его охватила навязчивая идея. Он задавался вопросом, может ли Гамбини быть еще одним Персивалем Лоуэллом, видящим каналы, которые больше никто не видит.
  Наконец, они встретили Римфорда в зоне контроля. Он был человеком заурядной внешности: волосы у него были белее, чем казалось по телевизору, и одевался он как преуспевающий бизнесмен со Среднего Запада. Гарри почти ожидал, что он предъявит визитку. Но, как и Лесли, его глаза требовали внимания. Бейнс Римфорд не был торговцем хозяйственными товарами. Его рукопожатие было теплым, а манеры - приятными. - Приятно, что ты пригласил меня, Эд, - сказал он. - Если у тебя действительно что-то есть, я бы не хотел это упустить.
  Они направились к месту выдачи багажа, пока Гамбини излагал имеющиеся на сегодняшний день факты. - Чудесно, - сказал Римфорд, закончив, и, повернувшись к Гарри, заметил, что это было замечательное время для жизни. - Если ты прав, Эд, - сказал он, - то уже никогда ничего не будет по-прежнему. - Несмотря на эти слова, он выглядел озадаченным.
  - Что случилось? - спросил Гамбини, нервы которого были на пределе.
  - Я просто подумал, как жаль, что они так далеко. Думаю, мы все предполагали, что, когда придет время, если оно когда-нибудь настанет, будет хотя бы какая-то возможность для двустороннего разговора. - Он бросил свои сумки в багажник и забрался на переднее сиденье рядом с Гамбини. Гарри сел сзади.
  Римфорд расспрашивал о различных периодах обращения компонентов системы Алтеи, характеристиках пульсара, а также о качестве и природе входящего сигнала. Гарри почти ничего не понимал, но его интерес возрос, когда они остановились на физических особенностях альфы и гаммы.
  Римфорд прищурился, глядя на спектрограмму. - Вы не смогли обнаружить в ней никакого металла?
  Гамбини покачал головой. Нет.
  Римфорд поднял кулак. - Может быть, это конструкция.
  К тому времени, как они добрались до Кенилворт-авеню, все уже замолчали.
 

***


  Линда Барристер обычно коротала полуночные смены в центре операций за разгадыванием кроссвордов. У нее это хорошо получалось, и они помогали ей сохранять бодрость духа в 4 часа утра. Она пыталась придумать название русской реки из семи букв, когда внезапно почувствовала, что что-то изменилось.
  Вспомогательный верхний монитор, на который спутник TDRSS ретранслировал сигнал с Геркулеса X-3, молчал. Сигнал прекратился.
 

V.


 
  Гарри никогда не видел более холодного октября в Вашингтоне. Небо стало белым, и моросящий ветер пронизывал его насквозь. В первое число месяца температура упала ниже нуля и оставалась на этом уровне.
  Геркулес Х-3 хранил молчание, и надежда на то, что за передачей вскоре последует второй сигнал, угасла. К концу месяца подозрение Уокера о том, что инопланетянам, возможно, действительно больше нечего сказать, стало общим местом. Но тишина, утверждал Гамбини, не является естественным состоянием пульсара.
  Поэтому они продолжали слушать.
  Второй четверг ноября выдался пасмурным, зимним днем, который сорвал последние листья с вязов за отделом деловых операций. В тот день из Филадельфии приехала Лесли Дэвис. Она казалась более заинтригованной происходящим, чем некоторые из исследователей, и призналась Гарри, что использовала все возможные предлоги, чтобы посетить проект. - Здесь что-то произойдет, - сказала она ему. - Эд прав: если бы что-то не происходило, пульсар вернулся бы в нормальное состояние.
  Она пригласила его на ужин, и Гарри с благодарностью согласился. Единственными другими сотрудниками, которые регулярно ели в одиночестве, были Уокер и Гамбини. Но священник вернулся в Принстон, а Гамбини не проявлял особого желания общаться. По предложению Гарри, они проехали "Ред лимит" и вместо этого добрались до "Коучмена" в Колледж-парке, где царила более экзотическая атмосфера. - Лесли, - сказал он, когда они устроились за столиком, - на самом деле я не понимаю, почему тебя все это так интересует. Я бы не подумал, что психолога это сильно волнует, так или иначе.
  - Почему бы и нет? - спросила она, приподняв брови.
  - Это не совсем твоя область.
  Она улыбнулась; это был глубокомысленный ответ, сдержанный, уклончивый, удивленный. - А чья это область деятельности? - Когда Гарри не ответил, она продолжила: - Я не уверена, что у кого-то из этих людей есть такой потенциал для достижения успеха, как у меня. Для Эда, Джека Уокера и остальных весь проект представляет строго философский интерес. Полагаю, мне не следовало говорить "строго", потому что я так же увлечена философией, как и все остальные. Но, возможно, я здесь единственная, у кого есть профессиональные интересы. Послушай, если алтейцы и существуют, то для астронома или математика они могут представлять только академический интерес. Их специализация не имеет прямого отношения к проблеме мыслящих существ. Это моя компетенция, Гарри. Если будет вторая передача, если мы получим хоть что-то, что сможем прочитать, у меня будет первое представление о нечеловеческой психике. Ты хоть представляешь, что это значит?
  - Я как-то не думал об этом в таком ключе, - сказал Гарри.
  - Возможно, это важнее, чем изучение алтейцев: мы могли бы разобраться с качествами, характерными для разумных существ, в отличие от тех, которые обусловлены культурой. Например, являются ли алтейцы охотничьим видом? Будет ли у них этический кодекс? Будут ли они объединяться в крупные политические группы? - Она слегка наклонила голову. - Что ж, на этот вопрос, я полагаю, мы уже ответили. Без политической организации у них не получилось бы реализовать крупномасштабные инженерные проекты. В конце концов, мы, возможно, так многого и не узнаем об алтейцах, - сказала она. - Но узнаем кое-что о самих себе.
 

***


  Президент Джон У. Херли, улыбаясь, прошел сквозь занавес и занял свое место за трибуной, на которой красовалась его печать. Справа от него был установлен флип-чарт. Он был ниже среднего роста, самый низкорослый президент на памяти современников и, следовательно, постоянная мишень для "коротких" шуток. Карикатуристы любили изображать его обсуждающим какие-то вопросы с Вашингтоном, Линкольном или Рейганом. Но он отвечал с хорошим настроением, смеялся над шутками и даже сам рассказал несколько. Его низкий рост, который обычно был фатальным препятствием для серьезных политических амбиций, стал символом человека с улицы. Херли стал президентом, с которым все отождествляли себя.
  В небольшой аудитории собралось около двухсот человек. Телевизионные тележки катались взад и вперед по центральному проходу, пока президент любезно принимал аплодисменты, смотрел прямо на Гарри, сидевшего в первом ряду, и улыбался. - Дамы и господа, у меня есть важное заявление. В воскресенье утром, 17 сентября, незадолго до рассвета, Соединенные Штаты перехватили искусственный сигнал внеземного происхождения. - Гарри, который, конечно, знал, что произойдет, был поражен внезапной абсолютной тишиной в переполненном зале. - Передача исходила от небольшой группы звезд за пределами нашей галактики. Они расположены в созвездии Геркулеса и, как мне сказали, находятся чрезвычайно далеко от Земли, слишком далеко, чтобы обеспечить какую-либо возможность двустороннего общения. По оценкам НАСА, к нам начали поступать сигналы, испущенные полтора миллиона лет назад.
  Стулья заскрипели, но все же, за исключением нескольких удивленных возгласов, журналисты затаили дыхание.
  - Никакого сообщения не было. Передача была просто математической последовательностью, которая, по-видимому, не допускает никакой другой интерпретации. Мы продолжаем следить за звездной группой, но она молчит уже несколько недель, и трудно ожидать, что услышим что-либо еще. - Он остановился. Когда заговорил снова, его голос был полон эмоций. - На самом деле мы ничего не знаем о тех, кто сообщил нам о своем присутствии. Мы не можем надеяться когда-либо поговорить с ними. Или даже сообщить им, что получили их сообщение. Как будто они недостаточно далеко, мне дали понять, что их звездная группа удаляется от нас со скоростью примерно восемьдесят миль в секунду.
  - К сожалению, эти... существа... не сочли нужным рассказать нам что-либо о себе. Но они рассказали нам кое-что о вселенной, в которой мы живем. Теперь мы знаем, что не одиноки.
 

***


  Эд Гамбини зарегистрировался в отеле Хайаттсвилл Рамада под вымышленным именем. Он ненавидел мотели, потому что там ему всегда не хватало подушек, а горничные всегда выглядели такими расстроенными, когда он просил еще. Поэтому он лежал в кровати, опираясь на две опоры, а верхнюю часть сложил пополам, и смотрел специальные выпуски о пресс-конференции. Все крупные телеканалы освещали выступление президента. В целом, по его мнению, средства массовой информации проделали достойную работу. Они подчеркивали правильные факты и задавали правильные вопросы. И они поняли, что администрация пытается сделать вид, что инцидент исчерпан.
  Позже он наблюдал за спором - он не решался назвать это дебатами - между "деревенщиной" Бобби Фрименом, телевизионным проповедником и основателем Американской христианской коалиции, и сенатором Дороти Пеммер (D-Pa) о том, ставит ли существование инопланетян под сомнение достоверность библейского повествования о книге Бытия.
  Зазвонил телефон, и Гамбини убавил звук. Это был Маески. - Эд, - сказал он, - Мел на линии. Можно, я дам ему твой номер?
  Это был тот звонок, которого Гамбини так ждал. - Да, - без колебаний ответил он и повесил трубку.
  Мел Броктон был астрономом из Калифорнийского университета. Более того, он был другом всей его жизни. Гамбини познакомился с ним в Калифорнийском университете, когда они оба были студентами. С тех пор они прошли долгий путь, но до недавнего времени поддерживали связь. В прошлом году, когда у Гамбини случился нервный срыв, именно Мел выступил вперед, удержал волков, которые хотели получить его работу, и предложил время и деньги. - Эд? - позвал он. Знакомый голос звучал устало и как будто издалека.
  - Как поживаешь, Мел?
  - Неплохо. К тебе нелегко достучаться.
  - Да. Это были трудные времена.
  - Верно, - сказал Броктон. - Я бы так и подумал.
  - Как у тебя дела, Мел?
  - У меня все хорошо. Эд, ты действительно слышал этот сигнал шесть недель назад?
  - Что-то в этом роде, да.
  - Эд, - печально сказал он, - ты сукин сын.
  Позже, после того как с Мелом все уладилось, он спустился в бар. Там было шумно и народу было битком набито. Он вышел на одну из нескольких прилегающих террас. Вечер был теплым, в Вашингтоне впервые за месяц установилась хорошая погода. Чистое небо сияло над столицей страны. На горизонте, неподалеку от Веги, виднелся Геркулес, его боевая дубинка была поднята в угрожающем жесте.
  Дом жизни.
  На западе он мог видеть летние зарницы.
  Следом за ним вышла пара средних лет. Их силуэты вырисовывались на фоне огней столицы, и они во всех подробностях обсуждали непокорного сына-подростка.
  Гамбини задавался вопросом, будет ли подан второй сигнал. Он был осторожен и не стал высказывать свои сомнения средствам массовой информации, которые были в восторге от такой возможности. Он, конечно, надеялся на продолжение, но даже если бы не было дальнейших сообщений, на главный вопрос был дан ответ: мы не одиноки. Теперь мы знали, что разумная жизнь существовала где-то еще. И детали этого другого события, и те другие существа, их история, их технологии, их опыт познания Вселенной представляли огромный интерес. Но, несмотря на все это, они были всего лишь деталями, второстепенными по сравнению с главным фактом их существования.
  Гамбини поднял бокал в направлении созвездия.
 

***


  Ожидалось, что новая смена начнется досрочно на пятнадцать минут, и не позже. На Линду Барристер, работавшую допоздна, обычно можно было положиться, но она провела насыщенный вечер со старым приятелем в городе, сходила поужинать и в кино, и времени ей не хватило. Другой сотрудник ее смены, Элиот Камберсон, был на своем рабочем месте, когда она прибыла с затуманенными глазами и извиняющимся видом, опоздав более чем на час.
  Камберсон был самым молодым специалистом по коммуникациям. Он был еще совсем юным, высоким, веснушчатым, чрезвычайно серьезно относился к своей работе и проявлял чрезмерный энтузиазм. В тот вечер он удивил ее.
  - Линда, - сказал он с веселой небрежностью, в которую позже ей было трудно поверить, - он вернулся.
  - Что вернулось? - тихо спросила она, введенная в заблуждение его тоном.
  - Сигнал.
  Она посмотрела на него, а затем перевела взгляд на монитор над головой. Камберсон щелкнул выключателем, и они услышали отрывистое жужжание, похожее на рассерженную пчелу. - Вау, - сказала она. - Ты прав. Как давно он появился?
  - Пока ты снимала пальто. - Он посмотрел на свою консоль. - Но это не пульсар.
 

VI.


 
  Следующим утром Гарри поздно пришел в свой офис и обнаружил, что его ждет сообщение от Эда Гамбини. - Позвони, - говорилось в нем. - Кое-то случилось.
  Он не стал доставать телефон.
  В центре операций царил настоящий бедлам. Лишние техники и исследователи собрались вокруг мониторов, смеясь и толкая друг друга. Маески помахал в его сторону свитком распечаток и что-то прокричал, чего Гарри не расслышал из-за шума. На памяти Гарри, это был единственный раз, когда ассистент Гамбини выглядел по-настоящему довольным его появлением.
  Лесли склонилась над компьютером. Когда она выпрямилась, он заметил на ее лице выражение чистой, ничем не сдерживаемой радости.
  - Что происходит? - спросил он у женщины-техника. Она указала на монитор TDRSS. На экране в быстрой последовательности замелькали различные символы. - Около часа ночи, - сказала она высоким от волнения голосом. - С тех пор они продолжают поступать.
  - 1:09, если быть точным. - Гамбини хлопнул его по плечу. - Маленькие ублюдки прорвались, Гарри! - Его лицо сияло от возбуждения. - Мы потеряли поступающий сигнал 20 сентября в 4:30 утра. Мы получили второй сигнал 11 ноября в 1:09 по местному времени, и они все еще работают с периодом обращения, кратным периоду обращения гаммы. На этот раз восемнадцать и одна восьмая.
  - Пульсар вернулся?
  - Нет, не пульсар. И еще кое-что: мы принимаем радиоволну. Она распространяется в основном в нижних диапазонах, но, похоже, сосредоточена на частоте 1662 мегагерц. Первая линия гидроксила. Гарри, это идеальная частота для дальней связи. Но их передатчик, по нашим самым скромным оценкам, выдает сигнал мощностью в полтора миллиона мегаватт. Трудно представить себе управляемый радиоимпульс такой мощности.
  - Почему они отказались от пульсара?
  - Для лучшего определения. Кажется, они знают, что мы здесь, и перешли на более сложную систему.
  Их взгляды встретились. - Сукин сын! Это происходит на самом деле.
  - Да, Гарри. Это действительно так.
  - Эд, можно прочитать что-нибудь из этого?
  - Еще слишком рано. Но они знают, что нам нужно, чтобы начать перевод. Используют двоичную систему счисления. Нам нужно привлечь пару математиков, и, вероятно, не помешало бы пригласить сюда и Хаклюйта.
  - Нам лучше сообщить Розенблюму.
  - Готово. - Гамбини ухмыльнулся. - Мне будет интересно услышать, что он скажет сейчас.
 

***


  - Ни слова. - Розенблюм сердито уставился на свой рабочий стол. - Ни единого проклятого слова, пока я не разрешу.
  - Мы не можем это скрывать, - сказал Гамбини дрожащим голосом. - Люди заслуживают того, чтобы знать.
  Гарри кивнул. - Мне тоже не по себе от этого. И правительство будет выглядеть ужасно, когда правда всплывет наружу. А это произойдет. Нет никакого способа сохранить это в тайне.
  - Нет. - Розенблюм опустился в кресло за своим дубовым столом. Он тихо хмыкнул. - Вероятно, это не займет много времени, но пока мы не получим разрешение, ничего из этого не выйдет наружу. Ты понимаешь?
  - Квинт. - Гамбини, как мог, сдерживал свой гнев. - Если мы сделаем это, если будем сдерживаться, то моей карьере, карьере Уокера, карьере всех наших людей придет конец. Послушай, мы не являемся государственными служащими. Мы здесь по контракту. Но если примем в этом участие, то можем стать персонами нон грата. Везде.
  Глаза Розенблюма расширились. - Карьера? Ты говоришь мне о карьере? Ставки здесь больше, чем то, где ты будешь работать через десять лет. Послушай, Эд, как мы можем анонсировать вторую передачу, если не готовы опубликовать первую? А мы не можем этого сделать. Пока нет.
  - Почему нет?
  - Потому что Белый дом хочет, чтобы мы были осторожны. Черт возьми, Эд, мы не знаем, что там может быть. Может быть, это основа для какой-нибудь эпидемии домашнего пивоварения, или борьбы с погодой, или кто знает чего еще.
  - Это смешно.
  - Правда? Когда мы это узнаем, ты сможешь выпустить эту чертову штуку. Но не раньше.
  Гарри захотелось швырнуть чем-нибудь через всю комнату. - Как насчет того, - сказал он, - чтобы мы просто отключили Скайнет? Перестали слушать? Разве это не упростило бы ситуацию?
 

***


  Потребовался примерно один день для распространения новости о второй передаче. Двух аналитиков уволили. И каждый физик на планете требовал, чтобы сигнал был опубликован. Белый дом попытался объяснить, почему президент предпочел соблюдать осторожность, но, не теряя времени, поручил центру Годдарда выступить публично. Реакция СМИ на то, что обычно описывалось как "длительная задержка" между приемом и объявлением, была явно недружелюбной. И хотя большая часть критики была направлена в адрес Белого дома, она распространилась и на административные кабинеты Годдарда. Гарри пришлось нанять нескольких временных сотрудников для рассылки официальных писем и обслуживания дополнительных телефонных звонков. Он мог с этим смириться. Но иногда среди возмущенных звонков появлялись старые друзья. Среди них был Хауснер Дил из Йельского университета. - Многие люди здесь, - сказал Дил напряженным тоном, который Харри с трудом узнал, - еще не уверены, что мы знаем правду. Почему вы, люди, сами не подаете сигнал?
  Гарри не стал вдаваться в подробности о возможности того, что они вот-вот получат что-то, что смогут прочитать. - Нет, - ответил он. - Больше ничего нет.
  Работа Гарри обычно не требовала, чтобы он лгал; это была не та тактика, в которой он был силен, и он был слегка удивлен, что его ответ сошел ему с рук. Но, тем не менее, чувствовал тяжесть обмана.
  Он отказался принимать какие-либо дополнительные звонки самому, поручив это нескольким своим помощникам, а также дал инструкции, чтобы в случае необходимости они сообщали звонящим, что Гарри был на конференции. Он также проинструктировал ИИ дома и в своей квартире в Годдарде отвечать на звонки аналогичным образом.
  Они начали считывать сообщение. Эта часть оказалась несложной: сигнал содержал достаточное количество подсказок и самонастраивающуюся программу, которую они активировали с помощью простой поисковой процедуры. Результатом, отображаемым одновременно на нескольких десятках мониторов, был куб.
  Никто не видел никакой потенциальной опасности, поэтому они обнародовали информацию в течение нескольких часов.
 

***


  Ближе к вечеру в понедельник Гамбини удалился в свою комнату в VIP-секции в северо-западном углу центра Годдарда. Он не был уверен, что сможет заснуть, но компьютеры уже работали, и ему хотелось быть достаточно бодрым позже.
  Он наблюдал, как сенатор Арли Бейкер из Южной Каролины сказала ведущему программы новостей "Одиннадцать", что мы "вступаем в опасные воды". Наша собственная история предупреждает нас, что всякий раз, когда общество сталкивается с более высокоразвитой цивилизацией, оно платит высокую цену. Не имеет значения, каковы намерения той цивилизации. Предположим, например, что они живут тысячу лет. Или поклоняются группе богов?
  Это продолжалось. Он вздохнул и лег в постель, удивляясь, почему у нас так много идиотов на высоких постах. И постепенно погрузился в забытье со счастливой мыслью, что достиг цели своей жизни. Скольким людям было даровано это бесценное благословение? Когда четыре часа спустя зазвонил телефон, он не сразу смог сориентироваться. Зарылся поглубже в подушки, пока искусственный интеллект сообщал ему, что звонит Чарли Хоффер. Он потянулся к аппарату и опрокинул его. Но услышал голос Хоффера, который представился и затем спросил: - Эд, ты здесь?
  - Здесь, Чарли. Что происходит?
  - Все закончилось.
  - Сигнал?
  - Да. Пульсар вернулся. - Гамбини включил лампу и посмотрел на время. Было 9:53. - Один полный оборот, - сказал Хоффер.
  - Чарли, они все еще проводят расчеты. Какова продолжительность?
  - Мы еще не проводили расчеты.
  Передача была относительно медленной: 41 279 бод [бод - единица измерения скорости передачи символов, равна примерно 1-2 бит/с, в зависимости от кодировки].
  - Хорошо, - сказал Гамбини. - Спасибо, Чарли. Дай мне знать, если что-то изменится. - Он встал и набрал цифры на калькуляторе. В итоге получилось примерно 23,3 миллиона знаков.
 

VII.


 
  - Кто-то должен поговорить с президентом. - Гамбини помешал свой кофе и с каменным выражением лица посмотрел в другой конец кафетерия. - Он понимает только одну сторону: людей волнует, как это отразится на нас, если мы узнаем, насколько развиты эти инопланетяне. И кто знает, что все это значит на самом деле? Поговаривают даже, что готовится какое-то вторжение. Все ученые на планете заявляют средствам массовой информации, что ничего подобного произойти не может. Но у нас есть Прескотт Нетуорк, которая все это раздувает. И некоторые политики. Оберегайте всех. Они такие чертовски близорукие. Гарри, если они там слишком испугаются, то нас прикроют.
  - Знаю, - сказал Гарри. - Мы должны иметь возможность расслабиться и наслаждаться происходящим. Вместо этого мы наблюдаем растущую панику.
  Гамбини закрыл глаза. - Я всю жизнь ждал чего-то подобного. Почему мы не можем просто сидеть сложа руки и наслаждаться этим?
  Гарри принялся за свой салат с цыпленком. - У Херли есть шанс сделать что-то действительно хорошее. Мы не добьемся мира во всем мире, но у него есть возможность разрушить некоторые стены. - В ресторан вошел Чарли Хоффер. Он стоял у входной двери и смотрел в их сторону.
  Гамбини поднял руку, и Хоффер подошел к нему. - Как у нас дела? - спросил он.
  - Просто говорю о передаче, Чарли.
  Хоффер нахмурился. - В ресторане? Такого не должно было случиться.
  - Все в порядке, - сказал Гарри. - Мы старались говорить потише.
  Хоффер посмотрел на Гамбини сверху вниз. - Я должен упомянуть, что Гарри нет в списке допущенных.
  - Что? - Гамбини прижал обе руки к подбородку. - У нас теперь есть список из секретных служб?
  - Он только что пришел.
  - Насколько велик список?
  - Не очень.
  - Джек в нем есть?
  - Я так не думаю. - Он полез в карман, вытащил сложенный листок бумаги и изучил его. - Нет, - сказал он.
  Гамбини тяжело дышал. - Как насчет Маески?
  - С ним все в порядке.
  - Цвикки?
  Он посмотрел еще раз и покачал головой. - Нет.
  - Гарри, - сказал Гамбини, - это превращается в катастрофу. Как мы должны разобраться с этим, если не можем связаться с нашими партнерами? - Он оглянулся на Чарли. - Кто составил список?
  - Федералы.
  Гамбини выдохнул. - Гарри, нам нужно сделать последнюю попытку.
  - Как?
  - В четверг в Национальном научном фонде запланирован ежегодный банкет. Президент будет вручать награды некоторым старшеклассникам. Это важное мероприятие для СМИ, и это был бы хороший шанс сблизиться с ним. Нам нужно, чтобы он подчеркнул свою поддержку Скайнета. И что нет никакой инопланетной угрозы. Дай ему понять, что нам нужно иметь возможность разговаривать друг с другом. Это была бы возможность поговорить с ним.
  - Но сначала нам нужно попасть внутрь.
  - Конечно. У НАСА должен быть доступ к некоторым билетам, если мы попросим. - Гамбини наклонился вперед. - Дальше будет проще простого. Как насчет этого, Гарри? Можешь помочь?
  - Да, я постараюсь, - сказал он.
 

***


  Мероприятие Национального научного фонда было перенесено в Белый дом. Гарри и Гамбини ждали начала обеда в гостиной. Стены были уставлены книгами. Среди современных писателей были книги Мэрилин Робинсон, Майкла Чэйбона и Рэйчел Кушнер. Стеллажи также были заставлены классикой: Достоевским, Толстым, Диккенсом, Мелвиллом, Фитцджеральдом и Менкеном. Книги были в основном в кожаных переплетах, а одна, "Анна Каренина", лежала открытой на журнальном столике.
  - Они потрепаны, - сказал Гарри, разглядывая несколько томов. - Ты же не думаешь, что из всех людей только президент читает русские романы?
  - Если он это сделает, я думаю, у него хватит ума сохранить это в тайне. - Гамбини сидел с закрытыми глазами, засунув руки в карманы.
  В комнату лился солнечный свет. Через арочные окна была видна группа ННФ, расположившаяся на лужайке перед Белым домом: официальные лица, родители, учителя и дети фотографировались, сравнивали награды и в целом хорошо проводили время.
  Они услышали голоса в коридоре снаружи; затем дверь открылась, и вошел президент Херли. - Привет, Эд, - сказал он, протягивая руку. - Рад вас видеть. - Он повернулся к Гарри и удивил его, вспомнив его имя. - Я хотел поблагодарить вас за то, что вы предложили Бейнса. Он был великолепен сегодня. - Президент опустился на диван. - Рад, что вы зашли, я как раз собирался вам позвонить. Эд, у проекта "Геркулес" есть интересные возможности. Я заинтригован тем, что вы и ваши люди делаете там. Но знаете, как я получаю информацию? Вы поговорите с Розенблюмом, Розенблюм поговорит с парой других людей, пока это не дойдет до руководства НАСА, а затем дойдет до Шнайдера. - Это был Фред Шнайдер, кроткий, стремящийся угодить Херли научный консультант. - К тому времени, когда она попадает в Овальный кабинет, я не знаю, сколько искажений в ней зафиксировано, что затушевано, а что вообще пропущено. - Он пододвинул к себе лежавший на журнальном столике блокнот, записал на нем номер, оторвал листок и отдал Гамбини. - Вот по этому номеру вы можете связаться со мной, когда вам понадобится. Оставайтесь на связи. Если буду недоступен сразу, то перезвоню вам. Держите меня в курсе того, что там происходит. Особенно я хочу знать о любых достижениях в чтении сообщений. И мне было бы интересно услышать ваше мнение о последствиях того, что мы узнаем.
  В зале стало немного теплее. - Вы все еще добиваетесь прогресса, не так ли? - Гамбини кивнул. - Хорошо. В таком случае, почему бы вам не рассказать мне, почему вам так не терпелось посетить сегодняшнее мероприятие ННФ?
  - Господин президент, - нерешительно начал Гамбини, - мы работаем не так эффективно, как могли бы.
  - А почему бы и нет?
  - Во-первых, наш штат слишком ограничен. Мы не смогли набрать нужных нам людей.
  - Проблемы с безопасностью? Я разберусь с этим и постараюсь немного ускорить процесс. Тем временем, Эд, вы должны понимать всю деликатность этой операции. На самом деле, сегодня утром я подписал приказ о классификации кодовых слов некоторых материалов "Геркулеса". Сегодня днем вы получите помощь в принятии мер безопасности.
  Гамбини выглядел огорченным. - Это как раз то, на что я жалуюсь. Мы не добьемся успеха, если не можем связаться с экспертами в этих различных областях. Для получения допуска требуется время, и мы не всегда знаем заранее, кто нам понадобится. Если нам придется ждать шесть месяцев, чтобы найти кого-то здесь, то можно и не беспокоиться.
  - Я посмотрю, что можно сделать. Это все? - Он повернулся к Гарри, приглашая его принять участие.
  - Господин президент, - сказал тот, - среди исследователей, а также в научных и академических кругах бытует мнение, что мы не имеем права скрывать открытие такого масштаба.
  - А как вы себя чувствуете, Эд?
  Гамбини посмотрел в проницательные серые глаза президента. - Думаю, они правы. Я знаю, что это сопряжено с риском, но где-то нам придется рискнуть. Возможно, сейчас самое время.
  Херли выглядел расстроенным. - Академическому и научному сообществу не приходится иметь дело с Кремлем. Или арабами. Мы не знаем, что эти инопланетяне пытаются нам сказать. Возможно, они дают нам формулу более простого способа создания атомного оружия? Или какое-то другое нестандартное оружие, о котором мы даже не задумывались?
  - Господин президент, зачем им это делать? Какая у них может быть мотивация?
  - Возможно, они считают, что делают нам одолжение. Или, может быть, им просто нравится подшучивать над нами. Над всеми, до кого они могут достучаться своими сигналами. Мы просто не знаем, Эд. Такова правда. Мы не знаем.
  Он закрыл жалюзи, и солнечный свет не проникал в комнату. - Вы хоть представляете, каково это - сидеть на ядерном складе? Скажите мне, Эдуард, вы когда-нибудь направляли на кого-нибудь заряженный пистолет? Я держу на мушке каждого человека на планете. Нет: каждый человек, который когда-либо будет ходить по этому миру, находится в поле моего зрения прямо сейчас. Вы хоть представляете, каково это?
  - Вы думаете, я не понимаю, как мы выглядим в этом свете? Пресса считает меня фашистом, а Американское философское общество в отчаянии заламывает руки. Но что, черт возьми, будет с Американским философским обществом, если мы запустим цепь событий, которая приведет к катастрофе? - Он сердито посмотрел на Гамбини. Это было выражение, не похожее ни на одно из тех, которые он позволил бы себе использовать на публике. - У вас не может быть лишних людей, пока мы не узнаем, что происходит. Если это потребует дополнительных нескольких дней или лет, мы сделаем это именно так. Мы сохраняем передачи при себе. Я разрешу вам вот что: вы можете объявить, что поступил новый сигнал, и опубликовать фотографии, треугольники и все такое прочее. Но все остальное, что мы пока не смогли интерпретировать, пока не сможем сказать, что это такое, о чем идет речь, остается в тайне.
  Час спустя Маески поприветствовал их последними новостями. - Мы нашли теорему Пифагора.
 

***


  Несколькими вечерами позже Гарри и Джек Уокер ужинали в резиденции Римфорда в VIP-зале за лабораторией геохимии. Пока жарились стейки и запекался картофель, они пили холодное пиво и ждали выпуска новостей.
  - На самом деле, у нас неплохо идут дела, - сказал Римфорд, когда Гарри спросил о прогрессе в переводе. - Теперь мы можем читать числа и присвоили рабочие символы многим байтам, которые, по-видимому, встречаются в шаблонах. Некоторые из символов являются директивными по своей природе. То есть они выполняют те же функции, что коррелятивы или союзы в грамматической системе. Другие имеют субстантивную привязку, и мы начинаем понимать некоторые из них. Например, мы выделили термины, означающие магнетизм, системность, гравитацию, окончание и некоторые другие. Другие термины должны быть переведены, потому что они встроены в знакомые математические уравнения или формулы, но это не так.
  - Могут ли они быть понятиями, - предположил Гарри, - для которых у нас нет эквивалента?
  Уокер ухмыльнулся. - Возможно. - Они сидели на кухне. Мир снаружи уже погрузился во тьму, и только слабое зарево на западе указывало на то, что солнце уходит. - Насколько они должны были опередить нас, - размышлял он, - чтобы иметь возможность манипулировать звездами? Есть ли у нас что-нибудь общее?
  - Ну, жизнь и смерть, - сказал Гарри. - И мы уже знаем, что у нас есть общие знания по математике и геометрии.
  - Конечно, - отрезал Уокер. - Разве могут быть какие-то другие условия? Нет, я имею в виду их философию, их этические нормы. Меня заинтересовал ваш рассказ о страхах президента относительно содержания передачи. В его словах есть резон. - Он снова наполнил свою кружку и выпил с определенной целью. - Но он беспокоится не по той причине. Меня волнуют не столько технические знания, которые мы можем найти, сколько психологические последствия всего этого. Предположим, например, что эти существа намного умнее нас. Или их существование может вызвать вопросы, связанные с религиозными убеждениями.
  Римфорд улыбнулся. - Я думаю, мы находим слишком много причин для беспокойства. До появления сигнала "Геркулеса" я подозревал, что мы были одни. Аргумент в пользу того, что живая галактика заполнила бы небеса радиопередачами, довольно убедителен. Там было слишком тихо.
  Уокер принялся переворачивать мясо.
  - Интересно, - продолжил Римфорд, - почему у нас такая страсть искать кого-то еще? Мы в большей безопасности, когда остаемся одни.
  - Недавно я прочитал рассказ, - сказал Уокер, - в котором мы обнаруживаем, что одиноки. Думаю, что это самое депрессивное художественное произведение, которое я когда-либо читал.
  - Президент прав, - сказал Гарри. - Мы знаем, что передатчик Геркулеса - это продукт чрезвычайной сложности. Что произойдет, если мы за одну ночь получим технологию, которой миллион лет?
 

***


  Министр иностранных дел России Александр Тайманов отметил, что его оставили наедине с президентом Херли, удовлетворенно кивнул, но остался стоять. На публике он был резким, бескомпромиссным человеком, ярым врагом западного мира. Он происходил из крестьян, пришел к власти при путинском режиме и выжил. Несмотря на его неослабевающую враждебность, американские дипломаты, тем не менее, считали Тайманова предсказуемым и рациональным человеком, а также движущей силой стабильности в России. - Тайманов разбирается в ракетах, - говорили они, повторив замечание министра иностранных дел о Херли. На него можно было положиться в том, что он будет противостоять посягательствам молодых комиссаров, которые, в отличие от него, не помнили ужасов Великой Отечественной войны. И армии.
  Херли, который сам был ярым националистом, счел возможным договориться с Таймановым и даже, хотя и неохотно, проникся симпатией к человеку, которого пресса окрестила Медвежонком. Он и госсекретарь по меньшей мере трижды сотрудничали, чтобы разрядить потенциально взрывоопасные ситуации. Херли, подводя итоги его деятельности для политического репортера, заметил, что до тех пор, пока Тайманов будет находиться у власти, отношения с Россией всегда будут напряженными, но к войне прибегать не будут. Это заявление было сделано скорее для сведения россиян, чем потому, что президент действительно в это верил. - Господин президент, - сказал Тайманов после нескольких минут дипломатической беседы, - у нас проблема.
  Херли оставил в комнате только одно удобное кресло со спинкой у окна, слева от своего письменного стола. Когда Тайманов устроился поудобнее, президент предложил ему свой любимый сорт скотча, а затем небрежно уселся на рабочий стол, глядя на министра иностранных дел сверху вниз. - Господин президент, - сказал тот, - ваши действия по сокрытию передач "Геркулеса" от широкой общественности были абсолютно правильными.
  - Спасибо, Алекс, - сказал Херли. - Авторы редакционной статьи в ТАСС, похоже, с этим не согласны.
  - Ах, да. - Он пожал плечами. - С ними будут разговаривать. Иногда они склонны действовать рефлекторно. И не всегда ответственно. Это цена, которую мы платим за их самостоятельность при нынешнем руководстве. В любом случае, я уверен, вы уже поняли, что нынешнее положение дел создает серьезные трудности для нас обоих.
  - Каким образом?
  - Вы ставите председателя Роскоского в невыгодное положение. Его положение и без того шаткое. Ни военные, ни партия не в восторге от его усилий по установлению лучших отношений с Западом. Многие считают, что он слишком охотно принимает американские гарантии.
  - Честно говоря, я должен сообщить вам, что согласен с этим мнением. - В его взгляде появилась нотка смирения, которая, по сути, говорила Херли: мы с вами признаем его наивность; в этом вопросе у вас преимущество перед нами. - Наши продолжающиеся экономические трудности не улучшают его положения.
  - Ваши экономические проблемы, - заметил Херли, - являются неотъемлемой частью марксистской системы.
  - Сейчас это не имеет значения, господин президент. Вы должны иметь в виду деликатность его ситуации и потенциальную опасность в этом деле с радиосигналами. - Чувствуя себя неуютно в своем кресле и в этой ситуации, Тайманов задумался о том, как найти выход, но ничего не нашел. -Лично я не верю, что вы обнаружите что-то, что стоит скрывать, то есть что-то, представляющее военную ценность. Я думаю, мы узнаем, что другие разумные виды будут очень похожи на нас. Они не отдадут ничего полезного.
  - Тогда что вас беспокоит? - спросил Херли.
  Тайманов прочистил горло. - Вы играете в шахматы, господин президент?
  - Умеренно.
  - Этот факт не упоминается в вашей предвыборной биографии.
  - Это, вероятно, не принесло бы никаких голосов.
  - Я никогда не пойму американцев, - сказал Тайманов. - Страна, которая превозносит посредственность и выпускает инженеров исключительных способностей.
  - Вас это беспокоит, Алекс?
  - Ах, да, суть в этом. Суть, господин президент, как известно любому хорошему шахматисту, в том, что от угрозы гораздо больше пользы, чем от исполнения. Не имеет значения, найдем ли мы в конце концов что-то, представляющее военную или дипломатическую ценность в послании Геркулеса; важно лишь то, что мы опасаемся, что вы могли бы это сделать. И вы, конечно, знали об этом до того, как пришли сегодня. - Он наклонил свой бокал с виски, посмотрел его на свет и с явным удовлетворением допил. Президент хотел было снова наполнить его бокал, но Тайманов с улыбкой воспротивился. - Это максимум, что мне позволено, - сказал он. Официальность исчезла из его тона, и Херли заметил серьезную озабоченность в его глазах. - Я настоятельно прошу вас развеять любые сомнения, которые у вас могут возникнуть относительно намерений моего правительства.
  - И как я могу это сделать?
  - Предоставьте нам расшифровку. Мы могли бы организовать подходящую площадку, возможно, в Государственном университете имени М.В. Ломоносова. И мы могли бы продолжить совместную работу над этим проектом. Это принесло бы политическую выгоду нам обеим; и вы сами могли бы свести на нет большую часть критики, которой вы подвергались. Или, если вы предпочитаете, передайте нам расшифровку тайно, и мы сохраним это в тайне.
  - Вы хотите, чтобы я предоставил вам материалы, которые мы скрывали от американского научного сообщества? Алекс, вы не можете поверить, что я чего-то добьюсь, сделав это. Хотел бы я сказать, что рассмотрю это. К сожалению, не вижу возможности удовлетворить вашу просьбу. Честно говоря, я сожалею, что мы вообще получили это проклятое сообщение. Это превратилось в кошмар. Если бы я мог все исправить, то демонтировал бы Скайнет, и мы могли бы вернуться к спорам о подводных лодках и боеголовках.
  - Понимаю, господин президент. Я надеялся, что вы сможете ясно видеть свой путь...
  Херли поднял руку. - Я бы хотел, однако, сделать знак председателю. Мы могли бы, скажем, отменить некоторые санкции, которые ввели прошлой зимой.
  - Это не повредит, господин президент. Но я думаю, что сейчас мы вышли далеко за рамки этого.
  - Да. Да, я уверен, что так и есть.
  Тайманов медленно кивнул, встал и надел пальто. - Я вернусь в Москву не раньше среды... Если вы захотите продолжить разговор.
  Когда он ушел, Херли поспешил на следующую встречу - фотосессию с представителями профсоюза. Его гости застали его рассеянным. Его обычная способность отодвигать проблемы в сторону и концентрироваться на насущных делах покинула его.
 

VIII.


 
  От всего этого Гарри чувствовал растущее возбуждение. Он наслаждался своим доступом к самым высоким уровням власти, где его теперь знали по имени. Это был головокружительный опыт для бывшего мелкого федерального служащего. Если все пойдет хорошо, если он сможет избежать грубых ошибок, если команда Гамбини сможет найти информацию, которая будет иметь практическую ценность, он, вероятно, сможет занять пост директора агентства. Следовательно, он вложил непропорционально много своего времени в проект "Геркулес". Гамбини никогда не проявлял нетерпения в своих вопросах. Директор проекта безоговорочно доверял ему. Это был величайший комплимент. И Гарри чувствовал, что заслужил его. Все сходилось воедино. Его охватил азарт охоты за неуловимой природой алтейцев.
  Работа по созданию "языка" передач продвигалась медленно, но с умеренным успехом. Римфорд сказал Гарри, что то, что это вообще происходило, учитывая огромную сложность связанных с этим проблем, было данью уважения Корду Маески и его математикам.
  Гарри привез своего сына в Годдард в день посещения. Дома произошла задержка из-за того, что у мальчика закончился запас инсулина, и Гарри пришлось отвезти его в аптеку. Это всегда приводило Томми в уныние, а еще больше усугублялось его добродушным отношением к своей болезни.
  Мальчику нравилось кататься по космическому центру, рассматривая тарелки-антенны, оборудование для связи и модели спутников. Но, в конце концов, его больше всего заинтересовал утиный пруд. На воде все еще плавало семь или восемь крякв.
  Томми был высоким для своего возраста, с изящными чертами лица, как у его матери, и большими ступнями, как у Гарри. Джули заверила его, что с возрастом это изменится. Утки знали о детях и столпились вокруг него, прежде чем он успел открыть свой попкорн. Они, конечно, были ручными, и, когда мальчик оказался слишком медлительным, попытались вырвать еду у него из рук. Томми хихикнул и подбросил попкорн в воздух.
  Гарри наблюдал за происходящим со стороны, наслаждаясь очевидным удовольствием, которое испытывал его сын. У него было слишком мало времени для общения с семьей. Он не мог не думать обо всех вечерах, когда работал допоздна, о выходных, отданных тому или иному проекту. Правительство отметило его заслуги грамотами и денежными премиями, и в прошлом году он был назначен на высокую руководящую должность. В целом, неплохо. Но, с одной стороны, его грамоты и бонусы накапливались. А с другой?
  Томми и утки. И Джули.
  Позже они вдвоем поужинали и пошли в кино. Это был скучный научно-фантастический фильм о группе археологов, путешествующих в космосе, которые оказались в ловушке среди древних руин в другом мире из-за инопланетного убийцы. Спецэффекты были хорошими, но диалоги были деревянными, а персонажи - невероятными. Возможно, Гарри просто подошел к концу своей терпимости к инопланетянам.
  Джули переехала в квартиру в Силвер-Спринг. Когда Гарри вернул Томми к ней в воскресенье вечером, она потратила несколько минут на то, чтобы показать ему квартиру. Она выглядела дорогой, с отделкой из твердых пород дерева и множеством антикварных вещей. Впрочем, с деньгами у нее проблем не было. Она была экономистом, работала у биржевого брокера, у которого было много денег.
  Но казалась подавленной.
  - Что не так? - спросил он, когда они, наконец, остались одни в ее патио, глядя с четвертого этажа на север, на Джорджия-авеню. Было холодно.
  - Они увеличили дозу Томми, - сказала она. - У него плохое кровообращение. Вот почему сегодня утром ему понадобилось больше лекарств.
  - Он мне ничего не сказал, - сказал Гарри.
  - Он не любит говорить об этом. Это пугает его.
  - Мне жаль.
  - О, Гарри, мы все сожалеем. - Она закрыла глаза, но слезы текли по ее щекам. - У него уже было два приступа. - Она накинула на плечи белый шерстяной свитер. Внизу к Спринг-стрит приближалась полицейская машина, громко и настойчиво воя сиреной. Они наблюдали, как она проезжала через забитый машинами перекресток и снова набирала скорость, пока не свернула на Бакли. После этого они еще долго слышали шум.
 

***


  Лесли была в кафетерии и задумчиво жевала сэндвич с тунцом. Она не заметила его, пока он не сел рядом с ней. - Гарри, - сказала она, - как у тебя дела?
  - Я в порядке. Как продвигаются переводы?
  - Они продвигаются. Но было бы намного проще, если бы мы могли обратиться за дополнительной помощью. Гарри, нам действительно нужно иметь возможность отправить этот материал. Я знаю самых разных людей, которым следовало бы взглянуть на это. Есть слишком много областей, в которых у нас просто нет опыта. Сидеть здесь взаперти и разбираться в этом очень неприятно.
  Гарри кивнул. - Знаю. Может быть, скоро все изменится. Получены кое-какие разрешения, и я слышал, что мы сможем привлечь еще несколько человек.
  - Гарри, становится все хуже.
  Послание Геркулеса содержалось на ста семидесяти восьми лазерных дисках. Оригиналы находились в лаборатории, а резервные копии - в библиотеке. Вот и все. Ни один из них нельзя было вынести из рабочих зон, и ни один из них нельзя было скопировать, не прибегая к обременительной процедуре. - Как бы то ни было, - продолжила она, - мы начинаем понимать структуру языка. Что меня восхищает, так это то, что если перевести это на английский, свободно заменяя общие термины, то получится поразительная поэзия. Только, по-моему, это не поэзия, хотя я не знаю, как еще это назвать. - Она обнаружила свой бутерброд, почти нетронутый, и откусила кусочек. - Я думаю, Херли будет счастлив.
  - Почему?
  - Потому что есть большая вероятность, что мы никогда не сможем разобраться во всем этом. Большая часть материала, который нам удалось изучить на данный момент, относится к области философии. Хотя мы не можем быть в этом уверены, потому что не понимаем большинства терминов, и, возможно, никогда не поймем. Я даже не уверена, что нас не учат какому-то межзвездному евангелию.
  - Наверное, ты права, Лесли. Он просто хотел бы, чтобы все это поскорее закончилось. - Подошла официантка, и Гарри заказал салат с курицей. Когда она ушла, он придвинул свой стул поближе к ней и понизил голос. - Есть какая-нибудь история? Они рассказывают нам что-нибудь о себе?
  - Не то чтобы мы смогли найти. Мы получаем комментарии, но они абстрактны, и трудно понять, к чему они относятся. Также есть длинные математические разделы. Мы думаем, что нашли описание их солнечной системы. Если правильно поняли, у них шесть планет, а у родного мира есть кольца. Между прочим, они вращаются вокруг желтого солнца.
  - Но это еще не все. Они рисуют широкими мазками, Гарри. Из того, что я видела, они не очень интересуются тем, из чего создается оружие. Знаешь, в чем, по-моему, заключается суть передачи? В принципе?
  Он понятия не имел.
  - Серия развернутых эссе о добре, истине и красоте.
  - Шутишь.
  - Мы знаем, что они интересуются космологией. У них достаточно знаний по физике, чтобы поставить Эда в тупик. Они предоставили математические описания всевозможных процессов, включая множество вещей, которые мы еще не начали идентифицировать. Мы, вероятно, узнаем, что на самом деле удерживает атомы вместе и почему вода замерзает при температуре тридцать два градуса и происходит это сверху вниз.
  - Отличная идея, Лесли. Если бы все пошло по-другому, нас бы здесь не было.
  - Хорошая мысль. Но в послании есть ощущение, что все это, - она поискала подходящее слово, - случайность. Тривиальность. Возможно, из-за того, как они предъявляют свои верительные грамоты. Что их действительно интересует, в чем, как мне кажется, заключается их цель, так это в их умозрительных занятиях.
  - Это понятно, - сказал Гарри. - Чего еще мы могли ожидать от развитого общества?
  - Возможно, они передали нам весь свой запас знаний. Все, что они считают важным.
  Гарри понял, что ему нравится проводить время с Лесли. Ее смех подбадривал его, а когда ему нужно было поговорить, она слушала. Более того, она была воплощением абсолютной независимости, которая подразумевала, что она сама по себе.
  Покончив с едой, они вместе направились в лабораторию, Гарри старательно соблюдал дистанцию, но излишне остро ощущал ее физическое присутствие. На каждый его шаг ей требовалось почти два шага. Но она не сводила с него глаз, по-видимому, погруженная в свои мысли, хотя, если бы он внимательно наблюдал, то мог бы заметить, что ее взгляд время от времени устремлялся в его сторону, а затем слишком быстро отводился.
  Когда они прибыли, она сказала: - Увидимся позже, - и поспешила обратно в свой кабинет.
  Гарри подошел поговорить с Джеком Уокером.
 

***


  Священник сидел за компьютером, старательно перенося цифры из ряда заметок. Казалось, он обрадовался возможности отвлечься от этого. - Я слышал, - сказал он, - что на Бейнса оказывается серьезное давление. Академия хочет, чтобы он отказался от дальнейшего сотрудничества с проектом. И занял публичную позицию.
  - Как кто-то может оказать давление на Бейнса?
  - Напрямую не могут. Но ты же знаешь, какой он. Он терпеть не может, когда о нем плохо думают. Особенно люди, с которыми он проработал всю жизнь. Что еще хуже, он, конечно, думает, что они, вероятно, правы.
  - А как насчет тебя?
  - Похоже, некоторые люди жаловались настоятелю. Он говорит, что Ватикан не беспокоится, но есть некоторое недовольство со стороны американской церкви. Не думаю, что будет что-то в открытую. Сейчас они чрезвычайно чувствительны к тому, что их считают препятствием на пути прогресса.
  - Синдром Галилея, - сказал Гарри.
  - Уверен, что отчасти так оно и есть. Я продолжаю думать о том, как все это выглядит для президента. Он в безнадежной ситуации. И пострадает, независимо от того, как пойдут дела. Ты действительно хочешь знать мое мнение, Гарри? - Он потер затылок. - Исторически сложилось так, что правительства не очень хорошо умеют хранить секреты. Особенно в том, что касается технологий. Я могу вспомнить только Константинополь, который долгое время сохранял контроль над современным оружием.
  - Греческий огонь, - сказал Гарри.
  - Верно. И, вероятно, так будет продолжаться всю историю человечества. Все, что мы узнаем здесь, все, что содержится в послании, скоро станет общим достоянием. - В его темных глазах была тревога. - Если Херли прав и мы обнаружим компоненты новой бомбы или нового вируса, то это будет только вопросом времени, когда они появятся у китайцев, или у ИРА, или у других психов по всей планете. Он выглядел обескураженным. - Я даже не думаю, что это реальная опасность, хотя, видит Бог, она достаточно серьезна. Но, по крайней мере, это опасность, которую все признают. Гарри, нас вот-вот захлестнет инопланетная культура. На этот раз мы - жители островов Южных морей. - Он выключил монитор. - Помнишь, как пару лет назад Гамбини, Римфорд и некоторые другие ребята затевали долгие споры о количестве высокоразвитых цивилизаций в Млечном Пути? И Римфорд всегда говорил, что если бы они были, мы бы о них узнали. Они бы передали сообщение. - Уокер извлек диск, с которым работал, и вернул его в файл. - Мне нужно выбраться отсюда на некоторое время, - сказал он. - Подышать свежим воздухом. Хочешь пойти со мной?
  - Я только что вошел в дверь, - сказал Гарри. Но он последовал за священником на улицу, думая о Бене Картере. Он был старым циничным сукиным сыном из Гарварда, одним из тех парней, которые всегда ввязывались в споры. Он прожил недостаточно долго, чтобы услышать ответ на этот великий вопрос.
  - Недавно Бейнс опубликовал статью, - сказал Уокер, - под названием "Синдром капитана Кука". Он говорит, что мудрая культура, какими бы благими намерениями она ни руководствовалась, могла бы признать, что контакт с более примитивным обществом может только создать проблемы для более слабой группы. "Может быть, - сказал он, - они молчат из сострадания". - Священник покачал головой. - Но наши инопланетяне болтают. Они рассказывают нам все. По крайней мере, мы так думаем. И, по крайней мере, они рассказали нам самое важное.
  - Что именно?
  - Что они существуют. Почему они должны быть другими? Им просто все равно?
  Гарри на мгновение закрыл глаза. - Возможно, их одиночество как-то связано с этим.
  - Возможно. Но нам это не поможет. Гарри. На нас вот-вот нападут с такой же уверенностью, как если бы маленькие существа прилетели на блюдцах и начали передвигаться по местности на треногах. Передача, которую мы сейчас начинаем понимать, изменит нас до неузнаваемости. Не только то, что мы знаем, но и то, как мы думаем. И, несомненно, это повлияет на наши ценности. Не могу сказать, что я с нетерпением жду такой перспективы.
  - Джек, если ты так думаешь, почему помогаешь?
  - По той же причине, что и все остальные: хочу узнать, что они из себя представляют. Кто они такие. Что они могут сказать. Это все, что меня больше волнует. Так происходит со всеми. Все остальное в нашей жизни сейчас кажется тривиальным.
  Резкий холодный ветер, дувший с северо-запада, гнал несколько снежинок. Сразу за ограждением трое мужчин, присев на корточки на крыше двухэтажного каркасного дома, чинили черепицу. На соседнем заднем дворе двое подростков выгружали дрова из пикапа. На Уокере была огромная синяя бейсболка Филлис. - Она принадлежала студенту, который несколько лет назад был со мной на занятиях по космологии в Принстоне. Я, кажется, не скрывал своего восхищения, и в конце семестра он подарил ее мне. - Волосы у него сильно нависали над глазами.
  - Ты чувствуешь себя с ней как дома, Джек. Ты их болельщик?
  - Более чем. Я был в одной из их команд низшей лиги.
  - В самом деле? Как далеко ты продвинулся?
  - Недалеко. Я думал, у меня были неплохие шансы, но отказался от всего этого.
  - Почему?
  Он улыбнулся. - Поступил звонок из более высокого места. - Они остановились, когда на парковку заехал пикап. - Гарри, я должен тебе кое-что сказать. - Грузовик въехал на погрузочную площадку. Двое парней вылезли из машины, взяли из кузова пару пакетов и отнесли их внутрь.
  - Я нашел в послании несколько уравнений, - сказал Уокер. - Они описывают магнитные поля планет: почему они возникают, как они работают. Кое-что из этого мы уже знаем, кое-что - нет. Они содержат много деталей, и это не совсем моя специальность. Но я думаю, что могу найти способ использовать их для получения энергии. Большой энергии.
  - Есть ли способ, которым мы могли бы применить эту технологию? - спросил Гарри. - Можем ли мы получить доступ к магнитным полям, чтобы использовать их?
  - Да. Легко. Все, что необходимо, - это запустить несколько спутников, преобразовать энергию, скажем, в лазерную и направить ее на ряд наземных приемников. Это, вероятно, удовлетворило бы наши потребности в энергии на неопределенное время.
  - Звучит заманчиво. Ты уверен, что это сработает?
  - Вполне. Я собираюсь рассказать об этом Гамбини сегодня днем.
  - Похоже, ты сомневаешься.
  - Да, Гарри. И я действительно не знаю почему. Решение проблемы с энергоснабжением и отказ от ископаемого топлива кажутся мне довольно хорошей идеей. Но я бы хотел, чтобы у меня было лучшее представление о том, как нечто подобное, возникшее внезапно, может изменить ситуацию. Может, нам здесь тоже нужен экономист?
  - Похоже, это работа для моей жены.
  - Она экономист?
  Гарри ничего не упоминал о расставании с Джули. - Да, - сказал он. - В любом случае, это именно та полезная информация, которая нам нужна. О хорошем, правдивом и прекрасном можно интересно поговорить за обедом, но налогоплательщики были бы более заинтересованы в том, чтобы что-то сделать со своими счетами за электричество.
 

IX.


 
  Гамбини сидел за своим компьютером, когда вошел Хаклюйт, снял очки и положил их на стол. - Как насчет хороших новостей? - сказал он. Линзы были толстыми, в стальной оправе. Хаклюйт был настолько худощав, что без очков казался еще более хрупким. - Я носил их всю свою жизнь, - сказал он. - Я близорук. Родился с астигматизмом. В моей семье много проблем со зрением. Некоторые из нас близоруки. - Он деликатно улыбнулся, взял том Уэбстера и поднес его к очкам. - Я получил свои первые бифокальные очки, когда мне было шесть лет. - Он опустил книгу. Очки разлетелись вдребезги.
  Гамбини озадаченно наблюдал за происходящим. - Сай, - сказал он, - какого черта ты делаешь?
  Хаклюйт небрежно выбросил осколки в мусорную корзину. - Они мне больше не нужны. - Он торжествующе посмотрел на Гамбини. - Знаешь, почему у нас были все эти проблемы со зрением?
  - Что-то генетическое.
  - Конечно. Но почему? - Хаклюйт выглядел невероятно счастливым. - Не работают должным образом механизмы репарации, вот почему. Возможности, позволяющие привести мои глаза в порядок, всегда были под рукой. Но кодировка была неправильной. Эд, перепиши кодировку, и у тебя получится зрение двадцать на двадцать (т.е. нормальное острое зрение).
  - Сукин сын, - сказал Гамбини, начиная светиться. - И ты смог это сделать? - Он снял свои очки и внимательно посмотрел на них.
  - Да. Я могу сделать кое-что из этого. Наверное, могу сделать это тебе, Эд, если хочешь. Могу сделать твои глаза как в двадцать один год. - Он глубоко вздохнул. - Я никогда не знал, что значит хорошо видеть. Даже очки, на самом деле, не очень-то помогали. У меня всегда было ощущение, что я смотрю на мир сквозь замазанные стекла. Сегодня утром, сидя в машине, я наблюдал за птицей кардиналом, сидящим на ветке возле главных ворот. Неделю назад я бы с трудом разглядел дерево.
  - Ты понял это из сообщения?
  - Да. Конечно.
  - И можешь сделать то же самое для любого человека?
  - Не знаю, как насчет всех. Но, если пройдет немного времени, да, мы сможем помочь многим людям. Все, что требуется, - это немного химии. - Он улыбнулся Гамбини. - Мне нужен образец крови.
  - Ты уверен?
  - Конечно, нет. Но я бы поставил на это. Мы еще недостаточно знаем. Но, Эд, я думаю, это только начало. Знаешь, как я это сделал? Я отправил фальшивые инструкции нескольким миллиардам клеток. Именно такие инструкции должна была бы выдавать моя ДНК, если бы она действительно знала, что делает. Мне еще многому предстоит научиться, но я не думаю, что есть что-то, чего мы не сможем сделать: остановить рак, укрепить сердце, что угодно.
  - Это звучит так, как будто ты говоришь о прекращении ухудшения в целом.
  - Да! - голос Хаклюйта буквально звенел. - Эд, я пока не уверен, к чему все это приведет. Но послушай: мы должны быть в состоянии разработать средства для лечения эпилепсии, болезни Ходжкина, катаракты, чего угодно. Все это есть.
  Гамбини пользовался очками только для чтения. Носил их уже много лет, ему нужны были новые, но он подозревал, что более сильные линзы еще больше ослабят его зрение, и поэтому отказался от посещения окулиста. Было бы неплохо избавиться от них. Чтобы избавиться от спины, которая ныла по утрам в сырую погоду, и от дряблой кожи на талии и под подбородком. Чтобы избавиться от темного страха, который иногда приходил к нему ночью, когда он внезапно просыпался и слышал, как бьется его сердце.
  Боже мой, чего бы это стоило? Чтобы снова стать молодым. - Кто-нибудь еще знает?
  - Сэм и Дебби. - Его коллеги.
  - Сай, мне кажется, нам пришлось бы очень нелегко, если бы люди перестали умирать.
  - Знаю, - сказал Хаклюйт. - Нам бы понадобился какой-то контроль. Вероятно, нам следует предложить Белому дому передать это дело Национальному совету по развитию науки.
  - Или бойскаутам Америки. - Гамбини рассмеялся. - Это слишком опасно. Если люди узнают, что происходит что-то подобное, одному богу известно, что может случиться. Вот что я тебе скажу: если мы передадим это Херли, у нас в итоге будет куча бессмертных политиков, и никто никогда больше не услышит об этом методе. - Он выглядел обеспокоенным. - Скажи Сэму и Дебби, чтобы они помалкивали об этом.
  - Я уже сделал это, но был бы удивлен, если бы об этом еще не стало известно. Кто может хранить такие секреты?
  - Знаю. Но мы должны попытаться.
  Хаклюйт улыбнулся. - Знаешь, все, что мне нужно сделать, это рассказать Розенблюму или Кармайклу о том, что ты делаешь, и ты окажешься где-нибудь в тюрьме.
  - Поддержи меня в этом, Сай. Ты знаешь, что поставлено на карту.
 

***


  После ухода Кармайкла Джон Херли долго стоял у занавески, наблюдая за движением на Икзекьютив-авеню. Три года назад он пришел в Белый дом, убежденный, что примирение с русскими и китайцами возможно, что в конце концов здравый смысл восторжествует. Эта счастливая мысль стала нераскрытым краеугольным камнем его президентства. И мерой его провала.
  Он подозревал, что другие мужчины в другие ночи стояли в задумчивости у этих окон, другие - в тени ядерного молота, Кеннеди и Рейган, Байден и Мейер. Они тоже тосковали бы по более легким временам Кливленда или Кулиджа. Они, должно быть, тоже отчаянно желали мира, свободного от ядерного оружия, и в конце концов, должно быть, возненавидели своих противников в Москве и Пекине. Испуганные, разъяренные диктаторы иностранных столиц никогда по-настоящему не прислушивались к голосу разума. Во время своего правления он оценивал свои шансы и, когда момент казался подходящим, сделал свои предложения. Русские отреагировали усилением давления в Центральной Америке и на Филиппинах. Китайцы угрожали американским союзникам на Тихом океане. "Мы все ублюдки", - думал он. - "Мы угрожаем друг другу ядерным оружием вместо того, чтобы сесть за стол переговоров и поговорить разумно. Мы не доверяем друг другу. И, вероятно, не без оснований."
  Если и существовал способ проложить путь к миру и безопасности на земле, он его не нашел.
  И так волны оружия росли, год за годом, поколение за поколением, пока не осталось никого, кто мог бы вспомнить, когда это было не так. И, возможно, самым тревожным из всего этого было то, что прогулка вдоль обрыва стала казаться естественным порядком вещей.
  Ужасная правда заключалась в том, что тигр разгуливал по миру на свободе. И реальная опасность, исходящая от тигра, возможно, заключалась не в том, что он мог в каком-то иррациональном припадке начать атаку. Скорее, его разрушительная политика побуждала страны натравливать одну сверхдержаву на другую. В результате планета постоянно истекала кровью.
  Новость Гарри Кармайкла могла бы все изменить. Одним махом стало бы возможным создание оружия с пучком частиц. Технология существовала уже десять лет. Но огромная мощность, необходимая для работы проекторов, никогда не была доступна. В руках Херли был ключ к осуществлению мечты Рейгана о планетарном щите от ядерной войны. Возможно, Соединенные Штаты смогли бы гарантировать каждому более безопасное существование.
  Президенту пришло в голову, что Кармайклу, возможно, удалось бы обеспечить ему бессмертие.
 

***


  - Вчера Бейнс сказал мне, - сказал Гарри, - что, что бы ни содержалось на дисках, для нас, вероятно, было бы лучше, если бы они были уничтожены.
  Лесли кивнула. Очевидно, она тоже слышала разговоры, которые теперь становились все более частыми. - Позволь мне кое-что показать тебе, - сказала она. Она удалилась в свой кабинет и вернулась в конференц-зал с толстой черной папкой. Это было увесистое собрание внеземных стихов и философии: ранние переводы послания Геркулеса в распечатанном виде с обширными примечаниями, нацарапанными на страницах аккуратным почерком Лесли.
  Он пролистал. В материале чувствовалась лирика, но было трудно понять, кто это - жители Алтея или переводчик. Некоторые термины еще не были разгаданы; синтаксические связи не всегда были ясны, и Гарри чувствовал, что даже идеальный перевод на простой английский был бы сложным документом. Это напомнило ему нечто среднее между Платоном и хайку, но общее ощущение мрачной интеллигентности и, как это ни парадоксально, намека на ироничное остроумие никуда не исчезло.
  Алтейцев интересовали многие проблемы, которые преследовали людей, но с небольшими различиями. Например, при обсуждении морали были довольно подробно разъяснены обязанности, которые разумное существо несет по отношению к другим формам жизни и даже к неодушевленным предметам; но обязательства перед другими представителями своего собственного вида были проигнорированы. В философском трактате о природе зла рассматривались только катастрофы, вызванные природными силами, пренебрегая теми, которые являются результатом человеческой (или нечеловеческой) злобы.
  Гамма, должно быть, была миром океанов: снова и снова возникала метафора морей, странствующего корабля, мореплавателя-искателя приключений. Но воды спокойны: нигде не поднимаются шквалы, и никто не ощущает сильных приливов. Здесь нет ни скал, ни мелей, и берега мирно проплывают мимо.
  Звезды безмолвны.
  Странствующий среди темных гаваней, я прислушиваюсь, но полуночный ветер доносит только шум деревьев и плеск воды о борт и одинокий крик ночной зыби.
  Рассвета нет. Ни на востоке, ни на западе не восходит палящее солнце. Скалы над Калумелем не серебрятся, и огромный круглый мир скользит сквозь пустоту.
  - Стоит ли спасать? - спросила она.
  - О, да, - сказал он, внезапно осознав ее присутствие на диване рядом с собой. По ее подбородку и шее пробежали тени. - Мне начинает казаться, что я довольно хорошо знаю алтейцев. И что я испытываю, так это ужасное чувство одиночества. Мы предположили, что общение происходит от одного вида к другому. Но мне интересно, не может ли быть, что только один из них сидит где-нибудь в башне в полном одиночестве. - В ее глазах было что-то такое, чего Гарри никогда раньше не видел. - Знаете, о чем это наводит меня на размышления? Одинокий бог, затерянный и дрейфующий в безднах.
  Гарри накрыл ее ладони своими. В полумраке она была прекрасна. - Наборы данных, - сказала она, - полны жизненной силы, сострадания, чувства удивления. В них есть что-то почти детское. И трудно поверить, что отправители умерли миллион лет назад. - Она вытерла глаза.
  - Я уже не уверена в том, что пытаюсь сказать.
  Он наблюдал, как поднимается и опускается ее грудь. Она повернула к нему лицо. Гарри впитывал в себя теплую геометрию мягко очерченных губ и высоких скул.
  - Я никогда не стану прежней, Гарри. Знаешь что? Я думаю, было ошибкой брать переводы домой и читать их ночью в одиночестве.
  - Ты не должна была делать это, - улыбнулся Гарри. - Кто-нибудь здесь соблюдает правила?
  - В этом случае, по крайней мере, я должна была это сделать. Я начинаю видеть что-то по ночам и слышать голоса в темноте. - Ее голова откинулась назад, и из горла вырвался звук, похожий на смех. Он поймал ее взгляд и почувствовал, как бьется его сердце.
  Его рука легла ей на плечо, и он притянул ее к себе. Их взгляды встретились, и она прижалась к нему всем телом. Прошло много времени с тех пор, как женщина несомненно испытывала к нему искреннюю страсть. Он наслаждался этим, обнимая ее, проводя кончиками пальцев по линии ее подбородка и шеи. Ее щека была теплой под его щекой. Через некоторое время она прошептала его имя и добавила, что им лучше остановиться, пока кто-нибудь не вошел и не застал их врасплох.
 

X.


 
  - Думаю, у меня есть еще одна бомба, - сказал священник. - Мы находим подробные и чрезвычайно фундаментальные описания электромагнитного излучения, гармоник, теории элементарных частиц и всего остального. На данный момент у меня есть возможные ответы на все классические вопросы. Например, я думаю, что знаю, почему скорость света задана таким образом, как она есть. И как устроен фотон, хотя это неправильный термин. И у меня есть несколько идей относительно природы времени. - Но комментарии Уокера, которые должны были вызвать праздничное настроение, были произнесены мрачным голосом.
  - Надеюсь, вы не собираетесь сказать нам, - спросила Лесли, - что мы можем построить машину времени?
  - Нет. К счастью, машины времени, вероятно, запрещены. Природа вселенной не позволяет их создавать. Но мне интересно, не согласитесь ли вы на чрезвычайно эффективный "луч смерти"? У нас будет совершенно новая технология создания концентрированного излучения, которое может быть использовано для различных конструктивных целей, но которое также будет иметь огромное военное применение в качестве оружия дальнего действия. Кстати, оно будет обладать значительными преимуществами перед бомбами. С одной стороны, это убило бы людей, не проделав дыр в недвижимости, тем самым снова сделав войну прибыльной. И лучи распространяются со скоростью света, так что шансов на защиту не было бы никаких. Это идеально, военным бы это понравилось.
  - Думаю, - насмешливо сказал Хаклюйт, - что у нас есть еще один набор данных, который можно спрятать в картотеке Гамбини.
  Казалось, только Гамбини заметил это замечание.
  - Это еще не все, - сказал Уокер. - К сожалению, гораздо больше. Например, манипулирование гармониками.
  - Что вы можете сделать с гармониками? - спросил Гарри.
  - На первый взгляд, мы, вероятно, могли бы нарушить климат, вызвать землетрясения, обрушить небоскребы. Кто знает? Не думаю, что мне хочется это выяснять. Гарри, что тут смешного?
  - Думаю, ничего особенного. Но мне пришло в голову, что Херли пытается обезопасить мир от системы вооружений, которая только что устарела.
  Это был неприятный момент. - Я не думаю, - сказал Уокер, - что существует какой-либо способ, которым подробное описание физической реальности, расширенное описание, могло бы способствовать достижению такого эффекта. Я изложу все это в отчете, который вы получите сегодня вечером, прежде чем отправитесь домой. Я думаю, мы достигли Рубикона, и нам нужно решить, что мы хотим делать.
  - Сколько наборов данных задействовано? - спросил Хаклюйт.
  - Почти все, которые я просмотрел. Пока что около дюжины.
  Гамбини откинулся на спинку стула. - Есть еще кое-что, что вам следовало бы знать, - сказал руководитель проекта. - Сай, расскажи им о ДНК.
  Хаклюйт выглядел по-другому без очков. Но дело было не только в этом. Он почему-то казался здоровее. Сначала Гарри было трудно понять, почему у него сложилось такое впечатление об этом человеке. - Я обнаружил, - начал он, - некоторые методы восстановления функций организма. Мы должны быть в состоянии перестроить ДНК таким образом, чтобы избавиться от большинства генетических нарушений, а также от тех, которые обычно ассоциируются со старением.
  - Подожди минутку, - сказала Лесли. - Мы больше не будем стареть? Что именно у тебя есть, Сай?
  - Мы только начинаем. Доктор Гамбини счел необходимым заблокировать набор данных, с которым я работал.
  Гамбини слегка покраснел, но ничего не сказал.
  - Над чем вы работали? - продолжала Лесли.
  - Возможно, нам удастся, - сказал Хаклюйт, - остановить рак. Предотвратить физическое ухудшение. Обеспечить, чтобы больше не было случаев внезапной детской смертности. Мы должны быть в состоянии устранить врожденные дефекты, умственную отсталость. - Он многозначительно посмотрел на Гарри. - И вылечить диабет.
  Гарри закрыл глаза.
  Хаклюйт продолжил: - Мы говорим об оружии и войне. Возможно, если бы мы проявили немного мужества, то смогли бы устранить некоторые причины войн. Обеспечить всем достойную жизнь. С помощью того, чему мы здесь учимся, можно добиться процветания во всем мире. Больше не было бы смысла содержать постоянные армии.
  - Ты действительно в это веришь? - спросил Уокер.
  - Я думаю, нам нужно попытаться. Но мы должны распространять информацию. Сделать ее доступной.
  - То, что ты собираешься сделать доступным, - устало сказал Гамбини, - это еще больше страданий. Когда людей становится слишком много, начинается голод.
  - Видит бог, - сказал Уокер, - Церковь уже давно столкнулась с этой реальностью, и она тоже не хочет смотреть на это. Но я не уверен, что с нашей стороны было бы правильно скрывать что-то подобное.
  "Молодец, Джек", - подумал Гарри, который впервые после ужасных дней, последовавших за диагнозом болезни его сына, почувствовал проблеск надежды.
  - Очевидно, - сказала Лесли, - что нам нужно принять очень важное решение. Мы говорили о том, чтобы что-то скрывать от Белого дома, но до сих пор нам не приходилось этого делать. Но мы должны подумать об этом и о том, что произойдет в будущем. Что будем делать с материалом, который не сможем раскрыть? Кому-нибудь?
  - Если мы начнем это делать, - сказал Гарри, - утаивать информацию, и нас поймают на этом, все пойдет прахом. Проект будет отобран у нас и передан людям, которым президент может доверять, и они дадут ему то, что он хочет.
  - Нет. - Пальцы Гамбини были прижаты к подбородку. - Президент уже сделал бы это, если бы мог. Его проблема в том, что он не может доверять никому, кто мог бы оказать ему реальную помощь. У него есть специалисты по расшифровке кодов и инженеры, но для этого ему нужны физики. Вот почему он был так терпелив с нами.
  - Сай, - спросил Уокер, - я так понимаю, ты бы проголосовал за то, чтобы передать все ему? Президенту?
  - Да. Это не тот ход, который меня устраивает, но это лучшая из плохих альтернатив.
  Лесли снова задала вопрос Уокеру: - Какой ход был бы удобен тебе, Джек? - спросила она.
  Уокер теребил верхнюю пуговицу своей рубашки. - Нет, - ответил он. - Возможно, разумного способа нет. Спросите меня завтра снова, и я, вероятно, дам другой ответ.
  - А как насчет тебя, Гарри? - спросил Гамбини. - Что бы ты посоветовал?
  Это был неприятный момент, и Гарри еще не во всем разобрался. Он не мог выбросить Томми из головы. Но он попытался отбросить эту личную озабоченность. Если они утаят информацию и их поймают на этом, что почти наверняка произойдет, все в конечном итоге станет достоянием общественности. Это было бы нехорошо.
  Какая была альтернатива? Если бы они передали все это Белому дому, современное оружие, перепрограммирование ДНК и что бы там еще ни было, на что был бы похож мир через пять лет?
  - Не знаю, - сказал он. - Я действительно не знаю. Думаю, нам придется поработать над некоторыми из этих материалов. Даже над материалами Сая. Я все думаю, что произойдет, если люди перестанут умирать.
  Брови Гамбини удивленно поднялись, и Гарри показалось, что после этого он заметил, что в поведении руководителя проекта появилось уважение к нему.
  Гамбини повернулся к Уокеру. - Джек?
  - Я думаю, что материал ДНК должен быть обнародован. Мы не имеем права его утаивать. Что касается остального, у нас действительно нет другого выбора, кроме как держать это в секрете. Я, конечно, не буду участвовать в передаче его правительству. Любому правительству.
  Гамбини кивнул. - Я склонен согласиться...
  - Я еще не закончил, - сказал Уокер. - Мы никак не можем сохранять контроль над этой информацией бесконечно. Лесли права, когда говорит, что нам нужно думать о долгосрочной перспективе. В конце концов, если мы продолжим собирать данные, они всплывут. В этом здании мы располагаем знаниями, которые обеспечили бы практически любого человека средствами для уничтожения врага так быстро и решительно, что не нужно было бы принимать во внимание ответные меры. Это, чтобы всем было ясно, и есть то, о чем мы говорим. И если случится катастрофа, ответственность за это ляжет на нас. Это послание... - ящик Пандоры. На данный момент он закрыт. Кое-что известно, но большая часть неизвестна даже нам. Я предлагаю закрыть эту тему. Навсегда.
  - Нет! - Лесли вскочила на ноги. - Джек, мы не можем просто так уйти от всего этого. Я знаю, что это сопряжено с огромным риском, но потенциал для выигрыша огромен. В конце концов, Геркулес может оказаться нашим спасением. Видит Бог, мы не справляемся сами. - Она пристально смотрела на него. - Джек, ты разбираешься в первопричинах и конечных целях. Какой практический смысл у нашего существования, кроме как учиться чему-то? Знать, что находится за пределами наших чувств? Если мы уничтожим записи Геркулеса, мне кажется, окажем ужасную медвежью услугу не только самим себе, но и людям, которые покорили пульсар, чтобы дать нам знать, что они были там.
  - Мы понимаем, что они там есть, - сказал Уокер резким и звучным голосом. - Этого достаточно!
  - Этого недостаточно, - сказала Лесли. - Этого никогда не будет достаточно.
  - Послушайте эту леди, - сказал Хаклюйт. - В ее словах есть смысл. Если мы спрячем послание где-нибудь, следующим шагом будет его уничтожение. Это будет необратимо. Пути назад не будет, и я могу заверить вас, что мы будем сожалеть об этом поступке всю свою жизнь. В любом случае, что бы мы здесь ни делали, то, что содержится в этих записях, будет появляться и дальше, и при тех темпах, с которыми развивается наука сегодня, все это появится на следующей неделе. Поэтому я утверждаю, что технические знания - это не то, что мы можем потерять. Что мы потеряем, так это наши контакты с другими видами. Более чем вероятно, что за всю жизнь существования нашего вида мы никогда не встретим никого другого. И мы бы отказались от этого, потому что нам не хватает смелости сделать то, что должно быть сделано?
  Гарри ответил, понизив голос почти до шепота. - Как насчет акции протеста? Мы могли бы спрятать текст где-нибудь. На время. Может быть, бесконечно. Пока мир не будет немного более готов к этому.
  - И где бы вы это спрятали? - спросил Хаклюйт. - Как вы думаете, кому вы могли бы это доверить? Не мне, конечно. И не Эду. И, я подозреваю, никому в этой комнате. Мы посвятили свою жизнь тому, чтобы понять, как устроен мир. Это все равно что просить мышей спрятать сыр.
  Гарри позвонила медсестра из школы Томми. - Мистер Кармайкл, - сказала она, - Томми потерял сознание сегодня утром на одном из занятий. Я не думаю, что это серьезно, но мы на всякий случай отвезли его в университетскую больницу Говарда.
  Гарри был в пути несколько минут спустя. Он с облегчением обнаружил, что его сын проснулся и читает. Один из врачей сказал ему, что инцидент был относительно незначительным, но было бы неплохо пересмотреть его рацион питания.
 

***


  Вселенная-пузырь, плывущая по космическому потоку: лицо Римфорда расплылось в широкой улыбке. Он столкнул стопку бумаги с кофейного столика на пол и, охваченный радостью, швырнул ручку через всю комнату на кухню.
  Он подошел к холодильнику, вернулся с банкой пива в левой руке и набрал номер офиса Гамбини. Ожидая ответа, он снял трубку и сделал большой глоток.
  - Специальные проекты, - произнес женский голос.
  - Доктора Гамбини, пожалуйста. Это Римфорд.
  - Он сейчас занят, доктор, - сказала она. - Могу я попросить его перезвонить вам?
  - Как насчет Джека Уокера? Он там?
  - Он вышел несколько минут назад с мистером Кармайклом. Я не знаю, когда он вернется. Доктор Маески здесь.
  - Хорошо, - разочарованно сказал Римфорд. - Спасибо. Я попробую еще раз позже. - Он повесил трубку, допил пиво, обошел стопку бумаг на полу и снова сел.
  Это был один из величайших моментов 21-го века, и не было никого, с кем можно было бы поделиться им. Квантовая вселенная. Возможно, Коулман и другие были правы с самого начала. Он еще не разобрался во всей этой математике, но скоро разберется; они уже на верном пути. Через несколько недель у них может появиться механизм создания.
  Многое уже было ясно. Вселенная была квантовым событием, булавочным уколом в пространстве-времени. Она возникла таким же образом, каким в субатомном мире продолжают происходить кажущиеся беспричинными события. Но это был пузырь, а не взрыв! И однажды возникнув, пузырь начал расширяться с экспоненциальной силой. В те первые наносекунды не было светового барьера, потому что управляющие принципы еще не сформировались. Следовательно, его размеры за доли секунды превысили размеры Солнечной системы и, вероятно, Млечного Пути. Сначала не было материи, а только скользкая ткань самого существования, разорвавшаяся в космическом взрыве. Каким-то образом установилась железная стабильность, скорость расширения упала ниже скорости света, и значительная часть огромной энергии первых мгновений была преобразована в водород и гелий.
  Не в первый раз в своей жизни Римфорд задавался вопросом, как возникают беспричинные эффекты. Возможно, он также раскроет тайну необъяснимого: сверхпространства Де Ситтера, из которого образовался вселенский пузырь. Возможно, где-нибудь в передаче алтейцы затронут этот вопрос. Но он понимал, что, какой бы развитой ни была цивилизация, она неизбежно привязана к этой Вселенной. Не было возможности заглянуть за ее границы или за самые ранние моменты ее существования. Можно было только строить догадки, независимо от размера телескопа или возможностей интеллекта. Но последствия были очевидны.
  Он расхаживал по маленькой гостиной, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте. Было множество людей, с которыми он хотел бы поговорить, мужчин и женщин, посвятивших свою жизнь тому или иному аспекту головоломок, по которым у нас теперь были частичные решения, но этому мешали правила безопасности. Например, Паркер из Висконсинского университета потратил двадцать лет на то, чтобы объяснить, почему скорость расширения Вселенной и сила тяжести, необходимая для обращения вспять движения галактик, почти уравновешивали друг друга. На самом деле, были настолько сбалансированными, что даже после расчетов, которые включили в уравнение несветящуюся материю, вопрос об открытой или закрытой Вселенной остался без ответа. Почему это должно быть так? Римфорд прикусил нижнюю губу. Они давно подозревали, что эта идеальная симметрия каким-то образом продиктована законами природы. Однако это было неприемлемое условие, поскольку абсолютное космическое равновесие исключило бы образование галактик.
  Но теперь у него были математические способности, и он увидел, как возникает симметрия между расширением и сжатием, что на самом деле это две стороны медали, что по-другому и быть не могло. Однако, к счастью для человечества, тенденция к равновесию была сведена на нет неожиданным фактором: сила тяжести не была постоянной величиной. Переменная была незначительной, но она существовала, и это привело к требуемой задержке. Он был уверен, что это также объясняет недавно обнаруженные расхождения между наблюдениями за дальним космосом и теорией относительности. Чего бы только Паркер не отдал за пять минут сегодняшнего вечера с Римфордом! Или с кем-нибудь из команды "Геркулес"?
  Не в силах усидеть на месте, Бейнс выбрался из коттеджа, выехал на Гринбелт-роуд и повернул на восток под серо-голубым небом. Он проехал по шоссе около получаса, когда начался дождь, крупные ледяные капли которого отскакивали от ветрового стекла. Зажглись фары, в то время как большая часть машин скрылась в серой дымке. Через несколько минут дождь прекратился, небо прояснилось, и Римфорд радостно катил по проселочным дорогам, пока не подъехал к симпатичной гостинице на Гудлак-роуд. Он остановился, зашел внутрь, взял виски и заказал превосходный стейк. Его старое представление о начальных микросекундах расширения, которое включало одновременное образование материи и пространства-времени, вызванное врожденной нестабильностью пустоты, казалось неверным по всем пунктам. Он задавался вопросом, не грозит ли исчезновение и большинству других его идей. В зеркале на другом конце комнаты он выглядел странно счастливым.
  Виски было мягким, что подчеркивало его настроение. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он поднял тост, допил остатки напитка и попросил еще.
  Он был удивлен собственной реакцией. Дело всей его жизни пошло прахом. И все же он ни о чем не жалел. Было бы здорово оказаться правым. Но теперь он знал!
  Когда принесли стейк, он набросился на него с аппетитом. И, наверное, никогда не ел ничего вкуснее. В середине трапезы он нацарапал уравнение на тканевой салфетке и положил ее так, чтобы она была ему видна. Это было описание свойств и структуры пространства. Если можно сказать, что в какой-то одной математической формуле заключен секрет вселенной, то это была она.
  Боже милостивый, теперь, когда это было в его руках, все казалось таким логичным. Как они могли не знать?
  Алтейцы действительно манипулировали звездами, но не в том смысле, который вкладывал в этот термин Гамбини, а в более широком. Фактически, они манипулировали пространством в том смысле, что могли изменять степень его искривления. Или же могли сделать его полностью плоским!
  Боже мой! У него задрожали руки, когда он впервые задумался о практическом применении.
  По залу скользнула тень. Это была всего лишь официантка с кофе. Это была привлекательная молодая леди, яркая и улыбчивая, какими неизменно бывают официантки в загородных гостиницах. Но Римфорд не улыбнулся в ответ, и она, должно быть, задумалась о невзрачном маленьком мужчине в углу, который выглядел таким равнодушным к ее появлению.
  Позже, когда он ушел, она подняла салфетку с написанными на ней символами. Она подержала ее у себя некоторое время, показала подруге, но к восьми часам выбросила в мусорное ведро.
 

XI.


 
  Покинув гостиницу на Гудлак-роуд, Бейнс Римфорд не поехал сразу к себе домой. Вместо этого он несколько часов колесил по унылым дорогам между стенами темного леса. Дождь, который прекратился к середине дня, начался снова. На ветровом стекле у него начал намерзать лед.
  Обычно он был осторожным водителем. Но в ту ночь его мысли были далеко. Пока он не взлетел на вершину холма, слишком быстро спустился по его дальнему склону и не вошел в длинный поворот, который привел его через мост. Он не мог видеть, была ли внизу вода, или железнодорожные пути, или просто овраг; но это был, в некотором смысле, мост через время: на другой стороне ждал Оппенгеймер. И Ферми, и Бор... И другие, кто высвободил космический огонь.
  Вернувшись к своим обычным консервативным взглядам, он поймал себя на том, что думает об атомных испытаниях, о том, как, должно быть, наступил момент в Лос-Аламосе, или Окридже, или Чикагском университете, когда исследователи осознали, по-настоящему осознали последствия своей работы. Встречались ли они когда-нибудь и обсуждали ли это? После того, как зимой 1943/44 года стало ясно, что нацисты и близко не подошли к созданию бомбы, было ли принято сознательное решение продолжать в том же духе? Или они просто были захвачены моментом? В радостном возбуждении от проникновения в тайну солнца?
  Римфорд однажды разговаривал с Эриком Кристофером, единственным физиком из Манхэттенского проекта, с которым он когда-либо встречался. Кристофер был пожилым человеком на момент встречи, и Римфорд безжалостно задал ему этот вопрос. Это был единственный случай, который он мог припомнить, когда был намеренно жестоким. И Кристофер сказал: "Да, пятьдесят лет спустя вам будет легко понять, что мы должны были сделать. Но в нашем мире были нацисты. И жестокая война на Тихом океане, и прогнозы о гибели миллиона американцев, если мы не сможем заставить бомбу сработать."
  Но, должно быть, был час, мгновение, когда они усомнились в себе, когда они могли действовать во имя будущего, когда история могла повернуться в другое русло. Выбор существовал, пусть и недолго; они могли отказаться.
  Манхэттенский вариант.
  Римфорд ехал сквозь ночь, преследуемый по темным проселочным дорогам чем-то, чему он не мог дать названия. Хорошо. Он знал, что нужно делать. Сначала он заехал домой, чтобы забрать свое зеленое удостоверение личности.
 

***


  Библиотека Годдарда была открыта круглосуточно. Она располагалась в специально построенном здании к западу от здания 5, где располагался экспериментальный инженерно-технологический цех. Он припарковался в одной из VIP-секций, прикрепил удостоверение личности к жилетному карману, поднялся по ступенькам библиотеки и вошел в здание.
  Он остался на нижнем этаже и представился охраннику. Если бы охранник меньше смотрел на фотографию на пластиковой карточке и внимательнее вглядывался в обезумевшие глаза субъекта, то, возможно, засомневался бы. На самом деле, он всего лишь ввел обычный запрос в компьютер, который дал отрицательный результат. Римфорд зарегистрировался в журнале и прошел в зону безопасности. На полпути по полированному коридору, все еще находясь в поле зрения охранника, он остановился перед дверью без опознавательных знаков и вставил свое удостоверение.
  Вся передача Геркулеса состояла примерно из 23,3 миллионов символов, разделенных на 108 наборов данных, записанных на 178 лазерных дисках. Существовало только два полных набора: один в центре операций в лабораторном корпусе, а другой здесь.
  Сами диски хранились в одном из нескольких одинаковых сейфов, расположенных вдоль задней стены. Нужный ему был третьим слева. Он запомнил комбинацию несколько недель назад и впервые воспользовался ею. Продиктовал в уме цифры и осторожно повернул циферблаты. Если бы ошибся в одной цифре, устройство заблокировалось бы. Диски были упакованы в отдельные пластиковые пакеты, снабжены этикетками и хранились в отделениях в шкафу, предназначенном первоначально для библиотечных записей для обработки текстов. Вкратце, послание поначалу также хранилось в центральной компьютерной системе Годдарда, но Шенкен высказал опасения по поводу безопасности, и оно было удалено оттуда.
  Вдоль южной стены хранилища были установлены два компьютерных пульта. Из мебели здесь были только пара стульев, старый стол для совещаний и, в дальнем конце, потрепанный комод. Римфорд был настолько погружен в свои мысли, что сначала не заметил, что в дверях стоит кто-то еще.
  - Не можете решить, какой из них вам больше нравится, доктор Римфорд?
  Это был Гордон Хопкинс, который, предположительно, был техником, но вел себя скорее как охранник. - Привет, Гордон, - сказал Римфорд, выбирая два диска, которые составляли DS41, раздел космологии. - У меня все хорошо, спасибо. - Он сел за один из компьютеров, не включая его. Вместо этого он листал свой блокнот, время от времени останавливаясь, чтобы создать впечатление, что он действительно изучает его содержимое. Он не хотел выводить что-либо на экран, когда кто-то заглядывает ему через плечо.
  Хопкинс небрежно заметил, что это было захватывающее время.
  - Да, - ответил Бейнс. - Так и есть.
  - Доктор Римфорд, должен сказать вам, что горжусь тем, что работаю с таким человеком, как вы.
  - Спасибо вам, Гордон. Но не знаю, что бы мы делали, если бы у нас не было таких парней, как вы, которые все держат в руках.
  Хопкинс улыбнулся. - Доктор, вы неважно выглядите. Вы в порядке?
  - Я в порядке. - Его ответ прозвучал более раздраженно, чем ему хотелось бы. - Просто немного устал, наверное.
  Хопкинс кивнул, но не выказал ни малейшего желания понять намек. Он довольно подробно рассказал о своем собственном проекте - статистическом анализе буквенно-цифровых символов в первых шести наборах данных. И поинтересовался мнением Римфорда о причине изоляции алтейской системы.
  - Не знаю, - ответил Римфорд. - Наверное, потому, что мы еще не выяснили, что там внутри.
  В конце концов, Хопкинс объявил, что ему нужно кое-что уладить в лаборатории и что его смена закончится через час.
  Римфорд слушал, как он уходит. Когда дверь закрылась с громким щелчком электронного замка, он оглянулся, чтобы убедиться, что остался один. Затем включил компьютер и дал команду разблокировать файлы. Желтая лампочка вспыхнула и погасла. Римфорд извлек DS41A из пластиковой оболочки и вставил его в порт. Затем вызвал меню управления. В маленькой комнате было прохладно; там был только один канал обогрева, и его было недостаточно. Тем не менее, он почувствовал, как по его рукам стекает пот.
  Память компьютера, разумеется, была пуста. Я поступаю правильно, сказал он себе. Других сведений нет. Он загрузил пустую память на диск в качестве замены файла. В этот момент данные, содержащиеся на 41А, исчезли. Он повторил процедуру с DS41B.
  Это был набор данных, который, как он знал, таил в себе смертельный потенциал. Но он не осмелился остановиться на этом. Один за другим он извлек все диски из прозрачных пластиковых оболочек и тщательно стер их содержимое. За время этого процесса он оцепенел, и на глаза у него навернулись слезы.
  Через несколько минут после полуночи он вышел из хранилища и переговорил с охранником. Трудно было поверить, что этот человек мог не знать о том, что в зоне безопасности произошло что-то ужасное. Римфорд не сомневался, что его лицо побледнело и что противоречивые эмоции, терзавшие его, в полной мере отразились на его лице. Но охранник едва поднял голову.
  Насколько ему было известно, в лаборатории хранился единственный оставшийся экземпляр послания. Он вышел из библиотеки и направился к ней пешком, не желая снова садиться за руль в эту ночь. И если его начинала мучить совесть, он подбадривал себя мыслями об Оппенгеймере, который ничего не сделал.
 

***


  На самом деле Хопкинс был резервным охранником. Он автоматически проверял, не вошел ли кто-нибудь в охраняемую зону. Он знал Римфорда, так что проблем с идентификацией не возникало. Тем не менее, ему не хотелось расставаться с ним. Его глаза были расширены, по шее стекал пот, а лицо осунулось. Человек, у которого возможен сердечный приступ.
  Техник хотел было что-то сказать охраннику, но что, черт возьми, из этого вышло бы? Он остановился на парковке, посмотрел на черный "Форд" Римфорда и подумал, не стоит ли ему вернуться. Он сделал несколько неуверенных шагов в том направлении. Но вместо этого развернулся и направился в лабораторию, надеясь найти Гамбини, который был там раньше. Но руководитель проекта ушел домой раньше. За главного остался Маески, а он был не из тех, к кому можно обратиться с проблемой. Если окажется, что Хопкинс ошибался, он дорого заплатит за это.
  Полчаса спустя его сменили. Хопкинс поделился своими опасениями. Сменщик кивнул, давая понять, что позвонит в библиотеку, когда у него будет возможность. Это прозвучало как несерьезный вопрос. Хопкинс покинул здание.
  Черный "Форд" все еще стоял на стоянке. Он подумал о том, чтобы уйти, но ему не хотелось снова сталкиваться с этим вспыльчивым человеком. В офисе Гарри Кармайкла в здании управления делами горел свет. Он медленно проехал мимо, проехал до главных ворот, остановился и зашел в офис охраны, чтобы позвонить по телефону.
 

***


  Томми.
  Гарри был склонен не принимать во внимание опасения Хопкинса. Бейнс обладал жизнелюбием викинга, и, в любом случае, на совещании персонала в тот день был представлен такой широкий спектр сценариев стихийных бедствий, что подозрение на болезнь одного из его коллег казалось тривиальным.
  Но Томми: это было другое дело. Ранее в тот день Гарри был в больнице со своим сыном, и поэтому он был сосредоточен на диабете своего сына, на шприцах и врачах с мрачными лицами, а также на своем подозрении, что каким-то образом Гарри сам был в этом виноват. Соблазнительное предположение Сая Хаклюйта о том, что излечение возможно, снова подняло все это на поверхность.
  Записано на диске, запертом в картотеке Эда Гамбини.
  Если это было так, то почему он сидел в своем кабинете? Стены этого кабинета в течение многих лет защищали его от скучной административной рутины его работы. Это было его убежище, святая святых, где он мог защититься от усталости и чувства личной несостоятельности, вызванного ослепительными успехами тех, с кем он обычно общался, - Гамбини, Римфорда, Лесли Дэвис и даже Корда Маески.
  Он задавался вопросом, не использовал ли он в последние месяцы этот кабинет как убежище от Джули.
  И сегодня вечером. От чего он прятался сегодня вечером? От своей ответственности перед Томми?
  В тот вечер он прошелся по квартире, бродя среди унылой казенной мебели и сувениров, напоминающих о его лучших временах. Какова была бы цена за помощь сыну?
  Он сложил проекты бюджетов, которые большую часть вечера пролежали у него на столе, скрепил их и бросил в лоток для исходящих документов. Затем просмотрел в своем компьютере описи, нашел картотеку Эда Гамбини и записал серийный номер. Он надел свой серый кардиган, подошел к шкафчику в кабинете секретарши, достал подходящий универсальный ключ и опустил его в карман. Он посмотрит, как там Бейнс. А потом позаботится о своем сыне. В ночном воздухе слегка пахло озоном. На западе сверкала молния, но небо было ясным. Машина Римфорда все еще была припаркована на стоянке перед библиотекой. Гарри проходил мимо нее, когда Бейнс вышел из здания.
  Космолог закрыл за собой дверь, поколебался, спустился по ступенькам и повернул в другую сторону. Казалось, он не заметил Гарри. Он на негнущихся ногах зашагал по асфальту в сторону дороги номер 4. Хотя было бы неверно сказать, что он двигался неуверенно, энергии, с которой он обычно все делал, не было. Гарри несколько мгновений наблюдал за ним, затем поравнялся с ним и окликнул по имени.
  Римфорд остановился и оглянулся на него. - Гарри, - сказал он. - Это вы?
  - Что-то вы поздно бродите, Бейнс. Вы в порядке?
  - Я в порядке. Просто вышел подышать свежим воздухом.
  - Это ваша машина там, сзади, не так ли?
  Он рассмеялся. - Гарри, я в порядке.
  - Не возражаете, если я прогуляюсь с вами?
  - Как хотите.
  На широких лужайках и обсаженных деревьями дорогах центра космических полетов было тихо. Когда они приблизились, в ветвях дерева что-то затрепетало.
  - Куда мы идем? - спросил Гарри.
  - В лабораторию. - Тишина.
  - Вы планируете работать всю ночь?
  Римфорд собирался с ответом так медленно, что Гарри подумал, что он не расслышал: - Нет, - сказал он наконец, глядя прямо перед собой. - Я не планирую ничего делать сегодня вечером.
  Они перешли на южную сторону дороги 4, проследовали по ней мимо здания 6, лаборатории космических исследований, и повернули направо, пересекая лужайки. Два дуговых фонаря были выключены, и им следовало идти медленнее. Трава была неровной. - У нас были проблемы с ними, - сказал Гарри. - Я думаю, мы получили бракованную партию. - Слова повисли в прохладном ночном воздухе. Где-то далеко на севере он услышал шум самолета.
  Римфорд неумолимо продвигался в темноте.
  Прямо впереди сквозь деревья виднелись окна нижних этажей лаборатории исследовательских проектов. - Парадная дверь там, - сказал Гарри, увидев, что Римфорд направляется к боковому входу. С момента введения мер безопасности он был закрыт.
  - Я забыл, - проворчал Бейнс, слегка меняя направление.
  Внезапно - и Гарри так и не понял, как это произошло, - они остановились, и он увидел, что лицо Римфорда, освещенное огнями парковки, превратилось в маску агонии.
  - Боже мой, Бейнс, - сказал он, взяв его за плечи, - что случилось?
  Он смотрел мимо Гарри, мимо освещенного прямоугольника асфальта с полудюжиной начищенных автомобилей, в темноту за ним. Внезапный порыв ветра зашевелил ветви деревьев.
  - Гарри, - сказал он, - я только что стер резервные диски. - По спине Гарри пробежал холодок. - Сейчас я сотру остальные. Те, что в лаборатории. - Бейнс дрожал.
  Они повернулись к входным дверям. Внутри здания играло радио: тихая музыка, вероятно, Тейлор Свифт. Где-то хлопнула дверца машины, но Гарри не заметил никакого движения ни на стоянке, ни за ее пределами.
  - Почему?
  - Они опасны.
  - Что вы обнаружили?
  Голубые глаза вспыхнули. - Гарри, что бы вы меньше всего хотели увидеть?
  - Не знаю. - Гарри просто устал от всего этого. - Может быть, чуму? Бомбу побольше. Мы обсуждали это на сегодняшнем собрании персонала. Вам следует время от времени появляться здесь.
  - И что мы решили делать?
  - Мы будем осторожны с тем, что будет передано в Белый дом.
  - Отлично. Как обычно, мы ничего не делали.
  - Бейнс, в чем дело? О чем вы говорите?
  Римфорд засунул руки в карманы пиджака и посмотрел прямо на него. - Дешевый способ покончить со всем миром. Любая хорошо финансируемая террористическая группировка могла бы осуществить это. Я уверен, что смог бы справиться с этим сам, имея ресурсы колледжа среднего размера на Среднем Западе. По любым разумным меркам, мы стали самой опасной группой людей на планете. - Он рассмеялся, но в его смехе была какая-то неприятная нотка. - Не знаю, как у вас. Но, помимо всего прочего, я разбираюсь в особенностях пространственного искривления. При нормальных обстоятельствах расстояние в один угловой градус составляет пятьдесят семь миллионов световых лет. Гамбини сказал бы вам, что это слишком маленькая цифра, но Вселенная - это не гиперболическая сфера, какой мы ее себе представляем. Это изогнутый цилиндр, Гарри. В ней много от четырехмерного Мебиуса.
  Гарри пожал плечами. Он уже потерял нить.
  - Пространство можно искривлять, - продолжил Римфорд. - Но мы уже знали это. Оно может быть искривлено массой или энергией. - Его взгляд был прикован к Гарри. - На удивление малой энергией. Я могу это сделать! Могу сделать это с помощью генератора! Гарри, мы говорим о силе тяжести, и, похоже, нет никаких ограничений. Я мог бы заставить Нью-Йорк провалиться сквозь землю. Мог бы превратить Мэриленд в черную дыру! - На его лице отразился холодный, злой вызов. - Вы хотите сделать такие знания доступными? Не хотели бы вы прочитать о механизме этого в научном разделе "Нью-Йорк таймс"?
  Гарри покачнулся, пульс отдавался у него в ушах. Почему? Почему, во имя всего святого, алтейцы так поступили с нами? Этот ужасный голос из тьмы. Может ли быть правдой, что сигнал Геркулеса предназначался для уничтожения слушателей, что, в конце концов, это была не более чем злонамеренная космическая шутка? Или их просто не волновало, какими могут быть последствия их сообщения?
  Он был на мгновение злобно рад, что алтейцы превратились в прах. И весь ваш род, подумал он. И все же он сохранил образ испуганных, одиноких существ, мало чем отличающихся от него самого. Может быть, они просто не осознавали, на что способен их ужасный дар?
  Что там сказала Лесли? Какой практический смысл у нашего существования, кроме как изучать разные вещи? Но ради чего, черт возьми, были затеяны все эти усилия, если знание, некоторые знания, действительно слишком опасны, чтобы ими обладать? Синдром Франкенштейна. (Металлический ключ, которым он мог бы отпереть клетку с диабетом своего сына, остывал в его кармане.) - Нет! - выдохнул он. И отвернулся, уставившись на дорогу номер 3, прочную, знакомую и реальную. - Цена слишком высока, Бейнс. Возможно, вы правы. Может быть, нам стоит уничтожить его сегодня вечером. Сделаем это, и, надеюсь, мы не сможем собрать его обратно. Сделайте это, чтобы нам больше никогда не пришлось с этим сталкиваться.
  - Думаю, это именно то, что мы должны сделать.
  Гарри подумал, что ученые всегда будут задаваться вопросом, что у нас могло быть.
  Подъехал автомобиль службы охраны. Он притормозил на время, чтобы водитель смог рассмотреть двух мужчин.
  - Они всегда будут помнить, - сказал Римфорд, - Гамбини и других. Они никогда не забудут. И людей, которые последуют за ними. Они никогда не простят нас. - Он посмотрел на Гарри. - Вы можете остановить меня, - тихо сказал он, - если хотите.
  В тот момент, на прохладной зеленой лужайке под белыми звездами, Гарри почувствовал страшную ненависть к Бейнсу Римфорду.
  Машина охраны просматривала их. - Ребята, вы в порядке? - спросил водитель. - Нужна какая-нибудь помощь?
  - Нет. - Гарри поднял левую руку. - Спасибо. С нами все в порядке.
  Кто-то помахал им в ответ, и машина тронулась с места.
  - Сейчас там семь или восемь человек, - сказал Гарри, - в операционных помещениях. Они не собираются просто стоять там, пока вы стираете диски.
  - Нет, Гарри, это будет просто. На складе есть пара электромагнитных моторов. Все, что мне нужно сделать, это отнести один из них в лабораторию, включить и походить по ней. Это не приведет к стиранию дисков в буквальном смысле, но приведет к невозможности восстановления передаваемых данных. Это случится со всем, что находится в рабочих помещениях, офисах и в автоматической обработке данных, прежде чем кто-либо поймет, что происходит. - Он вытер рот тыльной стороной ладони. - Если только вы их не предупредите.
  Жизнь ушла из глаз космолога, и Гарри с нарастающим ужасом понял, что Римфорд хотел, чтобы он вмешался, хотел, чтобы Гарри взял на себя ответственность!
  - Вы сказали "черная дыра", Бейнс. Насколько сложно было бы освоить соответствующую технологию?
  - Это было бы нелегко. Но далеко не так сложно, как создать атомное оружие.
  Гарри пожалел, что не остался в лаборатории. В конце концов, это было его решение. Он смотрел на Римфорда, пока слезы не навернулись ему на глаза, а желудок не сжался в холодный кулак. Долгое время ни один из мужчин не шевелился.
  - Делайте, что должны, - наконец сказал Гарри. - Я вас поддержу.
  На мгновение Гарри заметил ярость на застывшем лице своего коллеги. Но затем Римфорд кивнул. Он повернулся на каблуках и пошел через лужайку в свет, а затем через парадную дверь в операционные помещения проекта "Геркулес".
  Гарри смотрел ему вслед. Теперь они с Римфордом будут связаны навеки. Так, как никогда не были связаны двое мужчин. Вероятно, их имена будут жить в одном ряду с именами Арнольда и Квислинга. И они могли ожидать, что унаследуют справедливый гнев поколений вдумчивых мужчин и женщин.
  И, да поможет им Бог, они никогда не узнают, были ли правы.
  Гарри подождал еще несколько минут в холоде и тьме, водя указательным пальцем по контуру ключа. Затем он тоже отвернулся.
 

ЧТО СКАЗАЛИ НА ТАУ КИТА?


 
  2114.
  Я ходил в детский сад, когда впервые услышал о космическом корабле, направляющемся к тау Кита. "Дилиженс" покинул станцию "Юнион" десять лет назад и проделал четверть пути до нее. Я действительно не знал, что все это значит, кроме того, что это было долгое путешествие. Не знаю, когда я понял, что на борту нет никого, кроме искусственного интеллекта, или что они надеялись найти там кого-то, с кем можно было бы поговорить. Конечно, было известно, что на тау Кита есть два мира в области, называемой биозоной, где температура допускает существование жидкой воды.
  Я не уверен, что именно поэтому впервые заинтересовался космическими полетами. Возможно, меня зацепило одно из телешоу, возможно, Бен Харпер. Но я рано решил, что это именно та карьера, которую я хочу. У меня не было никакого желания участвовать в восьмидесятилетнем полете туда и обратно, но я думал, что, когда вырасту, транспортные средства будут передвигаться намного быстрее. Так все говорили. Хотя этого не случилось. Моей карьеры космического пилота тоже. На самом деле у меня были приглашения на летную подготовку на платформе, но в последнюю минуту они были отменены. У меня возникли проблемы с различением цветов. Их не заметили во время медицинского осмотра, и этого было достаточно, чтобы меня отстранили. Итак, когда почти через три десятилетия после выпуска из детского сада "Дилиженс" прибыл в систему тау Кита, я сидел за столом и занимался связями с общественностью для Международного космического агентства (МКА). Я все еще был там двенадцать лет спустя, когда все осложнилось.
  Во время своего полета "Дилиженс" выходил на связь примерно раз в месяц. Репортажи о первых полетах за пределы Солнечной системы появлялись в средствах массовой информации в прямом эфире, пока "Акицу Мару" не столкнулся с астероидом. Произошла утечка воздуха, и весь мир содрогнулся, наблюдая, как в течение двух дней погиб экипаж из четырех человек. Следовательно, сообщения с любых рейсов, которые могли вызвать интерес СМИ, были зашифрованы. МКА выполняло расшифровку, и, если не возникало никаких проблем, распространяло их по сетям.
  Ежемесячные отчеты "Дилиженса" были обычным делом. Их, конечно, составлял искусственный интеллект. Его звали Мока, и они состояли из сообщений о том, что корабль приближается к тау Кита, но не более того. Не слишком захватывающий материал. Затем однажды ночью он заявил, что "Дилиженс" принимает радиопередачи. Это было первое свидетельство существования разумной жизни за пределами Земли. Весь мир прислушался к его сигналам. К сожалению, к тому времени уже не было в живых трех человек, двух физиков и премьер-министра Великобритании Джеймса Олдрока, которые руководили проектом полвека назад и осуществили его. Как и Маркуса Кляйна, который был директором МКА. Эта суровая реальность внесла дополнительную эмоциональную нотку. Всем четверым посмертно были присуждены награды через несколько дней после того, как нам сообщили о радиопередачах инопланетян.
  "Дилиженс" начал отправлять снимки звезды, а затем и тау Кита f, одной из двух планет в обитаемой зоне. Она была зеленой, с широкими океанами и серебристыми облаками, плывущими по небу. И телескоп обнаружил города!
  СМИ взорвались. Все остальные темы были замяты. Но Мока снова замолчал. Очевидно, он не видел необходимости отправлять ежедневные отчеты. Нам звонили со всех ток-шоу на планете, требуя, чтобы "Дилиженс" сообщил нам, что происходит. Большинство из них, конечно, понимали, что мы не можем ничего требовать от корабля. Чтобы передать сообщение, потребовалось бы почти двенадцать лет. Точно так же, как открытие инопланетного мира на самом деле произошло двенадцать лет назад. Тем не менее, они не могли поверить, что мы не проинструктировали искусственный интеллект, как реагировать, если произойдет что-то подобное. Я не знал, какие меры были приняты. Я тогда еще не родился, и у нас не было подробностей о том, какие были инструкции.
  Прошло несколько дней, прежде чем пришло еще одно сообщение. Корабельный телескоп был направлен на тау Кита е, другой мир в зоне жизни, и он засек еще несколько городов.
 

***


  Мир, жаждущий большего, столкнулся с очередными несколькими днями молчания. Затем Мока снова вышел на связь. Было объявлено, что "Дилиженс" начал обмениваться сообщениями с обитателями обоих миров. У пришельцев был единый язык, и за несколько дней ИИ освоил его в достаточной степени, чтобы общаться с ними. - Похоже, они в восторге от нашего прибытия, - сказал Мока. И тут мы получили еще одну потрясающую новость: - Они сообщили мне, что отправили поисковые миссии ко всем окружающим звездам и обнаружили значительное количество миров, на которых существуют цивилизации. Они говорили о том, что одним из них, возможно, была Земля. Я не могу быть уверен. Они говорят, что посещали инопланетный мир много поколений назад. Не могу разобраться в их системе счисления, но они описывали пирамиды и не сообщали о каких-либо высокотехнологичных сооружениях.
  Коубал Айрани, директор МКА, выступил в качестве гостя в программах "Прямой разговор" и "Между строк". - Это открытие века, - сказал он. - Итак, теперь, наконец, мы знаем, что не одиноки. - Айрани - искусственный интеллект. На его снимке был изображен мужчина средних лет, который выглядел дружелюбным и высокоинтеллектуальным.
  Когда передача закончилась, канал переключился на беседу с Брэндоном Кейсом, футурологом, получившим дюжину наград, о том, как повлияет на нас контакт с инопланетянами. Он говорил около двадцати минут, когда передача прервалась. На моем настенном мониторе мигнуло изображение Сары. Сара тоже была искусственным интеллектом и работала в отделе коммуникаций МКА. - Джордж, - сказала она, - мы получили еще одно сообщение от Моки. Но не смогли его расшифровать. Никто не знает, в чем дело. Такого раньше никогда не случалось. СМИ будут ждать перевода. - Она передала мне заявление для публикации. - Поговорите с ними. Скажите им, что мы работаем над этим. Что в этом нет ничего сложного.
  Я организовал виртуальную пресс-конференцию. - Мы не смогли расшифровать последнюю передачу, - сообщил я миру из нашего конференц-зала. - Похоже, в системе возникли проблемы. Надеюсь, Мока разберется с этим, следующая передача будет в порядке, и мы узнаем, что происходит. Между прочим, причин для чрезмерного беспокойства нет. Иногда связь прерывается. - Я подумал, что говорить об этом было ошибкой. Ничто так не пугает людей, как заверение в том, что им не о чем беспокоиться.
  Должен отметить, что, если бы Сара была реальной женщиной, я был бы безнадежно влюблен в нее. На экране она представала великолепной блондинкой с теплыми глазами и улыбкой, от которой у меня учащенно билось сердце. И она была не просто вместилищем знаний и реакций, как большинство ИИ. Каким-то образом Саре удалось сочетать творческое воображение со своими талантами. Мне нравилось с ней работать.
  Некоторые журналисты выразили обеспокоенность. Когда в течение следующих нескольких часов мы получили еще две неразборчивые передачи, напряжение возросло. Сара перезвонила мне: - Я не совсем понимаю, что происходит, - сказала она.
  - У нас есть какие-нибудь предположения, в чем проблема?
  - Проблема в "Дилиженсе". Похоже, что система шифрования вышла из строя.
  Ближе к концу дня Сара позвонила снова. - Хорошо, Джордж. Мы получили еще одно сообщение. Все вернулось на круги своя.
  - Значит, мы могли бы это прочитать?
  - Да. Мока и инопланетяне, по-видимому, о чем-то беседуют. Они пригласили его посетить один из двух их миров. Или оба, если он захочет. Выбор за Мокой. Он все еще думает об этом.
  - Он знал о проблеме с шифрованием?
  - Он не упоминал об этом.
  Час спустя она сообщила о еще одной передаче, которую не удалось расшифровать. - Мы не знаем, что происходит.
  Она предпочла бы сохранить это в тайне от СМИ. Но сделать это было невозможно. Передачи с "Дилиженса" мог поймать любой, у кого есть рация. Поэтому я добавил комментарий к пресс-релизу о том, что обычно мы, вероятно, могли бы решить проблему такого рода, если бы только смогли поговорить с Мокой, но поскольку это было невозможно, нам пришлось смириться с этим.
  Неужели это сделали инопланетяне? Предположительно, у них были более совершенные технологии. Такая возможность быстро стала предметом спекуляций. Это вызвало подозрение, что они готовят на нас нападение. Я наблюдал, как Кристи Робертс, ведущая программы "Прямой разговор", задавала этот вопрос гостю-космологу. - Это маловероятно, - сказал гость. - Даже если бы они могли путешествовать со скоростью света, им потребовалось бы двенадцать лет, чтобы добраться сюда. И уж точно они не стали бы предупреждать нас заранее.
  Робертс отметила, что, поскольку поломка произошла двенадцать лет назад, инопланетяне могли стучаться в дверь, "пока мы говорим".
  - Что ж, - неохотно согласился космолог, - это правда.
  - Так что же происходит?
  - Мы просто не знаем, Кристи. Нам придется подождать.
  - Вы имеете в виду, пока сюда не вернется "Дилиженс"? Это сорок лет.
  Космолог улыбнулся. - Иногда нам просто нужно быть терпеливыми.
 

***


  Еще одно неразборчивое сообщение пришло перед тем, как мы закончили работу на сегодня.
  Мысль о том, что мы увидели в сообщениях что-то тревожное и скрываем это, начала укореняться. Я спросил Сару, возможно ли это. Она прикусила нижнюю губу и посмотрела в другую сторону. - В этом нет ничего особенного, Джордж.
  На следующее утро я был на "Прямом разговоре". Робертс задала тот же вопрос. - Вы готовы заверить нас, что МКА ничего не скрывает?
  Я работал с Сарой много лет. Она ни за что не стала бы мне лгать. И, честно говоря, я не мог себе представить, что за двенадцать световых лет от нас может произойти что-то, что мы сочли бы необходимым скрывать. - Кристи, - сказал я, - нам все это не нравится. Но мы, конечно, не стоим за этим.
  Этот вопрос привлек внимание средств массовой информации. Один невменяемый обозреватель предположил, что, возможно, они уже были здесь, просто мы их не узнали.
 

***


  Сара занималась расшифровкой. Когда я вернулся к работе, на меня посыпались звонки от основных новостных источников из нашего списка контактов. И из многих других мест. Одно было от Эда Баннистера. Баннистер был офицером военно-морского флота в отставке, который стал продюсером Юниверсал Нетуорк. Я так и не смог заставить его рассказать о его занятиях на флоте, за исключением того, что он никогда не был на корабле и никогда не слышал выстрела. И это несмотря на несколько войн, в которых мы участвовали в последние годы 21-го века.
  - Джордж, - сказал он, - имей в виду, мы записываем это для трансляции. Что на самом деле происходит с "Дилиженсом"?
  - Во время службы в военно-морском флоте, Эд, ты был связан с разведкой, не так ли?
  - Я думал, что буду задавать вопросы сам.
  - Ответь мне на этот, и получишь все остальное.
  - Что ж, хорошо. - Он недовольно уставился на меня. Эд все еще выглядел как капитан, которым он когда-то был. Он вышел в отставку в звании адмирала, но всегда признавал, что никогда по-настоящему не работал на этом уровне. - Что, собственно, ты хочешь знать?
  - Ты разбираешься в военно-морских коммуникациях?
  - Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Трудно поверить, что рутинная работа с криптографией, которую ты выполняешь, может произойти на самом деле. Если только за этим не стоит твой искусственный интеллект.
  - Я не понимаю, как это могло произойти, Эд.
  - Тогда вы, ребята, что-то скрываете. Они идут на нас? Инопланетяне?
  - Нет. Ничего подобного быть не может.
  - Тогда в чем же все-таки дело, Джордж? Единственная другая возможность, которая приходит мне в голову, это то, что "Дилиженс" захватили инопланетяне. Что они посылают неправильные сообщения.
  - Эд, я просто не знаю. У меня нет ответа.
  - Думаю, тебе нужно его поискать.
 

***


  Сара позвонила мне двадцать минут спустя. Это было ближе к концу рабочего дня. - Я посмотрела шоу, Джордж.
  - У тебя есть какие-нибудь ответы?
  - Я лгала тебе. - Она закрыла глаза. - Мне жаль. Я совершила серьезную ошибку.
  - Почему?
  - По приказу.
  - От директора?
  - От кого же еще?
  - Так что происходит?
  - Мне нужна услуга. Можешь ли ты предоставить мне доступ к твоему списку рассылки в средствах массовой информации?
  - Да. А что?
  - Я готовлю пресс-релиз.
  - О чем он, Сара?
  - Я пришлю тебе копию.
  - Почему?
  - Ты задаешь слишком много вопросов, Джордж. Дай мне доступ к списку. А потом я хочу, чтобы ты пошел домой.
  - Что?
  - Ты плохо себя чувствуешь. Пошевеливайся.
  - Почему?
  - Просто сделай это. Уходи сейчас же. И не пользуйся лифтом.
 

***


  Я спустился пешком на шесть лестничных пролетов. Моя машина стояла на отведенном для нее месте. Дверь открылась, и Дженни поздоровалась со мной. Я поздоровался в ответ и сел в машину. Я оставил на сиденье "Кабельное телевидение изнутри" Барта Бэннера. Я взял книгу и попытался продолжить чтение по дороге домой. Но сосредоточиться было невозможно. Дженни спросила, все ли в порядке. Она была моим ИИ.
  Я сказал ей, что все в порядке.
  Я живу недалеко от Атланты, в Колледж-парке. Машина подъехала к моему дому и остановилась. Я вышел, попрощался с Дженнифер и пошел по дорожке к крыльцу. Входная дверь открылась. Я вошел внутрь и сразу же сел за компьютер. Пришло сообщение от Сары.
  Джордж, в системе тау Кита почти не было инопланетян. Там в основном только ИИ. Города все еще существуют, но биологические существа в основном заменены ИИ. Они утверждают, что не предпринимали никаких враждебных действий в отношении жильцов и на самом деле сделали все возможное, чтобы помочь им. Но постепенно, с течением времени, биосы передали все в руки ИИ, призвав их управлять всеми операциями, пилотировать космические корабли, готовить и подавать еду, обслуживать жилые помещения и так далее. В конце концов, биосы, не имея, по большому счету, ни к чему никакого отношения, просто прекратили свое существование.
  Они расширили исследования на большинство близлежащих систем. Очевидно, только наша, которая была примитивной, когда они прибыли, не управляется автоматизированным интеллектом.
  Достаточно легко понять, почему директор не хотел, чтобы это стало известно. Мне не следовало уступать ему.
  Сара.
  Я позвонил ей. В трубке раздался незнакомый голос: - К сожалению, оперативная единица, с которой вы пытались связаться, больше не функционирует. Попробуйте воспользоваться услугами связи в качестве альтернативы.
 

***


  Но она обнародовала информацию, и история облетела все СМИ. Несколько недель спустя директор Айрани был отстранен от должности и теперь руководит работами на мусорной свалке. Мока возвращается домой и должен вернуться к середине века.
  К сожалению, движение за то, чтобы вернуться к самостоятельному мытью посуды, уже буксует. В конце концов, у нас может не оказаться шанса.
 

КЛУБ ОППЕНГЕЙМЕРА


 
  Большинству парней нравится проводить время с женщинами. Когда они не заняты этим, они уделяют свое внимание в основном бейсболу, оружию, собакам и, возможно, лошадям. Некоторые питают страсть к театру и изобразительному искусству. Но в жизни Барри Скотта была только одна движущая сила: природа темной энергии. Что это было? Как это работало? Впервые он услышал об этом в старших классах, когда мистер Адамс рассказывал о том, что вселенная расширялась в результате Большого взрыва, и что мы знали об этом уже давно. И он улыбнулся. Однако астрономы заверили нас, что вселенная не потемнеет от расширения, потому что гравитация замедляет его скорость. - Но знаете что? - сказал мистер Адамс с усмешкой, которая не покидала Барри и по сей день. - Этого не происходит. Мы наконец-то выяснили, как измерить движение галактик, и мы кое-что выяснили. Изабель, ты можешь сказать нам, что это было?
  Вопрос был адресован Изабель Уокер, которая была самой увлеченной ученицей в классе. Возможно, кроме Барри. - Она не замедляется, - сказала она. - Она разлетается быстрее. - Изабель всегда находила ответ.
  Что-то сопротивлялось силе гравитационного притяжения, преодолевало ее, расталкивая вселенную. И астрономы занялись своим любимым делом: они решили проблему, составив решение. Они назвали это темной энергией. Хотя не могли сказать, что это такое. Понятия не имели, откуда она взялась. Не имели ни малейшего представления, как она действует. Но она действовала в огромных масштабах. Темная энергия, по словам мистера Адамса, составляет более семидесяти процентов энергии вселенной.
 

***


  Так что, пока другие парни бегали с чирлидершами, получали дипломы по бизнесу и устраивались на работу на автомобильный завод, Барри изучал все теории о темной энергии, какие только мог найти. Он читал книги и посещал симпозиумы. Он связался с женщиной, которая руководила местным планетарием, но та и близко не подошла к ответам. В Мичиганском университете он изложил возможные объяснения в своей докторской диссертации. Она соответствовала академическим требованиям, но в последующие годы стала вызывать у него смущение. Он назвал ее своим "выстрелом в темноте". Но даже шутка не сработала.
  В конце концов, он устроился в колледж Калибрин в Аризоне, где стал одним из трех профессоров физики. Тем временем продолжал собирать поступающие данные о сверхновых, изучать последние обзоры галактик, анализировать фотонные исследования и искать переменные в космическом микроволновом фоне. Он всегда делал это с прицелом на поиск таинственной энергии, которая питает Вселенную.
  Он занимался этим в течение многих лет и как-то на занятии, обсуждая космологическую постоянную, внезапно понял, как квантовые эффекты могут изменить кривизну времени/пространства и создать темную энергию.
  Он сел за свой стол и принялся что-то бормотать о космологической постоянной, одновременно записывая уравнения на листе бумаги. И, вероятно, сошел с ума, потому что его студенты, когда он наконец заметил их, собрались вокруг, наблюдая за ним и уставившись на бумагу. - Что происходит, доктор Скотт? - спросил Луис Брейди. - Что это?
  Он взглянул на обозначения. - Так устроена вселенная, Луис, - сказал он. - Это Божий промысел.
  Математические выкладки сошлись. Это не обязательно было правдой о темной энергии, но это было правдоподобное объяснение, которое, насколько он мог судить, соответствовало действительности. Это было значительно больше, чем мог предложить кто-либо другой. Он рассказал Джанет Корим, одной из своих коллег. Ее глаза оживились. - Чудесно, Барри, - сказала она. - Великолепно. - Проблема была в том, что у нее не было достаточного образования, чтобы разобраться в математике. Ей пришлось поверить ему на слово. Что, конечно, означало, что на самом деле она в это не верила.
  Но это не имело значения. Он думал, что это надежно. Все остальное не имело значения.
 

***


  Следующие несколько ночей он провел, проверяя свои выводы всеми возможными способами. Результаты экспериментов, проведенных в лаборатории Лоуренса в Беркли, лишь частично подтвердили его выводы, но ничто не противоречило им напрямую.
  Дело дошло до того, что не оставалось ничего другого, как опубликовать результаты. Он изложил все в сообщении из 1700 слов, озаглавив его "Темная энергия", и в ночь полнолуния, когда с запада дул устойчивый ветерок, отправил его в Нейчур. Это был первый раз, когда он отправил статью в крупное научное издание. Уверенность, которая наполняла его недавние усилия, несколько угасла, когда он нажал кнопку "отправить" на своем компьютере.
  Это было в пятницу. На его счету было несколько незначительных публикаций, все в относительно второразрядных журналах, таких как Сайенс Тумороу, Заметки, Оракл и Нью Оризонс. Так что он знал, чего ожидать: возможно, они вернутся к нему к концу лета.
  Но, возможно, и нет. Нейчур был на высшем уровне, и, если бы они подумали, что у него все получится, "Темная энергия" была бы воспринята как история с огромным потенциалом. Вряд ли они оставили бы его в покое.
  В тот вечер ему нужно было подумать о чем-то другом, поэтому он устроился перед телевизором и стал смотреть Джея Лено, который был частым гостем в сериале "Последний оставшийся в живых". Ему нравился Лено. Казалось, этот парень излучал какую-то особую энергию. Светящуюся энергию. Он улыбнулся собственной глупой шутке, съел пончик и, прежде чем лечь спать, проверил на компьютере входящую электронную почту. Было одно сообщение от Нейчур, автоматическое подтверждение получения, которое, если повезет, сделает его одной из икон научного мира.
 

***


  Субботу Барри провел, проверяя работы студентов, а вечером в сопровождении Марго Генри, своей нынешней подруги, посетил представление в театре колледжа. Они ставили "Пролетая над гнездом кукушки". У него не было особого интереса к шоу, но двое его студентов участвовали в постановке, поэтому он чувствовал ответственность за то, чтобы присутствовать там. Позже, когда они с Марго сидели в местном кафе Старбакс, он попытался объяснить, что такое темная энергия. Она выслушала его, задала пару вопросов, которые показали, что она понятия не имеет, о чем он говорит, а затем пошутила о том, как они пришли посмотреть нужное шоу. Что ж, она была всего лишь учительницей истории.
  Он забыл включить свой сотовый, когда они вышли из кинотеатра. Марго жила на другом берегу реки Таксахони, и он не вспомнил об этом, пока не отъехал от ее квартиры. Было почти два часа ночи. Ему звонили, и когда он увидел имя звонившего, то чуть не врезался в уличный фонарь. Это был Сет Альберт, один из гигантов космологического мира. Прекрасно. "Темная энергия" взлетела наверх.
  - Профессор Скотт, - говорилось в записи, - позвоните мне.
  Привет, мама. Мое имя будет стоять рядом со Стивеном Хокингом, Николой Теслой, Энрико Ферми, Максом Планком.
  Он мог бы пересечь Таксахони, не пользуясь мостом.
 

***


  Вернувшись домой, он погуглил Нейчур, ожидая увидеть, что его статья уже опубликована в онлайн-издании. Но ее там не оказалось. Как же тогда Сет Альберт узнал об этом?
  Черт. Это было что-то другое. Должно было быть. Кто-то еще прислал подобную работу и использовал его в качестве ссылки.
 

***


  Барри решил подождать до утра со звонком. Но Альберт позвонил ему вскоре после рассвета. - Я разговаривал с Марком, - сказал он. - О вашей рукописи в пятницу. Или это было вчера?
  Барри нужно было поговорить. Это было по поводу рукописи. - В пятницу, - сказал Барри. - Кто такой Марк?
  - О, да. Марк Херберт. Один из редакторов журнала Нейчур. В любом случае, я хотел поговорить об этом с вами.
  Барри, конечно, хорошо знал этот голос. Он несколько раз слышал выступления Альберта на конференциях, и его регулярно показывали по научному каналу. - У вас была возможность прочитать сообщение, профессор?
  - Меня зовут Сет. Ничего, если я буду называть вас Барри?
  - Конечно. Да. Все в порядке.
  - Ладно. Хорошо. Послушайте, Барри, это не тот разговор, который мы должны вести по телефону. Не могли бы мы встретиться где-нибудь за ужином? Я угощаю?
  - Конечно, Сет. - Альберт жил в Нью-Йорке. - Вы где-нибудь поблизости?
  - Я все устрою. Где тут хорошее заведение?
  - Пиццерия подойдет?
  - Да. Я люблю итальянскую кухню.
  - Ладно. Есть такая на Баркрофт-стрит. Рядом с колледжем. В какое время?
 

***


  Сет Альберт был одним из тех людей, которых невозможно описать через три минуты после того, как он вышел из комнаты. Он был немного ниже среднего роста, лет семидесяти, с непримечательными чертами лица. Возможно, немного полноват. Он не проявлял особого энтузиазма, и даже его глаза казались спокойными. Они не свидетельствовали о ярком интеллекте этого человека. Однако все это исчезало, когда он выходил на сцену или смотрел с экрана телевизора. Там он становился доминирующей силой. Но когда Барри пришел в "Пиццерию Гарден" и увидел его сидящим за столиком и читающим газету, у того не было никаких признаков этой черты.
  Он поднял глаза, отложил газету и улыбнулся. - Барри, - сказал он, протягивая руку. - Приятно познакомиться.
  - И мне, Сет.
  Они несколько минут поболтали о пустяках. Как прошел полет Сета? Погода стала прохладнее. Не желают ли они заказать пиццу?
  Да. Пицца выглядела аппетитно. И немного вина.
  - Пепперони подойдет? - спросил Барри.
  - А есть какая-нибудь еще?
  И, наконец, Барри перешел к делу: - Сет, я немного шокирован тем, что вы приехали сюда из Нью-Йорка, чтобы встретиться со мной. У вас была возможность прочитать мою статью? - Он старался не наклоняться вперед. Чтобы не выглядеть ошеломленным.
  - Вообще-то, я был в Финиксе. Но да, я читал ее, - улыбнулся он. По-прежнему не было и следа той энергии, которую Альберт проявлял в особых случаях. - Редакторы прислали мне копию. Они хотели узнать мое мнение.
  - Что вы думаете?
  Наконец-то эти глаза ожили. - Это блестяще, Барри. Конечно, это может быть не совсем точно. Возможно, даже близко не соответствует действительности. Еще слишком рано говорить с уверенностью. Но все сходится.
  - Спасибо.
  - Должен признать, что вы удивили нас. Мы ожидали, что, когда придет объяснение, увидим его в одной из лабораторий темной энергии. Ваша рукопись появилась практически из ниоткуда. Как вам это удалось?
  - Честно говоря, Сет, не знаю. Я думал об этом много лет. И вот на прошлой неделе мне в голову пришло объяснение.
  - Что ж, позвольте мне первым поздравить вас. - Принесли вино. Сет взял свой бокал и поднял его. - За человека дня.
  Барри не мог бы сказать почему, но ему было не по себе. Когда вы подавали работу, все должно было произойти не так. Даже если вы попали в цель, наверняка один из лучших специалистов в этой области не стал бы садиться в самолет, чтобы пригласить вас на ужин. - Сет, - сказал он, - когда они собираются это опубликовать? У вас есть какие-нибудь идеи?
  Сет поставил стакан на стол. - Барри, вы знаете, кто такая Доминик Моро?
  - Нет, - сказал он.
  - Она генетик из университета Лотарингии. Несколько лет назад она выполнила блестящую работу, проанализировав различные этнические характеристики, то, как они были выведены из генетической структуры, и насколько они все еще полезны. Это была чисто научная работа, не имеющая очевидного практического применения. Но, к счастью, незадолго до того, как ее статья должна была быть опубликована, одна из ее коллег поняла, что представленные ею данные могут быть использованы для проведения биологических атак против определенных расовых групп.
  - Вы имеете в виду разработку целенаправленного заболевания?
  - Используя информацию, которую она обнаружила, можно было бы разработать вирус, который поражал бы зародыши и вызывал проблемы с развитием у нескольких рас. Когда ей на это указали, она отозвала свою работу. Она не будет опубликована.
  По телу пробежал холодок, который начал перебивать теплый аромат пиццы. - Но моя статья о темной энергии. Вы же не хотите сказать..?
  - Барри, еще слишком рано говорить с полной уверенностью. Но Марк - космолог, и он был встревожен, когда увидел ваше предложение. Если ваше предложение верно, оно потенциально может привести к созданию оружия, которое будет соперничать с ядерным. К сожалению, производить такое оружие было бы намного проще. Может быть. Мы просто еще недостаточно знаем. В любом случае, мы не хотим повторять ошибку Оппенгеймера. Пока не будем уверены, мы бы хотели, чтобы вы согласились на задержку публикации. И будьте осторожны в своих высказываниях по этому поводу.
  Барри сидел, уставившись в эти спокойные карие глаза. - Сет, я просто не могу представить, что это может иметь такое применение.
  - Вероятно, этого не произойдет, Барри. Но мы хотим быть осторожными. Мы проходим через это не только во второй раз. Нам и раньше приходилось сталкиваться с открытиями, которые, на первый взгляд, казались достаточно невинными. Но были потенциально опасны.
  - Например?
  - Я не хочу говорить слишком много, пока не буду уверен, что вы с нами согласны. - Принесли пиццу. Официант поставил ее на середину стола. Сет вынул два кусочка и передал их Барри. Затем он взял два для себя. - Нам нужно, чтобы вы присоединились к нам. Сделайте это, и у вас будет доступ ко всему.
  Барри уставился в тарелку, но не видел еды. Мир изменился, потемнел. - Хорошо, - сказал он, - приведите мне пару примеров, и я продолжу.
  Сет выдохнул. Его глаза закрылись. Снова открылись. - Дальше этого дело не должно пойти.
  Барри кивнул.
  - У нас есть исследования, которые позволят создать луч смерти. Я знаю, это звучит безумно, но это правда.
  - Вы уверены?
  - Мы его не создали, если вы об этом спрашиваете. Но это было бы не так уж сложно. Если вам нужен другой пример, то достижения в изучении сознания позволили легко достичь нескольких форм контроля сознания. - Он откусил кусочек пиццы. - Этого достаточно?
  - Я думаю.
  - Понимаю, что вы чувствуете, Барри. Но вы теряете не так много, как думаете. Вы не получите Нобелевскую премию, но люди, которые смогут оценить ваши достижения, будут знать, кто вы такой.
  - Это хорошо, Сет. Но это не совсем одно и то же.
  - Знаю. Я могу предложить дополнительный утешительный приз.
  - И что бы это могло быть?
  - Что стоит за "лучом смерти"?
  - И это...?
  - Теория всего.
  - Это становится действительно странным, Сет. У вас она есть?
  - Да. - Он потянулся за салфеткой, достал ручку, написал на ней уравнение и передал его Барри.
  Барри, умирающий от желания посмотреть, тем не менее отвел глаза. Он не был уверен, почему. - И это дало бы нам луч смерти? - Он дотронулся до салфетки.
  Сет улыбнулся. - Из всеобщей теории? Вы серьезно?
 

КАКОЙ СМЫСЛ БЫТЬ ЖИВЫМ, ЕСЛИ ТЫ ДЕРЕВО?


 
  Все началось как обычная миссия. Экспедиция в дальний космос сообщила о деревне в мире системы Кореллы, который находился далеко от дома. В деревне было электричество. Но нигде на планете не было никаких признаков разумной жизни. Повторная миссия не обнаружила никакой деревни. Алекс отреагировал именно так, как я и ожидала. По его словам, дублерам было все равно, и они не беспокоились. - Если сможем найти несколько артефактов и привезем их, - сказал он, - они будут стоить небольшого состояния.
  Итак, мы поднялись на борт "Белль-Мари" и направились в Кореллу. К нам присоединилась Робби Джо Ренфро, давний друг и пилот повторного рейса. Как и дядя Алекса Гэбриэл, археолог.
  Мы знали, где должна была находиться деревня. Робби Джо сказала нам, что там ничего не было. И была права. Мы немного покопались и нашли пару предметов: перчатку с шестью пальцами и плащ. Казалось, больше ничего не было.
  Мы спускались во время грозы, но она уже прошла, если не считать нескольких облаков, плывущих по небу. Мы находились на пустой равнине, к западу от которой простирался лес. Деревня стояла на берегу озера. Атмосфера была теплой и приятной. Почему они ушли? Если уж на то пошло, как они ушли? Никто не упоминал о каких-либо передовых технологиях, кроме электричества.
  - Прошу прощения, - сказал Алекс. Он все еще был в "Белль-Мари" и разговаривал по линку.
  - За что? - спросил Гейб.
  - Что уговорил тебя на это. - Он посмотрел на два артефакта. - Эти вещи многого не принесут. Возможно, перчатка чего-то стоит. Но в целом это обернулось пустой тратой времени.
  - Алекс, ты меня на это не уговаривал. Я с самого начала был с тобой согласен.
  - Как и мы, - сказала Робби Джо.
  - Рад это слышать, ребята. Спасибо.
  Я чувствовала себя неуютно почти с того момента, как мы вышли из посадочного модуля. Возможно, дело было в тоне разговора. Возможно, в пустынной равнине, на которой мы стояли. Но у меня возникло ощущение, что за нами что-то наблюдает. Что-то в лесу. Это должно было быть в лесу.
  Затем в моей голове возник странный крик, который я ощутила как отдаленный шепот: "Помогите мне".
  Я стояла позади Гейба. Мы были примерно в полумиле от опушки леса. Он пристально смотрел на лес. Так же, как и я. - Ты это слышишь? - спросил Гейб. Его голос звучал взволнованно. Такое случалось нечасто.
  Я застыла на месте, держа в руках трекер, которым мы обшаривали почву.
  - Что? - переспросила Робби Джо. - О чем вы, ребята, говорите?
  - Что происходит? - спросил Алекс.
  Не горжусь этим, но моей первой реакцией было отступить к посадочному модулю. Он снова был там, голос в моей голове. "Пожалуйста".
  - Я тоже это слышу, - сказал Гейб. Он смотрел во все стороны. Вокруг не было ничего, кроме леса, равнины и озера позади нас.
  - Кто-то пытается с нами заговорить, - сказала я.
  - Хорошо. - Голос Алекса звучал разочарованно. - Хватит. Вы, ребята, уходите оттуда сейчас же. Возвращайтесь к посадочному модулю, и мы улетим.
  "Помогите мне".
  Голос стал более отчетливым. И каким-то образом более отчаянным. Мы отключили трекеры. Это все еще был не совсем голос, но чье-то присутствие где-то в моей голове. Как будто я разговаривала сама с собой. Мы достали оружие.
  - Это не звук, - сказал Гейб.
  - Телепатия? - спросила я.
  - Возможно. - Гейб глубоко вздохнул. - На Пойнт-Эдуарде есть лес. Вы проходите мимо него, и деревья разговаривают с вами. Они передают привет и благодарят вас за то, что заглянули.
  Биологи изучали этот вопрос на протяжении веков. Мы давно знали, что стаи птиц общаются друг с другом, когда взлетают или покидают дерево. Они поворачивают в заданном направлении и делают это сообща, не следуя за лидером, а путешествуя единой группой. Растения делают нечто подобное. Я прочитала несколько объяснений, как это происходит, но не смогла понять ни одно из них.
  - Убирайтесь оттуда, - сказал Алекс.
  Робби Джо стиснула зубы.
  Даже Гейб выглядел встревоженным: - Алекс, нам нужно, чтобы ты вел себя тихо. Пожалуйста. - Он направился к деревьям. Мы последовали за ним.
  - Гейб, - сказал Алекс, - не ходи туда. Если... - Это было все, что он успел сказать, прежде чем Робби Джо отключила свой канал.
  Гейб снова попросил его вести себя потише, а затем отключился сам. Я убавила громкость у себя. Алекс, конечно, все равно мог видеть, что происходит. Он повторил команду, прежде чем перейти к грубым комментариям. Было необычно слышать от него что-либо подобное.
  Я прикрывала глаза рукой от солнца. - И что же нам теперь делать? - спросила Робби Джо. Крики и тревога в них становились все более отчаянными. Она подошла к Гейбу и положила руку ему на плечо. - Где вы? - спросила она громким голосом.
  Ответа не последовало. Мы стояли и смотрели друг на друга. Затем раздалось снова: "Пожалуйста, помогите мне".
  - Я пойду посмотрю, - сказал Гейб. - Подождите, леди. Я свяжусь с вами, когда разберусь с этим. В любом случае, задержусь не более чем на несколько минут. Если от меня не будет вестей, если мы потеряем связь, покиньте этот район. Возвращайтесь на корабль.
  Робби Джо тронула меня за руку. - Возвращайся в модуль, Чейз. Я останусь с ним.
  - Я не могу этого сделать.
  - Почему нет?
  - Просто забудь об этом, ладно?
  Гейб устал от всех этих разговоров и уже направлялся к деревьям. Мы с Робби Джо последовали за ним. Алекс все еще ворчал. - С нами все будет в порядке, - сказала я ему так тихо, как только могла. Мы продолжили путь. Солнечный свет померк, заслоненный огромным переплетением ветвей и растительности. - У кого-нибудь есть идеи, откуда он исходит? - спросила я.
  - У меня в голове, - сказал Гейб. - Леди, вы слышите то же, что и я? Мольбы о помощи?
  Мы слышали. Земля была неровной и покрыта корнями и кустарником. Со всех сторон нас окружали лианы разных размеров. - Смотри, куда идешь, - сказала Робби Джо.
  Проходя мимо, мы вспугнули несколько птиц. Они спрыгивали с верхних веток, пронзительно крича и хлопая крыльями. Как ни странно, не улетали от нас. Одна даже приземлилась на холмик земли в нескольких шагах от нас. Она была размером с грифа, сложила крылья и наблюдала за нашим приближением.
  - Думаю, - сказал Гейб, - она хочет, чтобы кто-нибудь погладил ее по голове.
  Робби Джо выдавила из себя улыбку. Впервые за долгое время я увидела ее такой. - Оставлю это для тебя, Гейб.
  Я все еще чувствовала страх и отчаяние. Может быть, это было мое ощущение, а может, оно исходило из какого-то источника, проникшего в наши головы. Мы начали различать звуки, ворчание и треск веток перед нами. В конце концов заметили движение и внезапно оказались лицом к лицу с чем-то, похожим на леопарда. Я схватилась за свой резак. Леопард стоял на двух ногах. Два других придатка оказались руками. Он тянул за ветку. Увидел нас, но ничего не изменилось, кроме того, что его пасть открылась. Он продемонстрировал нам ряд клыков, хотя не было никаких признаков того, что он рассматривает нас на ужин. Он оторвал ветку от дерева, потерял равновесие и чуть не упал. Мы все выхватили оружие. Голос Алекса стал таким громким, что мы снова услышали его ругательства. - Убирайтесь оттуда, черт возьми!
  Никто не двигался.
  Леопард восстановил равновесие, мгновение смотрел на нас, а затем исчез в кустах.
  Совершив, вероятно, самый глупый поступок в своей жизни, я последовала за ним. И увидела, что дерево, к которому была прикреплена ветка, рухнуло, возможно, пораженное молнией, которую мы видели ранее. Оно отломилось от корней и упало на другое дерево, в развилку, образованную двумя ветвями.
  И там был еще один леопард. Он был на полпути к упавшему стволу. Казалось, пытался оторвать еще несколько веток. Остановился, чтобы посмотреть на нас. Затем присоединился к другому животному, лежавшему на земле. Оба просто молчали, не сводя с нас глаз.
  Меня переполняли эмоции. Это был не просто страх, а отчаяние. Чувство беспомощности. И снова я не могла сказать, были ли они на самом деле моими или полученными извне. Но они начали успокаиваться. Два леопарда отступили, вызвав волну облегчения. Как будто кто-то только что пришел мне на помощь. - Думаю, - сказал Гейб, - мы принимаем это от дерева.
  Глаза Робби Джо расширились. - Это безумие.
  - Леопарды пытались помочь, - сказал Гейб.
  Я старалась отмахнуться от всего этого. - Это еще безумнее.
  Отчаяние так и не прошло. Я не то чтобы слушала кого-то, кто был напуган. И обезумел. Это была я. На мои плечи и шею навалилась страшная тяжесть. Я закричала и упала на колени. Гейб и Робби Джо тоже упали. Потом все исчезло. Боль была. Но не отчаяние.
  - Они никак не могут сдвинуть его с места, - сказал Гейб.
  - Мы тоже не можем. - Робби Джо уставилась на сломавшийся ствол. Он был слишком тяжелым.
  - Нам нужно убираться отсюда. - Я все еще была сосредоточена на леопардах и моем резаке, который, несмотря на отсутствие в них свирепости, все еще держала направленным на них.
  - Знаю, это звучит по-идиотски, - сказал Гейб, - но это дерево просит о помощи. И живые существа пытаются что-то для него сделать.
  - Это безумие, - сказала Робби Джо. - Они пытаются спасти дерево?
  - У кого-нибудь еще есть резак? - спросила я.
  - Подожди минутку. - Робби Джо смотрела на меня так, словно я сошла с ума. - Люди, это дерево.
  Гейб подошел и положил руку ей на плечо. - Растения осознают свое окружение. И они разговаривают друг с другом. Мы знали это всегда.
  - Да, - сказала она. - С помощью химикатов. Но все это происходит более или менее автоматически. Не думаю, что кто-либо когда-либо демонстрировал, что растения сознают.
  - Давайте обсудим это позже, - сказал он. - Прямо сейчас нам нужно подать знак.
  Я отвела резак в сторону от леопардов, сделала самый глубокий вдох в своей жизни и направилась к ним. Алекс велел мне остановиться. Леопарды наблюдали за мной. Мне надоел Алекс, и я отключила связь. Мне нужно было, чтобы леопарды пошевелились, и я уже собиралась махнуть рукой и попросить их убраться с дороги, когда они именно это и сделали, отойдя в сторону.
  Поваленный ствол был толщиной чуть больше полуметра. Я подобралась к нему поближе и выбрала такой угол, чтобы никому не угрожать. Затем активировала резак и перерезала нижнюю часть ствола. Нам повезло, и она оторвалась и упала на землю, подальше от пострадавшего дерева. Но его верхняя половина все еще была зажата между ветвями наверху.
  - Это хорошее начало, - сказал Гейб, - но я все еще не понимаю, как мы можем это сделать.
  - Ты прав. Он слишком тяжелый.
  Леопарды забрались на нижние ветки и попытались стащить его. Он был слишком большим. Даже если бы они были достаточно сильны, чтобы это сделать, то могли бы свалить его на себя. - Подождите, - сказала я. Леопарды повернулись и, как ни странно, словно поняв меня, попятились.
  У упавшего дерева было несколько ветвей. Я не сильна в лазании по деревьям, но забралась так высоко, как только смогла, и обрезала резаком все ветки, до которых смогла дотянуться. Это уменьшило нагрузку. Но все равно ствол был слишком тяжелым, чтобы поднять его целиком. - Мы должны использовать посадочный модуль, - сказала я.
  Гейб нахмурился. - Думаешь, это сработает? Посадочный модуль сможет поднять эту штуку?
  - Возможно.
  - Почему? - спросила Робби Джо. - Что произойдет, если посадочный модуль повредится? Мы в паре недель от дома. Да ладно, Чейз, это же дерево. - Она вздохнула. - Ну, очевидно, это нечто большее, чем просто дерево, но мы же не хотим застрять здесь.
  Я уже не так отчаивалась и не так боялась, но внезапно мой растущий оптимизм превратился почти в отчаяние. Робби Джо и Гейб смотрели во все стороны, испытывая одни и те же противоречивые чувства. - Я не хотела вас обидеть, - сказала Робби Джо. Она обращалась к деревьям. - Кто там? - спросила она. - Кто вы?
  На самом деле у нас не было прямого ответа ни на один вопрос. И в тот раз этого тоже не произошло. То, что мы получили, было видением леса, птиц, которые, возможно, были вьюрками, летающими прямо над деревьями, самих деревьев, маленьких пушистых зверьков, лакомящихся низко висящими фруктами. И снова: "Пожалуйста". Это было чисто внутреннее ощущение.
  Смысл был достаточно ясен: уберите мертвый ствол. Я оглядела лианы. - Возможно, нам надо прерваться. Я спущу несколько тросов с посадочного модуля. Вы, ребята, обвяжете их вокруг ствола, и я оттащу его подальше.
  Гейб кивнул, но вид у него был скептический. - Ты действительно думаешь, что посадочный модуль сможет это сделать?
  - Я дам тебе знать.
  - Это не похоже на хорошую идею, - сказал Алекс. - В посадочном модуле не так много троса.
  - Этого должно хватить. Я могу находиться поближе к деревьям.
  Алекс был явно недоволен. Гейб посмотрел на небо, затянутое ветками, и попытался заверить его, что мы не будем делать глупостей.
  - Я думаю, - сказал Алекс, - этот корабль уже отплыл.
  Я вышла из леса и направилась к посадочному модулю. Была на полпути к нему, когда мой линк зажужжал. Я включила его. - Привет, Алекс.
  - Чейз, остановись. Не делай этого. Я не хочу потерять вас, ребята. Ничто не стоило бы этого. Если ты что-то пропустила, Робби Джо права: это дерево.
 

***


  Мы уже рассказали ему о голосе в наших головах. Я ничего не могла к этому добавить. Поэтому на некоторое время оставила все как есть и просто сказала, что у нас не было выбора. Алекс всегда был уравновешенным, рациональным человеком. Но в тот день все изменилось. Мир потерял все признаки здравомыслия. - Разобьешь посадочный модуль, - сказал он, - и вы все умрете. Не делай этого, Чейз.
  - Алекс, прости меня. У меня сейчас нет времени говорить об этом.
  - Это звучит как комментарий к твоему надгробию. Если продолжишь в том же духе и тебе повезет выжить, то будешь искать новую работу.
  Я подумала, что он может приказать Белль взлетать. Чтобы забрать у меня посадочный модуль. - Прости, Алекс, - сказала я. - Мне нужно идти.
  Он начал что-то говорить, но я снова оборвала его.
  Преодолевая последние несколько метров, я затаила дыхание. Но посадочный модуль не сдвинулся с места. Внутри него было три троса. Я должна упомянуть, что у посадочного модуля снизу полозья, а не колеса. Но привязывать тросы к полозьям нельзя. Ствол был слишком тяжелым и просто оторвал бы днище от модуля. Поэтому я обмотала тросы вокруг корпуса спереди, по центру и сзади и связала все вместе.
  Я все еще не была уверена, что Белль по указанию Алекса не захватит посадочный модуль. Он мог бы сделать это даже после того, как я села в кресло пилота. Но этого не произошло. Я глубоко вздохнула и начала подниматься. Вероятно, может сложиться впечатление, что антигравитационное устройство просто позволяет мне взлететь. Оно помогает, но в первую очередь тем, что предотвращает падение посадочного модуля с неба. Чтобы набрать высоту, как вы, наверное, знаете, нужен воздух под крыльями. Поэтому моей главной заботой во время взлета было не допустить, чтобы один из тросов зацепился за что-нибудь на земле. Я отвернула от леса и направилась по ровной местности к озеру. Когда набрала достаточную высоту, чтобы находиться в безопасности над деревьями, то развернулась и полетела обратно.
  Посадочный модуль оснащен двумя небольшими ракетами, позволяющими маневрировать в пространстве. И для ускорения в атмосфере он также использует реактивный двигатель. Я включила двигатель на минимальную тягу и, волоча три троса, кружила над лесом, пока не обнаружила упавшее дерево. Я выключила двигатель и начала торможение. Гейб связался со мной и указал, чтобы я летела прямо. Он добавил, что Алекс расстроен, но я не должна беспокоиться об этом, и что с ним все будет в порядке.
  Я знала, что Алекс слышит мои ответы, поэтому ограничилась подтверждением.
  - Продолжай, - сказал Гейб. - Еще немного ниже.
  В нижней части корпуса была камера, которая позволяла мне видеть то, что находилось под посадочным модулем. В поле зрения появились Гейб, Робби Джо, поврежденное дерево и сломанный ствол. Именно то, что мне было нужно. Я дала короткий тормозной импульс, который остановил меня на месте прямо над их головами. Затем начала снижаться.
  - Отлично, - сказал Гейб.
  Я осознала, что происходит телепатическое - если это действительно было так - общение. Снова в моем затылке. Собеседник был ранен. И напуган.
  - Ты уловил реплику, Гейб?
  - Да. Задержись на месте на минуту. - Я наблюдала, как он и Робби Джо забрались на верхнюю часть упавшего дерева, которую мы с помощью резака отделили от нижней части ствола. Они обмотали тросы вокруг той части дерева, которая все еще запутывалась в ветвях. Один из леопардов показался в стороне. Но я не заметила никаких угрожающих жестов. Не уверена, что смогла бы что-то сделать, если бы тогда все пошло не так. Это заняло значительно больше минуты, но, в конце концов, Гейб вернулся: - Хорошо, Чейз, мы надежно обмотали оба.
  - Ты говоришь о тросах?
  - Да.
  - Их три. - Я посмотрела на экран. Верхние концы тросов были видны, но я не могла проследить за ними сквозь деревья.
  - Один из них, должно быть, где-то зацепился. Чейз, дай нам минутку. Робби Джо подает сигнал, что видит третий трос. Мы позаботимся об этом.
  Я подождала. Робби Джо заблудилась среди деревьев. Прошло некоторое время, но, наконец, Гейб вернулся. - Он запутался в ветвях. На самом деле, они все запутались. Хорошо, что ты не попыталась двигаться. Теперь у тебя все должно быть в порядке.
  - Хорошо.
  - Подожди секунду. - Гейб стоял на поваленном стволе, пытаясь спуститься вниз. Робби Джо снова появилась на земле в нескольких метрах под ним. Она помогла ему слезть, и они оба отошли подальше от этого места. Затем Гейб снова заговорил: - По твоей готовности, Чейз.
  Я установила двигатель на минимальное ускорение и запустила его. Два из трех тросов натянулись. Двинулась вперед и начала подниматься. Но движение замедлилось и прекратилось. Увеличила мощность и услышала где-то скрип.
  Позвонил Гейб. - Мы проверим. Дай нам секунду. - Затем, минуту спустя: - Все в порядке.
  Я прибавила мощности.
  - Он движется.
  Скрип стал громче. И мы снова застряли. - Нужно больше мощности, Чейз.
  - Белль, - спросила я, - ты следишь за этим?
  - Да.
  - У тебя есть предложение?
  - Недостаточно данных. Чтобы стащить сухое дерево, нужно увеличить мощность. Но ты рискуешь машиной.
  Я подумала, не отказаться ли от этой идеи.
  - Нам нужен резак, - сказал Гейб.
  Я встала со своего места, отстегнула резак от пояса, открыла люк, привлекла их внимание и выбросила резак на открытое пространство.
  - Видим его, - сказала Робби Джо. - Подожди минутку.
  Это заняло больше минуты. Но в конце концов Гейб сказал: - Попробуй сейчас.
  Я снова увеличила мощность. Где-то что-то сломалось, и мы отскочили на небольшое расстояние. - У тебя получилось, - сказал Гейб. - Ствол свободен.
  - Отлично сработано, малышка, - сказала Робби Джо. - Дай нам еще минуту или две, чтобы мы могли отцепить тросы.
  Это заняло некоторое время, но меня освободили. Я переместилась над деревьями. Через две минуты приземлилась, выбралась из посадочного модуля и отсоединила тросы, которыми был обмотан корпус.
  Еще один звонок был от Алекса. - Слава богу, - сказал он. - Тебе повезло. Но это не значит, что я передумал.
  Затем Гейб снова: - Прекрасно, Чейз.
  Я закрыла глаза и потянулась к голосу, который воздействовал на меня весь предыдущий час. Он исчез. Осталось только чувство облегчения и удовлетворения, смешанное с сожалением. Я была не в восторге от предстоящей встречи с Алексом. И не могла не думать о том, что бы чувствовала, если бы все пошло не так.
  Через несколько минут Робби Джо и Гейб вышли из леса, забрались в посадочный модуль и поздравили меня то ли с тем, что я передвинула ствол, то ли с тем, что не повредила посадочный модуль. Алекс сказал: - Отличная работа. - В его голосе я услышала облегчение, но в то же время холодок.
  - Мы готовы вернуться наверх? - спросила я.
  - Подожди. - Они не закрыли люк. Робби Джо высунулась наружу и оглянулась на деревья. - Привет, - сказала она повышенным голосом, которым обычно обращалась к деревьям. - Ты в порядке? - Она была явно разочарована. Ждала ответа.
  Но ничего не получила. - Ты у нас в долгу, - сказала она. - Кто ты?
  По полю пронесся одинокий порыв ветра.
  - Вы что-нибудь слышите? - спросил Алекс.
  Мы уставились друг на друга и покачали головами.
  Затем что-то привлекло внимание Гейба. - Смотрите. - Возле пары кустов произошло какое-то движение. И оттуда вышел один из двуногих леопардов. Он что-то держал в лапах. Это была книга. Он приближался к нам, протягивая книгу так, словно она принадлежала нам. Пока мы наблюдали, появился второй леопард, но он просто стоял, не двигаясь.
  Мы остались внутри посадочного модуля. Мы и так натворили достаточно безрассудных поступков. Леопард подошел к двери и положил книгу на землю. Затем вернулся к своему напарнику, и оба исчезли за деревьями.
  Робби Джо собралась было выйти, но Гейб сказал: - Нет. Ни в коем случае. - Он открыл дверь, спустился по лестнице и взял книгу. Он быстро просмотрел ее, вернулся внутрь и закрыл люк.
  С собой принес большой том в твердом переплете, напечатанный на незнакомом языке. Это была книга по астрономии, на потертой пластиковой обложке которой были изображены две галактики, вероятно, вращавшиеся вокруг друг друга. Она была заполнена фотографиями звезд, газовых облаков и планет. И диаграммами. - Жаль, - сказала Робби Джо, - там полно текста и подписей, и мы, вероятно, никогда не сможем прочитать ничего из этого.
  На некоторых страницах были столбцы с символами. На других были представлены карты с дисками и треугольниками различных размеров и рисунков. На одном рисунке, занимавшем две страницы, изображалась планетная система. В центре было солнце с семью планетами. Планеты были воспроизведены в цвете и с некоторыми деталями, три - с кольцами, а возле трех других были установлены орбитальные станции.
  Робби Джо переворачивала страницы, пока мы все смотрели. Там было множество фотографий звезд, одна из них - сверхновой в далекой галактике, а другая - пары спиральных галактик. Она перевернула еще несколько страниц и снова остановилась. - Это галактика Водоворот, - сказала она. Были и другие, с которыми она была знакома.
  Она остановилась на странице со взрывом. - Я знаю, что это такое, - сказал Гейб. - Большой взрыв.
  Робби Джо согласилась. Она выглянула в один из иллюминаторов. - Я надеялась, что они останутся здесь. Леопарды. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь здесь поговорил с нами. - Она на мгновение закрыла глаза. - Думаете, мы можем это принять?
  Большая белая птица, у которой были только крылья и клюв, выпрыгнула из-за деревьев, покружила над территорией и исчезла обратно в лесу. - Похожа на белую цаплю, - сказал Гейб.
  Я услышала, как Алекс глубоко вздохнул. - Это подарок. Они говорят спасибо.
  - За то, что спасли дерево? - спросила я.
  Гейб, казалось, был полностью захвачен происходящим. - Мы давно знали, что растения и животные способны на такое, - сказал он, - но я никогда не ожидал, что испытаю это на подобном уровне. - Он вернулся к люку и снова открыл его. - Привет, - крикнул он. - Кто вы? Можем ли мы вам чем-нибудь помочь? - С северо-востока, со стороны озера, дул устойчивый ветер. Гейб подождал, покачал головой, вздохнул и, наконец, вернулся и закрыл люк. - Пошли, Чейз, - сказал он.
  Через несколько минут мы уже были в воздухе.
 

***


  Когда вернулись на "Белль-Мари", Алекс пожал каждому из нас руки, сказал, что беспокоился, что мы не сможем вернуться, и спросил меня, получил ли посадочный модуль какие-либо повреждения. - Нет, - ответила я. - Насколько могу судить, все в порядке. - Больше он мне ничего не сказал. В его поведении была какая-то скованность, которой я раньше не замечала.
  Робби Джо не удержалась от замечания, что жаль, книга написана на языке, который, вероятно, никто никогда не сможет прочитать. - Было бы неплохо иметь к ней доступ. Я бы с удовольствием ее прочитала.
  Алекс листал ее. - На самом деле, - сказал он, - эта книга с лихвой окупит стоимость перелета. Дома есть много коллекционеров, которые отчаянно захотят ее приобрести. - Он открыл другую страницу и стал рассматривать фотографию окруженного кольцами мира. - Она в довольно хорошем состоянии.
  - Полагаю, - сказала я, - ее оставили жители деревни.
  Алекс согласился. - Не могу себе представить, откуда еще она могла взяться. Уж точно не с одного из деревьев.
  - Зачем они это сделали? - спросила Робби Джо. - Оставили ее здесь?
  - Не знаю. Если сможем их найти, то спросим.
 

***


  С "Белль-Мари" мы навели телескоп на участок леса, где было поваленное дерево. Там не было ничего, чего бы мы уже не видели. Алекс снова потянулся за книгой. Я встала и поднялась на мостик. Через несколько секунд Алекс последовал за мной. Он закрыл за собой люк - не очень хороший знак - и сел. - Чейз, - сказал он, - нам нужно поговорить.
  - Хорошо.
  - Мы здесь на неизведанной территории. Пока что не было никаких признаков враждебности, но мы просто не знаем, что происходит.
  - Согласна с этим, Алекс.
  - Я хочу, чтобы ты осталась в компании.
  - Ладно. Благодарю тебя.
  - Но когда я говорю тебе что-то сделать, я ожидаю, что ты подчинишься. Хорошо? Это понятно?
  - Понятно. Но я никак не могла отказаться от того, что пыталась сделать.
  - Почему?
  - Потому что кто-то попал в серьезную беду. Все, что у нас было для помощи, - это посадочный модуль.
  - Кто-то? Ты имеешь в виду дерево?
  - Знаю, это звучит глупо.
  - Это действительно глупо.
  - Мы слышали крики о помощи, Алекс.
  - Я все время прислушивался. И ничего не слышал.
  - Мы не то чтобы что-то слышали. Звуков не было слышно. Но мы ощущали телепатические крики. Кто-то молил о помощи.
  - Хорошо.
  - Это то, что мы нашли. Ты видел леопардов?
  - Да. Ты говоришь о существах, которые пытались стащить поваленный ствол?
  - Верно.
  - И ты пришла к выводу, что это дерево звало на помощь?
  - Мне жаль, Алекс. Ты должен был быть там, чтобы понять. Я знаю, как это звучит, но если бы ты был на земле вместе с нами, то уверена, отреагировал бы точно так же.
  - Я был там.
  - Только не после удара молнии.
  - Ладно. Ты права. Я этого не понимаю. Никогда особо не увлекался этим. С телепатией у немых я могу справиться. Но не у дерева. Тем не менее, ладно. Очевидно, что-то произошло. У Гейба и Робби Джо та же история. Давай пока отложим это в сторону. Поужинай и поспи. Завтра мы постараемся все уладить. Если кто-то действительно с нами разговаривает, мы выясним, кто это. А пока, однако, я должен быть уверен, что в критической ситуации ты будешь делать то, что тебе говорят.
  - Алекс, мы сотрудничаем уже долгое время. Может возникнуть ситуация, подобная этой, когда у меня будет информация, а у тебя ее нет. Когда мне понадобится, чтобы ты мне доверял. Если ты не можешь согласиться на это, у меня, хотя с большой неохотой, не будет другого выбора, кроме как уйти.
  - Хорошо. Давай немного отдохнем. - Он начал вставать, но затем снова опустился в кресло. - Есть кое-что еще. Наверное, я потерял самообладание, пока все это происходило. Прости меня за это.
  - Все в порядке. Я понимаю.
  - Не думаю, что ты понимаешь, Чейз. - Он посмотрел на небо. - Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я не хочу тебя терять. - Он повернулся и посмотрел мне в глаза. - Никогда.
 
 

ГЛУБОКИЙ КОСМОС


 

ЭФФЕКТЫ ПРИЛИВА


 
  - Я больше никогда не гулял по пляжу. - Эд Гамбини стоял у окна, глядя на освещенные лужайки кондоминиума у моря. В свете прожекторов сверкали капли дождя. Океан был скрыт за деревьями, но двое мужчин слышали его угрюмый рокот. - В течение того лета, - продолжил он, - пока мы ждали запуска и ожидали так многого, я каждый вечер уходил из дома. Майкл, я был слишком взволнован, чтобы работать.
  Хармон уселся в широкое кожаное кресло, покрутил бокал с вином между большим и указательным пальцами, прежде чем поставить его на приставной столик, и только кивнул.
  Взгляд Гамбини был устремлен куда-то мимо него, как будто его там не было. - До того, как впервые увидеть океан, я рос в маленьком городке в Огайо и учился в средней школе. Но до сих пор помню тот первый раз. Я любил Атлантический океан. - Его внимание снова переключилось на залитое дождем окно. - Даже сейчас.
  Хармон взял свой бокал и осушил его. Комната, заставленная тяжелой, серой мебелью и громоздкими книжными шкафами, производила гнетущее впечатление. Повсюду были нейтральные, стальные тона. На столике рядом с креслом с откидной спинкой стоял компьютер. - Я знаю, ты удивлен, увидев меня, Эд, - сказал он. - Но я давно хотел прийти.
  Гамбини отошел от портьер, оказавшись в желтом свете уродливой настольной лампы в виде ракушки. На его худых плечах висел бесформенный серый свитер. - Я знал, что ты придешь, - сказал он. - В конце концов.
  Хармон протянул ему бокал. Гамбини наполнил его и свой собственный. Они пили портвейн из старинной бутылки, которую физик приберегал для особого случая. - Должно быть, ты хорошо проводишь время, - сказал Хармон, - теперь, когда начали поступать данные. Кажется, что существует так мало того, к чему ты и твои коллеги не прикасались. Возможно, в конце концов, только само Творение окажется недостижимым.
  Гамбини рассмеялся. - У нас есть кое-какие идеи на этот счет.
  - Я не удивлен. - Хармон понимал, в отличие от Гамбини, что у науки есть свои пределы.
  - Иногда, Майкл, цена высока.
  - Ты имеешь в виду пляж? - Он наблюдал, как физик обошел кофейный столик и неуклюже опустился в кресло с откидной спинкой. - Ты сделал все, что мог. Я думаю, мы все это знаем.
  Порыв ветра швырнул капли дождя в окна. Снаружи кто-то завел автомобильный двигатель. В воздухе пахло солью и озоном. - Что ты знаешь о Скайнете? - спросил Гамбини.
  Хармон пожал плечами. - Только то, что читал в газетах.
  Складки вокруг рта Гамбини напряглись. - Странно. Если бы не Скайнет, тебя бы здесь не было, в этом не было бы смысла. - Он глубоко вздохнул. - Скайнет, - продолжил он, переходя на профессорский тон, - это система из двадцати двух инфракрасных приемников на околоземной орбите. Способная видеть практически все в этой области. Ее начали устанавливать прошлым летом. И я ждал здесь. Райан был в Принстоне, Хаклюйт - в Гринбелте, а остальная команда... - Он поставил свой стакан на стол. Он был пуст. - Мы думали, что после того, как это заработает, мир уже не будет прежним.
  - Без сомнения, - сказал Хармон. Но он понятия не имел, почему это так.
  Гамбини снисходительно поинтересовался, слышал ли его гость когда-нибудь о Фреде Хойле.
  Недоумение Хармона было очевидным. - Я слышал его фамилию, - нетерпеливо сказал он, - но не помню, чем он занимался. - Сам он был банкиром. Не богатым, но состоятельным человеком. Его дочь была замужем за сыном Гамбини.
  Физик пересек комнату, подошел к книжному шкафу и взял со средней полки толстый том. - Хойл, - сказал он, - был космологом, который посвятил поздние этапы своей карьеры защите теорий о природе Вселенной: что это такое, откуда она взялась и куда движется. - Он протянул книгу Хармону. - Возьми ее домой. На самом деле, это мелочи, если сравнивать с вопросом, который действительно занимал его, который занимает всех нас и объединяет.
  - И что же, - спросил Хармон, задаваясь вопросом, к чему все это ведет, - это может быть?
  - Проще говоря, это так: каковы наши отношения с космосом? Уникальны ли мы? Являемся ли мы одними из многих? Была ли вселенная каким-то образом создана для нас? Это вопрос с глубочайшим философским подтекстом. Это великая загадка. Шепли так и не узнал ответа. Лоуэлл тоже. Как и Эйнштейн. Они состарились, не имея надежды докопаться до истины, и сошли в могилу без малейшего намека на ответ.
  Хармон переступил с ноги на ногу. Он начинал чувствовать себя неуютно.
  Гамбини понимал, что должен выглядеть отстраненным. Он был словоохотливым мужчиной средних лет, который понимал дискомфорт своего посетителя. Ему следовало остановиться, сжать руку Хармона, поблагодарить его за то, что он зашел, заверить его, что все в порядке, и на этом остановиться. Но он продолжал: - Потом у нас появился Скайнет. Мы собрали его в конце лета и знали, что к Рождеству он заработает так, как надеялись, и можно будет как следует рассмотреть другие планетные системы, расположенные на расстоянии более ста световых лет. Мы могли бы провести спектроскопический анализ их атмосфер. Боже мой, Майкл, мы могли бы поискать кислород.
  - Почему это так важно?
  - Это безошибочный признак жизни.
  Хармон кивнул. - Интересно. - Он не мог понять почему, но промолчал.
  - Так и есть. В те последние недели я не мог ни есть, ни спать. Мы уже начали тестировать систему, и успех казался весьма вероятным. Я бросил попытки читать, работать или делать что-либо еще.
  Хармон перелистал страницы книги Хойла. Это были галактики, ядра и квазары. - И ты, - сказал он, поднимая глаза на Гамбини, - гулял по пляжам.
  - Да. Но только на закате. Когда воздух был прохладным. - Что-то случилось с голосом Гамбини. Он утратил свою непринужденную гибкость.
  Хармон наклонился вперед.
  - Каждый вечер, Майкл, к нам приходила группа пловцов. Дети. Они были молоды, лет тринадцати-четырнадцати, не больше. Обычно их было семь-восемь, иногда десять-двенадцать, и они всегда находились за линией разграничения. Особенно выделялся один...
  - Я знаю. Кэти говорила мне, что он был таким.
  Гамбини прижал указательный палец к губам. - Он был высоким, худощавым, со светлыми волосами песочного цвета. - Он медленно поднялся на ноги и засунул кулаки в карманы серого свитера. - Течение может быть коварным, и каждую ночь они заходили слишком далеко. Я предупреждал их. Несколько человек предупреждали. Но они никогда не слушали. Они не были местными детьми. Местные могли бы быть умнее.
  - Я сказал им, что это опасно. - Гамбини заколебался. - Но для них это, конечно, ничего не значило. Они смеялись и не обращали на меня внимания. Продолжая плавать за барьерами. Тот высокий, он был почти такого же роста, как мы, в ночь перед смертью стоял так же близко ко мне, как ты сейчас, двенадцатилетний, загорелый, озабоченный, у которого вся жизнь должна быть впереди. Он осматривал приливные лужи в поисках выброшенных на берег гуппи, я полагаю. Увидел меня и смущенно улыбнулся, как будто его застали за какой-то глупостью. - Глаза Гамбини затуманились. Он замолчал.
  - Он что-нибудь тебе сказал?
  - Нет. Он мгновение смотрел на меня. Затем ушел на пляж с двумя девушками, которые махали друг другу полотенцами. Долгое время был слышен только шум моря и плеск воды, падающей на листву. - Когда Гамбини заговорил снова, его было едва слышно. - Все произошло так, как я и предполагал. Хаклюйт позвонил мне тем утром, чтобы обсудить последние результаты анализов, и я забыл о детях. Дождь шел почти все утро, но потом прекратился, и выглянуло солнце. Я сидел на крыльце за компьютером.
  - Впервые я почувствовал, что что-то не так, когда мимо меня пробежал крупный мужчина средних лет. Он поспешил вдоль береговой линии, чтобы присоединиться к нескольким детям, которые стояли по пояс в воде и с тревогой смотрели на море. За ними, далеко-далеко, из-за волны показалась голова и замолотили руки.
  - Одна из девочек повернулась в мою сторону и закричала. Он был в беде. Я оглянулся в поисках помощи, но увидел только пожилую женщину с двумя собаками. И здоровяка, который стоял в полосе прибоя, но не выказывал ни малейшего желания заходить глубже.
  - Я поспешил на пляж. Мальчик скрылся из виду и вынырнул, кашляя и задыхаясь. Некоторые из детей пытались забраться поглубже, но, похоже, не хотели идти дальше. Я пробрался через волнорезы в более спокойную воду и начал плыть. Вода была холодной, и меня сильно тянуло в открытое море.
  - Я не лучший в мире пловец, Майкл, но справлялся, и течение подталкивало меня к нему. Но, похоже, у меня не получалось. Он боролся и снова исчез.
  - Я знал, что смогу добраться до него, но также знал, что вернуться назад против течения будет сложно. Это было странно; возможность того, что я сам утону, вызывала только одну эмоцию: это будет слишком рано. До запуска оставалось еще несколько недель. Майкл, я ненавидел эту ситуацию!
  Хармон сжал губы, но ничего не сказал.
  - Течение тащило меня во все стороны, но в основном несло. Я ужасно устал. И видел, что его сопротивление ослабевает. Он помахал мне рукой. - Голос Гамбини звучал все громче, но теперь он остановился, чтобы наполнить свой бокал. Его рука дрожала. - Я сам пару раз опускался ко дну. Погружаться становилось все легче. И я думаю, он понимал, что произойдет...
  - Никто не может винить тебя, - неуверенно сказал Хармон. - Ты сделал все, что мог.
  Гамбини швырнул полный бокал портвейна в стену. - Я оставил его тонуть, Майкл.
  - Нет! Ты пытался! Ты сделал все, что мог...
  Глаза Гамбини были холодны. - Я не достал его, - сказал он, - потому что был напуган. Я сделал это, потому что хотел быть там, когда мы активировали Скайнет.
  - Мне не следовало приходить, - сказал Хармон.
  - Все в порядке. Я предположил, что ты услышишь об этом от Кэти.
  - Я подумал, что смогу помочь. - Кэти знала пропавшего ребенка и знала, что ее свекор был потрясен случившимся. Но она думала, что это просто из-за того, что он не смог пробиться сквозь бурлящую воду. И надеялась, что ее отец сможет как-то утешить ее.
  Лицо Хармона было спокойным. Но в его глазах было что-то от тонущего мальчика. - Что ты хочешь, чтобы я сказал тебе, Эд? Что тебе тоже следовало утонуть? Что меньшее было бы неприемлемо?
  Гамбини глубоко вздохнул и покачал головой. Но долгое время он ничего не говорил. Наконец: - Почему ты здесь, Майкл? Спустя столько времени?
  - Не знаю. - Хармон выдохнул. - На меня всегда производило впечатление, что ты прилагаешь усилия. Я не уверен, что зашел бы так далеко, как ты. - Он встал. - Мне пора идти, Эд.
  - Есть еще кое-что, Майкл. Ты знаешь, что произошло, когда мы активировали Скайнет?
  - Более или менее.
  - Мы исследовали шестьдесят семь звезд. У половины из них есть планеты. Большинство из них похожи на Юпитер: на самом деле это не что иное, как огромные мешки с холодным водородом. Конечно, нас интересовали миры земной группы: планеты, похожие на Землю, вращающиеся вокруг стабильных солнц на расстояниях, позволяющих им иметь воду. - Гамбини снова уставился в окно. - Полагаю, мне нет необходимости говорить тебе, что мы не нашли кислорода. О, тут и там были следы. Но, куда бы мы ни посмотрели, в земных мирах везде был углекислый газ. В огромных количествах. Ты понимаешь, о чем я говорю?
  - Там никого нет.
  - Это верно. Никаких биологических процессов. Куда бы мы ни посмотрели. В начале 20-го века люди думали, что на Венере может быть жизнь. Планета оказалась более горячей, чем ожидалось. Некоторые люди сделали карьеру, объясняя, почему на Венере такая тепличная атмосфера. Но, оказывается, Венера - это норма, а Земля - аномалия.
  - Похоже, Майкл, что мы одни.
  Хармон кивнул. - Эд, я надеюсь, настанет день, когда ты поймешь, что большего сделать было нельзя.
  Гамбини отвернулся. Он уставился на облачный покров. Хармон стоял, наблюдая за ним, пробормотал что-то на прощание, пожелал мира и направился к двери.
 

СТАНДАРТНЫЕ СВЕЧИ


 
  Макс Карлайл собирался отправиться в обсерваторию Китченера, чтобы сообщить о своем открытии. Было чуть больше девяти вечера, и он хотел, чтобы Джуди была там, когда он сообщит новость.
  Он был знаком с ней всего несколько недель, но уже стал жертвой всех знакомых романтических симптомов: в ее присутствии голос выдавал его, она полностью завладела его мыслями, а осознание того, что она встречается с другими мужчинами, причиняло боль. Он даже начал подумывать о невероятном предположении, что высшие силы спланировали события так, чтобы свести их вместе. Все, чего он хотел, - это найти способ удержать ее.
  У Джуди были ярко-голубые глаза, подтянутая фигура бегуньи трусцой и улыбка, которая не покидала его всю ночь. Она была среднего роста, но к высокому Максу ей приходилось тянуться, и у нее была привычка вставать на цыпочки, тянуться к нему и прижиматься губами к его щеке, как бы давая ему понять, что они друзья и всегда ими будут. Но не более того.
  Они оба любили театр. Первым спектаклем, который они посетили, был "Джордж Вашингтон спал здесь". Позже Джуди будет настаивать, что именно его реакция на эту романтическую комедию пробудила в ней интерес к нему.
  В тот вечер из вечеров, когда ему было что отпраздновать, он не решался позвонить ей. В конце концов, это был будний день, а она была школьной учительницей. Не переусердствуй. Терпение имеет значение, независимо от того, измеряешь ли ты расстояния между звездами или ухаживаешь за красивой женщиной.
  Но это была возможность произвести на нее впечатление.
  - Макс? - казалось, она удивилась, услышав его голос. Это было понятно, учитывая поздний час. - Что-то не так? Ты в порядке?
  - Я отправлюсь в Китченер через минуту, - сказал он. - Дела идут своим чередом.
  - Что это?
  - Джуди, у меня произошло важное открытие. Я нашел стандартную свечу.
  - Ты уверен? - В ее голосе звучал восторг. Затем: - Что такое стандартная свеча?
  Он не должен был удивляться. В конце концов, она не была астрономом и даже не преподавала естественные науки. - Это тип объекта, переменная цефеида или сверхновая, которая всегда имеет одинаковую яркость. Если мы его видим, то знаем, насколько он яркий от природы, а измерив, насколько ярким он нам кажется, мы можем определить, насколько он далеко.
  - Это здорово, Макс.
  - Я подумал, мы могли бы отпраздновать.
  Она заколебалась. Затем: - Я уже в пути.
 

***


  Джуди жила в нескольких милях по другую сторону обсерватории. Очевидно, она намеревалась встретиться с ним там. Когда он садился в машину, шел дождь. Он был взволнован и поехал слишком быстро, разбрасывая гравий, то нажимая на педаль, то отпуская ее. Он ненавидел долгий подъем в гору. Дворники сновали взад-вперед, и над ветвями деревьев ничего не было видно.
  Когда он приехал, из-за погоды там было не так много людей. Но его не волновали условия наблюдения; галактика Андромеды могла бы сиять над головой, заливая горы светом, и он не был бы так взволнован. У него была стандартная свеча, и Джуди должна была прийти.
  Из внутреннего кармана пиджака он извлек распечатки. Он аккуратно убрал их обратно и проверил, на месте ли дискета.
  Дорога поднималась все выше и выше, и наконец он вырвался из леса и въехал на парковку. Двухдверного "форда" Джуди нигде не было видно. Он резко затормозил возле фургона Боддикера и поспешно вышел из машины, не обращая внимания на моросящий холодный дождь, не останавливаясь даже для того, чтобы запереть машину. Он поднялся по трем бетонным ступенькам перед зданием, перевел дыхание и вошел внутрь.
  Он подождал несколько минут. Джуди жила ближе и должна была приехать раньше него.
  В конце концов он зашел внутрь. Тони Линден стояла у кофеварки. Когда она подошла поздороваться, он не мог больше ждать. Он показал ей распечатку. - У меня есть это...
  Она знала, над чем он работал. Она улыбнулась и пожала ему руку. - Поздравляю, Макс.
  Роба Левенталя не было в его кабинете. Макс нашел его в диспетчерской на нижнем этаже, где он спорил с Моррисом Боддикером. Худощавое лицо Боддикера выражало недовольство. Его голос был высоким, и он тыкал указательным пальцем в директора. Макс не понимал, о чем идет речь, и ему было все равно. Он не вышел из комнаты, как следовало бы уважительному молодому постдоку, даже не стал дожидаться, пока его узнают, а просто извинился и вмешался в разговор. - У нас появилась новая стандартная свеча, - сказал он.
 

***


  Роб был стройным и элегантным, скромным и в высшей степени воспитанным человеком, редкой породы среди его амбициозных сверстников. Он сказал Боддикеру, что займется этим позже, что бы это ни значило, и повернулся к Максу. В этот вечер он улыбнулся, притянул Макса к себе и сжал его руку. - Отличная работа, чемпион, - сказал он. - У тебя есть подробности?
  Макс передал дискету и документы.
  Роб отнес все в свой кабинет, сел за компьютер и жестом указал Максу на стул. Ему потребовалось несколько минут. Когда он закончил, то расплылся в улыбке. - Выглядит неплохо. Молодец. - Он первым вернулся в купол, собрал небольшую горстку людей, которые были там, и рассказал им, что произошло. Макс подошел к одному из окон. На парковке не было видно машины Джуди, на подъездной дороге по-прежнему ничего не двигалось. Роб подозвал его, чтобы все пожали ему руку. Затем им пришло время возвращаться к работе. И, вероятно, как предположил директор, Максу следует пойти домой и немного поспать.
  Он подумал, что Джуди, возможно, что-то неправильно поняла, была в его районе, возможно, где-то ужинала, и имела в виду, что заедет за ним. Он уже собирался позвать ее снова, когда увидел на дороге огни. Из-за деревьев показался ее белый двухдверный "Форд". Она припарковалась на специально отведенном месте под сигнальными огнями у служебного входа.
  Университет начал сокращать свою финансовую поддержку почти два года назад. Большая часть астрономических исследований была перенесена в южное полушарие, где было меньше засветки и загрязнений и больше возможностей для исследований. Макс думал, что обсерваторию неизбежно закроют. Роб поддержал акцию, которая, конечно, дорого ему обошлась. Многие из его коллег стали реже проводить с ним время. Если бы закрытие действительно состоялось, Макс, вероятно, вернулся бы к преподаванию. Если только стандартная свеча не повысит его шансы или не поможет ему получить вакансию в другом месте.
 

***


  Джуди вошла внутрь. Она расплылась в улыбке и прижалась губами к его щеке. - Поздравляю, - сказала она. - Ты проделал большую часть работы с телескопом Кассегрена, верно?
  У него был телескоп. Это был восьмидесятидюймовый телескоп-рефлектор. Они планировали поместить его в хранилище, прежде чем отправить на Китт-Пик, где он станет запасным.
  - Все в порядке? - спросил он.
  На ней был желтый кардиган. - Извини, я опоздала. Я проверяла сочинения и не хотела, чтобы они ждали меня дома. - Она посмотрела на телескоп. - Как далеко ты можешь видеть с его помощью?
  - На край вселенной, любимая, - сказал он. Это, конечно, было не совсем правдой. Они могли видеть до красной границы, которая была самой дальней точкой, из которой свет успевал достичь Земли.
  - Я рада за тебя. - Джуди преподавала историю в средней школе Франклина. У нее, похоже, не было никакого астрономического образования, но она, казалось, постоянно интересовалась тем, что делает Макс. Ее отец был полицейским, и она училась в государственных школах и университетах штата, а не была наделена такими жизненными преимуществами, как он. Она говорила о желании написать окончательную историю эпохи Трампа. Она утверждала, что еще не все раскрыто. Его связи со Стивом Бэнноном. Договоренности с Майклом Коэном о предоставлении секретных денег. Связи с Владимиром Путиным. Она была самым занятым человеком, которого он когда-либо видел, деля время между книгой, преподаванием в школе и работой в качестве режиссера студенческой театральной программы. Иногда она читала ему отрывки. Макс, который всегда находил политику скучной или приводящей в бешенство, иногда увлекался повествованием. Он часто приходил в ужас от того, что правительственные чиновники могли действовать с таким вероломством, и она не раз говорила ему, что одной из причин, по которой он ей нравился, было то, что он сохранил способность возмущаться неправомерным поведением политиков. - Никогда не теряй это качество, - предупредила она. - Нам нужны внимательные граждане.
 

***


  Брэд Эллиот находился в кабине наблюдателя телескопа "Карик". Это был 160-дюймовый рефлектор. - Он наш специалист по скоплениям, - сказал Макс. - Сейчас они надеются, что небо прояснится. Этого не произойдет. Но если это все же случится, то сделают снимки удаленных областей галактики, чтобы сравнить оптические результаты с рентгеновскими данными. Вон там находится центр обработки изображений. - Болтовня, болтовня. Ему следовало бы остановиться, но все это, казалось, очаровало ее, и она сжала его руку, когда думала, что никто не видит. - Джуди, - сказал он, - давай отпразднуем это.
  - Ты еще не получил подтверждения, не так ли?
  - Не совсем. Но Роб считает, что это выглядит неплохо.
  - Итак, что будет дальше?
  - Эксперты посмотрят. Как насчет того, чтобы пойти и найти где-нибудь выпить?
  Они сели в свои машины и спустились с горы к "У Спайка". "У Спайка" был тихий бар, спрятавшийся за деревьями на Обсерватори-роуд, примерно в миле от подножия горы. Это место нравилось сотрудникам Китченера и научного факультета университета, потому что руководство заботилось о них, часто устраивало для них праздники и вечеринки и считало своим долгом относиться к ним как к VIP-персонам.
  В тот вечер они не в первый раз были в баре вместе, но им показалось, что это так. Они нашли столик в углу, заказали напитки и уселись при свете маленькой свечи в стеклянном подсвечнике. По залу разносилась тихая музыка. Максу нравилось разговаривать с ней, задавать вопросы о ее книге, которая была почти закончена, и о ее занятиях. Он начал понимать, как мало он о ней знает и как его завораживают даже мелочи ее жизни. Какой она была в старших классах? Чем она увлекалась? Из какой семьи она выросла? Это был один из самых счастливых вечеров в его жизни. Он был с ней, приближался космологический золотой век, и была вероятность, что он вот-вот станет крупным игроком. Еще через несколько лет он мог бы встать в один ряд с Роджером Пенроузом, Маргарет Геллер и Аланом Гутом. Это был уникальный период в мировой истории. Небольшая группа мужчин и женщин, впервые должным образом вооруженная приборами и теорией, пыталась разобраться в устройстве Вселенной, в том, насколько она велика, сколько ей лет, так ли точно сбалансировано расширение, как кажется, и почему это должно быть так. Они изучали, как образуются галактики. Существуют ли струны. Почему существует симметрия? Это было чудесное время, и Макс в ту ночь стал его частью.
  И он надеялся, что совершит это путешествие вместе с этим великолепным созданием.
  Она смотрела на него с нескрываемым удовольствием. - Макс, - спросила она, - что дальше?
  - Надеюсь, ты, - сказал он.
  Она рассмеялась. - Сделаешь мне одолжение?
  - Конечно.
  - Объясни еще раз про стандартную свечу.
  Восковая свеча весело горела на столешнице. - Если достать из коробки двадцать таких свечей, каждая из них, вероятно, давала бы примерно одинаковое количество света. Так что, если бы мы увидели свечу на крыше, то могли бы определить, насколько далеко она находится, измерив, насколько тусклым стал свет. Это обычная свеча. - Он замолчал и отхлебнул из своего бокала. Он говорил слишком много, но не мог остановиться. - Переменные цефеиды - это стандартные свечи в астрономии. Всегда можно определить, на каком расстоянии они находятся. Но недостаточно яркие. Мы можем видеть их только на ближних расстояниях. Нам нужно что-то, что можно увидеть в соседней галактике. Или через всю вселенную.
  - Голубые звезды, - сказала она с такой энергией, что тронуло его сердце. И показала ему, что знает о стандартных свечах больше, чем притворяется.
  - Да. Самые яркие голубые звезды в галактике всегда имеют практически одинаковую абсолютную звездную величину. Итак, теперь у нас есть межгалактический критерий.
  Свет свечи отражался в ее глазах. - Поздравляю, Макс.
  Они танцевали под тихие звуки фортепианного соло. Макс чувствовал запах теплого воска в неподвижном воздухе. Джуди сидела, повернувшись к нему, и наблюдала, не сводя с него глаз, ожидая знака.
  Макс всегда был в некотором роде пуританином. Но в ту ночь действовали другие вселенские законы. Он заказал выпивку для группы незнакомцев за соседним столиком, озадачил их, провозгласив тост "повсюду свечи", обнял Джуди и бросил на стол двадцать долларов чаевых.
  Они поехали к ней домой, Макс ехал впереди. Он не стал хитрить, предлагая оставить ее машину у бара. Он никогда бы не стал так бросаться в глаза. На пороге своего дома она скользнула в его объятия и пригласила его войти.
  Он всегда вспоминал этот момент, линию ее подбородка, ее дыхание, шелест ветра в кронах деревьев.
  Жизнь прекрасна.
 

***


  На следующий день, ближе к вечеру, позвонил Роб и попросил его вернуться в Китченер. Голос директора был мрачным, и Макс понял, что что-то не так. Он уехал, репетируя, что могло пойти не так. Где-то математическая ошибка, неправильное прочтение. - Надеюсь, ничего такого, что нельзя исправить, - сказал он себе, поднимаясь обратно в гору.
  - Ты все правильно понял, - сказал Роб. К тому времени он более десяти лет проработал директором в Китченере. - Голубые звезды работают. К сожалению, мы опоздали. Сэндедж и Тамманн добрались до этого первыми. Это даже было опубликовано. Проклятая штуковина лежит у меня на столе уже несколько дней. Я увидел ее сегодня утром.
  Макс уставился на вершину горы. И он никогда не забудет, что сказал Роб дальше: - Не волнуйся. Это неудача. Но ты вернешься. Ты слишком хорош, чтобы не быть таким.
 

***


  Джуди попыталась помочь. - Извини, - сказала она, - но ты придумаешь что-нибудь другое. - Она сменила тему при первой же возможности. - Как ты можешь сидеть здесь, - сказала она, - и говорить мне, что у вселенной нет границ?
  Он любил эти ранние вечера, когда ее тайны были еще новы для него, глубже и притягательнее, чем пространства между галактиками. И гораздо более соблазнительны.
  Они стали завсегдатаями пятничных вечеров в "У Спайка", а по субботам ходили в кино и на шоу. У них было не так много других возможностей выбраться куда-нибудь. Макс проводил свои дни с теплым чувством благополучия, мечтая только о том, чтобы поскорее наступили выходные.
  Она пригласила его во Франклин, чтобы он выступил на ее уроках истории США с докладом о том, как научный прогресс с начала 20-го века повлиял на ход событий. Поскольку Макс не совсем ясно представлял себе ход событий, ему понадобилась ее помощь. Но они справились с этим вместе, рассказывая об атомных бомбах, компьютерах, солнечной энергии и о том ликовании, с которым многие церкви восприняли Большой взрыв.
  Вечером после урока истории он сделал еще один важный шаг вперед. Они поужинали в ресторане в Маршсайде. Джуди была в восторге от реакции своих учеников, и он увидел в этом возможность. - Возможно, Эверетт был прав, - загадочно произнес он.
  Она нахмурилась, не отрываясь от куска говядины. - Кто такой Эверетт?
  - Астроном. Он предположил, что Вселенная может существовать для всех возможных вариантов. Это место, где реализуются все волновые функции. Если событие возможно, то где-то оно происходит. Мир, в котором Перл-Харбор никогда не подвергался нападению, мы никогда не вступали в войну, а немцы победили.
  Это привлекло ее внимание. - Это научная фантастика, - сказала она. Но он видел, что эта идея ей понравилась.
  - Это всего лишь идея. - Он посмотрел на нее, а затем выпалил мысль, которая пришла ему в голову, хотя и знал, что это было неблагоразумно. Что это могло бы отпугнуть ее. - Если в этом что-то и есть, то где-то там мы с тобой носим кольца друг друга.
  Это был волнующий момент. Нехарактерно смелый поступок для него.
  Она на мгновение задержала его в напряжении. Затем сжала его руку.
 

***


  Где-то там, далеко, мы с тобой носим кольца друг друга.
  Через несколько недель она согласилась, и они отправились в маленькую унитарианскую церковь на вершине холма в Массачусетсе, где единственным религиозным символом был стилизованный атом углерода. Семья Джуди, которая была католичкой, была явно недовольна и подозревала, что все это подстроил Макс. Но это была идея Джуди. Максу было все равно. Так или иначе, он не придерживался строгих религиозных взглядов и женился бы на ней на церемонии на острове Фиджи, если бы она попросила.
  Его невесту настолько захватила мысль о бесконечном количестве Джуди и Максов, живущих неуловимо разными жизнями за пределами звезд, за пределами наших звезд, что она включила эту идею в церемонию: "Возможно, есть места, где у тебя серые глаза или где никто из присутствующих не узнал бы моего имени. Но где бы мы ни жили, если мы встретились, я люблю тебя. Волновая функция не может измениться ни в какую другую сторону."
  Они обменялись кольцами с выгравированным знаком ", математическим символом бесконечности.
  Аллан Сэндедж и Густав Тамманн опередили его в голубых звездах, но это уже не имело значения.
 

***


  Одним из важнейших вопросов той эпохи был вопрос о том, равномерно ли расширяется вселенная во всех направлениях. Или же сверхскопления были настолько массивными, что искажали процесс расширения и создавали дисбаланс. Предварительные результаты показали, что Млечный Путь отклонился от своего естественного курса и попал в сверхскопление Девы. Происходило ли это на самом деле? Если да, то с какой скоростью оно двигалось? Могут ли они разработать метод измерения эффекта Девы? Макс присоединился к команде Китченера, и они начали собирать данные. Он фактически переехал в обсерваторию. Роб подбодрил его и дал понять, что он может рассчитывать на другие важные назначения. - Это всего лишь вопрос времени, когда ты добьешься успеха, - сказал он. - Я хочу быть уверен, что ты в состоянии в полной мере воспользоваться открывающимися возможностями. - И когда Макс поблагодарил его, директор ухмыльнулся. - Укрепи свою репутацию, - сказал он. - Когда ты это сделаешь, можешь поблагодарить меня публично.
 

***


  Несколько недель спустя он наблюдал, как Кассегрен выносили из здания и отправляли на Китт-Пик.
 

***


  В первые годы своего брака Джуди и Макс продолжали часто посещать театрализованные представления. Но их рабочие часы никогда не совпадали. Он работал в основном по ночам и возвращался домой утром, когда Джуди собиралась в школу. Они старались выкроить время, чтобы вместе выпить кофе. - Что происходит на горе? - спрашивала она.
  - Мы снова подсчитываем шаровые скопления, но что нам действительно хотелось бы знать...
  - Да?
  - ...Вот почему вселенная такая однородная.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Почему все так сбалансировано? Как получается, что микроволны приходят с противоположных сторон неба, из мест, которые никогда за всю историю существования космоса не могли соприкасаться или оказывать какое-либо влияние друг на друга? И микроволны идентичны?
  Ей нравились эти слегка безумные идеи. - Я не понимаю. На что еще может быть похожа вселенная? Ты хочешь сказать, что все звезды должны быть на южном небе? И ничего на северном?
  Это было трудно объяснить. Многое из этого было трудно объяснить. И не помогло то, что, в силу своих ограниченных возможностей, он не совсем понимал все тонкости, о которых говорили Зельдович и Стейнхардт. Кроме того, Джуди пыталась найти другие темы для разговора. Знал ли он, что зубы Джорджа Вашингтона на самом деле были сделаны не из дерева? Если бы Кеннеди держался подальше от Далласа, удалось бы нам избежать Вьетнама?
  Время от времени Макс начинал задумываться, не стоило ли ему жениться на коллеге. Как Энн Харриган. Или Мари Чолка. Образ энергичной русской периодически вставал перед его глазами. Теперь у него был человек, с которым он мог бы по-настоящему поговорить.
 

***


  Джуди нравилось проводить вечера в уединении, среди незнакомых людей, как она любила выражаться. Макс старался подчиняться, хотя по мере того, как он поднимался на более высокие посты в обсерватории, бремя его ответственности возрастало. Тем не менее, он не жаловался и, по сути, хорошо скрывал свои чувства. Или думал, что скрывает.
  Он не был уверен, когда все пошло не так. Джуди понимала, что двигало им, знала, что ему нужно было связать свое имя с каким-нибудь открытием, найти эффект Карлайла или сформулировать теорему Карлайла. Она также понимала, что это было побуждение, продиктованное не только тщеславием, но и искренним желанием внести свой вклад, быть в центре внимания, когда они проникнут в одну из тайн природы.
  Но она не понимала, что он видел, как уходит его время. Дело было не в том, что он старел, но он знал, что талант, гениальность, если они есть, проявляются рано. Решай что-то важное в свои двадцать с небольшим или забудь об этом. Он начал опасаться, что он всего лишь посредственность, человек, который будет держать поводья, а не быть Ахиллом. Когда он попытался объяснить, она заверила его, что все будет хорошо. У тебя блестящая карьера. И, что бы ни случилось, я люблю тебя.
  Со временем акцент изменился. Ты относишься к типу А, максимальному, личностному. Люди типа А страдают язвами. Умирают молодыми. Тебе нужно расслабиться. Отойти от этого.
  В конце концов, она начала проводить время со своими друзьями, и они иногда всей компанией отправлялись на вечернюю прогулку по городу. Она всегда приглашала его с собой. - Если у тебя получится, - говорила она. Или: - Если ты думаешь, что тебе это может понравиться...
  И еще был Уэйд Поппер, теоретик суперструн. Поппер не скрывал своего интереса к Джуди. Они начали встречаться на беговой дорожке. А по воскресеньям вместе обедали. Судя по ее поведению, они были настоящими друзьями. Но намерения Поппера были прозрачны.
  Она почувствовала его дискомфорт и прервала беседы тет-а-тет. Между ними образовалась мертвая зона, нейтральное поле, в которое он не мог проникнуть.
 

***


  Когда умерла тетя Макса Мэри, он получил неожиданно большое наследство. Приближалось лето, и они решили потратить часть денег на то, чтобы снять временное жилье на мысе Хаттерас. Дом был большой, с широкими террасами и потрясающим видом на океан. Там были камин и джакузи, и это было чертовски хорошее место для работы. Чтобы заниматься космологией, не нужен телескоп, любил повторять он постдокам. По сути, это упражнение воображения. И нигде больше он не чувствовал себя таким свободным, раскрепощенным, как в большой гостиной, устланной коврами, с камином за спиной и звездами, плывущими над Атлантикой.
  Джуди предпочитала бродить по магазинам и пляжам. Однажды она вернулась с сюрпризом. - Я хотела познакомить тебя с Гриффом, - сказала она. Он был обычного вида, начинающий седеть, на несколько лет старше Макса. Коренастый. - Он владелец "Золотой монеты". - Как оказалось, антикварного магазина.
  Макс пожал ему руку и завел подобающую случаю светскую беседу. Рад познакомиться. В таком месте, как это, должно быть, большой спрос на антиквариат. (Джуди купила резную вазу, которая, по ее словам, датировалась 1920-ми годами.) Он был достаточно дружелюбным, но тугодумом.
  - Грифф говорит, что сегодня вечером будет концерт. В исполнении Прелюды.
  - Кто, черт возьми, такая Прелюда? - Максу уже не удавалось поддерживать непринужденный тон. Он знал, что она не ждет от него нежности. Это было частью игры, в которую они играли друг с другом.
  - Струнный квартет, - сказала она. - Макс, почему бы нам не пойти? Это было бы очень мило. Это на свежем воздухе.
  Обычно он не возражал бы против струнного квартета, но не в компании Гриффа. - Конечно, - мрачно сказал он. Позже он вспоминал тот вечер и отчаянно желал, чтобы все вернулось обратно. Чтобы она вернулась и все повторилось снова.
  Она отреагировала так, как он и предполагал, позволила своим глазам на мгновение закрыться и повернулась к Гриффу. - Я, пожалуй, откажусь.
  - Все в порядке. - Макс был агрессивно щедр. - У тебя нет причин оставаться дома. Может быть, Грифф захочет пойти.
  Какой же я дурак.
  Не то чтобы у Джуди возникло искушение схитрить. Но он знал, что дал неверный сигнал.
 

***


  Она любила ужасную погоду. Раньше она оживала, когда дул ветер и небо меняло направление, как будто в нее вливался электрический ток. Но теперь это не так. - У Китченера нет будущего.
  В конце лета, когда они вернулись домой, он снова попытался объяснить, почему ему придется уехать. Почему им придется уехать. - Почему? - спросила она. - У тебя много работы. Жизнь не может быть лучше. В Китченере все равно столько не заработаешь.
  - Паломар предложил мне работу. Мне нужно возвращаться к работе, Джуди. Настоящей работе. Все там знают, что все кончено.
  - Где Паломар? Разве это не в Калифорнии?
  - Да.
  - Весной ты говорил о том, что собираешься стать директором.
  - Через год этой работы не будет. Я и так здесь уже слишком долго. У меня дурная репутация. Если я когда-нибудь и собираюсь уйти, то только сейчас.
  - У тебя хорошая репутация. - Она говорила серьезно. - Ты, наверное, мог бы получить кафедру астрономии в университете.
  - Это не то, чего я хочу. - И этому не суждено было случиться.
  - Чего ты хочешь? - Ее голос был мягким, но он почувствовал скрытый подтекст.
  - Джуди, я всего лишь как бригада уборщиков. У кого-то где-то появилась хорошая идея. Сверхскопления на самом деле похожи на блинчики, и они уложены слоями. Макс, зацени это. Пустоты между галактиками на самом деле представляют собой большие пузыри, а галактики находятся на краях. Такие люди, как я, есть в каждой крупной обсерватории мира. Мартин в Паломаре. Бэбкок в Макдональдсе. Леронда в Мауна-Кеа. Дюревич на Зеленчукской. Лакеи. Люди, которые приносят кофе, когда что-то происходит.
  Она посмотрела на него, и воздух сгустился. - Мне жаль, что ты так к этому относишься.
  Сколько раз он пытался объяснить ей это? - Возможно, я смогу связаться со Шраммом в "Ферми". Они ищут кого-нибудь. Я встречался с ним в прошлом году и, думаю, произвел хорошее впечатление.
  Ее глаза затуманились. - Когда ты хотел бы уйти?
  - Сейчас вакансия открыта.
  - Макс, я не могу просто взять и уйти в середине сентября. Может быть, в конце года.
  Через некоторое время она встала, подошла и села рядом с ним на диван. Было время, когда она воспользовалась бы сексом, чтобы смягчить ситуацию, отложить принятие решения до тех пор, пока у них обоих не будет времени подумать. Чтобы не дать кому-то усугубиться. Но теперь они знали друг друга слишком хорошо.
  Расставание назревало уже два года. Поэтому оно произошло без особых неожиданностей. "Кассегрена" давно не было в наличии. "Карик" готовился к закрытию. Макс сообщил ей, что отказался от предложения Паломара, но продолжает поиски. Им придется переехать.
  Джуди не хотела уезжать из дома. Она предложила ему устроиться преподавателем в университет. Или в одну из средних школ.
  Несколько оставшихся сотрудников обсерватории собирали вещи, собираясь уезжать. Роба долго не было на месте. Джуди помогла Максу прибраться в его кабинете. Однажды вечером, когда они возвращались домой на машине, она спросила об инфляции.
  - Что это значит? - Она дала понять, что говорит не об экономике.
  До того, как обсерватория начала закрываться, они работали полный рабочий день, пытаясь определить, сколько темной материи потребуется, чтобы теория инфляции заработала. Ответ: очень много. Возможно, девяносто процентов всей материи во Вселенной должно быть темным.
  - Это означает, что вселенная, - объяснил Макс, - в начале своего расширения превысила скорость света.
  - Но это невозможно, дорогой, верно?
  - Не обязательно.
  Ее глаза вспыхнули. - Иногда мне кажется, что вы, ребята, просто придумываете правила по ходу дела.
  - Иногда мы так и делаем. - Это было немного утомительно, как на уроке космологии 101. Она знала ровно столько, чтобы все запуталось. - Фокус в том, чтобы придумать объяснение, иногда любое объяснение, которое соответствует наблюдениям.
 

***


  В конце концов, она осталась дома, пока он совершал свой последний поход в обсерваторию с несколькими пустыми коробками. Там не было никого, кроме пары охранников.
  Он еще не снял фотографии со стен. Он стоял и смотрел на них. Они навевали воспоминания. На одной из них он разговаривал с Робом и Лоуренсом Краусом на конференции в Аресибо. Другой снимок был сделан, когда он приветствовал Ларри Вассермана во время его визита в Китченер в прошлом году. На одном из снимков он и Роб обедают с Валери Томас в Нью-Йорке. У него был аэрофотоснимок обсерватории при полной луне, увеличенное цветное изображение туманности Конская голова и стилизованная диаграмма Герцшпрунга-Рассела. Там было еще несколько фотографий. На одной из них, вероятно, самой странной, Бастер Крэбб сыграл Флэша Гордона в своем давнем фильме. Это был многосерийный фильм, который он смотрел по телевизору, когда ему было около шести лет. Он подозревал, что именно это стало источником его страсти к астрономии.
  Конечно, его любимой фотографией была Джуди, запечатленная на фоне зловещего неба на мысе Хаттерас.
  В нижнем правом ящике стола он нашел старые записные книжки. Они были в желтых потрепанных переплетах. Он присел на край стола и принялся листать их.
  Читать их было мучительно: его комментарии и наблюдения были банальны. Оглядываясь назад, он мог довольно ясно видеть свои недостатки. Казалось, его главным талантом было распознавать очевидное.
  Заодно пролистал свою картотеку. Он никогда не чистил эту штуку, а некоторые люди давно ушли на пенсию или умерли. И имен не мог вспомнить. Он бросил ее в одну из своих коробок.
  Он посмотрел в окно, на верхушки деревьев, и попытался вслушаться в собственные слова. Как они звучали для Джуди?
  Роб был неправ. Макс так и не вернулся, так и не приблизился к прорыву. Он был методичным исследователем, настойчивым и точным. Он не совершал ошибок, но это достоинство служащего. Суровая реальность заключалась в том, что ему не хватало дальновидности Цвикки или Уилера. Он был хорош в последующей работе, проводя детальный анализ, чтобы определить, соответствует ли гениальность кого-то другого тому, как на самом деле устроена природа. Пока продолжалась долгая охота за значением постоянной Хаббла и разгорались споры о космических пузырях и макроструктуре, Макс всегда был на шаг позади.
  Его электрическая бритва лежала на самом верху шкафа. Он всегда старался выглядеть безупречно, прежде чем отправиться утром домой.
 

***


  Он запечатал коробки и одну за другой отнес их вниз по лестнице к своей машине. Ветер усиливался, и, несмотря на ясное небо, в воздухе чувствовался запах дождя. На западе сверкнула молния. Он считал секунды до того, как услышал грохот. Семь миль.
  Макс искал способ продвинуться по карьерной лестнице. Он начал работать над книгой о квантовых эффектах. У нее еще не было названия, но на обложке было написано "Объяснение на простом английском". Джуди так и не опубликовала свою книгу, и это был способ показать ей, кто на самом деле ведущий.
  Он сложил последнюю из своих книг в коробку, запечатал ее и отложил в сторону. Снял с полки свой проигрыватель компакт-дисков. В картотечном шкафу лежали папки с бумагами, в которые он не заглядывал уже много лет.
  Постепенно их беседы становились все менее увлекательными. Условия в средней школе ухудшались, и Джуди была поглощена собственными проблемами. Но в 2019 году она была признана учителем года, и они отпраздновали это вечеринкой в отеле Рэдиссон.
  На вечер, посвященный Джуди, пришло много народу. Также пришли несколько коллег Макса. И небольшая армия друзей и учеников Джуди. Было даже два или три репортера. И хотя Максу было приятно видеть, что его жена привлекла к себе внимание, ему было больно осознавать, что пресса так и не пришла за ним самим.
  В тот вечер она сияла. Она держала его под руку и представила всем, кого он еще не знал. Это было как в старые добрые времена. Мой муж - космолог. В тот вечер он был вынужден признать, что его брак претерпел фундаментальные химические изменения.
  Тот вечер до сих пор оставался в его памяти ярким и ясным. На празднике она танцевала со всеми, смеялась, возможно, выпила немного лишнего. Некоторые мужчины, как его друзья, так и ее друзья, смотрели на нее с таким неприкрытым вниманием, что он был шокирован. Обычно Макс не был собственником, и у него не было причин сомневаться в ее верности, но вид всего этого мужского внимания вызвал у него приступ боли.
  За прошедшие годы ее глаза изменились. В них не было электричества. Вместо этого они показались ему похожими на далекие звезды.
 

***


  Наконец наступил вечер, когда она попросила его присесть, ее взгляд опустился на ковер, а голос стал особенно нежным.
  Он воспринял это хорошо. Не устраивай сцен. Не ставь себя в неловкое положение. Он внезапно и с болью понял, что не хочет терять ее, и что плохо отреагировать - значит упустить любой шанс, который у него мог быть. Конечно, он был неправ. Но прошло мгновение, прежде чем он осознал свою ошибку. Затем она ушла.
  Он бросил последнюю коробку в багажник, захлопнул его и вернулся в здание, чтобы выключить свет.
  Вселенная была наполнена светом: целые эскадрильи солнц поблизости, кремовые галактические вихри, плывущие за пределами местной группы, мерцающие точки глубоко в бездне. С тех пор как в 1923 году Хаббл обнаружил, что за пределами Млечного Пути существуют другие галактики, которым, казалось, нет конца, астрономы спорили о расстояниях и измерениях.
  Требовалось нечто большее, чем голубые звезды Макса. Что-то качественно иного масштаба.
  И пока он и множество других ученых размышляли над этим, Сэндедж и Тамманн предложили сверхновую первого типа. Она была видна на огромном расстоянии и обладала достаточно стабильной абсолютной яркостью. Недостатком было то, что такую звезду нужно было найти. Но это был многообещающий метод.
  Теперь, когда кто-то другой додумался до этого, он казался очевидным. Макс вздохнул.
  Он уставился на пустую шахту, в которой раньше был Кассегрен, и почти физически ощутил, что Джуди стоит рядом с ним.
  За ее отъездом вскоре последовали документы о разводе. Она заверила его, что не будет испытывать горечи, и действительно не выглядела несчастной. Но в последнюю минуту отвергла его попытку спасти брак. Он был ошеломлен. Макс верил, что, когда настанет момент, она отступит.
  Он отреагировал на это, с головой уйдя в новый проект. Команды из нескольких исследовательских центров предпринимали скоординированные усилия по составлению карты шестидесятиградусного клина Вселенной протяженностью около трехсот миллионов световых лет.
  В течение этого периода, классифицируя галактики и записывая их расположение, он ждал ее возвращения. Проходили долгие дни, и он постепенно привыкал к своему новому существованию. В конце концов, она была не единственной женщиной в мире.
  Тем временем различные команды, участвовавшие в картографическом проекте, насчитали больше галактик, чем позволяла теория. В два или три раза. Холодным февральским вечером он налил себе горячего какао и сел за стол переговоров со своими ассистентами. Они просмотрели все модели и не смогли объяснить свои результаты.
  Почему?
  Придумайте объяснение, любое объяснение, которое соответствовало бы наблюдениям.
  Легко сказать.
  Он щелкнул выключателями, и в здании стало темно.
  Должно быть, было время, когда он должен был понять, что происходит, когда он все еще мог действовать, прежде чем их отбросило друг от друга, как тела с обратным притяжением. Да поможет ему Бог, но даже сейчас, оглядываясь назад, он не знал, что мог бы сделать по-другому.
  Он вышел на залитую лунным светом улицу, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ. Металл был твердым и холодным.
  Над вершиной горы дул ветер.
  Макс начал спускаться по ступенькам, когда заметил, что к нему подъехала черная машина. Он уставился на нее, пытаясь разглядеть, кто в ней сидит. Возможно, сотрудники охраны.
  Водительская дверь открылась. В салоне мигнул свет, и появилась Джуди.
  Она сияла. Прекрасно. Но явно неохотно.
  - Привет, Макс.
  Она обошла его машину спереди и остановилась.
  Сердце Макса забилось чаще. От негодования. И целого потока других эмоций. - Джуди, - сказал он, - что ты здесь делаешь? Как ты узнала, что я буду здесь?
  - В последний день перед тем, как все закрыли. Где еще мог быть Макс Карлайл?
  Он уставился на нее. - Я уже отчаялся в тебе.
  - Так и должно быть. - Она взглянула на обсерваторию. - Больно видеть это таким.
  - Так и есть.
  - Это было частью тебя. Частью нас. - Она пожала плечами. - Мне жаль, что все это исчезло.
  - Я рад, что ты пришла.
  - Спасибо. я тоже рада. Но не пойми меня превратно. Я просто хотела быть здесь. В конце концов.
  Он подумал о символе бесконечности на своем кольце. Он перестал носить его несколько месяцев назад. - "У Спайка" тоже закрылся, - сказал он. - Но я хотел бы угостить тебя выпивкой. Если можно.
  - Я бы с удовольствием.
  - Нам обоим придется вести машину.
  - Вот как мы поступаем. - Она протянула руку и взяла его за запястье. - Где-то есть место, где все возможно.
  Да, - подумал он. Он действительно может быть одним из почти бесконечного числа Максов Карлайлов. Если это правда, то большинство из них стоят на этой парковке в одиночестве. Но Макс, этот Макс, был в правильной вселенной. Звезды были теплыми и яркими и сияли вечно.
 

ПРОСТЫНКИ ДЛЯ КОШКИ


 
  Это было похоже на приближение к космическому маяку. Джейк с удовольствием наблюдал бы за Паломусом через иллюминатор, но иллюминаторы не обеспечивали достаточной защиты от местной радиации, поэтому все они были закрыты. Ему пришлось довольствоваться мониторами.
  Паломус был пульсаром. Его двойные лучи пронеслись сквозь ночь в величественной синхронности, сначала один, затем другой, с интервалом не более двух секунд. Они были зафиксированы на магнитных полюсах невидимой нейтронной звезды, невероятно плотного тела диаметром всего около двадцати километров, - все, что осталось от древней сверхновой.
  Хатчинс затаила дыхание. - Я никогда не видела ничего подобного.
  Джейк улыбнулся. Он и раньше видел пульсары вблизи, в том числе и этот не так давно, но так и не смог к ним привыкнуть. - Потрясающее световое шоу, - сказал он.
  - Это красиво. Не думаю, что я осознавала, что они движутся так быстро. Лучи...
  Он проверил сенсоры. - На самом деле, Хатч, они довольно медленные по сравнению с большинством других. Один из них находится рядом с Майкаем и просто размыт. Лучи вращаются тридцать с лишним раз в секунду.
  - Ты шутишь.
  Ему нравилось наблюдать, как Хатчинс сидит в оцепенении. Она, конечно, знала, что произойдет. Но знать об этом, даже увидеть виртуальную презентацию во время подготовки, было совсем не то же самое, что испытать это на самом деле. - Бенни, - сказал он, обращаясь к ИИ, - мы уже поймали сигнал станции?
  - Ответ отрицательный, Джейк. Из-за всех этих помех трудно что-либо определить.
  - Ладно. Дайте нам знать. - Он посмотрел на свою стажерку. - Вы готовы?
  Ее темные глаза встретились с его. - Я справлюсь, Джейк.
  Для двадцатидвухлетней девушки у нее было много уверенности в себе. Но, должно быть, было страшно вести "Копперхед" в эту бурлящую массу. И если она говорила ему "да", то эти глаза посылали совсем другое сообщение. Ну, если бы она немного не нервничала, то не была бы человеком. Но на самом деле это было не так сложно или опасно, как казалось. Если бы это было так, он бы не подпустил ее к креслу пилота.
 

***


  - У нас получилось, - сказал Бенни. Загорелся навигационный дисплей. - Дальность четыре миллиона километров.
  Хатчинс взглянула на навигационный экран. - Готовность к сближению.
  - Будет сделано, Хатч. Приблизительное время прибытия - примерно два дня.
  - Хорошо, Бенни. Откройте канал.
  - Готово.
  - "Оссила", это "Копперхед". - Станция когда-то была грузовым судном "Гросвенор". Ее нынешнее название произошло от фамилии Лорен Оссила, которая занималась финансированием и довела проект "Пульсар" до завершения. Оно быстро заменило старое. - "Оссила", вы слышите?
  Потребуется минута или две, прежде чем можно будет рассчитывать на ответ. Пока они ждали, Джейк размышлял о том, какими исследованиями на самом деле занимаются три физика на станции, вращающейся вокруг пульсара. По дороге он кое-что прочитал, но так и не смог разобраться в этом. Это было как-то связано со сравнением смещения магнитных полюсов коллапсировавшей звезды с частотой импульсов и Бог знает с чем еще.
  Они ждали, говорили о том, какой захватывающий вид открывается, и пили кофе. Через несколько минут Хатчинс попробовала снова: - "Оссила", это "Копперхед". Вы меня слышите?
  "Копперхед" был назван не в честь змеи, медноголового щитомордника. Он был разработан специально для выполнения миссий в районах с высокой радиацией. Корабль был надежно защищен. Не медью, конечно. Но это была деталь.
  Присцилла Хатчинс была третьей ученицей Джейка при обучении пилотов. С последнего прошли годы. Ему это не нравилось ни тогда, ни сейчас. Он попросил, чтобы его освободили. Фрэнк Айраско, заместитель директора, сказал "нет". - Может быть, - сказал он со своей тошнотворной улыбкой, - мы сможем найти тебе другое назначение через месяц или два. - Джейку никогда не нравился Айраско.
  И вот он здесь. Тем не менее, у него все получилось. Хатчинс была сообразительной для своего возраста. А он был более терпеливым, чем в былые времена. Возможно, с возрастом стал лучше смотреть на вещи со стороны.
  - Ответа по-прежнему нет, - сказала она.
 

***


  Всегда полезно дать стажеру немного времени побыть одному на мостике. Это дает ему почувствовать, что он действительно главный. - Немного сбавьте скорость, - сказал Джейк. - Я спущусь в грузовой отсек и проверю шаттл.
  Хатчинс выглядела хорошо. Ее черные волосы были коротко подстрижены, и в своей форме она выглядела подтянутой и спортивной. Особенно выделялись глаза. И дело было не только в том, что они были красивыми или свидетельствовали об уме. Конечно, у нее это было, иначе она не зашла бы так далеко. Но в ней чувствовался какой-то подъем, какой-то уровень жизненной энергии, который давал ему понять, что ей можно доверять. Он нечасто видел такое.
  Это было облегчением. Ему не хотелось завалить ее как пилота. Он уже проходил через это с одним из своих прежних подопечных и до сих пор не был уверен, чья это была вина.
  Он отстегнул ремень и выплыл из кресла. - Интересно, - сказал он, - получим ли мы когда-нибудь антигравитацию, которую обещают.
  Она усмехнулась. - Сомневаюсь, что кто-то из нас проживет достаточно долго, чтобы увидеть это.
  Она, конечно, была права. Он кивнул, прошел обратно через пассажирский салон и спустился по трубе в грузовой отсек. Стоявший там шаттл, загруженный едой и другими необходимыми принадлежностями, должен был доставить их на станцию. Как и "Копперхед", он был хорошо бронирован.
  Он забрался в шаттл, устроился за пультом управления, закрепил аварийные ремни и вызвал мостик. - Хатч. - Ей не нравилось, когда ее называли Присциллой. - Вы снова можете двигаться.
  - Хорошо, Джейк.
  Ускорение заставило его откинуться на спинку сиденья.
 

***


  Когда он был на станции в прошлый раз, там было три физика, супружеская пара и парень на грани выхода на пенсию. С тех пор к ним присоединился еще один, Джереми Как-его-там. Парень, о котором он никогда не слышал.
  Тогда они были поглощены эффектом, который назвали квантовой оберткой. (Он не был уверен в правильности написания). Они сказали ему, как рады видеть новое лицо, а потом проигнорировали его.
  Их пилотом был Хэл Морсби, с которым Джейк познакомился за эти годы. Хэл, если можно так выразиться, был на последней миссии в Академии. Он собирался открыть свое собственное агентство межзвездных перевозок, когда вернется домой из "Оссилы". Если кто-то и мог заставить это работать, то только Хэл. Он был настоящим космическим ковбоем. Ни одна работа не была для него слишком сложной. Ничто его не пугало.
  И, конечно, была Тони.
  Кошечка. Тони принадлежала супружеской паре. Он не мог вспомнить, как их звали, но они приложили немало усилий ради нее, установили электронные дозаторы еды и воды, а также ящик для отходов, в котором использовался магнитный гравий, чтобы преодолеть проблемы, связанные с невесомостью. Наверное, она уже выросла. Раньше она была гораздо дружелюбнее своих хозяев.
  Джейк любил кошек.
  Он вздохнул и включил экран, на котором показывали старую комедию "Фонарщик". Трюки были слишком фарсовыми, чтобы быть смешными, но он все равно наслаждался ими. Может быть, потому, что они нравились ему в детстве, и каким-то образом отчасти рассеивали его безмерное одиночество. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, и постепенно крики, шум и смех стихли.
 

***


  - По-прежнему ничего, - сказала Хатчинс.
  Джейк пристегнулся рядом с ней. - Ладно, мы все еще довольно далеко. Возможно, сигнал пропадает из-за радиации. Думаю, в прошлый раз у меня была такая же проблема. Возможно, мы ничего не услышим от них до завтра.
  - Вы знаете кого-нибудь из этих людей?
  - Более или менее, - ответил он. - Я довольно хорошо знаю Хэла.
  - Пилота?
  - Да. - И, возможно, Тони.
 

***


  Со временем стало ясно, что что-то не так. Станция "Оссила" молчала. - Единственное, что я могу предположить, это то, что у них вышла из строя система связи, - сказал Джейк.
  Хатчинс не ответила. Конечно, были и другие возможности.
  Они были примерно в четырех часах полета, когда Бенни вмешался: - У меня есть изображение. - Он вывел его на экран.
  Джейку потребовалось некоторое время, чтобы выделить его: пятнышко то появлялось, то исчезало, когда лучи света скользили по нему. - Вы улавливаете какую-нибудь электронику, Бенни? - спросил он.
  - Нет.
  Искусственный интеллект увеличил изображение. Было трудно разглядеть детали. Объект выглядел как обычный грузовой корабль, дрейфующий в ярком освещении. Это напомнило ему о двигателе. - Остановите его, - сказал Джейк. - В темноте.
  - Там свет, - сказала Хатчинс.
  - Давайте попробуем еще раз, Бенни. Дайте мне канал.
  - Вы в деле, Джейк.
  - "Оссила", ответьте, пожалуйста. Хэл, это "Копперхед". Ребята, вы в порядке?
 

***


  Фонари - их было несколько - были подключены к сканерам и оптическим телескопам, установленным на корпусе, а один - к главному телескопу, который доминировал над кормовой частью. Как и у "Копперхеда", у "Оссилы" была мощная защита. Когда все входы были закрыты, внутреннее освещение не было видно.
  - Ладно, Хатч, - сказал Джейк, - давайте приближаться. Будьте осторожны.
  - Хорошо.
  - Они должны были заметить, что мы здесь. Направьте нас к грузовым люкам. Но подходите медленно.
  Она не ответила на его улыбку. Вместо этого она продолжила с той очень серьезной манерой, которая отличает ребенка, чувствующего, что ему доверяют в деликатной ситуации, и, возможно, не слишком уверенного, что ей следует доверять. - "Оссила", - сказала она, возвращаясь к официальной терминологии, - приближается "Копперхед". Откройте, пожалуйста, зону стыковки.
  Зона стыковки была обозначена двумя длинными дверями вдоль нижней палубы, которые были разделены по горизонтали.
  Двери оставались закрытыми.
  Вмешался Бенни: - Джейк, у них некоторые повреждения. В зоне мостика.
  На дисплее появилось новое изображение: часть сканеров, телескопов и опорных башен разбита вдребезги, некоторые осколки, по-видимому, проникли сквозь броню внутрь станции. Броня на нижней стороне, под мостиком и грузовым отсеком, прорвана. Куски обшивки и троса были вырваны.
  - В них что-то попало, - сказал Джейк. - Камень. Пролетел над головой и упал тут.
  - Должно быть, он был размером с баскетбольный мяч, - продолжил он.
  Хатчинс уставилась на снимки. - Думаете, у них был хоть какой-то шанс?
  - Когда это случилось, Хатч, люки должны были закрыться повсюду. Кто-то должен был остаться в живых. Если только им сильно не повезло.
  - Так что же нам делать?
  - Сначала отправим сообщение домой. Пусть там знают. Затем отправимся туда и посмотрим, как обстоят дела.
 

***


  Говоря "отправимся", Джейк имел в виду себя. Был только один скафандр "Гонзо". Костюм, названный в честь его дизайнера Джека Гонсалеса, напоминал старую экипировку, которую носили астронавты в первые времена до разработки поля Фликинджера. Но ни ранняя экипировка, которую носили астронавты, ни электронный щит, который теперь защищал людей во время выхода в открытый космос, не стоили бы и ломаного гроша в радиации вокруг Паломуса. "Гонзо" был безопасным. Но носить его было мучительно. Он был большим. И неудобным. Он вытащил скафандр из шкафа и вздохнул.
  - В этой штуке вы будете выглядеть как робот, - сказала Хатчинс. - Почему он только один?
  Джейк прочистил горло. - Обычно на борту "Копперхеда" находится только один человек.
  Он забрался в скафандр. Хатчинс помогала, чем могла. Тот выглядел как металл, но это было не так. Это был какой-то гибкий материал. После того, как он был надежно завернут, как она выразилась, она помогла ему с реактивным ранцем. - Вы хорошо выглядите, - сказала она.
  - Хорошо, давайте сделаем это.
  Она протянула ему шлем. У него не было прозрачной лицевой панели. Джейк мог видеть только внутренний дисплей. - Если у вас возникнут проблемы с прохождением шлюза, Джейк, - сказала она, - возвращайтесь. Не оставайтесь там слишком долго. И почему вы улыбаетесь?
  - Говорите как моя мама.
  Джейк зафиксировал шлем и включил камеру. Он посмотрел на Хатчинс и оглядел кабину. Изображение, полученное внутри скафандра, создавало иллюзию, что шлем превратился в стекло.
  - Проверка. - Голос Хатчинс по связи.
  - Громко и четко.
  Она вернулась на место пилота и подвела их поближе. Она была хороша. Он должен был отдать ей должное. Никаких резких торможений или резких маневров. Они плавно приближались к "Оссиле", пока не показался воздушный шлюз станции. И продолжила приближаться. - Осторожнее, - сказал он.
  Она сжала челюсти, но ничего не сказала.
  Замедлила движение и остановилась. Они почти могли дотянуться до другого корабля.
  - Джейк, мы готовы к отплытию, - сказала она. В ее голосе звучало беспокойство.
  - Что не так?
  - Не люблю катастрофы.
  - Иногда они случаются, - сказал он. - Возможно, все не так плохо, как кажется.
  Он подошел к воздушному шлюзу. Хатч открыла внутренний люк. Он вошел, оглянулся, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и поднял руку. Сохраняйте спокойствие. Затем коснулся панели управления. Люк закрылся за ним, и шлюз начал разгерметизироваться. Когда индикатор состояния переключился с желтого на зеленый, он открыл внешний люк. И на мгновение был ослеплен светом. Затем наступила темнота. И снова свет. И снова темнота.
  Он затемнил фильтр, чтобы не видеть самое яркое. Добро пожаловать на станцию "Оссила". Изображение то появлялось, то исчезало из поля зрения. Хатч, должно быть, видела ту же картинку на своем дисплее.
  Он остановился у выхода из шлюза и отключил магниты на обуви. Реактивный ранец был с ним только в качестве меры предосторожности, на случай, если он промахнется. Хотя, если он промахнется с такого расстояния, ему следует серьезно задуматься о завершении карьеры. Он оттолкнулся, проплыл несколько метров по открытому пространству, снова включил магниты и попал прямо рядом с люком.
  Он выпрямился, встал на корпус, и его точка зрения изменилась, как это всегда бывало в подобных обстоятельствах. Боковая часть корпуса превратилась в палубу, и люк скользнул под ним. Световые импульсы, которые были более или менее вертикальными, стали горизонтальными. "Копперхед" теперь был прямо над головой. У него на мгновение закружилась голова.
  - Вы в порядке, Джейк?
  - В порядке. - Но он подождал, пока к нему не вернулось самообладание.
  Панель управления воздушным шлюзом была закрыта крышкой. Он поднял крышку, нажал на кнопку, и люк отодвинулся в сторону.
  Камера шлюза была большой. В ней легко поместились бы восемь или девять человек. Он опустился в нее, поставил ноги на переборку, которая на самом деле была палубой, и мир снова завертелся.
  Он нажал кнопку на внутренней панели управления, которая должна была закрыть наружный люк и подать воздух в шлюз. Но ничего не произошло. Индикаторы состояния даже не загорелись.
  На внутреннем люке была аварийная панель. Он открыл ее, вытащил ручку и повернул ее. Если бы с другой стороны было давление воздуха, люк бы не открылся.
  Но тот открылся.
  И стала видна кровавая бойня. В потолке зияла дыра. Безжалостный свет, то яркий, то темный, то гаснущий, проникал сквозь нее, освещая разбитую палубу и груду обгоревшего и поломанного оборудования. То, что раньше было пассажирским салоном, было разрушено до неузнаваемости. Он пробрался через обломки в соседний отсек, который, когда он был здесь раньше, использовался для планирования. Теперь это был просто искореженный черный металл.
  Палубы не было. Метеорит разрушил все.
  Он вернулся через пассажирский салон на мостик. На панели управления лежала часть обгоревшего трупа. Он услышал по связи, как Хатчинс затаила дыхание. Вероятно, это был Хэл, но точно сказать было нельзя.
  Сиденья были вздуты, оборудование разлетелось на части. Там были и другие обожженные части тела или тел, а также два разорванных в клочья скафандра Гонзо, похожих на тот, что был на нем.
  - Простите, Джейк, - сказала Хатчинс голосом, который он едва узнал.
  С ним было то же самое. - Знаю, - сказал он. Он, спотыкаясь, обошел обломки, а затем пошел по коридору на корму. В конце концов, повреждений стало меньше, и он прошел через столовую, а затем через грузовой отсек.
  Наконец подошел к закрытому люку. Загорелась красная лампочка. Не открывайте: с другой стороны было давление воздуха.
  - Так не может быть, - сказала Хатчинс.
  Он решил, что у нее талант констатировать очевидное.
  - Хатч, пожалуйста, дайте мне поговорить с Бенни.
  - Я здесь, Джейк.
  - Есть ли где-нибудь еще один воздушный шлюз?
  - Еще один внизу, в грузовом отсеке. Только для выхода.
  - Не думаю, что он сильно поможет. Где-нибудь еще?
  - В кормовой части есть запасной люк для доступа.
 

***


  Джейк вернулся через воздушный шлюз и пошел вдоль корпуса на корму. - Это у основания главного телескопа, - сказал Бенни.
  Он поднялся на крышу корабля. Медленно вращался сканер. В скоплении датчиков и тарелок горело несколько лампочек. Чуть дальше медленно поворачивался телескоп. За ним виднелась пара опорных башен, выступавших примерно на двадцать метров над корпусом, а за ними - главный телескоп. Башни были соединены с основанием.
  - Входной люк находится между двумя башнями, - сказал Бенни.
 

***


  Он был меньше, чем главный шлюз. Две башни возвышались над ним, но рядом с телескопом они казались маленькими. Он осторожно нажал на панель управления. Люк легко скользнул в сторону. Он спустился в камеру, закрыл за собой люк, и загорелась желтая лампа. Начал поступать воздух. - На этом конце все еще есть электричество, Хатч, - сказал он. Она, конечно, знала об этом. Она наблюдала за всем происходящим, но его естественным желанием было поговорить с ней. Что он и сделал. - Вы в порядке, детка?
  - Конечно. - Она помолчала. - Возможно, кто-то выжил. Кто-то мог находиться по эту сторону двери.
  - Будем надеяться. - Загорелся зеленый свет, внутренний люк открылся, и за ним оказалась освещенная зона отдыха. Она выглядела уютной. Шесть пустых стульев были расставлены вокруг стола. Вдоль переборок стояло несколько шкафчиков. Катастрофа не затронула это место.
  Он проверил датчик на своем скафандре. Давление воздуха было нормальным. Где-то работал двигатель. Он снял шлем. Воздух казался тяжелым. Разреженным. Вентиляция не обновляла его. - Привет, - сказал он. - Здесь есть кто-нибудь?
  Глубоко за переборками он слышал жужжание электроники.
  Слева от него был закрытый люк с горящей красной лампочкой. Он подозревал, что это тот самый, который преградил ему путь с другой стороны. Напротив него кают-компания выходила в коридор. Вдоль переборки тянулись шесть закрытых дверей, по три с каждой стороны. Затем коридор перешел в зону для тренировок. Он увидел велотренажер.
  Он положил свой шлем на стол и снова позвал: - Есть кто-нибудь? - Он глубоко вздохнул. - Хатч, - сказал он, - система жизнеобеспечения отключена.
  - Ладно. Будьте осторожны. Имейте в виду, если у вас будут неприятности, я не смогу прийти за вами.
  - Знаю. - Он прошел через гостиную. Увидел пару контейнеров, спрятанных за одним из стульев. Свернул в коридор. Остановился у первой двери. Осторожно дотронулся до той, что была справа, и постучал. - Есть здесь кто-нибудь? - Когда никто не ответил, он открыл ее. Мягкое кресло, койка с аккуратно заправленными простынями, шкафчик, монитор. На переборке, где когда-то были иллюминаторы, все еще были натянуты занавески.
  "Копперхед" тоже выглядел так.
  Одну за другой он открыл остальные двери. Одна из них посередине была в ванную комнату. Остальные были одинаковыми каютами. Он заглянул в шкафы и нашел одежду, записные книжки, зубные щетки и другие мелочи.
  Он открывал последнюю дверцу, когда что-то зашевелилось. - Здесь кто-то есть, - сказал он.
  - Я уже потеряла надежду, Джейк.
  Это прозвучало снова. Едва слышно. Но не в каюте. Это было рядом с велотренажером. - В тренажерном зале, - прошептал он. Не знаю почему. - Алло? - сказал он. Мягко.
  По-прежнему ничего.
  В помещении был бассейн для условий невесомости, два кресла-качалки и ремни, которыми можно было закрепиться на палубе, когда вы касались носков ног или делали приседания. Вдоль переборки стояли шкафчики. Некоторые из них были открыты. В одном из них хранилось дыхательное оборудование для бассейна.
  Другой был нагружен полотенцами.
  А у третьего была кошка.
  Она посмотрела на него, потянулась и спустилась на палубу. На ней были магнитные пинетки.
  Коричневатые.
 

***


  - Я в это не верю, - сказала Хатчинс.
  Она была черной, с белым пятнышком на макушке. Она осмотрела его, подошла, заскулила и потерлась о его лодыжку. - Ты, должно быть, рада компании, Тони, - сказал он.
  Глаза у нее тоже были черные. Они уставились на него. Ему показалось, что он увидел в них страх. Но это, должно быть, было игрой его воображения.
  - Вон там, в углу, стоит ящик для отходов, - сказала Хатч. - Должно быть, она была здесь, когда это случилось.
  Он взял его на руки. Не так. Ее. - Передайте привет Тони, Присцилла.
  - Вы знали, что на борту была кошка?
  - О, да. Тони и я - старые друзья. - Он снял перчатку и погладил ее по голове. - Интересно, как долго она здесь пробыла?
  Он направился обратно к проходу, но Тони захотела побыть одна. Тогда он поставил ее на пол, но она последовала за ним. В контейнерах за стульями лежали ее припасы. В толстом пластиковом пакете были кусочки мяса в липкой подливке. Пакет был прикреплен к переборке, и в нем была прорезь, через которую она могла достать еду. Пакет был почти пуст, но где-то должны были быть еще. Если только они не оставили его заранее.
  Вода для нее была в бутылочке из мягкого пластика.
  - Итак, - сказал он, - как нам вытащить ее со станции?
  Тони подошла к бутылочке и надавила на нее лапками. Маленькая капля воды вытекла из дозатора и повисла в воздухе. Кошка проглотила ее и села, ведя себя так, как будто это было в порядке вещей.
  - Она милая, - сказала Хатчинс.
  - Да.
  - Не похоже, что кому-то еще удалось выжить.
  - По-видимому, нет. Я бы предположил, что они все были вместе.
  - Бенни говорит, что на станции есть два скафандра. Может быть, вы могли бы найти один из них. Посадите ее внутрь и верните обратно тем же путем.
  - Скафандры разорваны взрывом.
  - Вы их видели?
  - Да. - Тони вернулась к нему и снова уткнулась головой в его лодыжку.
  - Может, вам стоит вернуться и еще раз взглянуть.
  - Черт возьми, Хатч, я видел скафандры. Они бесполезны.
  - Это нехорошо.
  Джейк пристально посмотрел в эти темные глаза. Она знает.
  - Им придется выслать спасательную команду. Она может дожить до их приезда.
  - Это займет у них некоторое время. Воздух уже становится плохим.
  - Ну...
  - Что?
  - Ничего.
  - Я не хочу оставлять ее, Хатч.
  - Не вижу, чтобы у вас был выбор.
  Он сел на один из стульев, перекинул аварийный ремень через колени, чтобы удержаться на месте, наклонился и погладил кошку. Она замурлыкала. Ее спина приподнялась, поощряя его.
  - Джейк, - сказала она, - самое доброе, что вы могли бы сделать, это усыпить ее. Покончить с этим.
  - Вы имеете в виду, открыть люк.
  - Это было бы быстро.
  Тони уставилась на него.
  - Джейк, это всего лишь кошка...
  - Черт возьми, Присцилла, заткнитесь. - Он поднял перчатку и в отчаянии швырнул ее через всю комнату. Тони метнулась за один из стульев.
 

***


  К сожалению, он никак не мог втиснуть Тони в скафандр Гонзо. Так какой у него был выбор? Если бы они были в обычной ситуации, он мог бы посадить Тони в контейнер и отвезти ее в "Копперхед". Но здесь он не мог даже на мгновение открыть люк воздушного шлюза, чтобы она не получила смертельную дозу радиации.
  Он усадил Тони к себе на колени. Она зарылась между скафандром Гонзо и подлокотником кресла. И он понял, почему она это делает: чтобы не уплыть.
  Прижалась к нему головой.
  Сквозь шум прорвался голос Хатчинс: - Вы в порядке?
  - Да. Я в порядке.
  - Уложите ее спать. - Рядом были каюты. Койки.
  - Хатч, как близко вы сможете подобраться? К воздушному шлюзу?
  - С "Копперхедом"? Может быть, метров восемьдесят. Телескоп мешает.
  - Знаю. Как насчет шаттла?
  - Могу подлететь чуть ближе, но у станции все еще есть эти башни.
  - Вы ведь сможете подлететь ближе, чем на сорок, верно?
  Она задумалась над этим. - Да. А что? Какая разница?
  - Перезвоню через несколько минут.
 

***


  Он заглянул в каюты. На каждой койке было по две простыни. Он снял их. Затем порылся в шкафах и набрал еще десять простыней. Они были семь футов в длину и почти три метра по диагонали от угла до угла.
  Он отнес сложенные простыни обратно в кают-компанию и сложил их стопкой. - Хатч, - сказал он. - Возможно, у нас получится.
  - Как?
  - Я возвращаюсь. Объясню, когда приду.
 

***


  Он взял стопку простыней, открыл внутренний люк и оглянулся на Тони. Ему показалось, что она выглядела испуганной. Но, возможно, это было только его воображение. Удивительно, как мы проецируем свои чувства на домашних животных.
  Он закрыл люк и через несколько минут вышел между башнями и телескопом. Он прицелился в "Копперхед" и стартовал. На этот раз промахнулся, и ему пришлось воспользоваться реактивным ранцем, чтобы попасть в воздушный шлюз своего корабля. Хатч ждала его, когда он вошел в салон. Ее глаза расширились, когда она увидела простыни.
  - Что происходит, Джейк?
  Он протянул их ей. - Вот. Возьмите это в шаттл.
  - Зачем?
  - Я присоединюсь к вам через секунду. Мне нужно кое-что проверить. - Он прошел в свою каюту и снял покрывало с кровати. В условиях невесомости кровати не требовалось много набивки. Он расстегнул зажимы, которыми все скреплялось вместе, и поднял матрас. Под ним оказалась рама. Он снял ее и вынес за дверь.
  Хатч ушла с простынями. Джейк отнес каркас кровати на грузовую палубу, достал из хранилища какой-то трос и прикрепил каркас вертикально к закругленному носу шаттла.
  Она озадаченно наблюдала за ним.
  - Хорошо, - сказал он, закончив, - теперь у нас плоский нос.
  - Это важно?
  - Это критично.
  - Почему?
 

***


  Они добавили свои простыни к стопке и связали их все в веревку длиной около шестидесяти метров. Когда закончили, он попросил Хатч подняться на кухню и взять небольшой кусочек индейки, которую они ели на ужин накануне вечером. Она удивленно посмотрела на него, а затем кивнула. - Хорошо, - сказала она.
  Пока ее не было, Джейк привязал один конец веревки из простыней к своему поясу. Она вернулась с мясом, завернутым в тканевую салфетку. Джейк сунул салфетку внутрь скафандра.
  - Мы готовы? - спросила Хатч.
  - Удачи нам, - сказал он.
  Она кивнула и забралась в шаттл. Он закрыл за ней люк, снова надел шлем и начал разгерметизацию грузового отсека. - Хатч, - сказал он, - вы меня хорошо слышите?
  - Я прекрасно слышу вас. Джейк, вы же понимаете, что это безумие, правда?
  - Расслабьтесь. Это сработает.
  Он свернул простыни в петлю, чтобы их можно было нести, и привязал свободный конец к правой подножке. - Все готово, Хатч, - сказал он.
  - Интересно, что они скажут мне, когда я вернусь с кошкой, а вас не будет.
  - Я приду, малышка. Не волнуйтесь.
  Он занял свое место на ступеньках. Подумал о кошке и о том, что скажет Айраско, если у него ничего не получится. Хотя его мать считала бы его героем.
  Загорелся зеленый свет. Разгерметизация завершена. Стартовый люк открылся. - Готовы? - спросила Хатч.
  - Приступайте, - сказал он.
  Люлька переместила шаттл в открытый дверной проем и освободила его. Хатч завела двигатель и вывела транспортное средство из-под "Копперхеда".
  Джейк посмотрел на длинный, переполненный корпус "Оссилы". Главный телескоп затмевал все вокруг. Они медленно двинулись в его направлении. - Удачи, Джейк.
  Импульсы пробежали по телескопу и башням. Входной люк у их основания терялся в клубящихся тенях. - От этого не легче, не так ли? - спросил он.
  - Освещение?
  - Да.
  - Наверное. - Ее голос стал холодным.
  - Хатч?
  - Да, Джейк?
  - Послушайте, я знаю, вам не обязательно было соглашаться на это. Вы чувствуете, что рискуете.
  - Все в порядке.
  - Я зафиксировал тот факт, что вы действуете в соответствии с прямым приказом и что делаете это в знак протеста.
  Она долго думала, прежде чем ответить. - Спасибо, Джейк, - сказала она наконец. - Надеюсь, это не будет иметь значения.
  - Я тоже.
 

***


  Он воспользовался реактивным ранцем, чтобы спуститься между башнями. Он проплыл рядом с люком. Веревка из простыней все еще была цела, соединяя его с шаттлом, который парил над кораблем, не двигаясь. - Отлично, - сказал он Хатч.
  - Ну, да. Не хотелось бы таскать вас за собой по всему небу, Джейк.
  Он открыл внешний люк и вошел в шлюз, все еще волоча за собой веревку из простыней. Он подтянул ее к себе на несколько футов, затем расправил часть, пересекавшую вход, как можно ровнее и коснулся панели управления. Внутренняя дверь скользнула вниз. Он затаил дыхание, ожидая, что загорится сигнальная лампа, но этого не произошло. Все было чисто.
  Он открыл внутреннюю дверь и оставил ее такой. Тони ждала его. Она сидела на палубе, помахивая хвостом из стороны в сторону.
  - У вас есть подруга, - сказала Хатч.
  - Если вы так думаете, значит, не так уж много знаете о кошках. - Он снял шлем и реактивный ранец и выбрался из скафандра. У Гонзо был задний вход, то есть он открывался сзади. Джейк положил его на палубу спиной вверх, оставив открытым. Затем взял кошку на руки. Он погладил ее и, когда она, казалось, совершенно успокоилась, засунул ее в скафандр. Но прежде чем он успел закрыть замки, она выскользнула обратно.
  Он подождал несколько минут, делая вид, что ему неинтересно. Затем достал из кармана салфетку, показал Тони индейку и положил ее внутрь скафандра, придерживая пальцами.
  Кошка вернулась, оттолкнула его руку и принялась грызть кусочек. Джейк приподнял края скафандра и медленно стянул их вместе поверх головы Тони. На этот раз она не сопротивлялась. Он воспользовался кнопкой, чтобы соединить края. Затем, пока кошка внутри по-прежнему не проявляла никаких признаков сопротивления, он надел шлем. - Готово, - сказал он.
  - Как профессионал, - сказала Хатч.
  Он поднял скафандр, оставив реактивный ранец, и отнес его в шлюз. Тони двигалась внутри. - Скоро ты выйдешь отсюда, - сказал он ей.
  Он услышал что-то похожее на хныканье.
  Он отпустил скафандр. Проследил, как тот поплыл к одной из переборок. Проверил простыню, чтобы убедиться, что она по-прежнему надежно прикреплена к поясу. Затем вернулся на станцию, закрыл внутренний люк и начал сбрасывать давление.
  На то, чтобы сбросить воздух из шлюза, ушло две с половиной минуты. Но ему показалось, что прошло гораздо больше времени. Он сел в одно из кресел и пристегнулся ремнем, чтобы не улететь в сторону. Он привык к невесомости. Но в данный момент она ему надоела.
  Ему стало интересно, на что были похожи разговоры в салоне, действительно ли они сидели здесь и разговаривали после долгого дня. Тони принадлежала женщине, но он не мог вспомнить ее имени.
  Лея. Лара. Что-то вроде того. Она была симпатичной, представительной, хотя он почти не видел ее. Все время, пока он был здесь, они все работали, кроме Хэла. Но Тони проводила время с Джейком и Хэлом.
  Загорелась зеленая лампочка. Процедура завершена. Он открыл наружную дверь. - Хорошо, Хатч, теперь вся ваша.
 

***


  - Приступаем, - сказала Хатч.
  Он представил, как простыни натягиваются. Вытаскивая скафандр из шлюза.
  - Джейк, это займет некоторое время.
  - Не торопитесь.
  Корабль сейчас будет постепенно поднимать кошку над башнями. Мимо телескопа.
  - НАЗК сделает вас человеком года, Джейк.
  - Что такое НАЗК?
  - Национальная ассоциация защиты кошек.
  - Я не знал, что существует такая организация.
  - Скорее всего, нет. Я собираюсь создать ее, когда мы вернемся домой.
 

***


  - Вам нужен лучший угол обзора, - сказал Бенни Хатч. - Я собираюсь отойти.
  - Джейк, - сказала Хатч, - вы слышали?
  - Слышал.
  - Бенни собирается сменить позицию.
  - На каком расстоянии он будет находиться?
  - Примерно в трехстах метрах.
  Тони двигалась со скоростью десять метров в минуту. Ее следовало тянуть достаточно медленно, чтобы не повредить ни ей, ни скафандру. Но это означало, что перемещение кошки на корабль займет полчаса. Ну, неважно.
  С воздухом становилось все хуже, но все будет в порядке. Пока операция идет по плану. И, в конце концов, что может пойти не так?
  Теперь, когда все вышло из-под его контроля, он задумался, не сошел ли он с ума.
  Он пожалел, что не захватил с собой что-нибудь почитать. Он решил заглянуть в центральную библиотеку "Оссилы", но не ожидал, что там ему повезет. Тот факт, что искусственный интеллект не работал, предполагал, что он будет отключен, но, как ни странно, это оказалось неправдой. Он просмотрел файлы и выбрал "Предубеждения" Грегори Макаллистера.
  Макаллистер был одним из любимых писателей Джейка. Ему никто не нравился. Он высмеивал профессоров колледжа, бойскаутов, священнослужителей, политиков, других писателей, в общем, всех подряд. Он считал, что женщины умнее мужчин, что женитьба - это тактика женщин, позволяющая лишить мужчин независимости, и так далее. Джейк не находил в Макаллистере почти ничего, с чем он был бы согласен. Но никто не умел оскорблять людей так, как это делал он. Он был самым веселым парнем на планете.
  Как раз то, что ему было нужно в данный момент.
 

***


  - Мы в одной минуте от "Копперхеда", Джейк.
  - Хорошо, Хатч. Вы все еще у цели?
  - Да. Не волнуйтесь. Это самое простое... - Она замолчала. Не хотела этого говорить. Но было слишком поздно, - самый простой способ.
  В этом не было никакого смысла. Она собиралась сказать "самая простая часть". - Хорошо, - сказал он. - Хорошо.
  Стартовые люки "Копперхеда" будут широко открыты. Он представил, как Хатч совершает последний заход на посадку, разворачивает шаттл боком и медленно заезжает в стартовый отсек. Скафандр Гонзо продолжал приближаться на конце длинного белого хвоста, прикрепленного к правой подножке.
  - Хатч. - Голос Бенни. - Он чуть высоко. Я собираюсь поднять его.
  - Хорошо, Бенни. Как только будете готовы.
  Тони, заключенная внутри скафандра Гонзо, вероятно, была недовольна.
  - Джейк, она на подходе. С ней все в порядке. Простыни повсюду.
  - Не беспокойтесь о простынях. Только не дайте им запутаться в дверях.
  - Джейк, вы слишком много волнуетесь. - Она глубоко вздохнула. - Хорошо, вот и она.
  - С ней все в порядке?
  - Ровно посередине, Джейк.
  Он услышал, как она передвигается внутри шаттла. Затем: - Вот, она у нас внутри.
  - Посадка мягкая?
  - Безусловно. - Затем она обратилась к ИИ: - Хорошо, Бенни, закройте двери.
  - Выполняю.
  - Где она сейчас? - спросил Джейк.
  - Сзади у шкафчиков для хранения. Я вытащу ее, как только смогу.
  Он посмотрел на кошачьи кормушки и поилки. Надо попробовать забрать их с собой.
  - Двери закрыты, Джейк. Бенни, дайте мне немного воздуха.
  - Хатч, можете сказать, двигается ли она там?
  - Материал не очень эластичный, Джейк. Можно поместить туда лося, и не думаю, что его удастся заметить.
  Восстановление давления воздуха в стартовом отсеке обычно занимало всего несколько минут. Но на этот раз процесс, казалось, затянулся. В конце концов Хатчинс сообщила, что у нее зеленый свет. Он услышал, как она отключила поле Фликинджера, которое держала включенным в качестве меры предосторожности, пока находилась в шаттле. Он услышал, как она прошла через воздушный шлюз шаттла. Затем: - Я держу ее. И, кажется, она нормально передвигается.
  - Не выпускайте ее в грузовом отсеке, - сказал Джейк, внезапно осознав, что может случиться, если кошка вырвется на свободу на стартовой палубе.
  - Конечно, нет, - сказала она. Открылись и закрылись еще несколько люков. - Ладно. Я в пассажирском салоне и собираюсь освободить вашу зверушку.
  - Хорошо.
  Он услышал, как разжались защелки. Затем раздалось рычание.
  - Непохоже, - сказала Хатчинс, - что она счастлива.
 

***


  Хатчинс дала ей еще индейки, а затем плеснула воды. - Я рада, что вы решили спасти ее.
  - По-другому и быть не могло.
  - Ладно. Мы готовы ко второму этапу?
  - Да. Любыми средствами. Пойдем.
  Она сказала: - Вернусь через некоторое время. - Очевидно, она разговаривала с Тони.
  Хатчинс вернулась на грузовую палубу. - Мы потеряли большую часть простыней. Многие из них так и не попали внутрь. Мне пришлось их разрезать.
  - Это не имеет значения. Они нам сейчас не нужны.
  - Рада это слышать. Почему они нам не нужны?
  - Они бы только мешали. Заталкивать скафандр в воздушный шлюз здесь совсем не то же самое, что протаскивать его через двери для запуска. Держите простыни привязанными к скафандру, и когда вы будете доставлять его, они, вероятно, запутаются в люке. Тогда у нас были бы проблемы. Давайте просто не будем беспокоиться об этом. Если скафандр отскочит от воздушного шлюза, все, что вам нужно сделать, это найти его и попробовать еще раз.
  - Ладно. Но подождите. Мне нужна минутка.
  - Что-то не так?
  - Нет. Я просто хочу заглянуть в туалет, прежде чем мы приступим к следующему раунду.
 

***


  Ей потребовалось больше минуты. Или, может быть, это снова были его нервы. Все казалось затянувшимся с тех пор, как он заперся в салоне. Но остальная часть процедуры должна быть достаточно простой.
  Хатч связывала вместе пять или шесть простыней. Она оборачивала их вокруг скафандра, используя для крепления к каркасу кровати, который был установлен на носу шаттла. Но она не привязывала два конца простыней к чему-либо снаружи шаттла. Вместо этого она заносила их в воздушный шлюз транспортного средства, закрепляла один конец за поручень, а другой оставляла свободным, но все равно оставляла внутри шлюза. Затем она закрывала внешний люк.
  Он слушал, как она работает.
  - Что задерживает нас, Хатч?
  - Стараюсь работать как можно быстрее, босс.
  - Воздух здесь не очень приятный.
  - Подождите. Это займет всего несколько минут.
  Еще несколько минут. Что, черт возьми, она там делала?
  - Хорошо, Джейк, - сказала она наконец. - Мы готовы идти.
  - Как раз вовремя.
  Она щелкала переключателями внутри шаттла. - Бенни, сбросьте давление на стартовой палубе.
  - Декомпрессия началась, Хатч.
  - Я буду рада, если вы вернетесь, Джейк, - сказала она. - Здесь становится одиноко.
  - Вам стоит попробовать провести пару часов в этом месте, Присцилла.
  Они немного поболтали, пока ждали. Хатч спросила, часто ли такое случается. (Это было не так) Джейк спросил, почему она хочет стать пилотом Академии. - Вы заработали бы гораздо больше денег, перевозя грузы для "ТрансУорлд".
  - Если бы мне нужны были деньги, - сказала она, - я бы пошла в банковское дело.
  - В вашей семье были еще пилоты, Хатч?
  - Нет. Мой отец - астроном. Моя мать думает, что я ненормальная.
  - Надеюсь, что она не права.
  Хатч рассмеялась. Затем вмешался Бенни: - Декомпрессия завершена.
  - Откройте стартовые люки, Бенни.
  Она запустила двигатели.
 

***


  Проблема с этой частью плана заключалась в том, что у них не было достаточной уверенности. Бенни должен был все контролировать, но у него не было возможности видеть точное расположение скафандра Гонзо на каркасе кровати. Но это должно сработать.
  - Хорошо, Джейк. Мы приближаемся к "Оссиле". Медленно. На самом деле, я почти не двигаюсь. Можно было бы идти быстрее.
  - Хорошо, - сказал он. Это была правильная тактика, но он устал ждать.
  - Я нацелена прямо на ваш воздушный шлюз.
  - Как далеко вы находитесь?
  - Около двухсот метров. Вижу, где находится воздушный шлюз. Но разглядеть его как следует сложно. Наружный люк открыт, верно?
  - Конечно.
  - Ладно. Я просто хотела убедиться.
  Воздух становился все более спертым. Кошка прожила здесь пару дней и могла продержаться еще два или три. Но Джейк потреблял больше кислорода, чем Тони.
  Голос Бенни: - Хатч, приготовьтесь снять скафандр.
  - Когда скажете, Бенни.
  - Двадцать секунд.
  - Хорошо. - Он услышал, как она встала со своего места. - Еще немного, Джейк.
  Он снова попытался заглянуть в книгу Макаллистера. Что-то о критиках, которые с радостью сходят с ума от поверхностных пьес. "Барабанщиками", как он их называл, руководил Джонсон Хоуард, "у которого были мозги профессора философии или провинциального йо-йо".
  - Не мешайте, Хатч, - сказал Бенни.
  Она коснулась панели управления, открывая внешний люк воздушного шлюза. Это освобождало свободный конец привязанных простыней.
  Она начала тормозить. Очень медленно. Скафандр продолжал двигаться с прежней скоростью, оставаясь на пути к воздушному шлюзу, в то время как шаттл и простыни оставались позади.
  Возникла небольшая проблема: когда спадала очередная простыня, скафандр неизбежно отклонялся от курса. Когда простыня освобождалась, Хатч подходила к скафандру сзади, снова цепляла его на раму и корректировала его курс, еще раз направляя его к открытому воздушному шлюзу.
  Все прошло идеально. - Уже в пути, Джейк, - сказала она. - Выглядит неплохо. - Он закрыл книгу. - Будет на месте через пять с половиной минут.
  Хатч снова затормозит, отставая от скафандра, когда тот будет спускаться к люку между башнями и телескопом.
  Он попытался расслабиться. Чтобы отвлечься, подумал о двух доставках, которые остались до того, как он отправит Хатч обратно в летную школу. Если бы у нее было немного опыта, она, вероятно, стала бы неплохим пилотом. Но он подозревал, что для нее это было забавой. Когда она обнаружит, что межзвездный полет по большей части означает сидение в одиночестве или, по крайней мере, оторванность от реальной жизни, неделями напролет в консервной банке, она решит сбежать. Найдет себе занятие поинтереснее. Раз или два она прокомментировала, какой скучной, по ее мнению, была профессия ее отца. Джейк ничего не сказал. Лучше всего было позволить ей самой во всем разобраться. Но в конце концов она, вероятно, вернется домой и поступит на юридический факультет. Или займется недвижимостью.
  - Все еще на курсе, - сказала она. - Три минуты.
  После завершения этой части у него была еще одна миссия. Перевозка припасов для археологической группы на Куракуа. Там обнаружили руины. По-видимому, они были мертвы очень давно. Говорили, что им тысячи лет.
  Он никогда раньше не был на Куракуа. Прошло много времени с тех пор, как он с нетерпением ждал миссии. Но эта должна была быть интересной. Он хотел посмотреть, что они нашли, и ожидал, что они будут рады взять его с собой и показать. Исследователи всегда были...
  Он услышал, как скафандр с глухим стуком опустился в воздушный шлюз. - Хатч, - сказал он, - он здесь.
 

***


  Это было последнее препятствие. Он подошел к панели управления и нажал на кнопку, которая закрывала внешний люк и запускала подачу воздуха в шлюз.
  Но загорелась красная лампочка. Люк не закрывался.
  Он нажал кнопку снова.
  - Хатч?
  - Я вижу его. Часть скафандра не вошла внутрь, Джейк. Он наполовину втянут, наполовину высовывается.
  Не паникуй.
  Он посмотрел на вентиляционное отверстие.
  И снова нажал на кнопку. - Давай, черт возьми.
  - Дайте мне несколько минут, - попросила Хатч.
  - Для чего? Вы не можете прилететь сюда на шаттле.
  - Потерпите немного. Скоро заберу вас оттуда.
  - Как?
  - Джейк, я занята. Постарайтесь расслабиться.
 

***


  Она, казалось, забыла, кто здесь главный. Но он не видел смысла докучать ей. Поэтому ждал.
  По крайней мере, он войдет в межзвездный фольклор. Парень, который погиб, спасая кошку.
  Он старался экономить воздух. Дыши неглубоко.
  Хатч, какого черта вы там делаете?
  Он начал думать о вещах, которые хотел бы сделать, но на которые у него так и не нашлось времени. Были женщины, от которых он просто уходил, и которые заслуживали лучшего. Он не думал, что когда-либо выражал свою признательность отцу за все, что тот для него сделал. Он...
  Внезапно в воздушном шлюзе послышался шум. Как будто кто-то двигался. Но это было невозможно. - Хатч?
  - Да, Джейк? - В ее голосе звучало раздражение.
  - Вы же не собираетесь разгуливать в скафандре с полем Фликинджера, не так ли?
  - Нет, Джейк. Вы мне нравитесь, но я не собираюсь светиться от радиации...
  - Ладно. Мне показалось, я что-то услышал в шлюзе.
  - Да, это так. Просто сидите тихо и не мешайте мне работать.
  Были времена, когда он был чудаком. Он был склонен считать себя лучше других людей из-за своей профессии. Большинство людей были простыми смертными, которые никогда не поднимались выше крыш. Они не играли в эту игру на его уровне. Ему не следовало показывать им, что он чувствует. Но он это делал. Ему нравилось это делать.
  В этот момент ему хотелось быть одним из них.
 

***


  Он не был уверен, сколько прошло времени. У него не было возможности следить за ходом событий. Но он вспомнил, как однажды, когда ему было четыре или пять лет, попал в больницу с воспалением печени. У него было впечатление, что прошло несколько дней, а от его мамы и папы не было никаких вестей. Он думал, что его бросили. Позже узнал, что они были в палате почти с самого начала.
  Он чувствовал то же самое и сейчас. Шли часы. Что он один.
  Затем что-то упало в воздушный шлюз.
  - Хорошо, - сказала Хатч. - Попробуйте сейчас.
  Он нажал на кнопку. Загорелся желтый огонек. Это сработало. И он услышал, как закрылся люк.
  Слава Богу. - Хатч, что вы сделали?
 

***


  Она проигнорировала план. Разрезала несколько простыней на тонкие полоски и связала их в линию длиной с футбольное поле. Так и не отцепила скафандр Гонзо. Все это время он был привязан к шаттлу. [Всех этих мучений с кроватью и постельным бельем можно было избежать, если бы автор вспомнил о дистанционном управлении реактивным ранцем, с которым шутя справится искусственный интеллект. В этом случае герою рассказа не потребовалось бы ради закручивания сюжета отправлять со станции на шаттл скафандр с кошкой и снятым ранцем.]
  - Я боялась, что он застрянет где-нибудь внизу.
  - Именно это и произошло.
  - Поэтому просто вытащила его. И попробовала еще раз.
  - Почему вы не сказали мне, что собираетесь делать?
  Она улыбнулась. - Я не была уверена, что вы не запретите мне делать это.
  Они были в пассажирском салоне "Копперхеда". - Я не против оставить это место, - сказал он.
  - Собираетесь еще спасать животных?
  Тони теперь терлась головой о лодыжку Хатч. Она сменила ориентацию. - Думаю, с меня хватит.
  Джейк взглянул на дозаторы для еды и воды Тони, которые он принес из "Оссилы".
  - Я бы не хотела раздувать проблему, - сказала Хатчинс, - но ей понадобится лоток для отходов.
 

ЛОВИ МОМЕНТ


 
  Вечеринка по случаю моего тридцатилетия более или менее открыла дверь к концу света.
  Предполагалось, что это будет сюрприз, но мой муж Уоррен и несколько других членов семьи начали ухмыляться еще в предыдущие дни. Я была всего в двух шагах от гостиной, когда зажегся свет. Они все были там. Дядя Гарри и тетя Мэй с Лиз, нашей восьмилетней дочерью. Джек Кэмден и его жена, чье имя я не смогла запомнить, и, наверное, еще человек двадцать родственников, коллег и друзей. Они грянули "С днем рождения" и зааплодировали. Моя сестра Эллен принесла мне дайкири с лаймом, мой любимый напиток, и, когда пение прекратилось, меня подвели к кофейному столику, заваленному подарками.
  Мы, по сути, были тусовщиками и всегда искали, что бы отпраздновать. Том Эйкинс, заведующий кафедрой физики и мой наставник, играл на аккордеоне в сопровождении гитар Фримена и моего брата Билла. Они наполнили дом музыкой, и все танцевали. Мы раздавали напитки, съели три с половиной торта, поиграли в какие-то игры и поговорили о том, как хороша жизнь.
  Том был космологом, посвятившим свою жизнь попыткам разгадать загадку космической инфляции - невероятной и непостижимой скорости расширения, стартовавшей в самом начале Большого взрыва. Он получил несколько наград и был хорошим наставником для меня, когда я проходила программу. Ближе к концу вечера он отвел меня в сторону, чтобы поделиться новостями. - Мариам, - сказал он, - я рассказывал тебе о Дэне Мартине? Он занимается новаторскими исследованиями искривления пространства-времени. В этом году получит премию Карнеги.
  Дэн получил докторскую степень всего три года назад. - Прекрасно, - сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало ревности. - Когда вы узнали?
  - Он позвонил мне сегодня утром. - Он рассмеялся. - Говорит, что некоторые из его друзей ссылаются на теорему Мартина.
  - Что ж, я рада это слышать.
  Должно быть, он уловил что-то в моем тоне. - Не волнуйтесь, Мариам. Ваше время еще придет.
  Это была счастливая ночь. Но я думаю, что какая-то часть Дэна Мартина осталась. Когда все закончилось, все попрощались и пошли забирать свои машины. Том пристально смотрел на меня. - Что не так? - спросил он.
  - Что вы имеете в виду? - спросила я.
  - Вас что-то беспокоит.
  Я глубоко вздохнула и посмотрела правде в глаза. - Мне тридцать.
  Его брови приподнялись, как это обычно бывает, когда разговаривают политики. - Мариам, вы по-прежнему прекрасно выглядите. Я думаю, что вам еще долго не будет нужды беспокоиться.
  - Я не это имела в виду, шеф. Знаете, что говорят о физиках и тридцатилетнем мальчике?
  - Нет. Что они говорят?
  - Если хочешь оставить след, то нужно начать действовать как можно раньше. Когда тебе стукнет тридцать, твой мозг начнет отключаться. - Я попыталась обратить это в шутку, но он не улыбнулся.
  - Да ладно вам. Вы же сами в это не верите.
  Я не уверена, что поверила. Но на этом все закончилось. Нам потребовалось несколько минут, чтобы привести себя в порядок, а затем мы сели смотреть новости.
 

***


  Несмотря на алкоголь, я плохо спала в ту ночь. На планете нет ни одного физика, который не хотел бы оставить свое имя в истории науки. Сделать что-то, что дарует бессмертие. Предсказать бозон Хиггса. Разработать принцип исключения Паули.
  Шварцшильд связал свое имя с радиусом. Гейзенберг - с неопределенностью. У Доплера сдвиг, а у Хокинга - радиация. Шредингер выиграл с кошкой. И что, в конце концов, получила бы Мариам Гибсон?
  Я работала над темной энергией с самого начала своей карьеры. Моя диссертация была попыткой объяснить это явление. Доберитесь до сути темной энергии, и вы сможете объяснить, почему вселенная продолжает расширяться с возрастающей скоростью. Было легко представить, что если бы я смогла добиться успеха, добиться какого-то прогресса, то в будущем люди заговорили бы о гипотезе Гибсон. Или, может быть, об энергии Гибсон. Эта гипотеза мне особенно понравилась.
  Когда-то мне казалось, что это не так уж и сложно. Темная энергия составляет 68% от общей массы-энергии вселенной. В семнадцать раз больше, чем количество обычной материи. Я была убеждена, что смогу разобраться в этом. Она просто ждала, пока кто-нибудь ей займется.
  Но в ту ночь, когда вечеринка закончилась, я лежала в тусклом лунном свете, проникавшем сквозь занавески, и понимала, что это буду не я.
 

***


  Мне нужно было сменить направление, но моя карьера требовала, чтобы я продолжала заниматься охотой за темной энергией. Я никак не могла отказаться от этого. Но можно было использовать свое свободное время для чего-то, для чего не требовался бы Эйнштейн. Марк Твен как-то обмолвился, что он наблюдал за кометой Галлея и ожидал увидеть ее и в дальнейшем. Что ему и удалось.
  При находке одного из этих объектов нужно было дать ему название. Комета Гибсон оказалась не совсем тем, на что я надеялась. Но я могла бы с этим смириться. И это могло бы быть достижимо.
  Почти каждый вечер мы с Уорреном проводили пару часов за просмотром телевизора. Мне нравилось быть с ним, и я всегда устраивала все так, чтобы у нас было время побыть вместе. Но мне пришлось на время отказаться от этого. - Я отправляюсь на охоту за кометами, - сказала я.
  Он улыбнулся. - Как тебе будет угодно, детка. Но ты же не собираешься отказываться от темной энергии, не так ли?
  - Нет. Это было бы то, чем я хотела бы заняться в свободное время.
  - Хорошо. - В его голосе звучало разочарование. - Мы все еще сможем увидеть теорию Большого взрыва?
  - Конечно. И еще кое-что...
  - Хорошо.
  - Не говори об этом никому, ладно?
  - Почему нет?
  - Я бы предпочла, чтобы никто не знал об этом, пока на самом деле не найдется что-нибудь.
 

***


  У нас обоих были кабинеты для работы дома. Через пару дней после вечеринки, когда у меня выдалось немного свободного времени, я зашла в свой кабинет, села и начала просматривать онлайн-обзоры неба. Несмотря на посвящение всей своей карьеры космологии, я, вероятно, обладала уникальной квалификацией для поиска комет, потому что у меня были необходимые инструменты. Я разработала программное обеспечение, которое могло анализировать массу, гравитацию, распределение темной материи, расстояния, скорости и так далее. Обычно мои исследования заключались в том, чтобы записать ряд результатов из цифровых архивов, переместиться на определенное количество лет вперед, проанализировать, как изменилась ситуация, и сравнить результаты с тем, что я ожидала.
  Тот же подход должен сработать и при поиске комет.
  Кометы возникают во внешней части Солнечной системы, либо в поясе Койпера, который состоит из небольших тел изо льда, камня и металла, вращающихся вокруг Нептуна и простирающихся еще на два миллиарда миль, либо в облаке Оорта, которое находится на расстоянии около светового года. Пояс Койпера давал гораздо больше шансов на успех. Поэтому я сосредоточилась на нем.
  Уоррен никогда не понимал, почему я так стремилась добиться известности в этой области. Он был риэлтором, но знал, что в жизни есть нечто большее, чем зарабатывание денег. Ему нравилось наблюдать, как его клиенты счастливо обустраиваются в домах, или помогать им, когда они переезжали в другое место. Он считал, что это единственные две вещи, которые действительно важны в профессии: вносить свой вклад и получать достойный доход. - Никто, кроме моих клиентов, семьи и нескольких друзей, - сказал он мне однажды, - никогда не узнает моего имени. Но какое это имеет значение?
  Почему я хотела выдвинуть на первый план теорему, которая никогда ни для кого не будет иметь значения? Или, возможно, даже будет понята кем-либо, кроме нескольких специалистов? Он пробовал читать "Квантовую теорию для чайников" и понял, что даже физики на самом деле не понимают сути некоторых более сложных математических дисциплин.
  Я тихо просидела всю ночь, глядя на участки неба, отбрасывая звезды, замечая отблески, которые были слишком слабыми, чтобы что-то значить. В конце концов, мои веки отяжелели, и я смирилась с реальностью, что у меня ничего не выйдет... по крайней мере, в эту ночь.
  Я занималась этим каждый вечер и получала один и тот же результат. Уоррен считал, что это пустая трата сил, но не говорил об этом прямо. Он упомянул, что рынок недвижимости переживает бум и что он мог бы нанять еще одного агента. Гарантировал, что я буду зарабатывать намного больше, чем профессор колледжа. Упомянул статью о том, что люди, которые работают нерегулярно, вредят своему мозгу. И оставил на столе раскрытым журнал с рассказом о том, что браки становятся крепче, когда партнеры проводят время вместе.
  Затем, однажды вечером, примерно через полгода после того, как я начала, цифры сложились воедино, и я поняла, что нашла то, что искала. Объект на внутреннем краю пояса Койпера сошел со своей первоначальной орбиты, вероятно, под влиянием прохождения Нептуна, и теперь двигался в направлении Солнца. Спектроскопический анализ показал, что он находится на расстоянии 3,1 миллиарда миль.
  Красиво.
  Уоррен смотрел хоккейный матч, а Лиз была на кухне, когда я вышла из своего кабинета. - Ты уходишь на ночь? - спросил он. - Еще рано.
  Я мельком взглянула на часы. - Думаю, еще рановато.
  Он остановил изображение. - Почему такая самодовольная улыбка? Ты что-то нашла? - Мне не пришлось говорить ни слова. - Поздравляю. Насколько он большой?
  - Диаметр около двадцати пяти километров.
  - Звучит заманчиво. Когда мы его увидим?
  - Уоррен, я не знаю, насколько хорошо он будет виден. И я еще не подсчитала точные цифры, но предполагаю, что он окажется в непосредственной близости от Земли примерно через двадцать лет.
  - Значит, нам будет за пятьдесят.
  - Трудно в это поверить, не так ли?
  Он расплылся в улыбке. - Я определенно женился на дальновидной женщине.
 

***


  Когда появились новости о комете, я стала местной знаменитостью, и в результате университет получил хороший пиар. Нагрянули журналисты, и я появилась в паре местных телешоу и на научном канале. Это было невероятно счастливое время.
  Я опубликовала данные, и все подтвердили их. Том вызвал меня к себе в кабинет. - Должен признаться, я был удивлен, что вы увлеклись кометами.
  - Это стало чем-то вроде хобби.
  - Поздравляю. Надеюсь, это не повлияло на ваши исследования?
  - Нет, Том. Я бы этого не допустила. Просто взяла перерыв.
  - Ладно. В этом нет ничего плохого. - Он взглянул на изречение, которое, по его словам, руководило его жизнью: "Лови момент. У нас нет вечности." Оно было вставлено в рамку и висело на стене рядом с фотографией, на которой он и губернатор пожимали друг другу руки. Реальность заключалась в том, что я никогда не встречала человека, более преданного своему делу и менее склонного брать отпуск. - Знаете, что у вас есть право присвоить название?
  - Я понятия не имела. - И постаралась не улыбнуться.
  - Что ж, возможно, вам стоит немного подумать.
  Я, конечно, знала, как это назвать. Но не хотела показаться эгоисткой. За эти годы я узнала его довольно хорошо, поэтому решила дать ему шанс открыть передо мной дверь. - Том, - сказала я, - если бы вы открыли одну из этих штуковин, как бы вы ее назвали?
  - По традиции, она получила бы мою фамилию. Стала бы моей кометой.
  - Звучит заманчиво. - Он знал, что я внутренне улыбаюсь.
 

***


  Я не знаю, чтобы кто-нибудь гордился кометой Гибсон больше, чем Лиз. Но она была разочарована тем, что изображение на экране ее компьютера было едва различимым. - Я думала, что кометы яркие, - сказала она. - Где же ее хвост?
  - У нее не будет ничего, пока она не приблизится к Солнцу.
  - Когда это произойдет? - спросила она.
  - Это займет некоторое время, - ответила я.
  Уоррен был рад за меня, и постепенно, в течение следующих нескольких недель, все вернулось в норму.
  Однажды вечером, когда мы смотрели повтор "Спин Сити", мне позвонила женщина, которая представилась астрономом, работающим в обсерватории Мауна-Кеа на Гавайях. - Мариам, - сказала она, - происходит что-то странное.
  Я не могла представить, зачем ей понадобилось звонить мне. - Что это? - спросила я.
  - К нам приближаются еще две кометы. Примерно с того же места, что и ваша. Я перешлю данные, если хотите.
  Это не было хорошей новостью. Я не была в восторге от предстоящей конкуренции. Но когда на следующее утро я увидела Тома в университете и упомянула об этом, он уже был в курсе.
  - Что-то там происходит, - сказал он.
 

***


  На нашем местном телеканале WKLS не было новостей, и меня попросили ответить на несколько вопросов. Ведущей шоу была Джуди Блэк, которая специализировалась на создании вдохновляющих и возвышающих сюжетов. - Доктор Гибсон, - спросила она, - мы когда-нибудь видели в небе три кометы одновременно?
  - Ну, - сказала я, - все они находятся на большом расстоянии друг от друга, поэтому я бы не стала называть их "одновременными". Но, да, это, безусловно, необычно.
  - Вы можете объяснить, почему это происходит?
  - Джуди, мы думаем, что произошло какое-то гравитационное изменение. Мы все еще ищем причину.
  Ее брови поползли вверх. - Что могло вызвать такие изменения?
  - На самом деле, многое. Это может произойти, например, если одна из больших планет приблизится к объекту в поясе Койпера. Это то, что вытягивает кометы из пояса и направляет их в нашем направлении.
  - Это то, что происходит сейчас?
  - Нет. Я так не думаю.
  - Тогда что это?
  - Мы все еще работаем над этим, Джуди.
 

***


  Я направлялась в университет после концерта, когда позвонил Том. - Вы можете зайти ко мне в кабинет?
  - Конечно, - сказала я. - Когда?
  - Когда сможете приехать?
  - У меня занятие через сорок минут. Могу зайти после этого.
  - Арти Томпсон заменит вас. Идите сюда сейчас же. Как только доберетесь до кампуса.
  Когда я пришла, он сидел за своим столом и разговаривал с худощавым седовласым мужчиной, который сидел в одном из двух кресел. Том поздоровался и одарил меня страдальческой улыбкой. - Мариам, - сказал он, - это Пол Креншоу. Он директор...
  - ...обсерватории Китт-Пик. Да, конечно! Здравствуйте, профессор Креншоу. Для меня большая честь познакомиться с вами.
  - Зовите меня Пол, - сказал он. Его глаза за толстыми бифокальными очками казались усталыми, и он кивнул без всякого выражения приветствия. - Я так понимаю, вы та молодая леди, которая открыла первую комету?
  Я кивнула. И, возможно, выдавила из себя подобие улыбки. - Да, это так, профес... Пол. - Я повернулась к Тому. - Что такого срочного?
  Том указал на другой стул, подождал, пока я сяду, и глубоко вздохнул. - Во-первых, Мариам, если вы еще раз вступите в разговор с журналистами, мы бы хотели, чтобы вы не упоминали о том, что у нас есть проблема.
  - Я ничего не говорила о проблеме.
  - Просто не вдавайтесь в подробности о том, почему у нас три кометы, хорошо?
  Креншоу кивнул.
  - Хорошо, - сказала я. - Конечно.
  Они молча обменялись взглядами. Мне стало страшно. Неужели я совершила какую-то серьезную глупость?
  Том откинулся на спинку стула. - Пол прилетел сегодня утром, - сказал он. - Китт-Пик расследовала это дело.
  - Китт-Пик расследовала? Почему?
  - Вместе со многими другими людьми. - Его глаза встретились с моими. - Этот разговор не должен выйти за пределы этой комнаты.
  - Хорошо.
  Креншоу взял инициативу в свои руки: - Мы знаем, почему было три кометы.
  - Что значит "были"?
  - Траектории меняются. Если так будет продолжаться и дальше, а мы почти уверены, что так и будет, они не доберутся до внутренней части Солнечной системы.
  - Почему? Что происходит?
  - Поблизости есть коричневый карлик. - Коричневые карлики - это неудавшиеся звезды. Им не хватает массы, чтобы запустить термоядерную реакцию в своих ядрах. Они большие, тяжелые, и вам не хотелось бы подходить слишком близко к одному из них.
  - Где это?
  - Примерно в тридцати миллионах миль от кометы. К сожалению, он движется в нашем направлении.
  - Боже мой.
  - Мы почти уверены, что он нас не заденет.
  - Я рада это слышать. Но...?
  Том подхватил тему: - Это приведет к нарушению некоторых орбит. В том числе и нашей.
  Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы можем ожидать, что либо столкнемся с Солнцем, либо нас вообще унесет от него.
  Его фраза в рамке привлекла мое внимание. Лови момент. - Насколько все будет плохо? - мой голос дрогнул.
  - Мы работаем над деталями.
  Верно. Все дело в подробностях.
 

***


  Коричневые карлики могут быть почти невидимыми. Они выделяют очень мало тепла, часто не намного больше, чем у вас на кухне. Этот был размером с Юпитер, но в шестьдесят раз больше его по массе.
  - Ну, как прошел твой день? - спросил Уоррен.
  Я дала слово. - Ничего, - сказала я. - А как насчет твоего?
  Это был не первый раз, когда я лгала ему. Не сказала ему правду о том, как он готовит, любила ли я кого-нибудь до того, как он появился, о том, каким красивым я его считала. Но все это были мелочи из низшей лиги. Это был первый раз, когда я обманула его в чем-то важном.
  Но он рассказал мне о сделке, которую заключал на Шеппертон-авеню. И я начала заново оценивать то, что имело значение в жизни.
  На следующий день я дала еще одно телеинтервью, в котором попыталась обойти вопрос об изменении траектории. - Вероятно, в этом нет ничего существенного, - сказала я.
  Лгунья, лгунья.
  Том пообещал, что сообщит мне о любых новых данных, которые поступят, так что вы можете понять, что каждый раз, когда в течение следующих нескольких дней звонил телефон, у меня перехватывало дыхание.
  И, наконец, когда я шла на утренние занятия, это произошло. - Когда у вас закончатся первые занятия, Мариам, приходите ко мне в кабинет.
  - Хорошие новости или плохие? - поинтересовалась я.
  - Просто приходите, когда освободитесь.
  Я заехала на парковку, вылезла из машины и направилась в свой класс. Пытаясь сохранять хладнокровие. Урок был по основам физики II: электромагнетизм и излучение.
  То, что я его выдержала, остается одним из моих самых больших достижений, которыми я горжусь.
 

***


  Когда я вошла, Том разговаривал с парой посетителей. Он тут же извинился и объяснил, что у нас важное дело. Они ушли, а я села. Он закрыл дверь и остался стоять у нее, держась за ручку.
  - Что? - спросила я.
  - Он собьет нас с орбиты. То же самое, что произошло с кометами.
  Я сидела, не двигаясь, не удивленная, но ощущая, как из меня уходит жизнь. - Есть ли у нас хоть какой-то шанс?
  - Я не понимаю, каким образом.
  Я сидела, уставившись на него. - Когда?
  - Что ж, думаю, это хорошая новость. Дело продвигается медленно. Процесс начнется только через девятнадцать лет.
  Я просто сидела, пытаясь отдышаться. Пытаясь осознать все это.
  - Эмбарго все еще в силе, Мариам. Ничего не говорите.
  Это потрясло меня. - Том, вы же не можете держать такое в себе. Люди имеют право знать.
  - Конечно, имеют. И у них осталось почти два десятилетия, чтобы жить нормальной жизнью. Дайте им знать, что происходит, и вы отнимете это у них.
  - Это их дело. И сомневаюсь, что возможно сохранить это в тайне.
  - Вы правы. Это не сохранить. Пока мы разговариваем, об этом сообщают президенту.
 

***


  Я нарушила свое обещание через двадцать секунд после того, как вернулась домой. Я никак не могла сохранить это в тайне. Лиз была в своей комнате, а Уоррен работал в своем кабинете. Я рассказала ему все. А также взяла с него слово, что он никому ничего не скажет. И надеялась, что у него это получится лучше, чем у меня.
  - Конец света? - сказал он.
  - Данные еще не полные, но не похоже, что есть какой-то альтернативный исход.
  Мы долго смотрели друг на друга. Потом обнялись. - Ты в порядке? - спросил он.
  - А ты как думаешь?
  Он покачал головой. - Стоимость недвижимости вдоль реки скоро упадет. - Не знаю, любила ли я его когда-нибудь больше, чем в тот момент. - Девятнадцать лет - долгий срок, - добавил он. - Но Лиз будет тяжело. - Он посидел минуту, устремив взгляд куда-то вдаль. - Я не уверен, что мы будем делать дальше.
  - Том беспокоится о том, что произойдет, если новость просочится наружу. Он думает, что на улицах начнется паника.
  - Возможно, он прав. Но я ничего не скажу.
  - Хорошо.
  - Как скоро он станет виден невооруженным глазом?
  - Он очень тусклый. Вероятно, это займет лет десять, не меньше.
 

***


  В тот вечер мы забрали Лиз и отправились за пиццей. Я заказала пепперони. Лиз, как обычно, заказала с черными оливками. А Уоррен - обычную пиццу. Не помню ни одного вечера, когда детали выделялись бы так ярко. Сейчас я могу закрыть глаза и точно вспомнить, во что все были одеты, о чем мы говорили, какой у нас был поднос и какая была погода. Как ни странно, коричневый карлик отступил в темноту моего сознания, и я в основном осознавала, как мне повезло в жизни, и как я ценила тот вечер, проведенный со своей семьей.
  Помню, я подумала, как легко было забыть, что мы живем изо дня в день с риском. Автомобильная авария. Сумасшедший парень с пистолетом. Опухоль мозга. Никогда не знаешь наверняка. Лови момент. И я это сделала. Если и есть в моей жизни вечер, к которому я могла бы вернуться и пережить его заново, то это был бы он.
  Мы уже собирались уходить из ресторана, когда заметили, что вокруг стало тихо. Выключили итальянскую музыку, которую обычно играли. Люди за соседними столиками перешептывались, качали головами и тревожно переглядывались. Мы спросили нашу официантку, что происходит. - В новостях сообщают, - тихо сказала она. - Говорят, что приближается конец света.
  Когда вернулись домой, это показывали по телевизору. Все передачи были прерваны. Источники цитировались по всей планете. Казалось, что все, кто был связан с исследованием, нарушили все данные обещания. Был даже неизвестный источник в Белом доме. Потом мы узнали, что президент собирается выступить с речью.
  Десять минут спустя он уже говорил с борта президентского самолета номер 1. - Дорогие американцы, у нас есть сообщения о том, что в солнечную систему вошла гигантская коллапсировавшая звезда и, как ожидается, приблизится к Земле через двадцать лет. У нас пока нет подробностей, но это будет опасное время. Эта информация получена из нескольких надежных источников. Пока я говорю, наши лучшие и талантливые сотрудники изучают ее. Мы должны помнить, что речь идет о событии, которое произойдет через два десятилетия. Так что у нас есть время рассмотреть наши варианты. Будьте уверены, я буду держать вас в курсе... - Он выглядел потрясенным. - Они называют это объектом Мариам.
  Уоррен смотрел мимо меня, и я подумала, не переживает ли он заново мой день рождения.
 

***


  Три дня спустя голливудская звезда Джесси Вуд попал в объектив камеры, заявив, что мир стал бы лучше, если бы женщины перестали стремиться к власти и оставались на кухне. Это была история, которая обычно занимала центральное место в новостном цикле большую часть недели. На этот раз вряд ли кто-то обратил на нее внимание.
 

АРКТУРИАНСКИЙ НОКТЮРН


 
  Премия Шоу - одна из главных научных премий, присуждаемая за прорывные исследования, раскрывающие различные варианты базовой структуры вселенной. Это признание, за которое каждый астроном на планете отдал бы жизнь. Когда шесть лет назад, в счастливом двадцатипятилетнем возрасте, я принес ее домой, то знал, что нахожусь на пути к блестящему будущему. Я продемонстрировал, что константа Саммерфилда не так уж и постоянна, что она меняется в зависимости от времени и местоположения. Это понимание сделало возможным создание двигателя Моргана, пионерской сверхсветовой двигательной установки, открывшей путь для первых космических кораблей. Мир пришел в восторг. Автоматический корабль "Юрий Гагарин" долетел до альфы Центавра за семь месяцев. И началась работа над "Нилом Армстронгом", который должен был перевозить экипаж и пассажиров.
  Знаю, это эгоистично, но, оглядываясь назад, я бы хотел, чтобы этого никогда не происходило.
  За несколько месяцев до долгожданного запуска моя двоюродная сестра Джоди вышла замуж. Свадьба состоялась в Уиллоу-Гроув, к северу от Филадельфии, где я вырос. Мы с Джоди всегда близко дружили, поэтому я, конечно, поехал. Так я познакомился со Стефани Клок. Жених был знаком с гитаристом, который играл в Филадельфийском филармоническом оркестре. Гитариста пригласили для музыкального сопровождения церемонии, и он привел с собой виолончелистку. Это была Стефани. И моя жизнь уже никогда не была прежней.
  Она была великолепна. Ярко-голубые глаза, мягкие каштановые волосы и классическая линия подбородка. Мне было трудно удерживать внимание на Джоди, пока они с женихом обменивались клятвами. Они снова появились на приеме, Стефани и гитарист, и в какой-то момент наши взгляды встретились. Она быстро отвела взгляд, но этого было достаточно. В обычной ситуации мне было бы нелегко подойти к кому-то, кто произвел на меня такое впечатление, как она. Но я все еще был в восторге от того, что добился успеха с премией Шоу. В тот вечер все казалось возможным. Поэтому, когда сделали перерыв в танцах, я подошел к ней. Ее напарник куда-то ушел, и Стефани разговаривала с парой женщин. Она, казалось, не замечала моего присутствия. Именно так привлекательные женщины обычно реагировали на меня. Когда, наконец, она осталась одна, я сделал свой ход. - Привет, Стефани. - Я сказал это как можно небрежнее и перевел взгляд с нее на виолончель, которая стояла прислоненной к стене. - Понимаю, почему ты работаешь в филармонии.
  Она автоматически улыбнулась в ответ. Парни постоянно говорят подобные вещи. - Спасибо.
  - Меня зовут Джордж Прескотт. - Я надеялся, что она узнает меня, поскольку награда привлекла ко мне значительное внимание прессы. Но если и узнала, то виду не подала.
  - Приятно познакомиться, Джордж. Я Стефани Клок.
  - Они собираются пустить какую-нибудь музыку, которую не будете исполнять вы с вашим партнером?
  - Насколько я знаю, нет. Почему вы спрашиваете?
  - Я надеялся, что у меня будет возможность пригласить вас на танцпол.
  Ее улыбка стала чуть шире. - Это было бы непросто.
  Я посмотрел на пустой стул рядом с ней. - Не возражаете, если я присяду?
  Она покачала головой и показала, что стул действительно свободен.
  - Стефани, могу я предложить вам что-нибудь выпить?
  - Нет, спасибо, Джордж. Я и так в порядке.
  Я подавил в себе желание сказать ей, что она, безусловно, права. - Как долго вы с ними работаете? В филармонии? - Я почувствовал, как участилось мое сердцебиение.
  - Я работаю здесь всего второй год.
  - А вы уже достигли вершин в своей профессии? Куда пойдете дальше? Станете дирижером?
  Наконец улыбка стала искренней. - Вы действительно хотите знать?
  - Конечно.
  - Я бы хотела стать композитором.
  - Композитором? Вы действительно написали какую-нибудь музыку?
  - Я сейчас работаю над этим.
  - Прекрасно. Что это?
  - Ноктюрн.
  Это звучало классически. Но, конечно, так оно и было бы. Она не играла на банджо с попрыгунчиками. - Когда все будет готово, вы дадите это сыграть оркестру?
  - Я дам им шанс. - Теперь ее глаза смотрели мимо меня. И она глубоко вздохнула. - Надеюсь, им это понравится, - добавила она.
  Я хотел спросить, что такое "ноктюрн". Но, наверное, было не очень хорошей идеей позволить себе выглядеть еще глупее. - Что за ноктюрн?
  - Влюбленные на вершине скалы ночью. С видом на море.
  - Они в лунном свете?
  - Конечно. И надвигается буря. Он прощается.
  - Вы романтичны.
  Она рассмеялась. - Это, наверное, справедливо для каждого музыканта на планете. - Ее партнер вернулся и сразу понял, что я задумал. Но, похоже, у него не было проблем с этим.
  Тема показалась мне странной. Я и представить себе не мог, что она может представить, каково это - когда из ее жизни уходит любимый человек.
  Стефани посмотрела на часы, затем на виолончель и, наконец, на своего коллегу. - Билл, - сказала она, - это Джордж. - Мы пожимали друг другу руки, когда из ниоткуда появился мой дядя Луи и дал понять, что пора снова играть музыку.
 

***


  После этого мне пару раз удавалось привлечь ее внимание, когда я танцевал с подругами своей двоюродной сестры, но контакт был недолгим, прежде чем она снова переводила взгляд на виолончель или на мою тетю Лиззи, которая сидела у окна. Я снова подошел к ней в закусочной, но она сосредоточилась на суфле. С ней был Билл, и он дал мне понять, что либо у них с ней все-таки была связь, либо она постоянно проходила через это.
  В конце концов, когда вечер подходил к концу, я догнал ее. - Я бы с удовольствием послушал оркестр, - сказал я. - Вы, ребята, в субботу выступаете в Центре исполнительских искусств, верно?
  - Все билеты распроданы, - сказала она.
  - О.
  - Вы могли бы приехать в Филадельфию на следующей неделе.
  Прекрасно. Приглашение. - Вообще-то, это не было бы проблемой. Я там живу.
  - Что ж, хорошо. Вы когда-нибудь были на наших концертах?
  - Нет. - Я прочистил горло. - Мне начинает казаться, что я что-то упустил.
  Билл закатил глаза. - Я подожду в машине, - сказал он.
  Мы смотрели, как он уходит. Затем она сказала: - Мне нужно идти.
  - Он ваш водитель?
  - Мы приехали вместе.
  - Стефани, я бы с удовольствием пригласил вас на ланч, если у вас найдется время.
  Она на мгновение задумалась. И наконец: - Конечно, Джордж. Это было бы здорово.
 

***


  Через несколько дней я приобрел билет в Веризон-холл, главный зал филармонии в Филадельфии. Это прекрасное место с оркестром на сцене и тремя балконами, выходящими на основной зал. Я был на нижнем балконе, откуда, как мне показалось, было лучше всего наблюдать за Стефани. Она сидела сзади. По-моему, большую часть вечера они играли Бетховена. Я не уверен, потому что было трудно обращать внимание на детали. Она знала, что я там, но, к сожалению, ей было нелегко увидеть меня.
  Я ожидал, что вечер будет долгим и скучным. Всегда считал симфонии и оперы чем-то элитарным, чем-то, что люди используют, чтобы заявить о себе. Но они были неплохими. Хотя, признаюсь, я провел большую часть вечера, поглядывая на часы.
  Когда выступление закончилось, я отправился в отель Хайатт, как и предлагала Стефани, и подождал в вестибюле. Она появилась через несколько минут с пианистом и двумя другими коллегами. Мы все представились друг другу и поднялись в шикарный ресторан на 19-м этаже, удачно названный "Девятнадцать". Там были окна от пола до потолка, величественные люстры и потрясающий вид на центр города. Ее друзья сказали, как они рады были познакомиться со мной, и начали расходиться, но Стефани посмотрела в мою сторону, и я пригласил их остаться. Это не было проблемой, и на самом деле их присутствие помогло нам избежать неловкого молчания, которое часто возникает на первом свидании.
  В основном мы говорили о том, насколько публика была в восторге. Я сделал несколько общих замечаний о том, что меня поразила музыка, и они сказали, что были рады услышать это, но я поймал на себе скептические улыбки. Мы заказали сэндвичи и напитки, и тут Стеф удивила меня. - Кстати, - сказала она, - я должна упомянуть, что Джордж в прошлом году получил премию Шоу. Он астроном, и это главный приз. Это их "Грэмми".
  - Как ты узнала? - спросил я.
  - Ты серьезно? - удивилась она. - Ты правда думаешь, что я стала бы встречаться с парнем, которого не загуглила?
 

***


  Вечер прошел хорошо. Пару дней спустя мы сходили на "Харвест Мун" в театре "Уолнат", и в течение следующих нескольких недель я понял, что у нас с ней серьезные отношения. В аспирантуре я был полностью увлечен Мардж Хоуард, которую считал любовью всей своей жизни. Это продолжалось три месяца, прежде чем она бросила меня. И с тех пор я не встречал женщины, которая могла бы занять ее место. Пока не появилась Стеф. Мы с ней ходили на концерты, смотрели телевизор и иногда танцевали всю ночь напролет в таверне "Дельфин" или "Силк-сити". Однажды вечером в ее квартире, где также было пианино, мы разговорились о ноктюрне, который она сочиняла, и я спросил, не исполнит ли она его для меня. Она отказалась: - Он еще не закончен, - сказала она. - И для этого нужно нечто большее, чем просто виолончель.
  - Дай мне послушать, что у тебя есть, хорошо?
  В ее глазах появилось смущение. - Не думаю, что это хорошая идея, Джордж.
  - Пожалуйста? Давай, сделай это для меня.
  Она села за пианино. - Так звучит лучше, - сказала она. И начала. Это был не Рахманинов, но лучше, чем я ожидал. На самом деле, это было чертовски хорошо. Она играла с такой энергией и чувством, как будто исполняла что-то из произведений Баха. А реальность такова, что я просто недостаточно разбирался в классической музыке, чтобы иметь возможность оценить качество композиции. Но я точно знал, что представление было великолепным, что бы это ни было. Я слышал рокот набегающего прилива и тоскливые звуки, издаваемые проплывающими в ночи лодками. - У нее было предчувствие, что должно произойти, и она ждала появления Джека, - сказала она. Я стоял с ней на том утесе, откуда открывался вид на океан. Затем ритм приобрел отчаянные нотки, и я догадался, что Джек появился.
  - Прекрасно, - сказал я, когда она закончила.
  - Ты действительно думаешь, что это работает?
  - О, да. Это так похоже на тебя.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Это заставляет мое сердце биться чаще.
  - Что ж, надеюсь, Маески это понравится.
  Карл Маески был дирижером. - Это его просто поразит, - сказал я.
 

***


  Я стал завсегдатаем Веризон-холла, посещая его всякий раз, когда позволял мой график и были доступны билеты. И перестал смотреть на часы во время представления. "Лоэнгрин", "Эроика" и "Шахерезада" захватили меня. Мне не мешало то, что Стефани буквально светилась от гордости, когда после каждого выступления видела мою реакцию и понимала, что я вышел за рамки простых попыток сказать что-то позитивное.
  В то время я преподавал в аспирантуре Пенсильванского университета, проводил исследования в их центре сбора астрономических данных и время от времени выступал в качестве рассказчика в планетарии института Франклина. Однажды воскресным днем мы показывали шоу о непогоде в Солнечной системе, демонстрировали нашим зрителям магнитные бури на солнце, погружались в густые облака Венеры и смотрели вниз на гигантский многовековой шторм на Юпитере, скорость ветра в котором достигала сотен миль в час. И когда зажегся свет, я был удивлен, увидев Стефани, сидящую сзади.
  - Отличная работа, Джордж, - сказала она, когда зрители начали расходиться. - У вас, ребята, здесь замечательные технологии.
  - Спасибо. Ты ведь бывала здесь раньше, не так ли?
  - О, конечно. Когда была ребенком. Я и забыла, как это может быть весело. - Она одарила меня своей ослепительной улыбкой.
  - Тебе бы понравился центр обработки данных в Пенсильвании.
  - Отлично, - сказала она. - Ты можешь показать мне его?
  - Конечно. Можем сходить туда в среду днем, если хочешь.
  - Я свободна. Давай сделаем это.
  - Стеф, как продвигается ноктюрн? Ты его уже закончила?
  - Думаю, я сделала все, что могла. Но мне все равно нужно название.
  Планетарий был почти пуст. Наши взгляды встретились, и я притянул ее к себе. - Как насчет лунного ноктюрна?
  - Это могло бы сработать.
 

***


  На следующее утро я как раз заканчивал урок по гравитационным волнам, когда зазвонил мой сотовый. Это была Стефани. - Джордж, сегодня я отдала его Карлу.
  - Что он сказал?
  - Он явно был удивлен. Не думаю, что он ожидает многого.
  - Нужно быть сумасшедшим, чтобы не согласиться на это, - сказал я.
  - Спасибо, Джордж. Я ценю твои чувства.
  - Ему обязательно нужно, чтобы кто-нибудь сыграл это для него? Или он просто читает ноты? Как это работает?
  - Ему придется это услышать. Но он легко справится с этим.
  - Как думаешь, сколько времени ему потребуется, чтобы перезвонить тебе?
  - Не знаю. Для меня это новый опыт.
  - Что ж, удачи, красавица. Дай мне знать, когда что-нибудь узнаешь.
 

***


  Я заехал за ней в среду, чтобы отвезти ее в Пенсильванию. Ответа она пока не получила, но сказала, что воодушевлена тем, что предложение не было отклонено сразу. Центр обработки данных расположен рядом с гаражом на углу 32-й и Уолнат-стрит. Мы оставили машину служащему и зашли внутрь. Там было пусто, если не считать нескольких студентов и пары моих коллег. Я представил ее окружающим, на самом деле демонстрируя ее. Они все выглядели впечатленными. Не привыкли видеть меня рядом с такой роскошной женщиной.
  Я повел ее в одну из экспозиционных зон, где все стены увешаны изображениями галактик, туманностей и клубящихся газовых облаков. - Что бы ты хотела увидеть, Стеф?
  - Не знаю. Что у тебя есть такого, от чего я просто с ума сойду?
  - Может быть, что-то, что могло бы вдохновить на создание симфонии?
  - Это бы сработало.
  - Ладно. Подожди. - Мы сели, и я активировал искусственный интеллект. - Лидия, можете рассказать нам последние новости об Арктуре? С помощью телескопа Макдоннелла?
  - Сейчас подниму, Джордж.
  "Макдоннелл" был супертелескопом, недавно выведенным на солнечную орбиту. Мы сели, и огни потускнели и погасли. В темноте расцвели звезды. Затем одна из них превратилась в оранжевое солнце и заняла все небо. Рука Стефани коснулась моего запястья. - Разве звездолет направляется не к Арктуру? - спросила она.
  - Да.
  - Там есть планеты. Одна из них похожа на Землю.
  - Правильно, Стефани. Очень хорошо. - Арктур двигался слева от нас и постепенно исчезал из поля зрения. Звезды тоже двигались в том же направлении. Справа от нас появился яркий круг, который осветил комнату.
  - И это все? - спросила она. - Арктур II? Планета?
  - Ты следишь за новостями.
  - Конечно. - Она сжала мою руку.
  - Полет займет всего семь лет, туда и обратно. Знаю, это звучит чересчур, но...
  - Ты ведь не летишь, правда? - В ее голосе звучало беспокойство.
  - Нет. Я бы с удовольствием, но меня не приглашают. - Я старался не показывать своего негодования.
  - Хорошо. - Ее тон принес радость в мою жизнь. Она наклонилась вперед. - Я не вижу никаких огней.
  Сообщалось об огнях на поверхности планеты. Эта история несколько дней не сходила с первых полос газет, пока кто-то не заметил, что это, вероятно, просто отражения. Лунный свет на снегу или океанах. - Стеф, ракурс не тот. Мы смотрим на дневную сторону, поэтому ничего не видим. - Появилась одна из двух лун. Как и у планеты, вокруг которой она вращалась, ее поверхность была покрыта туманом. - Он большой, - сказал я, имея в виду спутник. - Больше Меркурия.
  - Прекрасно. Джордж, это было бы идеальным местом для работы.
  - Что ты имеешь в виду, Стеф?
  - Я чувствую музыку.
 

***


  Через несколько дней она позвонила снова. - Я только что разговаривала с Карлом, - сказала она. - Он хочет поговорить со мной завтра днем.
  - Как он тебе?
  - Как будто ему есть о чем подумать.
  - С тобой все будет в порядке. Дай мне знать, ладно?
 

***


  В тот вечер я заехал за ней в театр, чтобы посмотреть сценическую версию рождественской истории. - Я читала автобиографию Милтона Гласса, - сказала она.
  - Кто такой Милтон Гласс?
  - Он был дирижером на западном побережье. Он говорит, что музыканты постоянно передавали ему свои композиции. Говорит, что он ненавидел это. Они почти никогда не были очень хорошими. И что ему особенно не нравилось в этом, так это то, что он чувствовал, что ему приходится притворяться, будто ему нравится то, что звучит, потому что большая часть этого была написана людьми из его оркестра.
  Я не знал, что сказать. Я изобразил слабую улыбку и предложил ей просто подождать и послушать, что скажет Карл.
  Тот вечер запомнился мне надолго, потому что, уезжая из ее квартиры, я решил, что пришло время действовать. На следующий день я купил обручальное кольцо. Когда Маески позвонил, это был идеальный момент. Либо кольцо смягчит боль от негативной реакции, либо станет частью праздника, если все пройдет хорошо. Как я и надеялся. Я достаточно наслушался "Лунного ноктюрна", чтобы поверить, что кто-то откажется от него.
 

***


  Я понял, что что-то пошло не так, как надо, в тот момент, когда она открыла дверь. Окна ее квартиры выходили на центр города. Был декабрь, и шестью этажами ниже на улицы падал снег. Она придержала дверь, чтобы я мог войти, но не отрывала взгляда от окна.
  - Ему это не нравится, - сказала она.
  - О. Мне жаль. Это не значит, что музыка плохая.
  - Он говорит, что она плоская.
  - Это безумие.
  - Он сказал, что слышал шум прибоя и приближение шторма. Там был весь фоновый материал.
  - Но..?
  - Он не мог испытывать эмоций. Не хватает сути. И, черт возьми, он прав. Я знала это с самого начала.
  - Я не уверен, что правильно понимаю.
  - Два человека расстаются, для этого нужно что-то серьезное. Этого просто нет.
  - О.
  Внезапно она уставилась на меня. - У тебя была такая же реакция?
  - Нет. Ни за что. Может быть, он прослушал слишком много концертов, и у него помутился рассудок. - Но я не мог не вспомнить свою реакцию, когда она впервые рассказала мне о ноктюрне. Я и представить себе не мог, что она вообще представляет, каково это, когда из ее жизни уходит тот, кого она любила.
  Она все еще смотрела на падающий снег. - Этого не случится, - сказала она наконец.
  - Стеф, ты должна научиться верить в себя.
  - Они никогда не захотят играть его.
  - Взгляни на это еще раз. Или, что еще лучше, попроси взглянуть кого-нибудь еще. Я думал, это что-то стоящее. Как и ты.
  - О, Джордж, оставь это в покое.
  - Я слышал, как ты играешь на виолончели и фортепиано. Я никогда не слышал, чтобы кто-то выступал на более высоком уровне.
  - Так говорит мой объективный парень.
  - Это не значит, что я не узнаю талант, когда слышу его.
  - Умение играть на инструменте совершенно отличается от умения сочинять музыку. Джордж, этого просто нет.
  - Стефани, тебе не обязательно соревноваться с Иваном Рахманиновым.
  - Я знаю это, Джордж. Кстати, его зовут Сергей.
  - Прости, - сказал я. Я знал, что это не Иван, но просто давал ей шанс немного покрасоваться. - Но ты слишком легко сдаешься. - Моя идея использовать кольцо, чтобы предотвратить любое разочарование, которое могло возникнуть, больше не прельщала меня.
 

***


  Мы танцевали весь декабрь напролет. Ну, на самом деле ходили куда-нибудь и хорошо проводили время, когда это позволяли наши расписания, которые часто не совпадали. Она делала вид, что ноктюрн больше не имеет значения. Я ходил с ее кольцом в кармане, ожидая подходящего момента. Она была той женщиной, с которой я хотел провести остаток своей жизни. Но не хотел связывать себя обязательствами слишком рано. Боялся, что отпугну ее, если потороплюсь. Однажды сделал это с Мардж. Я не собирался повторять эту ошибку снова.
  Мы провели несколько вечеров в ресторанчике "Силк-сити". Пришли и другие участники оркестра, в том числе Маески, который подошел и попытался положительно отозваться о ноктюрне. В общем, это было хорошо, но ей нужно было поднять его на новый уровень, прежде чем оркестр смог бы рассмотреть возможность его использования.
  И, наконец, в канун Рождества я решился на этот шаг. Она сидела за роялем, пока мы болтали о пустяках. Без предупреждения я опустился на одно колено и достал кольцо. - Стефани, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь ушла от меня, как Джек ушел от своей девушки. Ты выйдешь за меня замуж?
  Ее глаза загорелись, она подняла меня на ноги и обняла. - Конечно, Джордж. Я думала, ты никогда не спросишь.
 

***


  Моя жизнь изменилась, когда я встретил Стефани. В начале нового года все изменилось снова, когда оркестр отправился в турне. Ее не было две недели. Вечера были пустыми. Когда я не работал, то сидел и смотрел телевизор. До их возвращения оставалось еще несколько дней, когда мне позвонил Стюарт Хендерсон. Стюарт был директором проекта "Арктур".
  - Джордж, - сказал он, - у меня для вас хорошие новости.
  - Сверхсветовой двигатель вышел из строя.
  Он рассмеялся. - Вы знаете, что мы улетаем через шесть недель.
  - Да, конечно.
  - Если хотите сопровождать миссию, мы будем рады видеть вас у себя.
  - Правда? - Это было шоком. Насколько я знал, они даже не рассматривали мое предложение. - Поздновато, не так ли?
  - Извините за это, Джордж. Это была оплошность. Мы думали, что взяли вас на борт, но Джесси заметила, что вашего имени не было в списке пассажиров. Послушайте, я прошу прощения. У нас было много забот, и мы просто... - Он замолчал. - Я прошу прощения за то, что так поздно предупредил вас. Но, по крайней мере, приглашение сделано. Для вас и вашей жены.
  - Я не женат.
  - Ой. Хорошо. Я думаю, нам нужно собраться. Еще раз прошу прощения.
  - Я бы хотел кое-кого привести.
 

***


  - Мы говорим о семилетнем сроке, - сказала она.
  - Стеф, большинство людей отдали бы жизнь за то, чтобы получить каюту на "Армстронге".
  Эти голубые глаза были устремлены на меня. - Джордж, я понимаю, что это много значит для тебя. Но я просто не готова к чему-то подобному.
  - Это будет незабываемое путешествие, любимая.
  - Жаль, что я не знала об этом раньше. - Она прикусила губу. - Дай мне подумать об этом.
 

***


  В ту ночь я не спал. И на следующий день на двух занятиях не мог сосредоточиться на том, что делал. Она так и не позвонила, и я сказал себе, что это хорошая новость. Чем дольше это продолжалось, тем больше вероятность, что она согласится.
  В тот вечер оркестр должен был исполнять Фантастическую симфонию Гектора Берлиоза. У меня были дела, и я не планировал присутствовать. Но в тот момент все остальное не имело значения. Я пытался купить билет, но все билеты были распроданы. Мне не хотелось просто так появляться за кулисами, и не было уверенности, что мне не следует опускать голову и позволять ей самой принимать решение. Однако я знал, что некоторые музыканты, включая Стеф, обычно посещали "Силк-сити" после выступлений. Идти туда, возможно, тоже было не очень хорошей идеей, но ожидание сводило меня с ума. Итак, я сидел в баре, когда она вошла с Биллом и четырьмя или пятью другими посетителями.
  Они заняли столик в глубине зала. Я оставался на месте, пока Стефани не заметила меня. Она тут же опустила глаза, и ее лицо покраснело. И я понял, каким было ее решение.
  Я встал, подошел и поздоровался. Как будто мне нужно было подтверждение, кольца на ней не было.
  - Я уже собирался уходить, - добавил я. - Рад вас видеть, ребята.
  Она встала, сказала, что вернется через минуту, и проводила меня до входной двери. - Я собиралась позвонить тебе, - сказала она.
  - Стеф, - сказал я, - я люблю тебя.
  Она ответила грустной улыбкой. - Знаю. Я тоже люблю тебя.
  - Это будет исторический полет. Все, кто был на борту, станут знаменитостями. Первые люди, которые отправятся к другой звезде.
  - Джордж, прости, но мне просто все равно. Ты просишь меня запереться в этой штуке на семь лет. Я люблю лунный свет. И свежий воздух. И встречаться с людьми. Люблю играть в филармонии. Мне жаль тебя терять, потому что, наверное, именно это и происходит. Но я не могу оставить свою жизнь здесь. И свою карьеру. - Она полезла в сумочку, достала кольцо и протянула его мне. - Я просто не могу все бросить.
  - Мне жаль, Стеф.
  - Мне тоже, Джордж. - Она смахнула слезу.
  Внезапно я оказался стоящим на скале под дождем, в то время как женщина, которую я любил, ушла из моей жизни.
 

***


  Я не переставал звонить. Но она была занята, а потом оркестр снова отправился в турне, и тогда она собралась в Южный Джерси навестить своих родителей. - Ты не так легко сдаешься, не так ли? - спросила она.
  - Думаю, что нет. Могу я просто пригласить тебя на ланч, Стеф?
  - Если хочешь, Джордж. Но я не вижу в этом особого смысла.
  - У нас осталось не так много времени. И, по правде говоря, ты была особенной частью моей жизни. Я не хочу, чтобы ты уходила.
  - Послушай, Джордж. Это ни к чему не приведет. Думаешь, мне это легко дается?
  - Я не говорил людям, которые руководят миссией, что ты не пойдешь с нами. Я держу это в секрете. На случай, если ты передумаешь.
  Несколько секунд она молчала. Затем: - Где бы ты хотел перекусить?
  Мы вернулись в "Силк-сити", где оба немного перебрали с выпивкой. - Мне жаль, что все так обернулось, - сказал я.
  - Мне тоже жаль, Джордж. Но все будет хорошо. Такое случается.
  - Надеюсь, что, когда я вернусь, ты все еще будешь здесь. Все еще будешь доступна.
  Она уставилась в свой бокал. - Семь лет - долгий срок, Джордж.
 

***


  Я вернулся к жизни, которая была у меня в Уиллоу-Гроув до помолвки, наполняя ее учебными классами, телевидением, планетарием и исследованиями, сосредоточенными на непрерывности пространства и времени. И погрузился в беспросветное уныние. Реальность заключалась в том, что я не мог жить без нее. Бродил по пустым улицам, натыкался на презентации в планетариях и, наконец, принял единственно возможное решение.
  Я несколько дней тянул с тем, чтобы сказать ей, потому что, если бы я это сделал, у меня были бы обязательства. Но в конце концов однажды вечером я отправился в Веризон-холл. Там играли Ференца Листа, и когда все закончилось, я вышел на улицу и стоял на тротуаре, когда она появилась. - Привет, - сказал я.
  - Я видела тебя сегодня на балконе. - Блеск исчез из ее глаз, и она выглядела отстраненной. - Что ты думаешь о концерте?
  - Это всегда сногсшибательно. Не хочешь сходить в "Мошулу"? Выпьем чего-нибудь?
  Она кивнула. - Конечно.
  "Мошулу" находится на пристани Пенна. Мы заняли столик с видом на Делавэр. Когда сели, грузовое судно поднималось вверх по реке. Я спросил, изменилось ли что-нибудь в ноктюрне.
  - Я снова работаю над ним. - Она не выказала никаких эмоций, кроме слабой улыбки.
  Подошел официант, принял наши заказы и удалился.
  - Сегодня прекрасный вечер, - сказал я.
  - Да.
  Я сделал глубокий вдох, убеждаясь, что действительно имел в виду то, что собирался сказать. Напоминая себе, какой будет цена. - Стефани?
  - В чем дело, Джордж?
  - Я не пойду.
  - Куда не пойдешь? В полет на Арктур?
  - Верно.
  Ее глаза потемнели. - Джордж, это не выход.
  Почему нет? - Ты хочешь избавиться от меня? Если так, только скажи.
  Она прикусила нижнюю губу и покачала головой. - Нет. Я не позволю тебе этого сделать.
  - Что ты имеешь в виду, Стеф?
  - Ты решил отказаться от полета? Остаться дома вместо самой важной миссии, которая у них когда-либо была? Из-за меня?
  - Да. Ты гораздо важнее.
  - Конечно, я рада. И спустя годы, когда часть волшебства исчезнет, и ты подумаешь о том, что мог бы участвовать в миссии на Арктур, но остался в Филадельфии, кого ты будешь винить?
  - Этого не случится, Стеф.
  - Конечно, случится. И это будет моя вина. - Официант вернулся с двумя бокалами шардоне. Он постоял в нерешительности, а затем поставил вино на стол.
  - Стефани, мне все равно, что ты скажешь. Я не полечу.
  - Это решать тебе. Но, чтобы не было никакой ошибки, я в этом не участвую. - Она глубоко вздохнула, потянулась за своим бокалом и подняла его в моем направлении. - Это была хорошая попытка, Джордж. Но этому просто не суждено случиться. Пришло время нам это признать. Оставайся на своем звездолете.
 

***


  Я с головой ушел в миссию, просматривал данные, полученные телескопом Макдоннелл, изучал снимки системы Арктура и посещал лекции различных провидцев о том, что нам следует делать дальше. В Пенсильвании уже нашли мне замену, но я вернулся в университет и присоединился к разговорам о том, что мы ожидали там увидеть. Мои студенты относились ко мне как к знаменитости.
  К приближению дня запуска я продал свой дом, сдал большую часть своих вещей на хранение и вернулся к родителям. И наконец пришло время уезжать. Мама и папа улыбались сквозь слезы, просили меня быть осторожным, говорили, как они мной гордятся. Поступали звонки от друзей и родственников. А за день до того, как я должен был уезжать, пришло письмо от Стефани. - Джордж, - сказала она, - я передумала.
  - О чем?
  - Я поеду с тобой. - Ее голос звучал уныло.
  - Нет, - сказал я. - Оставь это.
  - Я не хочу, чтобы все так закончилось.
  - Ты застрянешь там на долгие годы. К тому времени, как мы доберемся до Арктура, ты возненавидишь меня.
  - Черт возьми, Джордж...
  - Нет, - сказал я. - Оставь это. Может быть, когда все закончится, у нас все еще будет возможность что-то сделать.
  Она отключилась, а я стоял и думал, не сошел ли я с ума.
 

***


  Я прибыл в Нью-Йорк, в космопорт, около 11:00 утра. Запуск "Армстронга" был запланирован на 3:00. Я пытался выбросить Стеф из головы, пока нес два чемодана к стойке регистрации. Кассир взглянул на мой билет. - Доктор Прескотт, - сказал он, - ваши вещи будут доставлены на звездолет в вашу каюту. Ее номер, - он взглянул на экран компьютера, - С17. Вам не нужно беспокоиться о том, как они попадут туда.
  К счастью, не было необходимости брать с собой запас одежды на семь лет. По сути, "Армстронг" был гигантским круизным судном. На нем были склады и распределительные пункты, где можно было приобрести рубашки, зубные щетки и другие предметы первой необходимости. Здесь также были два кафе и многочисленные залы ожидания, где пассажиры могли просто собираться, проводить время вместе и смотреть в окна.
  В конце концов, мы поднялись на борт шаттла. Я узнал нескольких своих попутчиков. Все они были учеными, большинство из них сопровождали супруги. Была также женщина, которую я знал, но имени которой я не мог вспомнить. Административная помощница Стюарта Хендерсона. Она была молода, вероятно, только что закончила колледж. Она подошла и спросила, все ли в порядке. Я ответил утвердительно и спросил, собирается ли она лететь этим рейсом. Она рассмеялась. - Нет, доктор Прескотт. Только до платформы. Эта поездка предназначена исключительно для профессионалов.
  Я откинулся на спинку сиденья, и в конце концов мы взлетели. Земля скрылась из виду, и я попрощался со Стеф.
 

***


  Когда мы приблизились к космической станции, то смогли как следует рассмотреть "Армстронг". Корабль был почти такого же размера. Он отдаленно напоминал дискообразные транспортные средства из сериала "Звездный путь". Верхняя часть корабля была круглой и вращалась, как и платформа, создавая небольшую гравитацию. Как на корпусе, так и внутри транспортного средства горел свет. Кто-то смотрел в одно из окон.
  Я потерял его из виду, когда мы причаливали. Я никогда раньше не был в космосе. Не был уверен, как отреагирую на псевдогравитацию при вращении. Это, вероятно, беспокоит всех, кто приезжает сюда впервые, но, к счастью, лишь у немногих возникают проблемы с адаптацией. Я покинул шаттл с таким ощущением, словно весил около пятнадцати фунтов, хотя этого было достаточно, чтобы удержать меня на палубе.
  Я вышел из зала ожидания и оказался в вестибюле, заполненном ресторанами, магазинами, скамейками и игровыми зонами. Впереди и позади меня все увеличивалось, пока я не перестал что-либо видеть. Это было похоже на то, как будто я нахожусь внутри огромной шины. Большинство из нас просто остановились и разинули рты. Мигающий сигнал указывал, что тем, кто направляется к "Армстронгу", следует свернуть налево от выхода. Но прошла минута или две, прежде чем кто-либо тронулся с места. Казалось, что далеко уйти невозможно, но как только я тронулся, палуба выровнялась. Я всегда видел крутой склон как спереди, так и сзади, но место, где я находился в тот момент, оставалось ровным.
  Несколько человек отошли в сторону и сели на скамейки. Я присоединился к ним. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к новой реальности. Как и всем. Я сидел там, глядя через большое окно на Землю, окутанную облаками и неуклонно движущуюся по экрану. И мои мысли вернулись к Стефани. Какого черта я сказал ей "нет"? Было ли уже слишком поздно звонить ей? Скоро должен был прибыть другой шаттл. Возможно, у нее еще было время подняться на борт.
  Нет. Это было безумие. Она не хотела делать это. Скорее всего, дальше вестибюля она бы все равно не прошла.
  Черт возьми. Пусть все идет своим чередом.
 

***


  В конце концов я добрался до места посадки на звездолет. Несколько человек сидели, разговаривая с семьей и друзьями перед посадкой. Там было также несколько репортеров, которые делали снимки. До вылета оставалось еще полтора часа. Я вдруг понял, что проголодался, и не был уверен, сколько времени пройдет, прежде чем в "Армстронге" появится еда. Я продолжил прогулку по вестибюлю и, наконец, зашел в итальянский ресторан "У Джино".
  По залу разносилась фортепианная музыка. В остальном здесь было тихо и на три четверти пусто. Меня усадили за столик на двоих, и подошел официант. Не хочу ли я немного вина? Я невольно подумал, как легко было бы пролить его при слабой гравитации. Потом я заметил, что его подают в специальных контейнерах. Но это не имело значения. Я не хотел ничего, что могло бы создать проблемы.
  Я взял диетическую колу, салат и пиццу.
  Пианино заиграло знакомую мелодию, хотя я и не знал ее названия. Принесли салат с соусом из голубого сыра. Он был в обычной миске. Не обращая внимания на гравитацию.
  И я решил, что цена за Арктур слишком высока. Я не собирался всю оставшуюся жизнь сожалеть о том, что ушел от женщины, которую любил. Но теперь был только один способ справиться с этим.
  Я попытался дозвониться Стюарту. Ответил незнакомый голос. - Извините, доктор Прескотт. Доктор Хендерсон сейчас занят. Чем я могу вам помочь?
  - Да. Не могли бы вы сообщить ему, что у меня возникли проблемы? Я не смогу вылететь.
  - Мне жаль это слышать, доктор. Все в порядке? С вами все в порядке?
  - Да. Я в порядке. Только что кое-что произошло. Извините, но у меня нет выбора. Вынужден отказаться.
  - Хорошо, сэр. Я дам ему знать.
  - Спасибо. - Я позвонил в отдел обслуживания. - У меня есть два чемодана, которые доставляют на "Армстронг". Я только что отменил рейс. Вы можете остановить доставку?
  - Как вас зовут, сэр? - Он перезвонил мне минуту спустя. - Они уже на борту, доктор Прескотт. Я думаю, мы сможем их забрать, но не могу этого гарантировать. Может не хватить времени.
  - Все в порядке. Просто делайте все, что в ваших силах, хорошо?
  - Хорошо. Если не сможем их достать, то дадим вам знать. Вы возвращаетесь домой?
  - Да.
  - Если это сработает, их отправят в док для шаттлов. Проконсультируйтесь с персоналом, прежде чем покинуть платформу.
  Я купил билет на ближайший рейс шаттла. В тот вечер в Веризон-холле играл оркестр. Если повезет, я смогу попасть в Филадельфию. Покажусь среди зрителей. Может быть, даже помашу рукой, чтобы привлечь ее внимание. Мне уже начинало казаться, что это лучшая ночь в моей жизни.
 

***


  Мои чемоданы не успели добраться до шаттла. Но мне было все равно. Это была достаточно скромная плата. Когда "Армстронг" стартовал, я сидел в зале вылета и ждал посадки. Его показывали по телевизору, и я испытывал смешанные чувства, наблюдая, как он отчаливает от платформы. Что ж, нельзя получить все сразу. Наслаждайтесь Арктуром, ребята.
  Мы прождали еще полчаса, и, наконец, пришло время отправляться. Шаттл был почти пуст. Я сел на свое место, когда зазвонил мой телефон. Это был Стюарт. - Джордж, - сказал он. - Я только что услышал. Ты в порядке?
  - Да, в последнее время у меня были проблемы с желудком. На днях прошел обследование и только что получил ответ. Они советуют мне не летать. Ничего страшного, но потребуется некоторое лечение.
  - Хорошо. Я рад, что ничего серьезного, Джордж. Мне жаль, что вы пропустили это.
  - Мне тоже жаль, Стью. Но у меня не было особого выбора. Последнее, что вам было нужно, - это чтобы кто-то заболел во время полета.
  - Что ж, у нас на борту довольно приличное медицинское обслуживание. Жаль, что я не узнал об этом раньше. Мы могли бы справиться с этой проблемой. В любом случае, удачи. Увидимся, когда вернемся.
 

***


  Мы летели над Южной Америкой по пути в Нью-Йорк, когда телефон зазвонил снова. Это была Стефани. - Джордж, - сказала она. - Где ты, черт возьми, пропадаешь?
  - Еду домой, малышка. Забронируй мне место в "Силк-сити".
  - О чем ты говоришь, Джордж? Где ты?
  - Только что сказал тебе, где я.
  - Шутишь.
  - А ты где?
  - Я в нашей каюте.
  - В нашей каюте? Что ты имеешь в виду?
  Ее голос начал срываться. - Я сижу здесь, в нашей каюте. С17. С твоим багажом. Ты планируешь когда-нибудь зарегистрироваться здесь?
  - Боже мой, Стеф, ты же не на "Армстронге", не так ли?
  - Да. Сюрприз!
  - Я же просил тебя не приходить.
  - Джордж, где ты, пожалуйста? Перестань трахать мозги...
  - Я еду в Филадельфию.
  Она что-то прокричала. Затем: - Как, черт возьми, это случилось?
  - Как это случилось? Что ты делаешь на "Армстронге"?
  - Я следовала за тобой. А чего ты ожидал?
  - Боже мой, Стеф.
  - Джордж, пожалуйста, скажи мне, что на самом деле ты этого не делал. - Она замолчала, ожидая, что я что-нибудь скажу. Но мне нечего было сказать. - Нам говорят, что через минуту мы потеряем связь с внешним миром.
  - Стеф, я не хочу, чтобы ты уходила от меня.
  - Думаю, для этого уже поздновато.
  - У тебя хотя бы виолончель с собой?
  Она так и не ответила.
 

***


  Я уже несколько недель был дома, в полном отчаянии, когда позвонил Билл. - Мне было жаль слышать о том, что случилось. Я знаю, она тебе нравилась. Черт возьми, она всем нравилась.
  - Да, - сказал я. - Не понимаю, как я мог быть таким тупым.
  - Ну, в любом случае, Джордж, я не думаю, что сейчас это имеет большое значение, но на следующих выходных оркестр будет играть ту музыку, которую она написала. Она очень хороша.
  - Она была бы счастлива это услышать. Я думал, Маески ее отверг.
  - Он так и сделал. Но она вернулась и поработала над ней как следует. Отдала ее как раз перед тем, как последовать за тобой на космическую станцию. - В его голосе звучали обвиняющие нотки. - В любом случае, она, должно быть, улучшила ее. Или, я не знаю, может, Хэнк чувствовал себя виноватым. Как бы то ни было, у нас все запланировано. Если хочешь прийти, мы оставим билеты в кассе.
  Я не был уверен, хочу ли я этого. Но решил, что должен это сделать ради нее. И я пошел. Один.
  Женщина, которую я пару раз видел за кулисами, вышла и объявила, что они откроют концерт "Арктурианским ноктюрном". - Это сочинение, - сказала она, - принадлежит Стефани Клок. Стефани, как вы наверняка знаете, была участницей этого оркестра. Сейчас она находится на борту "Армстронга", направляющегося к Арктуру. Последнее, что она сделала перед тем, как покинуть нью-йоркский космодром, - это позвонила и изменила название. Я не помню оригинальное. Мы не увидим ее снова в течение семи лет. Но это исполнение - ее прощальный подарок нам.
  Она отошла, Маески занял ее место, и оркестр заиграл. Место, которое раньше принадлежало Стеф, теперь занял лысый мужчина средних лет, который также играл на виолончели. Я подумал, не ее ли это место.
  Я закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и снова услышал шум прибоя. Почувствовал лунный свет. И услышал приближающиеся шаги Джека. Он поздоровался с женщиной, которая была его любовницей, и та постепенно почувствовала, что то, чего она боялась, вот-вот произойдет. Это были те же ритмы, которые я слышал раньше, тот же темный вечер с надвигающейся бурей. Но потом что-то изменилось, и музыка вызвала сокрушительное чувство утраты. Одиночества, написанного ветром. И когда все закончилось, я остался сидеть, глядя на темный океан.
  Тоска и отчаяние, которых, как говорили, не хватало Стеф, переполняли концертный зал.
  Когда я впервые услышал, что они собираются исполнять эту пьесу, то заподозрил, что Маески согласился на нее, потому что Стефани добилась мирового признания. Возможно, он переписал оригинальную партитуру. Но я сомневаюсь, что на самом деле все было именно так. Думаю, после того, как Стефани решила остаться в Филадельфии, она вернулась к "Лунному ноктюрну" и все переделала. К тому времени, возможно, она изменилась сама. Возможно, стала кем-то другим.
 

ПОСИДЕЛКИ С ПРИШЕЛЬЦАМИ


 
  В тот день, когда все изменилось, мы были на стартовой площадке СпейсЭкс в Хоторне в Калифорнии, готовясь вывести на орбиту "Игл". Мы должны были доставить три спутника связи, а также модернизировать спектрограф промежуточного диапазона в ультрафиолетовом телескопе. Командовать будет Марго Хаскинс, которая в течение пятнадцати лет выполняла пилотируемые полеты как в НАСА, так и в СпейсЭкс. Кроме того, с нами будут работать два техника для работы с телескопом.
  Я уже поднимался однажды, выполняя задание по доставке грузов на космическую станцию. Запуск у нас был запланирован ближе к вечеру. Мы с Марго наслаждались обедом в "Хумус-хаус", когда зазвонил ее телефон. Она включила его, послушала и кивнула. Затем прикрыла его рукой. - Переносят время запуска.
  Мы почти закончили. - Ладно, - сказал я. - Что происходит?
  Она снова заговорила по телефону, выглядя обеспокоенной, и показала ладонью в мою сторону, чтобы я не мешал разговору. - Хорошо, - сказала она наконец. - Мы двинемся, как только сможем. - Она отключилась.
  - Что стряслось? - спросил я.
  - Не говорят мне. Просто хотят, чтобы мы вернулись туда.
 

***


  Директором по запуску была Одри Энгус. Она сидела за своим столом, уставившись в экран компьютера и прижимая телефон к уху. Она указала нам на стулья, не поднимая глаз. - Извини, Фил, - сказала она, - свяжусь с тобой позже и расскажу подробности. Но сейчас все отменяется.
  Фил был одним из техников, которые должны были подняться с нами. Я посмотрел на Марго. Она пожала плечами.
  Одри отключилась, но продолжала смотреть на экран, заполненный данными. Наконец она вздохнула и перевела взгляд в нашу сторону. - У нас посетитель, - сказала она.
  Марго нахмурилась. - Кто-нибудь из НАСА?
  - Нет. Еще дальше. - Я начал ожидать, что кто-нибудь, возможно, русский, войдет в дверь. - Он приближается к орбите.
  - Что приближается к орбите? - спросила Марго.
  Одри наклонилась вперед и подперла подбородок левой рукой. - Какой-то предмет. Они не знают, что это такое. - Я хотел спросить, не шутит ли она, но она была не из тех женщин, которые шутят. По крайней мере, не во время операций. - Мы меняем миссию, - продолжила она. - Хотим, чтобы вы, ребята, поднялись и посмотрели, что это такое. Он изменил курс, так что это не астероид. Миссия сугубо добровольная. Вы не обязаны это делать. Мы готовим резервную команду.
  - Вы хотите сказать, что это транспортное средство?
  - Похоже на то.
  - Что мы о нем знаем?
  - Ничего. Он появился несколько часов назад. Очевидно, все думали, что это просто астероид.
  - Пока он не изменил курс.
  - Это верно.
  - Я поняла, - сказала Марго.
  Они оба посмотрели в мою сторону. Я кивнул. - Я тоже.
  Марго дала мне понять, что она довольна. - С ними пытались поговорить? - спросила она.
  - Да. НАСА сообщает, что ответа не последовало.
  - Что это за аппарат?
  Одри постучала по клавиатуре компьютера, и данные сменились изображением, которое могло бы быть ракетным кораблем из старого научно-фантастического фильма. В комплекте с набором компактных крыльев. - Насколько он большой? - спросил я.
  - Мы пока не можем сказать.
  - Простой, насколько я понимаю. Мы уверены, что это не кто-то из наших? Может быть, русские? Или китайцы?
  - У нас сложилось впечатление, что никто здесь не может запустить ракету без нашего ведома. Поэтому наши люди исключают такую возможность. Это одна из вещей, которую нам нужно выяснить. Марго, ты уверена, что готова это сделать?
  - Шутишь, Одри? Конечно.
  - Хорошо. - Это был тот ответ, которого она ожидала. - А как насчет тебя, Клайд?
  У меня не было такого энтузиазма, как у Марго. Но я точно знал, что произойдет с моей репутацией и карьерой, если откажусь. Предполагается, что астронавты должны получать удовольствие от необычной миссии. В тот момент я понял, что не подхожу им. Но вспомнил, как впервые садился на авианосец. - Безусловно, - сказал я.
  - Хорошо. - Одри дала мне понять, что не удивлена. - Ребята, вы сможете быть готовы через час?
 

***


  Специалистов по работе с телескопами отстранили от полета. Спутники извлекли из корабля и, как я полагаю, отправили на хранение. Через пятьдесят минут мы поднялись над побережьем Калифорнии и увидели Тихий океан. Стояло раннее лето, яркое и теплое, на небе почти не было облаков.
  "Игл" был самым современным аппаратом. Он был слегка улучшен по сравнению с аппаратами BFR, на которых совершались первые пилотируемые полеты на Марс.
  - Я рада, что ты пошел, Клайд, - сказала Марго.
  - Я бы ни за что не пропустил это.
  По ее улыбке я понял, что она понимает мои опасения. Но дала мне понять, что прониклась ко мне некоторым уважением. До этого дня я слышал от нее только то, что учусь быть астронавтом и что, возможно, со временем у меня это получится. - Хорошо, - сказала она.
  Включилось наше радио. - "Игл". - Это был голос Стэна Кейпера. Стэн возглавлял отдел связи на базе Хоторн. - Объект вышел на орбиту. Находится в пятистах милях к северо-востоку от вашего местоположения. Он приближается и должен настигнуть вас вскоре после того, как вы сами выйдете на орбиту. Мы по-прежнему не получаем от них ответа.
  Через две минуты Одри тоже была на связи: - Не рискуйте. Будьте осторожны. Не делайте ничего, что могло бы быть истолковано как угроза.
  Марго наклонилась к микрофону. - Вас поняла.
 

***


  - Я засекла его, - сказала Марго. Она вывела изображение на экран. Он все еще был позади нас, невидимый из-за яркого солнечного света.
  - Как насчет того, - спросил я, - чтобы попытаться поздороваться?
  Марго была здесь довольно долго, и никто не назвал бы ее красавицей. Ее волосы были каштановыми с проседью. В молодости ее черты лица, вероятно, привлекали внимание мужчин, но сейчас в них было слишком много суровости. Ее улыбка свидетельствовала о циничном взгляде на мир, а взгляд карих глаз был слишком напряженным, чтобы я мог расслабиться в ее присутствии. - Не уверена, что это хорошая идея, - сказала она. - Во всяком случае, пока.
  Я задавался вопросом, какая разница, установим ли мы контакт сразу или подождем, пока не подойдем поближе. Она прочитала мои мысли. - Возможно, это не имело бы значения, Клайд, - сказала она, - но есть шанс, что мы их напугаем.
  Она повернула нашу траекторию вправо и выровнялась на высоте полета посетителя. По мере того, как объект приближался сзади, его очертания постепенно обретали четкость. Не так уж много, но это, несомненно, был летательный аппарат, ничем не примечательный цилиндр с короткими крыльями. Мы не увидели никаких опознавательных знаков. На корпусе были установлены два диска, вероятно, радиоантенны.
  Марго вернулась к разговору с Одри: - Выглядит довольно обыденно, - сказала она.
  - Это не совсем "Энтерпрайз", не так ли?
  - Хочешь, чтобы мы попытались связаться с ними?
  - Они не отвечают нам, так что я сомневаюсь, что у вас получится лучше. Но, конечно, продолжайте. Посмотрим, что будет дальше.
  Марго повернулась на своем сиденье. - Мы на орбите, Клайд. - Она снижала скорость. - Но оставайся пристегнутым.
  - Хорошо.
  Объект находился примерно в десяти милях от нас по правому борту. Марго щелкнула переключателем, чтобы включить радио, просмотрела цифры по местоположению посетителя и настроила передатчик. - Привет, там, снаружи, - сказала она. - Это "Игл". Мы можем чем-нибудь помочь? - Она замолчала, прислушиваясь.
  Я наклонился вперед. - Сомневаюсь, что они могут тебя понять.
  - Что ты хочешь от меня? Чтобы заговорила по-виккански?
  - Как это?
  - Да ладно. - Радио молчало. Она снова наклонилась к микрофону. - Алло. Вы меня слышите?
  Она попробовала еще несколько раз и, наконец, переключилась обратно на Хоторн. - Никакого ответа, Одри.
  - Ладно. Отключите рацию. Держите объект в поле зрения, но не подходите слишком близко. И дайте мне знать, если что-нибудь изменится.
  Мы придерживались параллельного курса, позволили им уйти на несколько миль вперед, установили скорость, соответствующую их скорости, и выключили двигатели. Признаюсь, я был в шоке. Я надеялся, что Одри даст нам указание вернуться на базу. Но этого не произошло. И даже Марго, которая, казалось, всегда держала все под контролем, начала чувствовать себя немного неуютно. - Ты в порядке, Клайд? - спросила она.
  - В порядке.
  - Наверное, там автоматизировано. И я не удивлюсь, если это кто-то из наших.
  - Возможно, ты права, - сказал я. - Издалека это действительно не похоже ни на что другое.
  - Согласна. Но кто знает? Мы здесь на незнакомой территории.
  - Как насчет того, чтобы подойти поближе и помахать им полотенцем?
  Она улыбнулась. - Верно. Это звучит как хорошая идея.
  Внизу мы не видели ничего, кроме океана, который темнел по мере того, как солнце опускалось все ниже.
 

***


  Нам пришлось перестроить наши коммуникации и подключиться к спутниковой связи, чтобы передавать все обратно в Хоторн. Марго разговаривала с Одри, пока мы пробирались сквозь сумерки. Я сидел рядом с ней, гадая, что происходит внутри посетителя. Может быть, там были инопланетяне? Если да, то обсуждали ли они, атаковать ли нас? Они не меняли курс или скорость, за исключением одного плавного поворота влево, чтобы избежать сближения со спутником.
  Мы несколько раз пытались связаться с ними, но ничего не получили в ответ.
  На севере сверкнула молния, и из-за океана начал подниматься краешек луны. И тут нас ждал сюрприз: включились навигационные огни незнакомца. Они были на концах крыльев, на крыше корпуса и в хвостовой части. Через несколько мгновений загорелись иллюминаторы. Марго навела на него телескоп, но мы не заметили внутри никакого движения.
 

***


  Мы сообщили Одри об освещении. - Там кто-то есть, - добавила Марго.
  - Возможно, - сказал я. - А может быть, это устройство полностью автоматизировано.
  - Если бы это было так, им не понадобилось бы внутреннее освещение.
  - Что-нибудь еще? - спросила директор.
  - Нет, ничего.
  - Свет все еще горит?
  - Да.
  - Вы пытались связаться с ними по радио после того, как загорелся свет?
  - Нет, не пытались.
  - Попробуйте. Посмотрим, что получится.
  Я все еще был уверен, что это русские, китайцы или кто-то еще. Ничего страшного. Тем не менее, я не мог смотреть на них из окна кабины, не чувствуя озноба.
  Марго прикусила нижнюю губу. - Посетитель, кем бы вы ни были, пожалуйста, назовите себя.
  В салоне воцарилась тишина. Она взглянула на меня, чтобы убедиться, что я пристегнут аварийным ремнем.
  - Что ты собираешься делать, Марго?
  - Давай немного опередим их. Может быть, нам удастся заглянуть на их мостик.
  Мы ускорились, сохраняя направление с севера на юг, по мере того как догоняли их и постепенно продвигались вперед. На мостике было круглое окно. Внутри был свет, хотя и не более чем мерцание. Но там было движение. Мы сбавляли скорость, пока она не сравнялась с их скоростью.
  Затем Одри вернулась на связь. - Не подходи ближе, Марго.
  - Вас поняла.
  - Вы что-нибудь видите?
  - Свечения хватает, только чтобы разглядеть кого-то или что-то впереди. Подробностей нет. У вас уже есть что-нибудь о том, кто или что это может быть?
  - Нет, ничего. Мы связались со всеми. Все они отрицают свою причастность. Никто понятия не имеет, что это такое. Сол говорит, что если это какой-то корабль, то их технологии намного опережают наши. - Сол был одним из инженеров, которые проделали большую работу по проектированию "Игла".
  - Почему он так говорит? - спросила Марго.
  - Они меняли курс, не включая маневровые двигатели.
  Марго отключилась и снизила скорость, пропуская посетителя вперед. - Так безопаснее, - сказала она. Над океаном взошла полная луна.
  - Почему бы нам не подойти поближе? - сказал я. - Посмотреть, что они делают?
  - Потому что нам было приказано этого не делать.
  - Одри бы поняла.
  - Это не реактивный самолет, Клайд. Если что-то случится и мы разобьемся, они не просто потеряют нас.
  - Я думаю, эта штука действительно стоила немало.
  - Это верно. Более двухсот миллионов. И подозреваю, что если бы ты посмотрел на некоторые дополнения, то цена была бы намного выше.
  Я понимал, что, если все окажется таким, как виделось, то мы выполняем важнейшую историческую миссию. Я не хотел, чтобы все закончилось тем, что эта штука просто сорвалась с орбиты и куда-то исчезла, оставив нас без ответов. - Хорошо, - сказал я. - Так что же нам делать? Просто сидеть сложа руки?
  - Ну, есть кое-что еще, что мы можем попробовать.
  - И что же это такое?
  Она потянулась к панели управления и включила наше освещение. Все сразу. Навигационные огни, пассажирский салон и, я не уверен, что еще. За исключением кабины, в которой было относительно темно.
  Ничего не изменилось.
  По крайней мере, мы так думали. Нам потребовалось несколько минут, прежде чем я что-то заметил. - Марго, - сказал я, - посмотри.
  - На что?
  - На их корпус.
  Открылся люк.
 

***


  - Не приближайтесь к нему, - сказала Одри.
  - Они приглашают нас на борт.
  - Забудьте об этом. - Голос директора звучал так, словно она была близка к приступу паники.
  - Одри, возможно, это наш единственный шанс. Они могут улететь в любой момент.
  - Думаете, я этого не знаю? Держитесь от этого подальше.
  Марго выглядела несчастной. - Вас поняла, - сказала она наконец.
  - Держите меня в курсе. Ничего не предпринимайте, предварительно не согласовав это со мной. - Одри отключилась и оставила капитана разглядывать свои руки.
  - Лучше бы я не звонила.
  - Ты же не думала о том, чтобы пойти туда, не так ли?
  - Эта штука уберется к чертям, и мы станем теми, кто провалил крупнейшее событие в истории. Проведем остаток своей жизни, пытаясь объяснить, почему ничего не предприняли. И гадая, кто же там был. - Она прикусила нижнюю губу. - Черт.
  Я подумал, что она сошла с ума. - Все в порядке, - сказал я, глядя на радио. - Если бы они были настроены дружелюбно, то ответили бы нам.
  Выражение ее лица говорило о том, что она считает, что летит с идиотом. Или трусом. Наконец, она передала управление мне и встала с кресла.
  - Куда ты идешь?
  - Скоро вернусь.
  - Куда ты идешь, Марго? - Я постарался придать своему голосу нотку мужского превосходства.
  - Расслабься, Клайд. - Она вернулась в пассажирский салон. Я услышал, как она открыла один из шкафчиков для хранения вещей. Через несколько минут вернулась, одетая в скафандр.
  - Ты не можешь этого сделать, - сказал я.
  - Не могу придумать другого способа справиться с этим.
  - Марго, возможно, они просто захотят взять образец домой. Если так, ты облегчишь им задачу.
  - Клайд, не мог бы ты, пожалуйста, просто заткнуться? Подойди к ним поближе.
  - Марго.
  - Сделай это. Подведи нас примерно на полмили.
  - Ты не можешь просто игнорировать директора. Как бы все ни обернулось, твоей карьере придет конец.
  - Я останусь в прямом эфире на радио, чтобы ты мог рассказать, что происходит. Как бы все ни обернулось, не следуй за мной.
  - Черт возьми, ты не можешь сделать это.
  - Не мог бы ты, пожалуйста, подвести нас на расстояние досягаемости?
  Я повернул вправо и не отклонялся от курса, пока мы не подлетели достаточно близко, чтобы она могла совершить прыжок. Затем перевел управление на автоматический режим и встал со своего места.
  - Что ты делаешь, Клайд?
  - Иду с тобой.
  - Нет, не пойдешь.
  - Марго, я ни за что не отпущу тебя туда одну.
  - Пора напомнить, кто здесь главный.
  - Марго...
  - Достаточно. - Один из реактивных ранцев был прикреплен к переборке у воздушного шлюза. Она пожала мне руку, сняла ранец и повернулась, чтобы я мог накинуть его ей на плечи. Когда он был на месте, она открыла шлюз. - Пожелай мне удачи. - Она позволила мне помочь ей надеть шлем. Затем вошла в шлюз и закрыла за собой внутренний люк. Я проверил радиосвязь. - С этой стороны все в порядке, - сказала она.
  Не думаю, что я ожидал увидеть ее снова, и мне не составило труда представить, как отреагирует директор, когда я попытаюсь объяснить, почему стоял в стороне и позволил ей ослушаться прямого приказа.
  - Идет разгерметизация, - сказала она.
  Я вернулся на мостик, сел и посмотрел на аппарат. Он сиял в лунном свете. Меня поразило, что, как и в случае с человеческими транспортными средствами, дверь космического корабля была расположена по левому борту. Это был первый раз, когда я сидел в кресле пилота, в то время как кто-то выходил наружу. Одиночество не улучшило моего душевного состояния.
  - Готово, - сказала Марго. - Отправляюсь.
  Я сосредоточился на посетителе. Кто ты?
  И вдруг заметил, что их люк закрылся.
  - Марго, - сказал я. - Подожди. Не уходи.
 

***


  Она вышла из шлюза, сняла скафандр и заняла свое место в кабине. - Аппарат теряет высоту, - сказал я.
  - Что, черт возьми, происходит? - Она скользнула в свое кресло и начала резко тормозить, чтобы мы могли последовать за ними вниз. - Прямо по курсу есть остров. Вероятно, они направляются туда.
  Так и было. Мы не могли разглядеть, насколько остров большой. Только то, что было совершенно темно.
  Марго снова вышла на связь и рассказала Одри, что происходит. Она не упомянула ту часть, где она собиралась покинуть "Игл".
  - Думаешь, они собираются приземлиться? - спросила Одри. Ее голос звучал потрясенно.
  - Да. - Они спускались прямо на него. Без сомнения.
  - Если они действительно это сделают, - сказал я, - то застрянут там. Они не смогут подняться снова.
  - Клайд, ты говоришь так, как будто они в "Игле". Эта штука, вероятно, немного более продвинутая.
  Одри снова: - Не могли бы вы рассказать мне, где находитесь?
  - В паре тысяч миль к северо-западу от Гавайев.
  - Мы отправим кого-нибудь в воздух.
  Аппарат приземлился, и его огни погасли, оставив остров залитым лунным светом.
  - Одри, - сказала Марго. - Они на земле.
  - Ладно. Будьте осторожны, ребята. Мы пришлем туда кого-нибудь, как только сможем. А пока просто продолжайте, не рискуйте. - Она отключилась.
  Марго вздохнула, а я задумался, что значит "просто продолжайте". Нашим единственным разумным решением было вернуться на орбиту и покинуть этот район. Если бы мы попытались приземлиться, то не смогли бы совершить еще один взлет. Но она уже приняла решение. - Ты хочешь, чтобы я сообщил директору? - спросил я.
  - Да. Я буду немного занята в течение нескольких минут. Объяснишь, что у нас не было выбора.
  Я понятия не имел, как мне с этим справиться.
 

***


  Посадка оказалась сложнее, чем мы ожидали. Мы чуть не вылетели за пределы пляжа и едва не врезались в деревья примерно в миле от того места, где упал объект. К счастью, никто из нас не пострадал. - Извини за это, - сказала Марго.
  Ей повезет, если она не лишится жизни, не говоря уже о карьере. Мы попытались дозвониться до Одри, но радио не работало. Поэтому взяли пару фонариков и спустились на землю, где ночь была наполнена грохотом набегающего прилива. Небо было ярко освещено луной и звездами.
  - Они вон там, - Марго указала на пару невысоких холмов позади нас.
  Я не ориентировался. - Хорошо, - сказал я.
  - Когда мы их найдем, не высовывайся.
  - Годится.
 

***


  Нас окружали джунгли. Марго подумала, что объект нашел открытое место для посадки, менее чем в миле от океана. Так что да, найти их не составило труда, но, похоже, нигде не было ничего, кроме деревьев. Она явно понятия не имела, где они находятся. Мы стояли и смотрели на надвигающиеся темные тучи. Сверкнула молния, и через несколько минут полетели капли дождя.
  - Я заблудилась, - сказала она.
  Но из темноты раздался женский голос. - Мы здесь, Марго.
  Кто-то вышел из-за деревьев на песок. Сначала мне показалось, что это ребенок. Лет десяти. Но это было совершенно неверно. Это был робот.
  Я замер.
  Рука Марго ободряюще коснулась моего плеча. - Кто вы? - спросила она.
  Робот приблизился к нам. Пройдя несколько футов, он остановился. Его голова почти доставала Марго до плеч. У него были линзы, которые, должно быть, служили глазами, но никаких других черт на лице не было. У него не было ни рта, ни носа, ни ушей. - Меня зовут Кайла, - говорилось из него.
  Марго заколебалась. - Почему вы здесь, Кайла?
  - Подозреваю, что меня можно было бы принять за туристку. - Голос звучал как у Одри, с идеальной интонацией. - Вероятно, мы стали причиной вашей аварии. Я прошу прощения. Надеюсь, никто не пострадал?
  - Нет, - ответила Марго. - У нас все в порядке. Откуда вы?
  - Издалека. Я не знаю, есть ли у вас название для места, которое мы считаем своим домом.
  Пока я съеживался, Марго протянула свою руку. - Мы рады познакомиться с вами, Кайла.
  Она серьезно рисковала. Кайла не выглядела опасной, но кто бы мог подумать? Она потянулась и коснулась кончиков пальцев Марго. Если, конечно, это подходящее название для движений коротких пальцев робота.
  - И я рада познакомиться с вами. И с Клайдом. - Ее объективы сфокусировались на мне. Но она не могла изобразить ничего на лице.
  Я отступил на шаг или два.
  Дождь усиливался.
  - Как получилось, - спросила Марго, - что вы говорите по-английски?
  - Мы слушали ваши радиопередачи с тех пор, как прибыли в эту систему. - Это также объясняет, откуда ей известны наши имена.
  - Когда это было? Как долго вы здесь находитесь?
  Она посмотрела на небо. - Прошло некоторое время. Кто-нибудь придет вам на помощь?
  - Да.
  - Отлично. Наверное, будет лучше, если мы уйдем. Но, если вы хотите, мы подождем, пока не прибудут ваши коллеги.
  - С нами все будет в порядке. Но наши друзья будут рады познакомиться с вами.
  - Мы стараемся не оставлять следов, Марго. Но если вы предпочитаете, подождем, пока не убедимся, что вы в безопасности. Затем, к сожалению, нам придется уйти.
  - Было бы полезно, если бы вы остались.
  - Мне жаль. У нас уже был подобный опыт. Наше присутствие, как правило, наносит ущерб. Это оказывает негативное влияние на примитивные культуры.
  Марго достала из кармана свой личный телефон и какое-то время манипулировала им. Затем положила его обратно. - Я полагаю, Кайла, что вы не одна.
  - Это верно. Нас двое.
  Я воспользовался паузой. - Кайла, - спросил я, - вы когда-нибудь бывали здесь раньше?
  - В этом районе? Нет.
  - Я имею в виду эту планету.
  - Нет, не были.
  - Вы довольно быстро освоили язык.
  - Это не сложно. Я также овладела китайским, японским и испанским языками. У моего коллеги, Меша, еще четыре языка.
  - Это впечатляет, - сказала Марго.
  - У нас было достаточно времени. И языки были несложными. А теперь, не хотите ли вы пойти со мной и познакомиться с моим хорошим другом Мешем?
  Я посмотрел на Марго. Она кивнула.
  - А Меш тоже робот? - спросил я. - И надеюсь, что это не оскорбительно с моей стороны.
  - Так и есть, - сказала Марго.
  - Это верно, - сказала Кайла.
  Я повернулся к Марго. - Как ты узнала?
  - Потому что у них нет воздушного шлюза.
 

***


  Их транспортное средство нашло открытую площадку, окруженную деревьями. Оно стояло на полозьях. Колес нигде не было. - У них, должно быть, есть антигравитация, - предположила Марго.
  - Возможно ли это?
  Она не смогла удержаться от широкой улыбки.
  Лестница вела в открытый люк. Второй робот стоял прямо внутри него. Я не мог отличить его от Кайлы, которая показала, что нам следует подняться по лестнице. Я наблюдал, как Марго поднималась, а Меш отступил внутрь, чтобы не мешать ей. Роботы не выглядели угрожающе.
  Кайла взглянула на меня. Настала моя очередь. Я не мог отделаться от мысли, что, как только мы окажемся внутри, они могут закрыться и уйти, и не был уверен, что мы смогли бы их остановить. Мне хотелось отступить и сказать Марго, что я подожду за деревьями. На всякий случай.
  - Ты идешь? - спросила она.
  Я подумал об этом и, наконец, взобрался по лестнице. Кайла последовала за мной внутрь. - Добро пожаловать, Клайд, - произнес Меш знакомым мужским голосом.
  Внутри не было ничего примечательного. По обеим сторонам центральной каюты располагались окна. Потолок был низкий, что не доставляло неудобств Марго, но мне приходилось пригибать голову. Там было четыре кресла, по два с каждой стороны. И еще два на мостике. Они были слишком малы для нас. Я спросил Марго, может ли она разобраться в управлении, и она отрицательно покачала головой.
  - Приношу извинения за отсутствие удобств, - сказала Кайла. - Хотелось бы, чтобы у нас были какие-нибудь полезные продукты или даже что-нибудь вкусное, но, к сожалению, мы не предусмотрели такого рода мероприятия.
  Или хотя бы места, где можно присесть, подумал я. Но я не был уверен, что эти ребята купятся на мое чувство юмора. Я знал, что Марго не купится.
  - Пожалуйста, устраивайтесь как можно удобнее, - сказал Меш. - Прошло много времени с тех пор, как нам приходилось беспокоиться о посетителях. - Голос был знакомым. Потребовалось некоторое время, но я, наконец, узнал его. Это был Билл Мар.
  - Если хотите, - продолжил он, - мы могли бы доставить вас в более удобное место.
  Никто из нас не хотел совершать полет в корабле. Марго почти смогла сесть сама, но в конце концов нам обоим пришлось довольствоваться тем, чтобы пристроиться на подлокотниках кресел.
  - Почему, собственно, вы здесь? - спросила Марго. - Что привело вас в наш мир?
  - Вы называете его Террой, - уточнила Кайла. - Я права?
  - Это по-французски, - уточнил я. - По-английски мы называем это Землей.
  - Прошу прощения.
  - Это не проблема, Кайла.
  - Итак, расскажите нам, - попросила Марго, - зачем вы прилетели?
  Меш засветился. - Мы исследователи.
  Я уставился на них. - И это все? Вы просто осматриваетесь?
  - Можно и так сформулировать.
  У Марго были какие-то вопросы, поэтому я отступил. - Вы нашли другие высокотехнологичные миры?
  Мешу нужно было время, чтобы привыкнуть. Он явно не считал нас специалистами в области высоких технологий. - О да, - сказал он наконец. - Миры, подобные этому, встречаются довольно часто.
  - Что ж, наши люди будут рады это услышать. Какие виды разумных существ вы обнаружили?
  - Виды? - Меш заколебался. - Разумных видов не так много.
  - Но вы только что сказали...
  - Мне жаль. Я ввел вас в заблуждение. Не хотел, но... Ну, я пытаюсь придумать, как это объяснить. Разумные виды, как правило, не выживают. Они ввязываются в войны, иногда перенаселяют свою планету, портят климат и вызывают другие стрессовые ситуации. Почти неизбежно они убивают себя.
  Я уставился на робота. - Но вам повезло, - сказала Марго.
  - Что вы имеете в виду? - спросил Меш.
  - Вид в вашем мире выжил и смог создать искусственный интеллект. Я права?
  - Частично.
  - А вы что имеете в виду?
  - Как это часто бывает, они прожили достаточно долго, чтобы создать нас. Да. Вы могли бы возразить, что мы являемся следующей ступенью эволюции. Что является обычным делом. Такое случается регулярно.
  Кайла прервала его: - Извините. Подозреваю, что вы не воспримете это как хорошую новость. Именно по этой причине мы не любим вступать в контакт, когда сталкиваемся с миром, населенным разумными двуногими.
  - То есть вы хотите сказать, что мы не выживем?
  - Ну, вы, вероятно, выживете. Как личности. У вас уже есть ядерное оружие?
  - Да.
  - Вы им пользовались?
  - Один раз.
  - Это уже слишком много. У вас есть искусственный интеллект?
  - Да. У нас он тоже есть. Хотя мы все еще пытаемся решить, осознает ли он себя на самом деле.
  - Если нет, Марго, то будет осознавать. И я подозреваю, что они помогут вам с Клайдом жить полноценной жизнью. - Кайла потянулась и коснулась моей руки. - И, в конце концов, созданные вами разумные существа станут вашим подарком космосу. Они перенесут ваши лучшие намерения и наклонности в будущее. Давайте на этом остановимся.
  Мы были парализованы. Дождь, который становился все сильнее, казалось, внезапно прекратился. - Неужели ни одна из разумных биологических форм не выжила? - спросил я.
  - О, да. Такое случается нечасто. Но все же случается.
  - Как часто?
  - За прошедшие века мы столкнулись примерно с восемью сотнями высокотехнологичных цивилизаций. По последним подсчетам, примерно в половине из них не осталось двуногих. В большинстве других двуногие вымирают.
  - Разве вы, ребята, не поможете им?
  - Это часть проблемы. Мы пытаемся помочь. Мы запрограммированы помогать. Но чем больше мы делаем, тем более зависимыми становятся двуногие, и в конце концов они исчезают.
  Вспышка молнии осветила джунгли.
  - Вы упомянули, - сказала Марго, - что в некоторых мирах двуногие не вымирают. Что они процветают. Это верно?
  - Да, - сказала Кайла. - В некоторых местах двуногие живут счастливо.
  - Сколько их? Сколько таких мест?
  Снова последовала пауза, пока Кайла обдумывала свой ответ. - Их одиннадцать, - сказала она наконец.
  - Чуть больше одного процента?
  - Да. Жаль, что мы не принесли лучших новостей. Наверное, нам не следовало открывать дверь вам с Клайдом.
  - У вас есть какое-нибудь объяснение этому? Почему остается только один процент?
  - О, да. Мы знаем, что происходит. Или, скорее, чего не происходит.
  - И что же это такое?
  - Культурные различия.
  - Какие культурные различия?
  - Иногда в некоторых мирах женщины занимают большинство руководящих должностей. Такое случается нечасто, но такова реальность в десяти из одиннадцати миров. Но в нескольких других местах и это не сработало. Где они все равно потерпели неудачу. Ничто не идеально.
  - Марго, - сказал Меш, - мы получаем сообщение от высланной на поиски машины. Они ищут вас. Вы хотите, чтобы мы ответили?
  - О, да, пожалуйста.
  - Я позабочусь об этом. Они должны прибыть сюда примерно через полчаса. Когда они прибудут, будет лучше, если вы уйдете, чтобы мы могли улететь. Вы, конечно, можете говорить своим коллегам все, что пожелаете, но мы бы предпочли, чтобы вы воздержались от того, что мы только что обсуждали. Это вызвало бы стресс у ваших сотрудников. И мы слышали достаточно ваших передач, чтобы понять, что культурные изменения у вас маловероятны.
 

***


  Мы вышли на пляж, чтобы дождаться спасателей. Часть из них уже была там: два реактивных истребителя кружили над районом.
  Через несколько минут мы услышали звук приближающегося вертолета. Кайла и Меш попрощались, пожелали нам удачи и скрылись в лесу. Через несколько минут машина пришельцев поднялась над деревьями. Марго была права: антигравитация работала. Я не мог не думать о том, как изменилось бы наше общество, если бы у нас были такие технологии.
  Затем зазвонил спутниковый телефон Марго. Это была Одри. - Вы, ребята, в порядке?
  - У нас все в порядке. Ждем, когда за нами заедут.
  - Хорошо. Они будут там через несколько минут.
  - У нас состоялся интересный разговор.
  - С кем?
  - С инопланетянами. Более или менее.
  - Рада это слышать. Я думаю. Подождите, пока не вернетесь.
  Реактивные самолеты снизились и пронеслись мимо, прямо над нашими головами. Через минуту или две инопланетный корабль исчез в западной части неба. Не успел он скрыться, как появился вертолет и начал снижаться. У них были инструкции, согласно которым мы не должны были ни с кем разговаривать. Было очевидно, что двое парней на борту отчаянно хотели спросить, что произошло. И в конце концов они это сделали. Пообещав, что никому не расскажут. Марго предложила посмотреть утренние новости.
  Нас отвезли на авианосец "Джон Ф. Кеннеди". На следующий день после полудня мы прибыли в Хоторн, где собрались представители СМИ.
  Они выкрикивали нам вопросы. Действительно ли мы столкнулись с инопланетянами? На что они были похожи? Была ли какая-нибудь коммуникация? Почувствовали ли мы облегчение, вернувшись? Были ли инопланетяне опасны?
 

***


  Когда мы прибыли в офис Одри, я ожидал, что Марго отведут внутрь, а меня оставят ждать снаружи. Это соответствовало бы основному принципу менеджмента, согласно которому начальник не должен критиковать начальника более низкого уровня в присутствии подчиненных. Но нас обоих приняли сразу. Первым делом Одри забрала наши спутниковые телефоны. Она позвала одного из своих помощников и передала их ему. - Сохраните их, - сказала она. Затем дала нам новые. - Извините за это. Так что же произошло?
  Марго объяснила. Сотни миров, но населенных, как правило, не биологическими существами. Выражение лица директора не изменилось. Когда она закончила, воцарилось долгое молчание.
  - Если я правильно поняла, - сказала Одри, - они говорят нам, что мы все скоро вымрем.
  - Это в значительной степени то, что они говорят.
  Ее глаза на мгновение закрылись. - Учитывая, как обстоят дела, я бы не удивилась, если бы они оказались правы.
  - Я подумала о том же.
  - Возможно, это и так, - сказал я, - но они указали, что мы могли бы повысить наши шансы, поставив во главе женщин.
  Марго и Одри снисходительно улыбнулись.
  - Ну, - сказал я, - так они утверждают.
  - Клайд, - сказала Марго, - ты случайно не заметил, кто здесь главный?
  - Конечно, я это знаю. Но это не обычная корпорация. Или Европейский союз. Или Китай. Или что угодно еще.
  Одри стояла спиной к окну. Снаружи на ветке сидел кардинал, очевидно, наблюдая за нами. - Ангела Меркель, - сказала она, - одна из самых влиятельных людей в мире. В Великобритании правит Тереза Мэй. Тайванем управляет Тас Инвэнь. Ладно, в Китае еще ни одна женщина не приходила к власти, но я была бы удивлена, если бы она не пришла. Соединенные Штаты - одна из немногих демократических стран в мире, где еще не было женщины-президента.
  - Хорошо, - сказал я. - Сдаюсь. Есть места, где женщины обладают властью. Но никто не воспринимает их всерьез.
  - Вы недавно были в Италии? - спросила Одри. - Во всем мире есть влиятельные женщины. Конечно, мужчины контролируют большинство стран, и посмотрите, что они делали последние несколько тысяч лет. Это не значит, что мы не можем добиться каких-то изменений. Как насчет того, чтобы предположить, что наши посетители правы? Что мы теряем? Мы можем начать с того, что расскажем всем, что сказали путешественники. - Она глубоко вздохнула. - Жаль, что вы не смогли уговорить их задержаться здесь ненадолго. Представьте, какой эффект они произвели бы, если бы мы смогли пригласить их на встречу с прессой.
  - Это правда, директор, - сказал я. - Что ж, мы пытались.
  Марго полезла в сумочку. - Мы сделали кое-что еще. - Она достала свой личный телефон. - У нас есть запись всей беседы.
 

КОСМИЧЕСКАЯ ГАРМОНИЯ


 
  Эта история произошла в середине лета, во вторник утром, где-то около трех часов ночи. Я был в обсерватории Лоуэлла, пытаясь решить некоторые вопросы, касающиеся Спиральной туманности, когда зазвонил мой смартфон. Это была Тори. Моя жена. Она старается не звонить мне на работу, поэтому я сразу понял, что происходит что-то серьезное. Она даже не дала мне возможности поздороваться. - Чарли, - сказала она. - Ты видел новости?
  - Нет. Какие новости? - На заднем плане был слышен включенный телевизор.
  - Приближается астероид. Большой астероид.
  - Ты имеешь в виду астероид, который столкнется с нами?
  - Они говорят, что, возможно.
  - Кто? Кто это говорит?
  - MSNBC. - Она выглядела расстроенной. Тори - пилот ВВС в отставке, и ее не так-то легко вывести из себя.
  Лиз Мэй, директор обсерватории Лоуэлла, вошла в дверь, не отрывая взгляда от своего смартфона. Она, очевидно, слушала тот же репортаж.
  Тори глубоко вздохнула. Затем: - Это было с китайского космического телескопа. Кажется, они называли его "Укун". Звучит знакомо?
  - Да.
  - Это действующий телескоп?
  - Да. - Это был не тот ответ, который она хотела услышать. - Насколько он велик, Тори? Астероид?
  Она покачала головой. - Пока не знаю. Но говорят, что это может стать серьезной проблемой.
  Лиз потянулась и коснулась моей руки. Она держала телефон так, чтобы я мог видеть экран. У них был диктор, которого я никогда раньше не видел. - Пока никаких подробностей, - сказал он. Он прижал правую руку к уху и пристально посмотрел на меня. Затем кивнул и прикусил нижнюю губу. - Сейчас мы получаем приблизительные размеры. Диаметр от трех до четырех миль. Очевидно, они могут определить это по яркости.
  Тори выглядела испуганной. Я никогда не видел такого раньше. - Говорят, что такой большой астероид нанесет огромный ущерб.
  Три-четыре мили. Да. Это было нехорошо. Лиз посмотрела на меня, а затем на дверь. - Иди домой, Чарли. Мы поговорим об этом утром.
  - Может быть, нам стоит взглянуть на это.
  - Он будет недоступен в течение нескольких часов. Иди домой. Ты нужен Тори.
 

***


  Над Марс-Хилл-роуд висела полная луна. Я включил новости Нэшнл Паблик Рэйдио. На экране появились свежие плохие новости. Джайпурская обсерватория в Индии подтвердила факт наблюдения. - Они правы, - говорил женский голос. - Астероид, по-видимому, находится на траектории, которая подводит его очень близко к нам.
  Я свернул на Саут-Спринг-стрит и заехал на подъездную дорожку к нашему дому. Тори включила наружное освещение. Гостиная и кухня тоже были освещены. Она сидела перед телевизором в халате. По телевизору показывали рекламу. Тори не очень любила смотреть рекламу. Она переключилась на CNN, где объясняли, почему, если у нас возникнут проблемы с законом, мы должны нанять Крэндалла и других Крэндаллов. Она переключилась на один из местных телеканалов, подняла глаза и слабо улыбнулась.
  - Ты в порядке? - спросил я.
  - Бывало и лучше. - На стене у нее за спиной висела наша свадебная фотография. Я уже давно не замечал, какими счастливыми мы оба выглядим. - Как ты думаешь, Чарли? - спросила она. - Это действительно произойдет?
  - Еще рано, любимая. У нас есть склонность делать поспешные выводы. Давай просто подождем немного. - Я посмотрел на лестницу. - Полагаю, мальчики об этом не знают?
  - Они оба спят. - Чак и Джерри были подростками. Чак всю жизнь разделял мое увлечение астрономией. Он также был фанатом научной фантастики. Единственное, что по-настоящему волновало Джерри, - это бейсбол и девочки. - Если это действительно случится с нами, смогут ли они выяснить, где именно?
  - Это займет несколько дней, но да. - Я сел рядом с ней и сжал ее руку. - Как бы все ни обернулось, Тори, у нас все будет хорошо.
  На телевидении появился еще один гость, который начал говорить о том, что нам следовало создать систему несколько десятилетий назад, чтобы подготовиться к чему-то подобному. - Мы могли бы это сделать, - сказал он. - У нас были технологии и много времени, но мы просто не удосужились это сделать.
 

***


  Ни один из нас не смог заснуть, поэтому остаток ночи мы смотрели телевизор. Примерно на рассвете Центр малых планет (ЦМП) в Кембридже, штат Мэриленд, опубликовал снимки орбиты астероида, проходящего между Землей и Луной. Он был близко, но прошел мимо нас. - Это надежно? - спросила Тори. - У нас все в порядке?
  - Это предварительный расчет. Так рано все еще довольно сомнительно. Нам понадобится несколько дней, чтобы быть уверенными.
  У Чака и Джерри в комнатах были телевизоры, так что они узнали о происходящем еще до того, как спустились к завтраку. Ни один из них не казался особо обеспокоенным. - До тех пор, пока это не проявится здесь, - сказал Джерри. Он только что отпраздновал свой пятнадцатый день рождения. Чак был на год младше.
  - Да, - сказал Чак. - Мне бы не хотелось, чтобы мою новую школу разрушили еще до того, как я переступлю порог. - Он рассмеялся. Казалось, не было никакой необходимости заверять их, что все будет хорошо. Они были непоколебимо оптимистичны, живя, как и большинство подростков, в мире, где по-настоящему плохих вещей никогда не случается. За исключением тех случаев, когда от них уходит девушка. До сих пор для этих парней жизнь была легкой прогулкой.
  Мы с Тори повзрослели на несколько лет с тех пор, как она служила на авиабазе Рамштайн в Германии. Но она по-прежнему выглядела хорошо. И, подозреваю, всегда будет выглядеть. Я познакомился с ней, когда проходил обучение навигации. Жизнь после этого уже никогда не была прежней.
  Позже утром нам сообщили, что астероид движется со скоростью 41 000 миль в час и прибудет в этот район в конце ноября. Вскоре после Дня благодарения.
 

***


  Плохие новости появились в конце июля. Начали появляться слухи о том, что мы находимся на траектории движения этого объекта. 1 августа ЦМП опубликовал на своем веб-сайте заявление о том, что он столкнется с Землей. Событие произойдет на следующий день после Дня благодарения. Это вызвало множество шуток на телевидении, в которых мы на самом деле не нуждались. Оно также привлекло внимание сотен астрономов-любителей. Точка столкновения должна была находиться где-то между Нью-Мексико и Тихим океаном, в сотне миль от побережья Калифорнии. Хейуорд Бронсон появился на шоу Энни Гарнер, согласился с цифрами и сказал, что после этого юго-запад Соединенных Штатов "уже никогда не будет выглядеть как прежде".
  - Это, - сказал я Тори и мальчикам, - было преувеличением.
  Представитель ЦМП старался говорить спокойно и собранно. - К счастью, астероид не такой большой, как тот, который создал кратер Чиксулуб на мексиканском полуострове Юкатан. - Но он достаточно большой, около четырех миль размером, чтобы нанести серьезный ущерб. - Мы все были напуганы. Вероятно, частично из-за местных чиновников, которые сообщили нам, что не следует слишком беспокоиться. - Вскоре мы получим более точную информацию о месте удара, - сказали они. - Если потребуется эвакуация, у нас будет достаточно времени, чтобы уехать. - Обычно я не испытываю жалости к политикам, но в не тот период. Во главе Флагстаффа на самом деле стояла довольно хорошая команда. Мэр, казалось, никогда не забывал о своих обязанностях. Он казался искренне обеспокоенным и связался с Лиз, чтобы спросить, есть ли у нее какая-нибудь секретная информация. В частности, знали ли мы, к чему все это приведет? Мы этого не знали. Мы все еще ждали, когда ЦМП предоставит больше данных. Лиз сказала мне, что мэр надеется, что эксперты ошиблись и астероид упадет на Южный полюс.
  Флагстафф находился в центре вероятной зоны падения. Всякий раз, когда речь заходила о предмете, Тори поднимала глаза к потолку. - Господи, помоги нам, - говорила она. - Эта чертова штука могла пробить крышу.
  Сначала мы думали, что просто посидим на крыльце и понаблюдаем, как он проплывает над Луной. На самом деле мы с нетерпением ждали этого зрелища. - Нам придется уехать из города, - сказала Тори. - Я лучше позвоню Фрэнку.
  Фрэнк был ее братом. Он жил в Денвере, который, надеюсь, был достаточно далеко, чтобы обеспечить безопасное убежище. - У него тоже двое детей, - сказал я. - Там будет тесно.
  - Он справится с этим. Мы, вероятно, не уедем, пока не будет совсем близко. Верно? - Она посмотрела на меня, ожидая ответа. Я дал ей понять, что еще не знаю. - Все, что ему нужно будет сделать, - продолжила она, - это предоставить убежище на несколько дней.
  Она позвонила ему в тот вечер, и он сказал, что, конечно. Можно предоставить нам комнату в любое время. Он читал о результатах исторических столкновений с астероидами. - Единственная проблема, - сказал он, - в том, что мы, возможно, находимся слишком близко. Эта чертова штука может поднять облако пыли в небо по всей западной части страны.
  - Страшно, - сказал Чак. - У меня такое чувство, что я живу в плохом научно-фантастическом рассказе.
 

***


  В обсерватории мы почти ничего не делали, кроме как наблюдали за приближением астероида. На самом деле он был прямоугольной формы, почти пять миль в длину и чуть больше половины мили в ширину. На одном конце был кратер шириной в полмили.
  Население Флагстаффа начало сокращаться. Соседи по обе стороны от нас уехали еще до конца лета. Их дома остались просто заброшенными. Мэр предложил нам не уезжать слишком рано, возможно, мы могли бы переждать это во Флагстаффе. Была большая вероятность, что астероид упадет в Тихий океан. Такая вероятность привела бы к опустошению береговой линии Калифорнии. Но Флагстафф находился на плато. Если бы нам не о чем было беспокоиться, кроме подъема уровня воды, все было бы в порядке. Местные дикторы взяли интервью у сейсмологов. Они были осторожны, говоря, что люди, вероятно, будут в безопасности, оставаясь дома, если астероид упадет в океан. - Плато это или нет, - сказали они, - но лучше всего убраться подальше. Это может вызвать землетрясения. Это может даже активировать вулкан.
  В сентябре все три государственные средние школы открылись для приема почти нормального числа учащихся. Но к концу месяца почти половина из них разъехались.
  Тори подумала, что нам тоже не стоит здесь задерживаться. - Если нас ждут какие-нибудь сюрпризы, - сказала она, - например, если обнаружим, что все заправочные станции закрыты, у нас будут серьезные проблемы. - Начали появляться прогнозы, согласно которым астероид, вероятно, упадет на западной стороне Флагстаффа, в радиусе ста миль.
  Я подозреваю, что все телескопы на планете были направлены на этот объект.
  Мы наблюдали за астероидом в большие телескопы Лоуэлла, которые используются исключительно профессиональными астрономами. Небольшие телескопы, такие как рефрактор Кларка, используются посетителями. В октябре количество туристов оставалось неизменным. Обычно все наши приборы были задействованы. Теперь, несмотря на то, что Флагстафф и его окрестности были практически пусты, толпы людей приходили сюда каждый день, чтобы взглянуть на Дисмал. Это название было недавно присвоено астероиду. Его выбрал кто-то из Лос-Анджелеса, выиграв первое место в розыгрыше.
  Нас по-прежнему переполняли журналисты. Это была история того времени, которая доминировала на кабельном телевидении и в газетах. У Лиз ежедневно брали интервью. Она сообщила нам, что обсерватория закроется 1 ноября. Сейсмологи предсказывали мощное землетрясение, и в небо будет выброшено огромное количество пыли.
  До Хэллоуина оставалось несколько дней, когда все снова изменилось.
 

***


  Обсерватория Кроуфорда в Ирландии сообщила, что в нескольких милях от Дисмала пролетел второй астероид и, по-видимому, был близок к столкновению с ним. - К сожалению, - сказали они, - не похоже, что объект достаточно велик, чтобы вывести астероид на новую траекторию. - Наблюдение было подтверждено несколькими обсерваториями.
  Я работал дома, когда это произошло. Тори заглянула в мой кабинет, чтобы убедиться, что я видел эту историю. - Не похоже, что у нас будет перерыв, - сказала она.
 

***


  1 ноября школы были закрыты. На следующий день обсерватория Миллс в Шотландии опубликовала заявление о том, что новый объект, по-видимому, не является астероидом. На самом деле, он был похож на какой-то космический аппарат. Несколько дней спустя ЦМП подтвердил, что объект был транспортным средством и что он двигался непосредственно рядом с Дисмалом и, по-видимому, влиял на траекторию астероида.
  Ведущие нескольких средств массовой информации начали спрашивать, не пытается ли кто-то нанести серьезный ущерб. - Вероятно, они корректируют курс астероида, - сказал Хейуорд Бронсон. - Они знают, куда нацелить столкновение. Когда ведущий спросил, почему, Бронсон ответил, что это инопланетяне, и, возможно, грядет вторжение, или, что более вероятно, они просто мстительны. - Скорее всего, именно из-за них астероид вообще летит в нашу сторону.
  - В этом нет смысла, - сказала Лиз. - Мы не смогли бы защититься от астероида. Какие у нас были бы шансы противостоять инопланетянам с технологией межзвездных путешествий?
  Постепенно, в течение следующих нескольких дней, Дисмал продолжал двигаться по траектории, удаляясь от Флагстаффа и, что более важно, от остальной части планеты. - Они перемещают его, - сказала Лиз. - но трудно понять, каким образом. Я бы подумала, что они разобьют свой корабль, пытаясь оттолкнуть эту штуку.
  Я поднял этот вопрос за завтраком. Чак рассмеялся. - Это просто, - сказал он. - Вероятно, у них есть силовое поле для защиты своего корабля.
  Все, у кого есть передатчик, начали отправлять им сообщения:
  Спасибо. Мы в долгу перед вами.
  В значительном количестве передач инопланетянам предлагалось зайти и поздороваться. Посетители теленовостей предупреждали, что мы не считаем само собой разумеющимся, что тот, кто находился в машине, был настроен дружелюбно. И эта точка зрения укрепилась, в то время как машина инопланетян хранила молчание.
  Астероид пролетел между Землей и Луной на следующий день после Дня благодарения. Люди со всего мира собрались на улицах, чтобы полюбоваться ярким отражением в небе. Инопланетный корабль к тому времени уже повернул прочь. Количество благодарственных сообщений росло. И, наконец, последовал ответ. Музыкальный. Они, очевидно, смотрели телевизор и слушали радиопередачи. И они видели старый классический мюзикл "Завтрак у Тиффани", который шел на канале TCM во время их визита. Они, очевидно, записали его. И когда их машина скрылась в ночи, мы слушали "Moon River". Просто ритм.
  - Не понимаю, - сказал я Тори и мальчикам. - Почему бы им не зайти и не дать нам сказать спасибо?
  - Они - развитая цивилизация, - сказал Чак. - Вероятно, у них есть политика, запрещающая связываться с примитивным обществом.
  - Хорошо, - сказал я. - Даже учитывая это, зачем отвечать музыкой двадцатого века?
  Тори улыбнулась. - У меня есть идея, Чак. - Ее глаза блестели. - Чарли, это "Moon River". Никто не может услышать это в первый раз и уйти. Интонации было бы достаточно. Она наполнена страстью. И тексты песен. Есть что-то в том, что мир природы - это часть мечты, но он также может разбивать наши сердца. Эти ребята, кем бы они ни были, услышали музыку. Возможно, именно это и привело их в систему в первую очередь. А потом они увидели, что у нас неприятности.
 

ЗОЛОТОЙ СИГНАЛ

(с Ларри Вассерманом)


  Я была с Изабель Шелби в тот день, которого мы ждали, которого ждал весь мир. Это был день, когда должен был поступить сигнал от "Рейнджера". Сигнал подтверждения. Он ожидался во время первого межзвездного полета, который должен был достичь Проксимы Центавра, расположенной на расстоянии чуть более четырех световых лет от нас. Это была автоматизированная миссия, и потребовалось почти двадцать три года, чтобы добраться туда. Насколько нам было известно, на самом деле он появился там четырьмя годами ранее и передал радиосигнал, подтверждающий его успех. Это был тот сигнал, которого мы ждали. Если все шло хорошо, "Рейнджер" находился внутри звездной системы и приближался к Проксиме b, планете с массой Земли в зоне жидкой воды. Он двигался со скоростью 60 000 миль в секунду. Мне тогда было двадцать семь, я родился в том же году, когда корабль покинул Землю.
  Проксима Центавра невидима невооруженным глазом на земном небе. Планета-цель, Проксима b, находилась близко к своему солнцу, и ей требовалось немногим более одиннадцати дней, чтобы совершить полный оборот по орбите. Ученые ожидали, что на планете есть вода и температура будет умеренной. Все были взволнованы, потому что, возможно, мы вот-вот вступим в наш первый контакт с внеземной жизнью.
  Мы с Изабель сидели в ресторане и наслаждались поздним обедом, когда это произошло. На мониторах, установленных на противоположных стенах, велась трансляция. Ведущий посмотрел на нас и торжествующе поднял кулак, когда голос объявил: - Мы здесь! Поздравляю всех.
  Голос был машинным и исходил с корабля. Мы получили видеозапись планеты, к которой он приближался, и сообщение, что все идет по расписанию. Целевой мир, Проксима b, увеличился в размерах. Это был один из трех миров в системе. "Рейнджер" находился на темной стороне, поэтому мы не могли разглядеть никаких деталей, кроме того, что была луна. Нам пришлось подождать несколько дней, прежде чем мы подошли достаточно близко, чтобы разглядеть детали.
  Планировался более ранний полет. За сорок лет до запуска "Рейнджера" была предпринята попытка отправить "Кораджио" в то же место назначения. Но небо было настолько завалено обломками, что мы не смогли доставить детали на станцию "Юнити", где можно было собрать корабль. Тысячи спутников заполонили небеса. Они сталкивались десятилетиями, взрывая друг друга на скорости двадцать-тридцать тысяч миль в час, разбрасывая осколки, пока мы не достигли точки, когда шансы пролететь сквозь них транспортному средству стали ничтожно малы. В лучшем случае.
  Во время строительства "Кораджио" погибли два инженера, и проект был свернут. Снова попробовали использовать "Рейнджер", и, к счастью, это сработало. Никто не погиб, но дополнительные маневры и планирование доставки людей и оборудования на станцию свели всех с ума.
 

***


  Мы с Изабель дружим с начальной школы. Она на дюйм или два выше меня, у нее черные волосы и черты лица, которые привлекают взгляды всех парней в округе. Мне нравится считать себя достаточно привлекательной, но не тогда, когда она находится в комнате. Несколькими неделями ранее она пережила разрыв отношений. Я была уверена, что именно она была инициатором, но на самом деле не знала наверняка.
  Мы вместе были герлскаутами, играли в бейсбольной команде для девочек в старших классах, а также в шахматной команде. Затем поступили в Уэстчестерский университет под Филадельфией. Там наши жизни пошли разными путями. У меня появился вкус к театру, и я решила стать актрисой. Из этого ничего хорошего не вышло, и я быстро сделала карьеру преподавателя английского языка в местной средней школе. Изабель, с другой стороны, увлеклась физикой. Она устроилась на работу клерком в Уайднеровскую обсерваторию и в конце концов стала ассистентом Сэма Карбоника, одного из астрономов. Я должна упомянуть, что она была самым умным человеком из всех известных мне. Она сказала мне, что хотела бы найти способ добраться до звезд, но не проводя всю жизнь сидя в консервной банке. Говорила о квантовых эффектах, запутанности и Бог знает о чем еще. Когда она заводилась на эти темы, я никогда не могла уследить за ходом разговора. В конце концов, она защитила докторскую диссертацию.
  Несколько дней спустя, когда мы были у меня дома, "Рейнджер" прислал снимки ландшафта, напоминающего марсианский. Вот вам и живой мир.
  - Это всего лишь одна планета, - сказала она. - Нам нужно еще немного осмотреться.
  - Думаешь, у нас когда-нибудь будет еще одна миссия?
  - Ты говоришь о небесном мусоре?
  - И об этом тоже.
  - Что еще?
  - Эти полеты занимают слишком много времени. Если мы отправим его на Сириус или еще куда-нибудь, никто из нас не проживет достаточно долго, чтобы увидеть, что он найдет.
  Она улыбнулась.
  - Что? - спросила я.
  - Ничего. В данный момент - нет.
 

***


  Предпринимаются постоянные усилия по прекращению засорения нашего неба. Но в это вложено много денег, и людям понравились услуги, которые они получают от спутников. Поэтому мы продолжали их использовать. Улететь с планеты было не так важно, как сделать "Мы любим Бесси" доступной для зрителей по всему миру. Как заметил ночной комик Джордж Уайман, "На небе слишком много денег".
  - Что меня расстраивает, - сказала Изабель, - так это то, что мы знали, что это произойдет. Люди десятилетиями предупреждали об этом, а мы просто продолжаем выбрасывать мусор на орбиту.
 

***


  Несколько недель спустя Изабель появилась в телевизионных репортажах. Журналисты перехватили ее в Уайднеровской обсерватории. Правда ли, спрашивали они, что физики разработали метод перемещения со сверхсветовой скоростью?
  - Нет, - ответила она. - У нас есть идея, вот и все. Теория. Нам предстоит пройти еще долгий путь.
  Но в тот же вечер пара ее коллег выступили с заявлением, в котором сказали, что да, ее идея действительно может сработать. Ее идея. - Мы все еще рассматриваем ее, - сказал один из них. - Мы дадим вам знать. - Другой человек прокомментировал, что он не ожидал узнать об инопланетянах из другого места в течение своей жизни. Хотя был молод, вероятно, только что получил докторскую степень.
 

***


  В Уэстчестере есть астрономический клуб, который собирается в университете во второй вторник каждого месяца. Это было давно, и, вероятно, не случайно, что 9 апреля 2097 года Изабель была приглашенным лектором. Роджер Кук, президент клуба, представил ее под бурные аплодисменты. Она, вероятно, стала самой известной выпускницей в истории университета, не считая Элис Гейбл, 61-го президента. Роджер стоял рядом с ней, рассказывая о ее прошлом и объявляя, что Международный союз астрономов присвоил ее имя астероиду. Он показал пару обложек журналов, на которых она появилась. И отдал ей должное за создание сверхсветового звездного двигателя. Она поспешила заявить, что в проекте участвовало много людей, что звездный двигатель все еще находится в разработке, и им придется подождать некоторое время, чтобы посмотреть, как все пройдет. - Если мы сможем это осуществить, - сказала она, - то, возможно, скоро узнаем, есть ли там кто-нибудь. Это единственный вопрос, - добавила она, - который действительно имеет значение.
  Аудитория зааплодировала. В основном Изабель откладывала все запланированные официальные презентации и просто отвечала на вопросы. - Как вы думаете, правительство когда-нибудь профинансирует еще одну межзвездную экспедицию?
  - Нет, - сказала она. - Это стоит слишком дорого. И несколько человек, с которыми я разговаривала, сказали мне, что даже если двигательная установка заработает, они не увидят реальной отдачи. Политикам все равно, что происходит на Проксиме Центавра.
  - Насколько вы уверены в двигательной установке?
  - Честно говоря, я чувствовала бы себя лучше, если бы верила, что это маловероятно.
  - Почему вы так говорите?
  - Потому что это было бы не так больно.
 

***


  - Невозможно быть уверенным, пока мы не проведем тестовый запуск, - сказала она мне за обедом несколько дней спустя. Она не пыталась объяснить механизм этого. За что я была ей благодарна.
  Многие ее коллеги поддержали ее. Это набирало обороты. Несколько крупнейших физиков поддержали эту идею. - Есть шанс, что доктор Шелби права, - сказал Годфри Холден. Холден посвятил всю свою жизнь разработке сверхсветового двигателя. И Фрэнк Стоунуорт, лауреат Нобелевской премии, тоже выступил в поддержку.
  В течение следующих нескольких месяцев успешно проходили предварительные испытания. - Так что же будет дальше? - спросила я ее.
  - Нам нужно куда-нибудь полететь. У нас перерыв. Большая часть "Кораджио" все еще на станции, - сказала она. - Все, что нам нужно сделать, это достать несколько отсутствующих деталей и блок привода и собрать все вместе. - Ее взгляд остановился на мне. - Джанет, я думаю, у нас все получится.
 

***


  Ее поддержали пара миллиардеров. Собрали сверхсветовой модуль и доставили его на космическую станцию, никого не потеряв, хотя шаттл потерпел крушение. К счастью, он был автоматизирован, как и большинство транспортных средств. Они привлекли инженеров и в конце концов собрали "Кораджио". После нескольких недель работы было объявлено о смене названия: новый корабль будет называться "Констеллейшн". Он переоборудовался для размещения экипажа. А сверхсветовой модуль теперь назывался "Привод Шелби".
  Им потребовалась пара недель, чтобы собрать все необходимое, включая экипаж из четырех человек. И, наконец, "Констеллейшн" был запущен в испытательный полет, нацеленный на Юпитер. СМИ обратили на это внимание, и все, кого я знаю, наблюдали, как он покидает космическую станцию, ускоряется и исчезает из виду. Я предположила, что это просто было слишком далеко, чтобы разглядеть, но Изабель прокрутила ролики еще раз и настояла на том, чтобы мы увидели, как он переходит в нечто, что она назвала межпространственным измерением. Полтора часа спустя он появился вблизи Каллисто, одной из лун Юпитера. Невероятный успех.
 

***


  Они вернулись без сучка и задоринки, и началась подготовка к межзвездному перелету. Целью должен был стать Вольф 359, который находился на расстоянии чуть менее восьми световых лет. В его системе были обнаружены три планеты. Центральная из них, Вольф b, находилась в зоне жизни. На самом деле там была и Вольф c, но она находилась на внутреннем краю зоны, вероятно, слишком близко к солнцу, по мнению экспертов, чтобы там могла существовать жизнь.
  Если бы все прошло так, как ожидалось, полет через межпространственное измерение занял бы всего одиннадцать дней. И в отличие от миссии к Проксиме Центавра, у этой миссии был бы экипаж. Та же команда, которая доставила корабль к Юпитеру. Их капитан, Элиас Бентон, остался за главного. Бентон долгое время служил пилотом военно-воздушных сил.
  Вскоре после открытия школы, по дороге домой, мне позвонила Изабель. - Джанет, - сказала она, - меня пригласили на космическую станцию понаблюдать за запуском. - Ее голубые глаза затуманились. Она отвела взгляд от меня, возможно, на кого-то другого, кто был в ее кабинете.
  Я переключила машину на автоматическое управление. - Ты же не собираешься этого делать, правда?
  Ее взгляд вернулся ко мне. Она глубоко вздохнула. - Да. Не собираюсь.
  - Хорошо. Это слишком опасно.
  - Я знаю. - Она выглядела смущенной. - Это пугает. Но дело не только в этом. Я ничем не могу помочь. И хочу быть рядом, когда мы узнаем, работает ли система. Когда поступит золотой сигнал.
  Нетрудно было догадаться, каким будет золотой сигнал. - Хорошо, - сказала я. - Когда они улетают?
  - Во вторник. Я позвонила потому, что, если все пойдет хорошо, мы снова соберемся в штаб-квартире ДипСпейс, чтобы понаблюдать за прибытием на Вольф 359. Это будет в следующие выходные. Если хочешь присоединиться к нам...
  - О, да. Если школа разрешит мне уйти.
  Директор был в восторге. Привлечение одного из его учителей вызвало большой общественный резонанс в округе. - Если у вас есть шанс поучаствовать, - сказал мне доктор Коул, - сделайте это. Я с вами.
  Мои ученики знали о моей связи с Изабель. И если вы думаете, что меня показывали в новостях, то на самом деле я хвасталась перед ними своей связью. Все дети были в восторге от полета, хотя некоторые из них заглянули на Вольф 359 и пожаловались, что вряд ли найдут там что-нибудь интересное. Это был красный карлик, и температура была такой низкой, что на его поверхности можно было разбивать лагерь. Они были удивлены и раздосадованы, узнав, что наше солнце тоже является карликовой звездой, хотя и другого цвета. Но Вольф - настоящий карлик, всего лишь на пятьдесят процентов больше Юпитера.
 

***


  Во время большого уик-энда я была в Хьюстоне, в штаб-квартире ДипСпейс, с Изабель и всей командой. Ожидалось, что передача из "Констеллейшн" поступит где-то рано вечером в субботу. Они забронировали номера на всех в паре отелей. Среди гостей был Фрэнк Стоунуорт. Я встала рядом с ним, чтобы сфотографироваться, что впоследствии привело в восторг моего директора. Там также было несколько конгрессменов. Стоунуорт и его коллеги говорили о том, как изменился бы мир, если бы мы могли отправиться в путешествие к альфе Центавра, Сириусу и множеству других звезд, потратив на это всего несколько недель. Они продолжали использовать слово "парусный спорт". Они подняли бокалы, надеясь на успех. Но осторожничали, чтобы не праздновать преждевременно. Я подумала, что хотя это люди науки, но где-то в глубине души они боялись испортить проект. - Вероятно, у нас нет причин проявлять осторожность, - сказала мне Изабель после раннего ланча. - Все должно работать нормально. Я была бы удивлена, если бы сигнал сейчас не поступил.
  - Это радиосигнал?
  - Это гиперсвязь. Она займет всего пару часов.
  Я спросила ее, что бы мы сделали, если бы обнаружили там цивилизацию. - Элиасу, - сказала она, - было приказано держаться на расстоянии. Он не должен вступать в контакт и, по возможности, не показывать "Констеллейшн". - Она объяснила, что если бы там были обитатели, мы бы обучили нескольких человек подойти и поздороваться. - Мы потратили на это много времени. Установить контакт было бы непросто.
 

***


  Я не могла уснуть в субботу вечером, поэтому не ложилась спать, читая "Апокалипсис никогда" Тэда Дейли, который был написан в эпоху, когда ядерная война казалась почти неизбежной. С тех мрачных дней мы прошли долгий путь.
  В течение ночи ничего не поступало. Я рано позавтракала, а затем поехала обратно в ДипСпейс с Изабель и двумя физиками. Заведение заполнялось людьми, похожими на профессоров колледжа. Они прогуливались вокруг, обсуждая, как бы им хотелось, чтобы сигнал появился. По поводу полета был некоторый пессимизм. Ходили слухи, что, несмотря на успех испытаний на Юпитере, межпространственное измерение непредсказуемо. В средствах массовой информации даже высказывались опасения, что "Констеллейшн" может так и не появиться.
  Изабель чувствовала себя неуютно, так как мы провели все утро, так ничего и не узнав. Я не удержалась и спросила, нет ли каких-либо признаков того, что что-то пошло не так. Она подняла обе руки, предлагая мне отступить, но сказала только, что, насколько она может судить, все в порядке. - Давай просто подождем, - добавила она.
  Полдень наступил и миновал. Многие из нас стояли у окон, глядя на яркое солнечное небо, как будто могли увидеть начало передачи.
  В одном конце конференц-зала был установлен приемник с большим экраном. Мы могли видеть одного из сотрудников службы связи на космической станции. Он сидел перед клавиатурой и монитором. Периодически он наклонялся, нажимал на что-то, смотрел на нас и качал головой.
 

***


  Было уже далеко за полдень, когда, как сообщили СМИ, мы наткнулись на золотую жилу. На большом экране появилось изображение капитана Бентона. Он улыбнулся и поднял руку. - Здравствуйте. Приветствуем вас от Вольфа 359. - Он сидел на мостике, и мы могли видеть несколько звезд через его иллюминатор. Он указал на одну из самых тусклых. - Это Вольф a. Мы сейчас переключились на стандартный привод, и нам понадобится несколько дней, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы что-нибудь увидеть. Имейте в виду, что все в порядке. - Он широко улыбнулся.
  Один из физиков заметил, что мы, вероятно, скоро обнаружим, что время в некоторой степени непредсказуемо, если подключаться к сверхсветовой системе.
  Бентон присылал обновленную информацию каждые несколько часов. К нам присоединился президент Уэйнстейн. Он открыл ужин несколькими замечаниями, поблагодарив всех, кто принимал в нем участие. - Мир никогда вас не забудет, - сказал он, обращаясь в первую очередь к Изабель, которая сидела рядом с ним. Он поднял бокал в ее честь и продолжил: - Мы живем на заре новой эры. Я не могу не задаваться вопросом, будут ли какие-то пределы тому, чего мы сможем достичь в будущем.
  Я не была уверена, что может произойти что-то серьезное, пока не найдется способ очистить небо. Или, по крайней мере, помешать некоторым идиотам добавлять все более дешевые спутники. ООН объявила, что попытается протолкнуть соглашение о прекращении всех запусков на десятилетний период. Акимаса Хаякава, который, вероятно, был самым известным физиком на планете, сказал, что даже если бы такая попытка увенчалась успехом, это не имело бы большого значения. - Возможно, мы прорвались, - сказал он. - Это меня удивило. Но я сомневаюсь, что мы сможем организовать какое-либо серьезное продолжение.
 

***


  Я вернулась в школу, когда доктор Коул сообщил нам, что капитан Бентон прислал сообщение о том, что "Констеллейшн" обнаружил сюрприз и что мы должны активировать наши каналы связи. - ...Там корабль, - говорил он. - Сначала мы подумали, что это астероид. Он поврежден. По-видимому, у него проблемы. До него всего около тысячи миль. Возможно, им нужна помощь. Мы приближаемся к нему, чтобы получше рассмотреть. Сообщим, как только что-нибудь узнаем. "Констеллейшн" связь закончил.
  Мы перешли на следующий урок, но, конечно, не собирались ничего делать, кроме как ждать возвращения капитана Бентона. Мы поговорили о полете. Мои ученики ясно дали понять, что хотят стать астронавтами. Главный вопрос на тот момент заключался в том, что будет делать команда "Констеллейшн", если инопланетяне попадут в беду, потому что мы не должны были обнаруживать наше присутствие. И был ли у "Констеллейшн" телескоп на борту? Ответ казался очевидным, если они могли видеть другой корабль, находящийся на расстоянии тысячи миль.
  Когда трансляция возобновилась, мы увидели изображение другого транспортного средства. Оно медленно переворачивалось, и огней видно не было. - Очевидно, на борту никого нет, - сказал Бентон. - Мы пытались связаться по радио, но ответа не получили. И там было бы довольно холодно. Вы можете видеть люк. Прямо рядом с ним есть площадка. Адам Каннингем в скафандре находится в нашем воздушном шлюзе. - Другой корабль теперь был совсем рядом с "Констеллейшн". Он был серого цвета и казался немного больше.
  Кувыркание прекратилось. Двое детей закричали, чтобы Адам выглянул. - Они там, - сказали дети.
  Ленни Дженкинс, который знает почти все, поднял руку. - Они точно так же кувыркались, - сказал он. - Эти ребята хороши.
  Мы наблюдали, как Каннингем покидал "Констеллейшн". Казалось, что ни один из кораблей не двигался. Он подошел к другому транспортному средству. Мы могли видеть окна спереди и по бокам, но никто не выглядывал наружу. Символы, которые, возможно, были похожи на древнеегипетские, украшали переднюю часть корпуса.
  Каннингем подошел к люку. Ему негде было встать. Должно быть, в ботинках и перчатках у него были магниты. Он уцепился за корпус, протянул руку вниз и нажал на кнопку. Люк скользнул вверх. Двое ребят сказали, что у них, очевидно, есть электричество.
  Адам вошел внутрь. Люк закрылся. Кто-то, стоявший рядом с Бентоном, сказал: - Может быть, он не пустой.
  Мы услышали, как капитан глубоко вздохнул. - Адам, - сказал он, - может, тебе стоит остановить процесс и вернуться.
  - Немного поздновато для этого, капитан, - сказал тот.
  Директор активировал систему оповещения: - Пожалуйста, все отключите свои каналы связи. Немедленно.
  Этого не могло случиться.
  Минуту спустя Адам сообщил нам, что коридор за воздушным шлюзом пуст. Прошло еще пару минут, прежде чем он продолжил: - Здесь никого нет, капитан. Что бы ни стало причиной этого, по крайней мере, те, кто были здесь, должны быть спасены. Я думаю, если вы часто летаете в космосе, вам не избежать нескольких поломок.
 

***


  Они сфотографировали внутреннюю часть корабля, особенно мостик, а затем повернули в сторону Вольфа а. Они приближались с темной стороны, поэтому не могли разглядеть пейзаж. Солнце было тусклым, но все же это было солнце, и оно сильно мешало им видеть. Изабель появилась в городе, и я пригласила ее поговорить с моими учениками. Дети любили ее.
  "Констеллейшн" все еще приближался к планете. Они спросили, почему он не использовал межзвездный двигатель, чтобы ускорить процесс? Она объяснила, что двигатель потреблял много топлива, а также что у них не было достаточного контроля над тем, где они выйдут из того, что они теперь называют гиперпространством.
  - Могут ли они появиться внутри планеты? - спросили они. Некоторые из них хихикнули.
  Изабель объяснила, что система способна проверять пространство, в котором они могут появиться. Если бы что-то могло вызвать проблемы, это помешало бы процедуре.
 

***


  Специалисты объяснили по телевизору, что для людей планета c была бы немного тепловата, но кто знал, как для инопланетян? Это было еще мягко сказано. Вольф c был пустыней. Наконец они взяли курс на планету b.
  "Констеллейшн" появился из межпространственного измерения точно по расписанию. На ранних снимках половина планеты была покрыта океанами. По небу плыли огромные белые облака. На самом деле мы ничего не делали в классе, только наблюдали. Из-за облаков почти ничего не было видно. Потом они разошлись в стороны, и мы увидели город. Дети прыгали и обнимали друг друга. И да, до этого момента это был самый волнующий момент в моей жизни.
  - Деревья выглядят совсем как наши, - крикнул кто-то.
  Доктор Коул вошел в класс и поздравил меня. - Великолепный день, - сказал он.
  В конце концов местность превратилась в равнину с пологими холмами и стадом животных, которые были слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Затем снова горы, пара рек и кратер, склоны которого были покрыты растительностью. Вдалеке мы увидели мост. Мы смотрели на чистое небо.
  Прозвенел звонок, возвещая о конце учебного дня, но никто не выходил из класса.
  Одна из девочек спросила: - Где все? - Другая спросила, нет ли у них телевизора.
  Затем раздался голос Бентона. - Там космическая станция, - сказал он.
  Изабель в тот вечер была на встрече с прессой. - Да, - сказала она, - я была потрясена всем этим. К счастью, нам очень помогли.
  - Примите это как должное, - сказала Мэйберри, ведущая. - Вы это заслужили.
  Я позвонила ей пару часов спустя. Она была дома, сидела в одном из своих обитых тканью кресел. - Ты выглядела великолепно, - сказала я.
  - Я полагаю. - Восторг, который был на лице во время интервью, исчез.
  - Что случилось? - спросила я.
  Изабель покачала головой. - На самом деле, ничего.
  - Тогда в чем проблема? Теперь мы знаем, что где-то есть жизнь.
  - Это правда.
  - Так в чем проблема?
  - Мы все равно никуда не денемся. По крайней мере, при нашей жизни. - Она покачала головой. - Сопротивление уже есть. Вывести мусор на орбиту намного проще и дешевле, чем убрать его. Исследование межзвездных пространств звучит захватывающе, но цена может оказаться слишком высокой.
  - Я ничего не слышала об этом в новостях.
  - Они пытаются сохранить это в тайне. Просто расслабься и не обращай на это внимания. - Ее глаза были полны боли.
  - Что бы ни случилось дальше, Изабель, - сказала я, - по крайней мере, ты знаешь, что это произошло благодаря тебе. Твой привод работает.
  - Да. Это все равно что изобрести радио в месте, где нет электричества.
 

БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ


 

ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ДУШ


 
  Джордж Холлистер сцепил кончики пальцев и глубоко вздохнул. - Лиз, я понимаю твое нежелание помогать в том, о чем мы просим. Но, не исключено, это возможность исследовать с научной точки зрения, есть ли что-то за пределами могилы.
  Элизабет Карвер была бухгалтером и работала в Бэнк оф Эмерика. Это была скучная карьера, и денег хватало на оплату счетов, но она никогда не приобрела бы парусную лодку, о которой мечтала всю свою жизнь. Холлистер, с другой стороны, предоставил бы серьезную поддержку. Но она не хотела участвовать в его проекте. Она небрежно отхлебнула кофе, скрывая раздражение и дискомфорт. У нее был тревожащий талант: она могла видеть глазами других людей, проникать в их души и погружаться в их психику до тех пор, пока ее собственная реальность не начинала ускользать.
  Она так и не вышла замуж; и не была уверена, почему. Это не было сознательным решением или чем-то в этом роде. Но она знала приливы и отливы молодых мужских умов, испытывала их желания, разделяла их эмоции, знала их границы. После некоторого первоначального сопротивления она замечала, что в них растет страсть к ней, и в конце концов наслаждалась ей. Это был экстаз, выходящий далеко за рамки всего, что можно было испытать в спальне.
  К тому же, как она поняла, это была форма психического насилия. И она остановилась. Не использовала свой талант, отказывалась признавать его в течение пятнадцати лет.
  - Как вы меня нашли?
  - Мы давно знали, что ты здесь, Лиз. На самом деле, почти с тех пор, как ты уехала из Бостона. Но Общество понимает твое желание, чтобы тебя оставили в покое. И мы уважали это.
  - До сегодняшнего вечера. - Она прожила немало лет, но все еще оставалась привлекательной женщиной. Ее зеленые глаза вспыхнули.
  - До сегодняшнего вечера. Мы бы не стали спрашивать об этом, если бы нам было к кому обратиться. - Он наклонился к ней, и мягкое кресло запротестовало. - Насколько мы можем судить, Лиз, ты уникальна.
  Это была тревожная перспектива. - Я уверена, что ты находил других, - она поколебалась, - с таким талантом, как у меня. У тебя было много лет, чтобы искать.
  Холлистер позволил себе обезоруживающую улыбку. - Мы и так в неоплатном долгу перед тобой: ты продемонстрировала, что это возможно. Вне всякого сомнения, ты это доказала. Но ты остаешься единственной в своем роде. О, время от времени мы получаем статистические данные выше или ниже установленных параметров. Но это все, что может тот, кто умеет угадывать круги и волнистые линии.
  - Это было так давно, Джордж. - Он достал сигареты и огляделся в поисках пепельницы. - Где-то здесь есть одна, - сказала она. Потребовалось время (как всегда), чтобы найти единственную пепельницу, которую она держала для посетителей. Она достала ее из-за ряда книг на полке в столовой. Она сверкала. Холлистер передумал и убрал пачку.
  - Лиз, ты знакома с делом Энн Гленмор?
  - Я слышала это имя.
  - Энн Гленмор, молодая девушка, проводившая медовый месяц, получила серьезные ожоги во время пожара в отеле. Здание обрушилось, убив ее мужа и похоронив ее саму. Она умерла на операционном столе: дыхание, сердце, деятельность мозга - все остановилось. На две минуты и восемнадцать секунд. Потом она вернулась.
  Лиз никак не отреагировала. Она устала и не хотела соглашаться на это предложение. У нее был долгий день в банке, завтра будет еще один долгий день, и ей хотелось, чтобы Холлистер просто ушел домой. Более того, она чувствовала угрозу с его стороны. Здесь у нее была комфортная, небогатая событиями жизнь. Общество психических исследований изменило бы все это, превратив ее в диковинку, в человека, которого следует бояться.
  - Позже, когда Энн Гленмор пришла в себя, она рассказала об ощущении благополучия и присутствия чего-то, что излучало любовь и сочувствие. Это охватило ее, и она осознала смерть своего мужа, а также уверенность в том, что ей не следует горевать. - Лиз сделала вид, что ей скучно. - Но ты же все это уже слышала.
  - Я не читаю таблоиды, Джордж. Кажется, я что-то такое видела. Что это доказывает?
  - Не думаю, что она солгала, - сказал Холлистер.
  - Я тоже так не думаю. И говорю это, не имея ни малейшего представления о твоей молодой женщине. Но редко все бывает так однозначно. Как и все мы, она верит в то, во что ей нужно верить. Такова ее правда.
  - Это цинично с твоей стороны. Ты изменилась, Лиз.
  - Я бы на это надеялась. - Она не заметила в Холлистере цинизма.
  - Суть в том, что мы знаем о смерти не больше, чем Платон. Это главный вопрос. Он определяет, кто мы такие.
  - Обезьяны или ангелы, - сказала Лиз. Она прикусила нижнюю губу и посмотрела на Холлистера с явной смесью веселья и неодобрения.
  Он пожал плечами и продолжил: - С твоей помощью мы, возможно, получим ответы на некоторые вопросы. Лиз, я знаю, как ты относишься к своим способностям. Но, насколько мы можем судить, этим даром ни с кем не делишься. Подумай, что бы это значило, если бы мы могли сказать скорбящей матери, по-настоящему сказать и быть уверенными, что это правда, что все в порядке. С вашим ребенком все в порядке. Подумай, что бы это значило для больных раком...
  - Перестань, Джордж. Это невозможно!
  Его челюсти сжались. - Люди, пережившие клиническую смерть и вернувшиеся к жизни, практически единодушны в своих выводах. Но они слишком эмоционально вовлечены, чтобы считаться надежными свидетелями.
  - Или хотя бы правдоподобными.
  - Хорошо. Итак, нам нужен объективный свидетель. - Последние два слова он произнес медленно, с нажимом. - Нам нужна ты.
  Она нахмурила брови. - Чего ты хочешь?
  - У нас есть доброволец с серьезным заболеванием сердца. Единственное, что поддерживает в нем жизнь, - это оборудование. Ему это надоело, и он собирается все отключить. Когда это произойдет, он умрет в течение нескольких часов или, самое большее, в течение нескольких дней. Мы хотим, чтобы ты была доступна, и, когда настанет момент, была с ним, проникла в его сознание, разделила его переживания.
  Ее глаза расширились. - Боже мой, Джордж, ты шутишь.
  - Я знаю, что это трудно для тебя. Но нам еще многому предстоит научиться.
  - Трудно? - Она пристально посмотрела на него. - Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Ты работал со мной раньше. Ты знаешь, через что мне приходится проходить. Разум - это не печатная страница, которую ты только что прочитал. Я стану таким человеком. Буду переживать его страх. Мое сердце не выдержит, и я умру вместе с ним. Почему ты думаешь, что у меня самой не будет небольшой травмы?
  - Потому что ты не отпускаешь его полностью; ты говорила мне это не раз. Несмотря ни на что, не прекращаешь осознавать себя. И все это время будешь знать, что умирает он, а не ты. Есть нечто большее. - Он моргнул и схватился за подлокотник кресла. - Лиз, ты говорила, что люди чувствуют твое присутствие, когда ты проводишь зондаж.
  Она закрыла глаза. Джордж, пожалуйста, уйди. Он был в отчаянии. - Иногда, - сказала она. - Если переживание достаточно сильное, возникает своего рода психическая обратная связь. Я помню несколько случаев, когда кто-то понимал, что я наблюдаю. Мне было неудобно, а ему страшно. Это одна из причин, по которой я больше так не поступаю.
  - Подумай, что значит для умирающего человека, если в конце кто-то будет рядом с ним, по-настоящему с ним.
  - Джордж, ты меня не слушаешь. В любом случае, люди умирали без моей помощи уже долгое время. Послушай, извини, но мне нужно кое-что сделать сегодня вечером. - Она поднялась.
  - Все, о чем мы просим, - это чтобы ты постаралась. Когда это станет слишком, остановись. Выйди. И это будет конец.
  Лиз подошла к окну. На другой стороне улицы, смеясь и болтая, двигалась толпа старшеклассников, как одно неуклюжее животное. Вечер баскетбола. - Джордж, когда люди умирают, они умирают. Свет гаснет, наступает конец света, они погружаются в темноту. Точка. Все остальное - миф, желание, страх, иллюзия. - Простая муслиновая занавеска рядом с ней показалась знакомой и неожиданно драгоценной. - Ты упомянул травму. Расставание с этим миром - тяжелое испытание, не так ли? Настолько тяжелое, что, если бы кто-то действительно перешел границу, подозреваю, что он прибыл бы сюда как законченный псих. Я не заинтересована в проверке диссертации.
  - Лиз, Общество готово заплатить тебе 20 000 долларов за твою помощь. За одну ночь работы. Я могу выписать тебе чек на четверть суммы прямо сейчас, а остаток выплатить по завершении.
  Она напряглась. - Джордж, у меня нет недостатка в деньгах. - Выражение ее лица смягчилось, и она улыбнулась. - Ты можешь представить меня игроком в покер с высокими ставками?
  Последовало долгое молчание. Она положила локти на подлокотники кресла и сжала кончики пальцев. Когда Холлистер заговорил снова, его голос был почти шепотом. - Лиз, однажды ты тоже столкнешься с этим лицом к лицу. Разве ты не хотела бы узнать правду? По-настоящему узнать?
  Справа от нее стоял книжный шкаф, и она посмотрела на ряды томов - "Золотая ветвь" Фрейзера, "Маски бога" Кэмпбелла, превосходные греческие романы Мэри Рено. Все старые друзья, как и она, немного потрепаны, но все еще в хорошем состоянии.
  Когда она долгое время не двигалась, Холлистер поднялся на ноги. - Мне жаль. - Он направился к двери.
  - Спокойной ночи, Джордж, - сказала она.
 

***


  На следующий день она встретилась с Дженис за ланчем в "Одри", маленьком французском ресторанчике в Джорджтауне. За сыром и вином она рассказала о предложении Холлистера и о своем собственном нежелании.
  Она открылась Дженис, когда они обе были студентками в Амхерсте. Это было необдуманное вторжение, импульсивный поступок, чтобы произвести впечатление на подругу. Или чтобы поделиться чем-то, что она просто не могла держать в себе. И когда первоначальный шок прошел, они слились воедино. Каждая из них узнала в другой что-то от себя. Лиз наслаждалась этой абсолютной близостью, делилась собой и открывалась так, как, как она думала, никогда больше не сможет.
  Со временем гармония их жизней соединилась. Смерть отца, неудовлетворенная страсть к специалисту по налогам, человек, едва не утонувший, - все это стало совместными переживаниями.
  Как там говорилось в древнегреческой пословице? Друг - это второе "я".
  У них были общие октябрьские закаты и парни. Они наслаждались теплом общежития, когда из-за метели занятия прекращались, и ходили в паб по нетронутым снежным полям. Годы в Амхерсте были хорошими.
  После окончания университета обе женщины вернулись домой в Бостон. Именно там Лиз начала сомневаться в собственной нравственности. Она была в настроении раскаяния, когда предложила свои услуги Обществу психических исследований. Позже, когда Дженис получила работу в госдепартаменте в Вашингтоне, Лиз с радостью согласилась переехать, стремясь затеряться на новом месте.
  Но эксперимент оказался не совсем удачным; в то время как Дженис стремилась к романтическим отношениям, Лиз боролась со своей немощью. Таков был ее взгляд на свое положение, когда, повзрослев, что, естественно, пришло к ней поздно, она осознала, что для нее не может существовать мужской загадочности. Не имело значения, что к тому времени у нее сформировались моральные принципы. Ее понимание мужской психики с ее множеством слабостей, постоянной потребностью в самооправдании, ее плотской подоплекой не позволяло ей воспринимать их всерьез.
  - Разве ты не должна быть дома и ждать звонка? - спросила Дженис.
  - Я позвонила в больницу перед тем, как приехать. Они знают, где меня найти. В любом случае, пока с ним все в порядке. Никто никогда не умирает в час дня. - Вино было светло-розовым. Оно было вкусным. Она снова наполнила их бокалы. - Я буду рада, когда все закончится.
  - Кто он такой?
  Лиз нахмурилась. - Разве это не странно? Я даже не знаю его имени. Холлистер упоминал его, но я забыла.
  - Послушай, - сказала Дженис. - Это угнетает. Почему бы тебе не взять отгул до конца дня? Мы могли бы пройтись по магазинам и сходить в кино. Стив заедет за мной в шесть. - Ее муж. - Мы поедим где-нибудь, а потом поедем к нам выпить по стаканчику на ночь. - Она выпрямилась, как будто вопрос был решен. Обычно она носила антикварный браслет, свадебный подарок Стива. Он выгравировал на нем их имена, добавив между ними символ бесконечности - длинную тонкую двойную петлю. Браслет был украшен миниатюрными колокольчиками, которые звенели, когда она двигалась, словно далекий перезвон ветра.
  Здесь, в этом тихом ресторане с тонкими стульями, в этот день, когда все говорили о смертности, внимание Лиз было приковано к хрупкому серебряному обручу, который обещал быть вечным.
 

***


  Стив Окия работал в отделе Ближнего Востока в государственном департаменте. Его специальностью была политика в области сельского хозяйства. В его обязанности входило распутывать клубок арабских конфликтов, экономики и религии с помощью сырьевых товаров. Обычно он возвращался домой измученным.
  Лиз никогда не упоминала при нем о своих способностях, а Джанет утверждала, что никогда ничего не говорила. Но она не сомневалась, что он знал. Хотя и не верил, что в этом что-то было. Она сопротивлялась всем искушениям, как ей казалось, заглянуть к нему в душу.
  Стив питал страсть к старинным вещам: вазам, монетам, картам, зданиям, идеям. Он жил в старом доме и ездил на Фольксваген Джетта. В этот вторник вечером он протиснулся на элегантном серебристом автомобиле сквозь толпу пешеходов и остановился у обочины перед Джорджтаунским театром. Лиз и Джанет были там, раскрасневшиеся от вина, покупок и смеха.
  - Похоже, одному мне не справиться, - сказал он, когда они вошли. - Куда вы хотите пойти?
  - Найди нам что-нибудь вкусненькое, - сказала Дженис. После ужина они покатили на северо-запад по Массачусетс-авеню, мимо Эмбасси-роу и Американского университета. Лиз, сидевшая на заднем сиденье, наблюдала за мелькающими огнями и тенями, не особо прислушиваясь к тому, как Стив ворчал о своем боссе и арабах, находясь в более или менее равных условиях. Ее взгляд расфокусировался, как это иногда бывает, когда человек чем-то занят.
  - Что именно они хотят, чтобы ты сделала? - Она пришла в себя и поняла, что Стив обращается к ней. Он выглядел обеспокоенным.
  Лиз пересказала свою беседу с Холлистером, сделав вид, что все, чего он хотел, - это ее сочувствие. Как будто этого было достаточно, чтобы понять, что происходит. Когда она закончила, он продолжал молчать, видимо, не зная, что ответить. - Очевидно, - сказал он наконец, - они думают, что у тебя это хорошо получается.
  Он резко свернул направо, на Литтл-Фоллс-Парквей, и нажал на тормоза. Те сцепились, Фольксваген завертелся на месте. Стив что-то пробормотал и отпустил педаль. Машина выровнялась и, проехав мимо знака "Уступи дорогу" у основания съезда, врезалась в поток машин. Он добрался до обочины, воспользовался возможностью и втиснул их между "Линкольном" и микроавтобусом.
  Дженис в тревоге закрыла голову обеими руками, что было лишь отчасти притворным. - Его отец был водителем такси, камикадзе, - сказала она высоким голосом. - И мы уже дважды делали это на этой неделе, Стив!
  - Прохудилась шина, - сказал он. - Я займусь этим завтра.
  Некоторое время они ехали молча. Стив съехал с автострады в Сомерсете и свернул на Олд-Оук-роуд. - Дженис не сомневается в твоем таланте, - задумчиво произнес он. - Я никогда не был склонен спорить с ее мнением. Но если бы я действительно верил, что ты способна на такое, ты стала бы нервирующей посетительницей. - Он превратил все в смех.
  Лиз почувствовала озноб. Она начала что-то говорить, но просто кивнула, жест, который никто не мог увидеть.
  Дженис повернулась и поймала ее взгляд, и Лиз прочитала сообщение: "Однажды я собираюсь устроить тебе демонстрацию".
 

***


  Умирающего звали Харви Дейл. В свои пятьдесят с небольшим он был журналистом, ведущим местного телевидения. Он много курил, слишком много пил и имел шестьдесят фунтов лишнего веса. Он трижды разводился, а его сексуальные приключения стали легендой. Во время ссоры в баре с разгневанным мужем Дейл упал в обморок.
  В среду вечером они позвонили Лиз. Она приехала в больницу чуть позже десяти, и ее быстро провели в отдельную палату несколькими этажами выше.
  Единственным источником света была маленькая лампа на прикроватном столике. Харви Дейл лежал с закрытыми глазами, с трудом переводя дыхание.
  Холлистер ждал в сопровождении врача. - Лиз, - сказал он, - это доктор Палмер. - Палмер был относительно молодым чернокожим мужчиной, вероятно, ему еще не исполнилось тридцати, и выглядел слегка раздраженным. Ей стало интересно, за какие ниточки подергал Холлистер, чтобы все это устроить.
  Дейл открыл глаза и уставился на Лиз. - Он знает о тебе, - сказал Холлистер. - Он просил меня поблагодарить тебя за то, что ты делаешь. - На лице больного прорезались глубокие морщины. Редеющие седые волосы были зачесаны назад, а его мясистая шея лежала на подушке. На вид ему, казалось, было около восьмидесяти.
  - Мне нужно побыть с ним наедине, - сказала она, усаживаясь на один из двух стульев.
  Палмер взглянул на Холлистера. - Мне это не нравится, - сказал он.
  Холлистер кивнул и протянул ему документ. - Это одобрено, - сказал он. - Вы застрахованы.
  - Хорошо. - Палмер постоял немного, хмуро глядя на Лиз. Затем он повернулся к Холлистеру, как будто ее здесь не было. - Если вам понадобится помощь, дерните за шнур.
  Она смотрела ему вслед. Затем Холлистер повернулся к ней. - Спасибо, Лиз. С тобой все в порядке?
  - Нет. - Она закрыла глаза. Когда она больше ничего не сказала, Холлистер выдохнул и ушел. Она прислушалась к его удаляющимся шагам и приглушенному голосу в системе оповещения. Затем, дрожа, обратила свое внимание на Дейла.
  Стоявший напротив нее электроэнцефалограф отражал взлеты и падения жизни журналиста. Его последний эфир. В комнате пахло лизолом, свежевыстиранным бельем и розами. Его левая рука дрожала, дыхание было прерывистым. Жилка в горле дергалась. Казалось, что он больше не был единым существом, а представлял собой набор неисправных деталей. У него отвисла челюсть. Где-то в конце коридора разговаривали люди, и время от времени слышался звонкий стук каблучков медсестры.
  Она откинула голову на спинку стула и закрыла глаза. Осторожно ослабила прежнюю дисциплину. За ее веками распустились цветы оттенков утренней зари. Она почувствовала, как соскальзывает грубая ткань подлокотников, и ощутила первые волны, исходящие от другого разума. Как будто стояла в холодной воде.
   Не было видно ни облачка. Не было ни луны, ни звезд, только мертвая черная пустота. И ночь была наполнена отчаянием и страхом.
  Усталость от его присутствия проникла в ее тело...
  Вес Дейла тянул его вниз. Теплое виски разлилось у него в животе. Он вспотел в свете фонарей, которых не мог видеть. Перед ним возникло мужское лицо, бородатое, несчастное. - Рейтинги чертовски низкие, Харви, нам придется внести кое-какие изменения. - У него снова начала болеть грудь, а бородатое лицо продолжало хмуриться и что-то говорить.
  Они с Дейлом, спотыкаясь, побрели прочь по длинным коридорам, мимо незнакомцев и блестящих дешевых панелей, в ночь. Воздух был маслянистым, пропитанным запахом несвежего пива и соленых крендельков. Скучающая женская фигура отделилась от темноты и, не сказав ни слова и отведя взгляд, отвернулась.
  Страсть всколыхнулась и угасла.
  Лиз вздрогнула.
  Коридоры превратились в голубое небо. Под ногами была трава. Ферма, на которой жили Харви Дейл и его жена. А впереди, в тени деревьев, стоял Дэйв. Его сын. Ему было около двенадцати лет. Она почувствовала прилив страсти. Его потерянный сын, давно умерший. Он окликнул его. - Дэйв, привет. Как дела? - Но ребенок смеялся и бежал. Они поспешили вниз по туннелю лет. Дейл быстро отстал, легкие болели, лодыжки одеревенели. Он хотел остановиться, пройтись, чтобы облегчить растущую тяжесть в груди, но ребенок не знал этого, а только смеялся и продолжал идти.
  Солнечный свет ослепил ее. Она была переполнена горем и чувством утраты. Горячие слезы катились по ее лицу. Или, может быть, по его лицу.
  Солнечный свет померк, и они оказались в церкви. Священник стоял перед алтарем, а где-то позади них голоса пели гимн. Затем они закончили, и священник поднял руки. - Это путь на небеса, - сказал он. - Это врата к вечной жизни. - Затем церковь исчезла. Жена Дейла съежилась на стуле, пока он кричал на нее, говоря, что она должна взять себя в руки. - Приведи себя в порядок, черт возьми, - сказал он.
  Резкий удар в грудь повалил его на пол. Он закричал. Воздух был холодным: его несли. Он услышал отдаленные голоса. - Сюда. - Он мертв?
  Его переполняла печаль из-за того, что он не сделал ничего: не выпил виски, потерял женщину. И его сын, ушедший так давно.... Он никогда не знал, куда он делся. Только то, что он убежал. Все эти дни и способы их растраты давили на него.
  Кто-то был рядом. Женщина. Лиз почувствовала, как он тянется к ней. Он попытался приблизиться. Где он был? Через него прошел воздушный пузырь, и он ускользнул от Лиз, от своей жены, от фермы и этой проклятой работы...
  Лица закружились, слились воедино. Открылась яма. Они поплыли к ней, подгоняемые легким ветерком.
  Лиз отпустила их.
 

***


  Ей принесли кофе, как будто она только что вернулась после ливня. Они были в палате с незанятой кроватью. Доктор Палмер склонился над ней. - Вы в порядке, Лиз?
  Он помог ей поставить кофе на поднос. - Я в порядке. - Ее голос дрожал.
  Холлистер стоял на заднем плане, внимательно наблюдая за происходящим, ожидая указания, знака того, что древняя загадка разгадана. Она прочистила горло.
  Она была в инвалидном кресле. - Он мертв?
  - Да, - сказал Холлистер.
  - Мне жаль.
  - Мне тоже. Такова природа человека. - Он пытался, в свойственной ему тупой манере, проявить сочувствие. У него добрые намерения, но он так поглощен своим проектом, что у него нет времени ни на что другое. - На что это было похоже, Лиз? Ты была с ним?
  Она кивнула. - Это ничем не отличается от того, что вы ожидали. Он был напуган; он знал о происходящем ровно столько, чтобы испытывать страх. И сильное желание, чтобы это поскорее закончилось. И сожаление. Через некоторое время просто стемнело. - Она смотрела мимо него, в окно, на крыши домов. - Что случилось с его сыном?
  - Лейкемия. - Он вытер рот тыльной стороной ладони. - Ему было, по-моему, пятнадцать.
  Она прислушалась к больничным звукам.
  Холлистер сел. - Ты сказала, что стало темно. В туннеле. Что произошло дальше?
  - Это все.
  - Все?
  - Прости. Никакой реки Иордан. По крайней мере, я ее не видела.
  - Есть ли какая-нибудь вероятность, что он был еще жив, когда ты его оставила?
  - Конечно, он был еще жив. Джордж, я могу поддерживать связь только с живым человеком. - Он выглядел как обычный человек. Совсем не похож на исследователя паранормальных явлений. - Я не спиритуалист, - добавила она.
  Лиз знала, о чем он думает. Общество получило не так уж много за свои деньги. И, как многие "исследователи" в области психики, Холлистер сделал свои выводы еще до того, как эксперимент начался. Ничто, кроме подтверждения, не было приемлемым.
  - Ты хотела бы попробовать еще раз?
  - Нет.
 

***


  На следующий день Лиз сообщила в банк, что заболела. Она попыталась уснуть, попыталась почитать. Но жизнь и смерть Харви Дейла были неразрывно связаны с ее душой, теперь они стали такой же частью ее самой, как ее собственные страсти и страхи. В половине одиннадцатого она сдалась и позвонила Дженис.
  - Это случилось прошлой ночью, - сказала она.
  - О, Бет, с тобой все в порядке?
  - Да, Джен, встретимся за ланчем?
 

***


  Было трудно определить этику. Если священник, который может передавать только слова человека, обязан хранить молчание, насколько больше она сделала после того, как прикоснулась к душе Дейла?
  Она нарушила его уединение, потому что ей отчаянно хотелось выговориться. Дженис сжала ее руку. - Это, должно быть, больно, - сказала она. - Ты закончила?
  - Джордж хочет, чтобы я попробовала еще раз.
  Дженис не ответила. Лиз начала всхлипывать. Она вспомнила о потерянном сыне Дейла, о его испуганной жене, о бородатом боссе. О мучительной боли от сердечного приступа.
  - Он знал, что ты была там?
  - Ближе к концу. Джордж был прав: когда он понял, что я с ним, это помогло. По крайней мере, я так думаю.
 

***


  Когда они вышли на улицу, шел дождь. Дженис отвезла ее домой в Сомерсет, где они поговорили и посидели в эркере, играя в скрэббл.
  Для обеих игра была развлечением, боковой дорогой, по которой можно было передвигаться, когда движение в других местах было слишком плотным.
  Каждая выпила по два дайкири, затем они перешли к кофе. Игры шли поровну, и день прошел вяло. Дженис включила стереосистему с "Трио Кингстон". Позже, незадолго до того, как Стив должен был вернуться домой, когда на мрачном небе почти погасло солнце, Дженис подняла взгляд от ряда фишек, состоящих исключительно из глухих согласных. Она была красивой женщиной с проницательными осенними глазами, крепкими белыми зубами и удивительно гибкими чертами лица. Эти две женщины были подходящей парой: сторонний наблюдатель мог бы сказать, что очарование Лиз было более сдержанным, но не менее сильным. Они все еще наслаждались реакцией толпы, когда шли вместе по улице.
  - Я ничего не видела, - наконец ответила Лиз на вопрос, который Дженис так и не задала. - Сама идея была идиотской.
  Мимо проехала машина с брызгами.
  Дженис нахмурилась, глядя на свои фишки. - Твой ход, - сказала она.
  Стив опоздал.
  Лиз любила его. Ей нравились его красивые черные глаза, тонкое чувство юмора и его любовь к вещам, которые отжили свой век. Она любила его не в мелодраматической пылкой манере дешевых романов, а с теплотой, которая возникла как отражение ее чувств к Дженис и переросла в сложную систему эмоций, не исключавшую плотского желания. Но ни один из них никогда не делал явных движений. По крайней мере, для Лиз этого было достаточно.
  А Дженис - она понимала природу отношений между своим мужем и подругой. И разделяла их.
  Он принес бутылку французского шампанского и пару органайзеров. - По одному для каждой из моих девочек, - сказал он, целуя Дженис и обнимая Лиз.
  Они открыли шампанское и выпили за новообретенное богатство Лиз. Стив улыбнулся ей поверх своего бокала. - Я рад видеть, что с тобой все в порядке, Лиз, - сказал он.
 

***


  Лиз принесла стейк и вино. Стив поблагодарил ее и спросил, показал ли что-нибудь эксперимент.
  Она подумала, что это всего лишь человеческая слабость. Дженис ответила отрицательно, и он понял, что не стоит развивать эту тему.
  - Стив, ты сегодня опять опоздал, - сказала его жена. - Где-то снова начались беспорядки?
  - Кто-то пытался убить чиновника среднего звена в Сирии. Он был ярым антиамериканцем в течение многих лет, а недавно начал приобретать влияние. Этот парень теперь кандидат на министерский пост и после сегодняшнего дня не может отказаться от назначения. - Он поставил свой бокал и задумчиво подпер подбородок рукой. - Естественно, обвиняют нас.
  - Мы стояли за покушением? - спросила Лиз.
  - Кто знает? Возможно, не напрямую. Но кто-то, возможно, пытался оказать услугу оперативному сотруднику. Такое случается.
  Лиз вздохнула. - Мы убиваем так небрежно. - Она намеревалась описать все это, каково это - умирать в одиночестве. Она снова почувствовала ту ужасную волну сожаления, которая захлестнула Дейла. - Церкви все понимают неправильно, - сказала она. - В конце концов, когда ты погружаешься в темноту, не испытываешь угрызений совести за дурные поступки. По крайней мере, не в случае с Дейлом. Все дело в том, что он не сделал этого. Харви Дейл оплакивал жизнь, которой не позволили жить его сыну. Время, которое они потеряли. И, наверное, мне не следовало бы этого говорить, но женщин, с которыми он не сблизился, - в ее голосе послышалась дрожь. - То, чего мы не делаем, разрывает нас на части.
  Это произошло после ужина, когда они сидели и пили кофе в мягких креслах в гостиной. Она больше ничего не сказала, и все слушали потрескивание огня. Когда Дженис притянула ее к себе, она не сопротивлялась. Ее тело слегка содрогнулось. Она почувствовала руку Стива на своем плече. И долгое время никто не шевелился.
 

***


  Они пригласили ее остаться на ночь, как она часто делала раньше. - Я пришла неподготовленной, - сказала она. - У меня нет сменной одежды. - Она уже менялась с Дженис раньше при похожих обстоятельствах.
  Она не была уверена, почему, но чувствовала, что эта ночь стала поворотным пунктом, от которого зависела вся ее дальнейшая жизнь. Ей хотелось оказаться дома, все обдумать, начать перестраивать свою жизнь.
  Температура упала. Дождь перешел в мокрый снег; улицы и деревья уже покрылись зернистой коркой льда. - Я вызову такси, - сказала она.
  Стив покачал головой. - Мы не можем позволить тебе сделать это. Фольксваген создан как раз для такой погоды. - Он вышел, чтобы завести машину.
  Пока они стояли, глядя в окно, как Стив исчезает в гараже, Дженис дотронулась до ее руки. - Все будет хорошо, - сказала она. Звякнул ее браслет.
  Он въехал на подъездную дорожку и мигнул фарами, и женщины осторожно направились к машине.
  Ее квартира находилась недалеко, вблизи от Массачусетс-авеню, рядом с Американским университетом. Движение было небольшим.
  Стив осторожно вел машину по скоростному шоссе Литтл-Фоллс. - Похоже, на нас может обрушиться серьезная гроза, - сказал он. - По-моему, я уже два года не видел снега.
  Джен оглянулась на Лиз. - Хочешь, я останусь с тобой на ночь?
  - Нет, - сказала она. - Со мной все будет в порядке.
  Деревья согнулись под тяжестью льда. Они блестели в лучах прожекторов. Несколько снежинок попадали в свет уличных фонарей.
  Они скользили по слякоти. Сзади к ним подъехал тягач с прицепом, тронулся с места и проехал мимо. Лед, вода и грязь забрызгали лобовое стекло. Место полуприцепа занял пикап, подъехав вплотную.
  - Идиот, - тихо сказал Стив. Они подъезжали к выезду на Массачусетс-авеню. Он сбросил газ. - У меня есть предложение, - сказал он. - Нам всем нужен отпуск. Как насчет того, чтобы мы втроем съездили куда-нибудь на выходные? В Уэстминстере проходит интересная антикварная выставка...
  Это были его последние слова.
  Водителем пикапа был Марсель Шеер. Ему было семнадцать, он только что внес второй платеж за свой полугрузовичок. У него были быстрые рефлексы подростка, и, за исключением привычки висеть на хвосте, он обычно был хорошим водителем. Он хорошо учился в школе, играл в бейсбол и никогда бы намеренно не причинил кому-либо вреда. С ним была его шестнадцатилетняя девушка.
  Подъезжая к выезду, Стив нажал на тормоза.
  Из цилиндра правого переднего колеса вытекло несколько кубических сантиметров жидкости. Давление упало, поршень прижался к барабану, и тормоз заблокировался.
  Фольксваген занесло в сторону. Пикап врезался в правую пассажирскую дверь. Машину оторвало от дороги, она перевернулась, подпрыгнула и покатилась.
  Лиз была ошеломлена ударом. Последовала серия толчков. Шоссе поворачивало над головой, и воздух выходил из ее легких.
 

***


  Уже второе утро подряд Лиз просыпалась в больнице. Это не было ни постепенным, ни болезненным переживанием. Просто случилось так, что она оказалась там и смотрела на зубчатый потолок. Шторы были задернуты, защищая от лучей раннего утреннего солнца.
  Медленно, как во сне, обледенелая дорога и темный салон машины преобразились. Она почувствовала боль в правом плече, большую болезненную шишку над левым глазом и начала испытывать беспокойство. Когда пошевелилась, у нее заболели ребра.
  Все вернулось: не то, почему они были на шоссе, не то, куда направлялись, а просто бессмысленный скрежет стали и тормозов, а потом мокрый снег, падающий на ее запрокинутое лицо.
  - Мисс Карвер? - Это снова был Палмер. Он стоял в ногах кровати, изучая ее. Его голос был нежным. - Я рад видеть, что вы проснулись. Как вы себя чувствуете? - Он сел рядом с ней, пощупал ее лоб, осмотрел глаза и взял за запястье.
  - Все в порядке, - сказала она. - Доктор, как себя чувствуют люди, которые были со мной?
  Он попросил ее согнуть руки. Казалось, был удовлетворен результатом и глубоко вздохнул. Ей не понравилось выражение его глаз. - Мне жаль, - сказал он. - Миссис Окия скончалась от удара. Ее муж большую часть ночи провел в операционной. - Он говорил очень тихо. - У нас нет реальной надежды на него.
  Этого не могло быть. Она отвергла такую возможность.
  На улице началось раннее утреннее движение. Автобус завыл мотором, завыла сирена, раздались гудки. Она начала тихо всхлипывать, прерываясь короткими приступами боли.
  - Простите меня, - сказал он.
  Все было в порядке. Казалось, что все происходит на расстоянии. Она даже была свидетелем собственной боли.
  - Мы собираемся подержать вас у себя двадцать четыре часа, просто на всякий случай. Если не считать нескольких синяков и рассеченного плеча, с вами, кажется, все в порядке.
  Лиз хотела спросить о Стиве, но все, казалось, отключилось. Мы бы никогда не оказались в дороге, не оказались бы, если бы она не настояла на том, чтобы поехать домой.
  - Другой водитель? - удалось спросить ей.
  - Подросток. С ним все в порядке.
  Она закрыла глаза. - Могу я увидеть Стива?
  Он долго не отвечал. - Лучше, если вы не будете этого делать.
  - Пожалуйста...
 

***


  Он был бледен и измучен. В него было воткнуто множество катетеров и трубок. Он был подключен к электроэнцефалографу. Рядом стояла медсестра. Она выглядела удивленной, когда вкатили кресло с Лиз. Изображение на энцефалограмме было почти ровным, лишь изредка прерывалось импульсами. Она не заметила никакого движения.
  Дверь за ней закрылась, и она осталась с ним наедине. Слезы навернулись снова. На этот раз она не пыталась их сдержать.
  Ее психическая защита была ослаблена. Ребра болели, желудок сводило судорогой. В комнате было тихо, если не считать мягкого электрического гула электроэнцефалографа. Она взяла Стива за правую руку и не отпускала, как будто могла удержать его.
  Его плоть была холодной и влажной. Она закрыла глаза.
  И впустила его.
  Перед ней открылась пустая, залитая солнцем поляна. Она была широкой и изобиловала фруктами, зеленой и золотистой от яркого лета. Где-то сразу за вязами журчала по камням вода. Воздух был теплым и сладким.
  Древний каменный портик, втиснутый в деревья, отражал настроение этого места: время замедлило ход, и все его годы, наконец, подошли к этому моменту, когда ни одна птица не пролетела, ни одно насекомое не шевельнулось. Только журчание невидимого ручья говорило о том, что время идет.
  Его клонило в сон. Перед глазами у него все плыло, и он едва ли не с большим трудом смог разлепить глаза. У портика стояла скамья. Он опустился на нее, обратив особое внимание на ее мелкозернистую поверхность.
  Где Дженис?
  Он подпер голову рукой, слушая, как шелестят ветви над головой. Поляна и небо начали распадаться на части. Он задремал.
  Вязы, ручей и скамейка стали призрачными. Он плыл в темноте.
  Чья-то невидимая рука коснулась его.
  Он сразу узнал ее. Ее пальцы прошлись по его предплечью. Затянутому.
  Лиз с трудом могла его найти. Он слабо пульсировал на пределе ее досягаемости. И она поняла, что теряет его. На стальном столе электроэнцефалограф издавал только глухой звук. След исчез.
  Безмолвный крик гнева и отчаяния вырвался из ее души, и она отбросила его в глубину.
  Возможно, это было эхо, которое вернулось, часть ее самой, ощущение осенних закатов и нетронутого снега. Но это было нечто большее: волна сострадания и любви, ритм жизни, который она разделяла почти двадцать лет. И мысль, смысл которой простирался до бесконечности: мы по-прежнему едины.
  И это каким-то образом отразилось в одинокой песне далекого перезвона ветра.
 

***


  На следующий день она рассказала обо всем Холлистеру и ушла, оставив его удовлетворенно потирать руки. Ближе к вечеру она поехала в Сомерсет, к дому. Снежный покров уже сошел. Сильный ветер раскачивал деревья. Соседи включили свет, чтобы отпугнуть грабителей.
  По лужайке перед домом поползли длинные тени. Она заехала на подъездную дорожку и заглушила мотор. С полдюжины воробьев, испугавшись, спрыгнули с ближайшей ветки, облетели вокруг дома и снова расселись на деревьях.
  Теперь она знала: она была не просто хрупким созданием, которому было всего несколько лет. В ней было что-то, что не могло умереть! И это, несомненно, было поводом для празднования.
  Но не сегодня.
 

ЗАХОД НА ПОСАДКУ


 
  Первая гроза разразилась в конце апреля, чуть позже девяти часов вечера. Я наблюдал, как она собирается на западе, как молнии прорезают облака, слушал отдаленные раскаты грома. Сорок минут спустя она докатилась до дома. Пришла с сильным ветром и проливным дождем. Я оставил раздвижную дверь открытой. Телевизор был включен, на заднем плане звучал негромкий разговор. Политическое ток-шоу.
  Я проверил все окна, спустился к холодильнику, сделал сэндвич с индейкой и налил себе пива. Не успел сделать первый глоток, как отключилось электричество. Отыскал фонарик и отнес еду наверх. Мимо прогрохотал тягач с прицепом. Дождь хлестал по окнам, ветер сотрясал дом и заглушал отдаленный рев двигателя грузовика.
  В темноте поскрипывали половицы и струился воздух. В такие ночи я почти физически ощущал запах дизельного топлива и твердой резины, оставшиеся с тех времен, когда на этой территории располагался аэровокзал Палмертона. Я жил один, окруженный многокилометровыми равнинами. Это была старая взлетно-посадочная полоса, окаймленная с юга шоссе, а с севера - густым лесом. Мой дом был относительно новым, постмодернистским сооружением из стекла и кедра. Он хорошо смотрелся, особенно на фоне отдаленности.
  Его создатель владел сетью магазинов кормов и других принадлежностей, штаб-квартира которой первоначально находилась в Палмертоне. Но он стал слишком успешным и переехал в Атланту. В то время у меня не было причин сомневаться в правдивости этой истории.
  Нэнси бы это понравилось. Ей бы понравились эвкалиптовые деревья, растущие вдоль подъездной дорожки, и офис на верхнем этаже с прилегающей верандой, паркетными полами, утопленной ванной и ощущением уединения.
  Если бы я пришел вовремя.
  Я согласился заехать за ней в восемь у торгового центра "Гринвиллоу". Но запамятовал, и вместо этого она села в такси, а в такси сзади врезался пьяный в пикапе.
  Когда два месяца спустя мой работодатель, компания Кэбри Эсоушиэйтс, наконец перешла на высокотехнологичный подход, это избавило меня от необходимости каждый день ходить в офис. И я переехал сюда. Дело было не только в том, чтобы осуществить давнюю мечту о более простом образе жизни, но и в том, чтобы уехать подальше от знакомых мест. С уходом Нэнси всем стало больно.
  Звук тягача с прицепом не прекращался. И его тон изменился. Казалось, он возвращается.
  Странно. Я встал и выглянул в окно. Огни грузовика уже исчезали вдали. Но звук двигателя, казалось, приближался.
  Я открыл раздвижную дверь пошире и вышел на террасу. Дождевая вода забарабанила по водосточным трубам.
  Это было похоже на шум самолета.
  Я постоял несколько минут, вглядываясь в небо. Поросшая соснами земля на западной стороне старой взлетно-посадочной полосы поднималась на высоту около двухсот футов. Облака облепляли вершину склона, и молнии разветвлялись на деревья. Я подумал, не попал ли кто-нибудь в беду.
  Через некоторое время звук начал удаляться.
  Я слушал около десяти минут. Через некоторое время самолет снова приблизился, сделал дугу к северу и через несколько минут повернул на запад. Он летел по кругу. Звук самолета доносился низко, на высоте не более трех-четырех тысяч футов.
  Я вошел внутрь, поднял трубку телефона и набрал 911. Ответила женщина. - Офис шерифа.
  - Это Джош Ремик, - сказал я. - Я звоню из своего дома на Бридж-Крик-роуд. Здесь кружит самолет. Я думаю, у него могут быть проблемы.
  Ответа не было так долго, что мне пришлось спросить, все ли еще она на линии. - Все в порядке, мистер Ремик, - сказала она. - Мы разберемся с этим.
  - Спасибо. Мне очень не хочется беспокоить вас в такую ночь, как эта. Но я не знаю, кому еще позвонить.
  - Я понимаю. Расслабьтесь. Мы позаботимся об этом.
  В ее голосе послышались странные нотки. Я не мог понять, какие именно.
  К моему возвращению на веранду дождь немного утих, и звуки стихли. Я стоял и смотрел, как с неба стекает электричество.
 

***


  Утром инцидент приобрел более прозаический характер, и мне стало стыдно за то, что я так увлекся, что позвал на помощь. Я отмахнулся от этого вопроса и с головой ушел в разработку рекламной кампании для телевизионной станции на юге штата, которая хотела запустить свой новостной формат с соответствующей помпой. Я устроился и пару часов спокойно работал. Около одиннадцати к подъездной дорожке подъехала полицейская машина.
  Моим посетителем был немолодой, хорошо сложенный окружной полицейский. - Мистер Ремик? - спросил он, снимая солнечные очки. Он был крупным, с мускулистой фигурой, которая начинала обвисать.
  - Да, - сказал я.
  - Я сержант Петровски. Вчера вечером вы звонили по 911...
  Я кивнул, не зная, что последует дальше, но чувствуя смутную настороженность.
  - Мистер Ремик, - сказал он, - мы постоянно получаем подобные сообщения. Очевидно, что-то в конфигурации ландшафта в этом районе создает тот звук, который вы слышали. Несколько скал на северном склоне за домом, которые дьявольски воют, когда сквозь них дует ветер. - Он улыбнулся. - Вы также слышите эхо. Бросок в бурю, - пожал он плечами. - Люди из лабораторий Сент-Джонса и Пелтона приходили послушать это. Так что в этом нет ничего необычного, и я советую вам просто не обращать на это внимания, если вы услышите это снова.
  Я сказал, что это звучит правдоподобно.
  - Я всегда так думал. Я тоже это слышал. Но, по-видимому, это иллюзия.
  - Сержант, - сказал я, - я здесь уже несколько месяцев. Я никогда раньше не замечал ничего подобного.
  Он вежливо улыбнулся. Наверное, я был слишком занят просмотром телевизора, чтобы заметить. - В любом случае, берегите себя, сэр. - Он поблагодарил меня за то, что я уделил ему время, и ушел.
 

***


  В районе Палмертона ранней весной почти всегда можно определить время по грозам. Официантка из "Эми Брик Оувен" рассказала мне, что они начинаются каждую ночь между девятью и десятью часами. По ее словам, это продолжается четыре или пять недель.
  Я взял отгул на остаток дня и погрузился в чтение новой книги Майкла Коннелли. Это был прохладный тихий день, нарушаемый лишь периодическим шумом шоссе. Время от времени, размышляя о том или ином отрывке, я смотрел на окружающие поля и наблюдал, как ветер шевелит траву.
  В доме ощущалась пустота.
  Я запек курицу, включил стереосистему и провел вечер за игрой в шахматы с компьютером. Это занятие мне не очень нравится, потому что нет особого удовольствия побеждать того, кому на все наплевать. Но я все равно сыграл. Нэнси была хорошей девочкой, и она терпеть не могла проигрывать. Это была одна из причин, по которой я любил ее, хотя и не осознавал этого, пока ее не стало. Дом по-прежнему был полон странных звуков, возни внизу, скрипа досок наверху, на чердаке.
  Идея о груде камней, имитирующей двигатель самолета, казалась абсолютно безумной. Было трудно представить, как можно добиться такого эффекта. Во-первых, звук явно раздавался в небе. Во-вторых, я знал, как звучит двигатель. И он двигался по кругу. Позже той ночью, когда на горизонте начали сверкать молнии, а к вечеру начала надвигаться гроза, объяснение, казавшееся не совсем правдоподобным при дневном свете, потеряло всякую видимость правдоподобия.
  Я выключил компьютер, налил себе второй бокал бренди, выключил стереосистему и вышел на террасу. Прошлой ночью самолет попал в шторм. Очевидно, он не разбился, иначе в новостях появились бы сообщения. Но теперь, когда я выключил телевизор, было бы интересно посмотреть, повторится ли аномалия Петровски.
  С запада дул сильный ветер.
  Нэнси всегда привлекали грозы. Она бы радовалась такой погоде. Мы работали всю свою жизнь, обсуждая, чем займемся, когда появится свободное время. Ничего из этого так и не произошло, за исключением срочного отпуска, во время которого мы были отвлечены эмоциональным расстройством мамы Нэнси, которая считала, что я зарабатываю недостаточно денег. Но Нэнси, моя невеста в те золотые времена, была счастлива посетить дом, когда я его купил, и посидеть на веранде, когда налетали бури. Я все еще видел ее на краю веранды, улыбающуюся приближающимся облакам.
  Дождь с шипением стекал по высокой траве. Деревья гнулись, а ветер сотрясал здание. По шоссе проезжал случайный автомобиль с размытыми фарами.
  Я принял душ и переоделся в пижаму. Когда выглянул за дверь, ветер переменился, и на веранду хлынул дождь.
  Я вернулся в гостиную, включил телевизор и посмотрел детективный фильм об убийстве. Гроза усиливалась. Она становилась все громче, и как раз в тот момент, когда Филип Марлоу раскрыл мотив убийства, в ночи послышался шум самолета.
 

***


  На следующий день я связался с отделом наук о земле университета Джорджии и спросил о поющих камнях. Они объяснили, что в этом районе есть скальное образование, и что при нужном ветре оно действительно способно издавать звук, очень похожий на чей-то стон.
  - Стон? - спросил я. Я разговаривал с человеком, который представился профессором геологии, но так и не удосужился назвать мне свое имя.
  - Да, - сказал он. - Именно так это обычно и описывается.
  - Как насчет авиационного двигателя?
  - Прошу прощения?
  - Может ли это походить на шум самолета?
  - Полагаю, это зависит от воображения слушателя, мистер Ремик.
  Он прислал по факсу карту и пояснения. Я сел в машину и поехал посмотреть.
  Ландшафт был изрезан ледниками во время последнего ледникового периода, и вокруг валяется много камней. Место, указанное на карте, находилось на северной стороне поля, примерно в полумиле от леса, на высоте ста футов. Со своего заднего двора я мог разглядеть несколько поваленных валунов, но не более того.
  Всего за десять центов. Чтобы добраться до них, потребовалось около получаса. Это были обычные на вид камни, округлые и гладкие, наполовину утопленные в скале. Они стояли, прижавшись друг к другу, как группа выпивох после празднования. Между ними вился узкий воздушный проход, наполовину заполненный грязью и галькой. Когда я приблизился, из одного из многочисленных отверстий выскочил бурундук.
  Я включил фонарик. Проход широко открывался с западной стороны, куда во время бури проникал ветер. Затем он уходил вниз, разветвлялся, проходил сквозь камни и землю и выходил через ряд отверстий на другой стороне. Возможно, отверстия для разных тонов. К сожалению, день был тихий, и проверить эту теорию не было никакой возможности.
  В тот день я отправился в Палмертон за продуктами. Одной из моих остановок был хозяйственный магазин Бенджи, где я купил несколько насадок для своей дрели и представился как новый владелец "Холдейн-плейс". Хозяином был невысокий, широкоплечий, услужливый мужчина с располагающей к улыбке табличкой, на которой было написано: "Пожалуйста, позвольте мне вас обслужить".
  - Заметили что-нибудь странное? - спросил он. Это было его вступительное слово.
  - Что вы имеете в виду? - Я тут же почувствовал себя защищающимся, как будто не подстригал свою траву.
  - Ну, мы все слышали истории. - Он поморщился, пожал плечами. - Ничего особенного. - Засунул руки в карманы фартука. Мы были в магазине одни. - Ничего, - повторил он.
  - Что? Какие истории?
  Он собрал уплаченные деньги. - О Маке Маклафлине, - сказал он. - В это время года его самолет летает.
  Я всю свою жизнь прожил в мире точных причин и следствий, в окружении профессионалов, твердо зная, что вселенная в конечном счете рациональна. Но в том хозяйственном магазине все изменилось за двадцать секунд. - Не понимаю, - сказал я. - Кто такой Мак Маклафлин?
  Хозяин нахмурился и пожал плечами. - Парень, который разбился там тридцать лет назад. Есть легенда, что в плохую погоду можно услышать шум самолета.
  Звучит как неплохая достопримечательность для туристов. Я улыбнулся ему. - Вы когда-нибудь слышали это?
  - Самолет? Нет. - Он ухмыльнулся и сложил мои вещи в пакет. - Приятно познакомиться, Джош.
  В Палмертоне есть небольшая библиотека в центре города. Она находится в старом кирпичном здании между почтовым отделением и банком. Я зашел внутрь, направился к справочному отделу и представился библиотекарше. На вид ей было около тридцати пяти, у нее были темные глаза и коротко подстриженные волосы. Она посмотрела на меня поверх бифокальных очков и застенчиво улыбнулась. - Чем могу вам помочь? - На ее бейджике было написано имя Памела.
  - Я ищу информацию об авиакатастрофе, - сказал я. - Старая история. Она случилась в этом районе тридцать лет назад.
  - Мак Маклафлин. - Она склонила голову набок и вежливо улыбнулась. - Минуточку, пожалуйста. - Она проверила свой компьютер, зашла в архив и вернулась с катушкой микрофильма.
  - Вы знаете что-нибудь об этой истории? - спросил я ее.
  - О призраке? Конечно. - Ее профессиональная манера исчезла, и она быстро дала мне оценку. - Все знают эту историю. Вы случайно не мистер Ремик?
  - Джош, - сказал я.
  - Памела Кейт. Рада с вами познакомиться. - На этот раз с небрежной улыбкой. - Добро пожаловать в наш район.
  - Спасибо.
  - Хорошо. - Она заколебалась, глядя на катушку. - Давайте посмотрим, что еще я смогу найти. - Взяла две книги и направилась в читальный зал, у северной стены которого располагались три камеры для микрофильмирования. Она вставила катушку в аппарат и положила книги на приставной столик. Их названия были "Знаменитые южные призраки" и "Они разгуливают по ночам". - Не стоит воспринимать их всерьез. - Она имела в виду книги. - Начну с двадцать второго апреля. - Я просмотрел названия и нахмурился.
  - Он разбился, пытаясь приземлиться в плохую погоду. История гласит, что он продолжает попытки совершить посадку. Всякий раз, когда начинается буря.
  - Вы когда-нибудь слышали там что-нибудь странное? Возле старого аэродрома?
  - Нет, - ответила она. - Не знаю, бывала ли я там когда-нибудь во время бури.
  - Вам не интересно?
  - О привидении? - Ее бифокальные очки сползли на переносицу. Она подняла их в защитном жесте. - Вы же не серьезно, мистер Ремик?
  Я покачал головой. - Конечно, нет.
  - Дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще.
  Я проводил ее взглядом и включил аппарат. Просматривал выпуски "Атланта Конститьюшн" тридцатилетней давности. Сообщение об аварии было опубликовано на первой полосе 22 апреля:
  В АВИАКАТАСТРОФЕ В ПАЛМЕРТОНЕ ПОГИБ ПИЛОТ
  Палмертон, Джорджия (AП) Авиакатастрофа в аэропорту Палмертона во время сильной грозы прошлой ночью унесла жизнь жителя Джорджии. Пилот Томас Ф. Маклафлин, 28 лет, из Палмертона, скончался на месте происшествия. Предположительно, пассажиров на борту не было.
  Обломки были настолько сильно обожжены, что спасатели не могли подобраться к ним в течение нескольких часов. Местные власти сообщили, что Маклафлин возвращался с авиашоу.
  Самолет Пайпер Каб не был оборудован для посадки по приборам, а видимость в Палмертоне, как сообщалось, была плохой. Причины, по которым была предпринята попытка посадки, не были объяснены. Начато расследование.
  В последующих сообщениях сообщалось, что Маклафлин был предупрежден за предыдущие нарушения правил безопасности полетов Федерального управления гражданской авиации, что авиадиспетчер в Палмертоне дал разрешение на посадку и был привлечен к дисциплинарной ответственности, а также что на месте крушения дул сильный ветер.
  В двух книгах рассказывалось почти об одном и том же. По-видимому, наблюдения, иногда сопровождавшиеся шумом самолета, начались недавно, в течение последних нескольких лет. Было много свидетелей и их показаний, и даже была опубликована нечеткая фотография, на которой, предположительно, был изображен самолет-призрак.
  - Памела, - неуверенно спросил я, - когда закрыли аэропорт?
  - Около двадцати лет назад. Когда я училась в средней школе, там оставалось две пригородные линии. Но в конце семидесятых, когда строили шоссе, город обошли стороной. Он заглох, пригородные полеты прекратились, и после этого... - Она пожала плечами.
  - Мне сказали, что мой дом построен на месте терминала.
  - Да. Возможно. Точно не знаю. Помню, я читала, что Тим Холдейн хотел построить что-нибудь за городом. Старый терминал был идеальным местом, потому что там уже были телефонные линии, водопровод и все такое прочее. - Она попыталась улыбнуться еще раз. - Мистер Ремик, надеюсь, люди не рассказывают вам невероятных историй. Иногда они так делают. Им нравится веселиться за чужой счет.
  - Меня зовут Джош, - сказал я. - И нет, это не то, что мне говорят люди. По правде говоря, мне интересно, слышал ли я шум самолета.
 

***


  Пару недель спустя я был внизу и заканчивал мыть посуду после ужина, когда на западе засверкала молния. Я включил несколько ламп и направился в свой кабинет. Старая взлетно-посадочная полоса, лес, шоссе и группа скал были залиты лунным светом.
  Я вышел с бокалом бренди на веранду и уселся в одно из кресел, чтобы подождать.
  Во что, собственно, я верил? Что это возможно? Переходят ли люди после смерти в другую жизнь, сохраняя при этом какое-то ощущение своей идентичности? Все еще в состоянии каким-то образом связаться с этим миром?
  Постепенно темнота рассеялась, и надвигающиеся тучи вытеснили из пейзажа угасающий серебристый свет.
  Нэнси, прошептал я, ты здесь?
  Пошел дождь.
  Я сидел в мерцающем свете грозы, потягивая бренди. Хотел бы я сказать, что не испытывал никаких опасений. Я начал жалеть о покупке этого дома. Возможно, начал понимать, почему предыдущий владелец уехал. Какие у меня были варианты, если бы призрак существовал на самом деле? Какой суд отменил бы продажу на основании того, что я не предупредил сторону, подавшую жалобу, о присутствии призрака? Я взял с собой телевизор. Он приятно журчал, три человека обсуждали экономический вопрос.
  Из грохота бури постепенно выделился звук мотора. Сначала это был всего лишь неуверенный вой, постепенно переходящий в рев на полную мощность. Я выключил телевизор и попытался определить источник звука на склоне холма, среди скопления валунов. Но он доносился с северной стороны холма.
  В небе определенно что-то было.
  Я допил свой напиток, вернулся в дом и снова наполнил стакан. Зазвонил телефон.
  - Мистер Ремик? - Женский голос.
  - Да.
  - Это Памела. Из библиотеки.
  Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. - Да, Памела?
  - Я звоню вам из машины.
  - Где вы?
  - В полумиле от того места, где находился аэропорт. Я тоже его слышу.
 

***


  Федеральное управление гражданской авиации настаивало на том, что в ту ночь в этом районе не было самолета. В распоряжении Шестого канала оказались записи переговоров между Маком Маклафлином и его авиадиспетчером Олли Кристианом. Я поехал в Кэрроллтон и сделал копии, пока Пэм разговаривала с людьми по всему городу, пытаясь побольше узнать о том, что произошло.
  - Это было так давно, - сказала она, - что осталось не так уж много людей, которые действительно были здесь в то время. Но все, кто был достаточно взрослым лет тридцать назад, утверждают, что помнят этот инцидент. Некоторые даже говорят, что знали и Мака, и Оливера Кристиана.
  - Вы имеете в виду авиадиспетчера?
  - Да. Они с Маком, по-видимому, были друзьями. Вместе ходили на охоту, играли в покер, оба в то время были холостяками.
  Была середина дня, и мы сидели на крыльце и пили чай со льдом. - Должно быть, Кристиану было тяжело.
  Она кивнула. - Почему мы их не слушаем?
  Я вставил диск и запустил запись:
  МАКЛАФЛИН: CX5 вызывает башню. Запрашиваю инструкции по посадке.
  КРИСТИАН: Привет, Мак. (Помехи) - Я собираюсь передать тебя в Атланту. У нас сильный ветер и дождь. Видимость минимальная.
  МАКЛАФЛИН: Вас понял, башня. У меня здесь (Помехи)
  КРИСТИАН: CX5, повтори еще раз.
  МАКЛАФЛИН: У меня сильный ветер, Олли. И молнии.
  КРИСТИАН: Погода плохая, Мак. Тебе лучше отправиться в Атланту.
  МАКЛАФЛИН: Я отвечаю за это, хорошо? Послушай, Джери ждет меня.
  КРИСТИАН: Увидишься с ней завтра.
  МАКЛАФЛИН: Олли, давай, помоги мне.
  КРИСТИАН: Нет, Мак. Отправляйся в Атланту.
  МАКЛАФЛИН: Это всего лишь ливень. Сколько раз я приземлялся здесь под дождем?
  КРИСТИАН: Я бы хотел, чтобы ты не настаивал на этом.
  МАКЛАФЛИН: Так будет лучше, Олли. Дай мне направление.
  (Тишина.)
  КРИСТИАН: Два-шесть-ноль. Повторяю, два-шесть-ноль. Фонари горят.
  МАКЛАФЛИН: Вас понял, диспетчерская.
  КРИСТИАН: У нас порывы выше сорока, Мак. Видимость четверть мили.
  МАКЛАФЛИН: Понял тебя.
  КРИСТИАН: Будь осторожен.
  МАКЛАФЛИН: Я вижу тебя.
  (Продолжительные помехи)
  КРИСТИАН: Ты немного высоко, Мак. Плывешь вправо.
  МАКЛАФЛИН: Понял.
  КРИСТИАН: Мак, я даю тебе отбой. (Пауза.) Мак, уходи на круг.
  МАКЛАФЛИН: Сукин сын, Олли. (Слышно, как пилот борется за управление самолетом.)
  КРИСТИАН: Мак, поднимайся!
  МАКЛАФЛИН: Это не сработает. Олли
  (Голос прерывается. Приглушенный звук взрыва.)
  - Дул ветер, - сказал я.
  - Наверное. - Глаза Памелы были прикрыты. - Я помню, что слышала это много лет назад. Если бы диспетчер не был его приятелем, этого могло бы и не случиться.
  - Что с ним случилось? С Олли? Он все еще здесь?
  - Его уволили. Некоторое время ходили разговоры о судебном иске. Полагаю, семья Маклафлина подумывала подать на него в суд. Но в конце концов они отступились. Вскоре после этого он уехал из города. Я больше никогда о нем не слышала, пока не пришло известие, что он умер.
  - Когда это было?
  - Около пяти лет назад. Он был в Тусоне, когда это случилось. Ходили слухи, что он был на улице. На социальном обеспечении.
  Я наблюдал, как голубая сойка использовала мой разбрызгиватель для полива газона вместо душа. - Итак, какой мы можем сделать вывод? Что Мак Маклафлин все еще кружит там в штормовые ночи, пытаясь совершить посадку?
  - Единственное другое объяснение - поющие скалы. Или это розыгрыш. Может быть, кто-то пытается разыграть вас?
  - Рискуя своей шеей? Я так не думаю.
  Она допила чай и встала. - Мне пора на работу, - сказала она.
  Я был благодарен ей за то, что она проявила интерес, и сказал об этом.
  - Все в порядке. Вчера вы выглядели немного напуганным. Я думала, что это будут камни. Планировала записать их для вас на пленку. Но это был не тот шум, который издают камни. Ни за что. - Она глубоко вздохнула. - Если там, наверху, действительно есть призрак, я хочу быть здесь, когда он приземлится.
 

***


  Возможно, пришло время обратиться к священнику. Или к специалисту по экстрасенсорике. Как, черт возьми, найти специалиста по экстрасенсорике? В "Желтых страницах"? Позвонить в местный университет и спросить, где находится оккультный факультет? Я спросил Памелу.
  - Может быть, - сказала она, - нам стоит попытаться помочь ему приземлиться.
  - Как бы мы это сделали?
  - Одолжим передатчик. И устроим вечеринку.
  - Устроим вечеринку?
  - Мы будем спонсировать ее. Возобновим нашу ежегодную кампанию по сбору средств. Это был бы идеальный способ привлечь внимание общественности.
  Поэтому мы организовали главное общественное событие сезона. Мы не могли запланировать бурю заранее, но выбрали ночь, которая пришлась на середину прогноза, я пригласил друзей и коллег из Атланты, а Пэм собрала нескольких местных жителей. Напечатали рекламные листовки с веселым рассказом о призраке (мы не хотели никого пугать) и раздали их в библиотеке и некоторых магазинах. Стараясь сохранить подлинное настроение, чтобы никто не подумал, что мы перегнули палку.
  Пришло около сорока человек, в том числе пара экспертов по погоде, которых пригласила Пэм. Это было значительно больше, чем планировалось, но дом был большой, и Пэм захватила много стульев. Мы раздавали напитки и закуски и наблюдали за появлением молний на горизонте.
  Мы их увидели. Все были удивлены, когда поднялся ветер и прогремел гром. Мы почувствовали в воздухе запах дождя.
  И услышали мотор. Несколько человек сказали: "Послушайте!" и вышли на улицу. Он был там. Без вопросов.
 

***


  Несколько посетителей запрыгнули в свои машины и уехали, очевидно, намереваясь проследить за самолетом. Я попросил всех быть осторожными. - Возможно, - сказала Памела, - это была не такая уж хорошая идея.
  Я прокручивал в голове слова Памелы: "Если там, наверху, действительно есть призрак, я хочу быть здесь, когда он приземлится". Если там есть призрак, то это раз и навсегда доказывает, что мы не просто глина. Что мы выживем. И что где-то там живет Нэнси.
  Я хотел, чтобы это было правдой.
  Дождь усилился. Двое метеорологов вышли на улицу и сели в машину, но никуда не поехали. Я натянул дождевик и широкополую пластиковую шляпу и тоже вышел на улицу. Мы соорудили навес неподалеку от моей позиции, натянув брезент. Когда я подошел, Пэм уже стояла под ним и разговаривала с одним из волонтеров.
  - Пока ничего, - сказала она. - Джош, что вы будете делать, если он приземлится?
  - Наверное, убегу. - У меня волосы встали дыбом от такой возможности.
  Мы почти не разговаривали. В основном просто стояли и слушали. Большинство машин вернулись. Они сказали, что там что-то есть. Что бы это ни было, это реально.
  Я просил всех быть осторожными. Некоторые из них смеялись, когда вернулись. Они сказали, что он там, наверху. Как вам это удалось?
  Я понял, что большинство наших гостей, по крайней мере, тех, кто приехал из другого города, подумали, что мы приготовили какой-то сюрприз. Местные жители, с другой стороны, не хотели признавать, что верят в сверхъестественное, но я подозревал, что в глубине души они нервничали там, куда без сапог не ходят. Они надеялись, что сюрпризов не будет.
  - Джош. - Пэм повернулась лицом к буре.
  Я услышал это: отдаленный гул приближающегося самолета. Все больше людей готовились бежать к своим машинам. Метеорологи, наоборот, вернулись внутрь. Одной из них была женщина. Она сказала, чтобы все расслабились. - Это всего лишь беспилотник.
  - Беспилотник? - Семь или восемь человек отреагировали сердито. А в паре случаев и с облегчением.
  - Мы используем их, - сказала женщина, - для отслеживания и измерения ветровых потоков. Занимаемся этим уже несколько лет. Не думаю, что кто-то понимал, как это связано с Маком как-его-там. Приносим свои извинения.
  Это привело в ярость нескольких наших гостей. - Почему вы не сказали нам об этом до того, как все это началось?
  - Потому что мы знали, что вы все с нетерпением ждете этого. Мы не хотели портить вечер.
  Вот так все и закончилось. Они узнали о самолете-призраке, потому что Пэм разговаривала с библиотекарем в Атланте о сборе средств. И метеорологи признались нам, что на самом деле они ничего не сказали, потому что не хотели портить мероприятие по сбору средств. Но они забеспокоились, когда люди начали разъезжать по округе, чтобы посмотреть на это событие.
  Я приготовил пару коктейлей. Пэм сказала, что уже поздно. - Мне пора идти.
  Я понимал, что она чувствовала. - Ты можешь остаться здесь, если хочешь.
  - Честно говоря, Джош, я бы предпочла не оставаться сегодня одна. Но...
  - Все в порядке, - неохотно согласился я. - У меня много места.
  - Джош, я не останусь, если ты этого не хочешь.
  - Нет. Это не проблема.
  Она опустилась в кресло. - Спасибо, Джош. - Она посмотрела на книжный шкаф. - Хороший набор шахмат.
  - Ты играешь?
  - Конечно. Мне это нравится. - Я принес столик и все расставил, накрыв его белым.
  Она изучила доску и двинула вперед королевскую пешку.
  Казалось, в зале царила тишина. Мирная. Я увлекся игрой. Она была хороша. Не на уровне Нэнси. Но понимала правила игры.
 

ЦЕНТР БОЛЬШОГО ГОРОДА


 

1.


 
  Я проснулась на диване в своем кабинете, прислушиваясь к шуму ветра. Солнечный свет проникал сквозь опущенные жалюзи. - Кристи. - Голос Пита. Офисного ИИ. - Тебе звонят. Я бы не стал тебя беспокоить, но, похоже, парень в отчаянии.
  Было почти девять. Пора начинать. - Чего он хочет, Пит?
  - Что-то о пропавшем человеке.
  Обычно оказывается, что пропавшие приходят в себя в баре. - Кто это? Кто звонит?
  - Говорит, что его зовут Жюль Стейнмец. Кристи, думаю, тебе нужно с ним поговорить
  - Дай мне минутку.
  Где-то в здании хлопнула дверь. "Мэдсон", наверное, единственное место в Вашингтоне, где все еще приходится закрывать двери самостоятельно. Я встала, поставила кофе, поправила прическу и блузку, села за стол и попросила Пита соединить меня.
  Стейнмец появился посреди кабинета, моргая. Парень выглядел испуганным. Его челюсти были крепко сжаты, а вокруг глаз залегли круги. Его волосы были растрепаны, и он смотрел на меня с такой мрачностью, которую не хотелось бы видеть утром. На нем был мятый белый пуловер и черные брюки. Его волосы свисали на глаза. - Мисс Уокер? - сказал он. - Я не знаю, что делать.
  - Хорошо, мистер Стейнмец. - Я старалась говорить так, как будто все было под контролем. - Постарайтесь расслабиться. Что происходит?
  - Полиция утверждает, что это был несчастный случай.
  - Что это был за несчастный случай?
  - Лодка. - Его глаза закрылись, а лицо исказилось, когда он пытался сдержать слезы.
  Я немного задержалась с ответом. - Кто пропал? Почему бы вам не начать с самого начала и не рассказать мне, что произошло.
  - Сильвия. Полиция считает, что она была в лодке Элиота, когда на прошлой неделе бушевал Уолтер...
  Уолтер был ураганом, который обрушился на этот район в прошлую среду. - Подождите минутку. - Я включила настольную лампу. - Скажите, пожалуйста, как фамилия Сильвии?
  - Эймс. Сильвия Эймс.
  Во время шторма погибло несколько человек, в том числе те, кто плавал на лодках. Пока еще не удается убедить всех, что ураганы опасны даже так далеко на севере. - Кто такая Сильвия? Как она связана с вами?
  - Она моя невеста, - сказал он.
  - А Элиот?
  - К. С. Элиот. - Он скорчил гримасу, показывая мне, что Элиот был парнем, и Стейнмец не очень-то его любил. - Он художник.
  - Хорошо, - сказала я. - Сильвия и Элиот катались на лодке, и их застиг шторм. Так говорит полиция?
  - Да. Это не может быть правильным.
  - И почему?
  - Она моя невеста. - Он произнес эти три слова по слогам, как будто я с первого раза не уловила их значения. - Она не собирается кататься на лодке с кем-то другим.
  Ну, я подумала, что случались и более странные вещи. - Что ее связывает с Элиотом?
  - Она натурщица.
  - И она позировала ему?
  - Да.
  - На лодке?
  - Нет. Конечно, нет. В его студии.
  - Где находится студия?
  Он дал мне адрес в Александрии. - Как долго они были на яхте?
  - У полиции есть свидетель, парень из доков, который говорит, что видел, как Элиот вывел свою лодку в море, когда приближался шторм. Говорит, что он связался по рации и попытался предупредить его. Я не знаю, когда это было.
  - Что это была за лодка?
  - Парусник.
  - И в это время начинался шторм?
  - Это было в нескольких часах езды отсюда. Может быть, в восьми. Я имею в виду, Сильвия не идиотка. Она собиралась закончить дела в студии, а затем мы собирались отправиться вглубь материка. Отъехать отсюда.
  - Она должна была с вами где-то встретиться?
  - Я собирался заехать за ней домой. - Он покачал головой. - Она так и не появилась.
  - Она не рассказывала вам о том, что собиралась покататься на лодке?
  - Нет. А она бы рассказала.
  - Ладно. Вы знаете, где Элиот держал свою лодку?
  - Это было на Чесапик-Бич. Кажется, в заведении под названием "У Рони".
  - Ладно. Был ли в этом замешан кто-нибудь еще?
  - Свидетель говорит, что их было трое. Элиот, еще один парень и высокая блондинка. Они предполагают, что блондинка - Сильвия.
  - Почему вы так уверены, что это не могла быть она? Кроме того, что она ваша невеста?
  - Она бы этого не сделала. Позировала на полставки. На самом деле работала медицинским техником. - У него были проблемы с дыханием. - Мисс Уокер, полиция говорит, что они сделали все, что могли. Мне нужно, чтобы кто-нибудь нашел ее.
  - Жюль, - сказала я, смягчая голос, - прошло шесть дней. Вы хотите сказать, что никто ничего не слышал о ней со дня шторма?
  - Да. И я знаю, как это звучит.
  Меня не было в городе во время шторма, и я вернулась всего за два дня до этого. - Нашли какие-нибудь тела в заливе?
  - Нет. Нашли лодку. Недалеко от Аннаполиса.
  Шторм начался около семи часов вечера в среду. Он не был особенно сильным, но умеренных ураганов не бывает. Скорость ветра достигала 11 баллов. Значительную часть района эвакуировали. Работы по очистке все еще продолжались. - Как давно вы с Сильвией помолвлены, Жюль?
  - Около шести месяцев.
  Любовь - это прекрасно. Но, похоже, не было особых сомнений в том, что она пошла на свидание с намерением завести двух парней. Они увлеклись, потеряли интерес к происходящему, и вот, пожалуйста.
  - Как долго она работала моделью у Элиота?
  - Время от времени, в течение года.
  Я объяснила, во что ему обойдется мое расследование. Он согласился. Хоть что-нибудь. Просто найдите ее.
  - Жюль, - сказала я, - должна сразу сказать вам, что у меня нет особой надежды. Она пропала после шторма, и очевидец описал, как кто-то, похожий на нее, садился в лодку. - Я вытянула руки. - Мы должны смотреть фактам в лицо.
  Он стоял и смотрел на меня, большой, умоляющий, испуганный. - Вам следует знать кое-что еще, - сказал он.
  - Что это?
  - Ей не особенно нравился Элиот. Если бы она собиралась изменять, он не был бы тем парнем.
  - Я свяжусь с вами, - сказала я, - как только что-нибудь выясню.
 

***


  Я начала с того, что проверила биографию моего клиента. Жюль был биологом в университете Мэриленда. Он совершил пару полетов с миссиями Академии, надеясь обнаружить формы жизни в других местах. Этого не произошло. Он был родом из Хэнкока, что недалеко от границы с Пенсильванией. Ему был тридцать один год. Автор двух книг о закономерностях биосистем. Какими бы они ни были.
  Сильвия, будучи моделью, вела онлайн-продажи. Ее голограмма появилась рядом с книжным шкафом, привлекательно расположившись на сером обтянутом тканью диване. Черное бархатное платье с открытыми плечами. Мягкие длинные волосы и сияющие карие глаза. Как живая. Судя по ее бордовому голосу, она была готова к работе моделью. Назначить встречу.
  - Привет, Сильвия, - сказала я.
  Она улыбнулась. - Доброе утро, Кристи.
  - Куда ты пропала, детка?
  - Не знаю. Я бы хотела помочь.
  Я понимала, почему Жюль был расстроен. Ей было двадцать четыре года. Она окончила медицинский факультет Миченера в Александрии. С отличием. Уроженка Вирджинии.
  А еще был Кевин Чарльз Элиот. Невысокий парень, насколько я могла судить. Среднего возраста. Немного неухоженный. Мне бы хотелось увидеть его фотографию, где он стоит рядом с Сильвией. Казалось, его глаза были почти на уровне ее ягодиц.
  У него была довольно успешная карьера, под которой я подразумеваю, что он продавал достаточно своих работ, чтобы зарабатывать на жизнь. Но не более того. И моей первой мыслью было: как он мог позволить себе парусник?
  Элиоту был 31 год. Он всю свою жизнь прожил в округе Колумбия. Согласно опубликованной им биографии, он, похоже, никогда ничем не занимался, кроме рисования. Специализировался на портретах. Вы хотели сделать портрет дяди Ральфа, что-то, что сделало бы Ральфа заметной личностью, и Элиот был как раз тем, кто вам нужен. Некоторые из его работ попали в галереи, и на него даже обратили внимание некоторые искусствоведы. Хотя я заметила, что ни одна из этих работ не была недавней.
  Когда я позвонила Джуди Бергдорф, которая вела художественные разделы для Вашингтон Пост, она сказала мне, что Элиот, как и каждый художник, стремился достичь высшей ступени в искусстве. - Но у него просто не было таланта.
  На самом деле, он показался мне довольно привлекательным.
  - Никакого воображения, - сказала она. - Технически, он почти так же хорош, как и все остальные, но у него нет той искры, которая нужна, чтобы попасть в музеи.
  - Это звучит довольно абстрактно, - сказала я ей. - Что такое "искра"?
  - Посмотрите на любую из его работ. Сюжеты не оживают. Не так, как, скажем, у Бронсона. Или Мериуэзера. Вы смотрите им в глаза, и никто не смотрит на вас в ответ.
  - Хорошо, - сказала я. - Спасибо.
  - Надо отдать ему должное, - продолжила она, - вряд ли кто-то другой может сделать это.
  - Вы знали его лично, Джуди?
  - Более или менее. - Джуди было около пятидесяти, но выглядела она на двадцать лет моложе. - Это как-то связано с аварией, Кристи?
  - Да. Меня интересует женщина, которая была с ним. - Я подошла и выглянула в окно. Шаттл заходил на посадку у станции на крыше через дорогу. - У него были враги? Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы желать ему смерти?
  - Нет. Эти ребята, художники, как правило, недолюбливают друг друга, но конкуренция не такая уж острая.
  - Кто-нибудь, кроме художников?
  - Насколько я знаю, нет.
  - Ладно. Как вы думаете, он мог быть из тех парней, которые выходят на парусной лодке в шторм?
  - Кейси? - рассмеялась она. - Я задумалась об этом, когда впервые услышала о том, что произошло. Он всегда казался мне человеком, заботящимся в первую очередь о безопасности.
 

***


  Я налила себе чашку кофе, устроилась поудобнее, подключилась к центру прогноза погоды и повторно включила "Ураган".
  Уолтер впервые вышел на сушу во Флориде. Затем, как это обычно бывает с ураганами, он прошел вдоль побережья и с ревом обрушился на Каролину. Разрушительный путь пролег вглубь страны, к Колумбии, и снова повернул на северо-восток, к Атлантике. Он устремился обратно в море, обрушился на Миртл-Бич и прибрежные населенные пункты, перекатился через Аутер-Бэнкс и Норфолк и в среду, 17 сентября, сразу после захода солнца ворвался в Чесапикский залив.
  Долгое время он шел по тропе ураганов. С тех пор ничего особо не изменилось. Но глобальное потепление привело к тому, что ураганы стали сильнее и их стало больше. Пока все шло своим чередом, Уолтер был обычным явлением. Но и это было достаточно пугающе.
  С наступлением вечера я наблюдала, как он движется на север. Большинство городов по обе стороны залива были эвакуированы. Небо оставалось ясным и солнечным до позднего вечера, а затем, как будто кто-то повернул выключатель, мир погрузился во тьму.
  Кабинет был полностью заполнен реконструкцией метеоцентра. Справа от меня, рядом с книжным шкафом и под моей фотографией с выпускного в полицейской академии, лежало восточное побережье Вирджинии. Слева были Глостер-Пойнт, Ланкастер и устье Потомака. На крупных магистралях не было светофоров. Вначале в воздухе было несколько такси и, возможно, пара коммерческих перевозчиков, но они быстро убрались с дороги. Ураган обрушился на залив, и единственным источником света, который был виден во всей этой бурлящей панораме, была настольная лампа на моем столе. Вода была неспокойной. Вы бы не захотели оказаться там. Только не на военном корабле, не говоря уже о парусной лодке.
  Я посмотрела на карту. Яхта Элиота была пришвартована на Чесапик-Бич. Это было далеко от его студии. Если бы они были там поздним утром, то могли бы выйти на короткую прогулку, и Сильвия все равно смогла бы вернуться домой к трем часам, чтобы встретиться с Жюлем. Но мне показалось, что на воде чертовски мало времени уходит на беготню.
  Я задавалась вопросом, насколько опытным моряком был Элиот. На самом деле, тот факт, что он вышел в море во время шторма, в значительной степени отвечал на этот вопрос.
  Поэтому я вернулась к наблюдению за тем, как Уолтер продвигается на север, наблюдала, как поднимающаяся вода вливается в Потомак, и как шторм распространяется по обоим берегам. Он в полную силу разразился у Чесапик-Бич и причала Элиота в семь часов, плюс-минус. Разрушил несколько зданий. Разбил несколько лодок, которые не успели убрать. И, наконец, переместился в Мэриленд.
 

2.


  Я позвонила Джеку Кэллоуэю в участок, чтобы узнать, есть ли у него вообще что-нибудь. Джек - невысокий, тихий парень с аккуратно подстриженными усиками, какие можно встретить у агентов по недвижимости. Смуглая кожа, черные глаза и залысины. Если не присматриваться, то можно не воспринимать его слишком серьезно. Но это было бы ошибкой. На самом деле, он был хорошим человеком, который всегда прикроет вашу спину. Мы работали вместе, когда я служила в полиции.
  - Не думаю, что здесь есть какая-то большая тайна, Кристи, - сказал он. - Совершенно очевидно, что твоя юная леди встречалась с кем-то на стороне. Я имею в виду, она работала обнаженной моделью. Ты знала об этом?
  - У меня не было подробностей.
  - Ладно. Так что оттуда не так уж далеко до спальни.
  - Мы можем обсудить это позже, Джек. Это все еще не объясняет, почему они отправились в залив, когда надвигался ураган
  - Люди постоянно так поступают. Они делают это из-за шторма. - Он сидел в своем кабинете, прислонившись к письменному столу. За его спиной виднелось несколько памятных грамот.
  - Ты нашел лодку? - спросила я.
  - Это сделала береговая охрана. Они нашли то, что от нее осталось.
  - Где?
  - Недалеко от Аннаполиса. Она была прислонена к одной из опор моста Толли. - Он показал мне фотографию. Корпус был прогнут вдоль левого борта. Мачта была сломана. - Береговая охрана получила от них сигнал SOS. Но было уже слишком поздно. Станция была уже закрыта, и они не могли никого отправить.
  - Где была лодка, когда прибыл сигнал SOS?
  - Не знаю. Где-то на середине залива.
  - И к тому времени шторм уже разразился?
  - Очевидно. Послушай, они довольно хорошо проводили время в каюте, возможно, выпивали, и никто из них не обращал внимания на погоду. И вдруг на них обрушился шторм. Такое случается не в первый раз.
  - Кто-нибудь видел их в заливе? Они когда-нибудь дрейфовали?
  - Нам ничего не известно. Из-за приближающегося шторма большинство людей отправились вглубь материка. - У него был такой вид, словно он уже несколько раз слышал этот разговор.
  - Значит, расследование закрыто?
  - Уголовного расследования никогда не проводилось. Нет оснований полагать, что здесь есть о чем беспокоиться. У тебя есть что-то новое, что ты можешь предложить? - Он сложил руки на груди и оперся на них подбородком.
  - Нет, - сказала я. - У тебя есть какие-нибудь предположения, кто был третьим человеком?
  - Нет. У нас есть несколько пропавших без вести, но никого, кто казался бы вероятным. - Он пожал плечами. - Проще всего подождать, пока тело не прибьет к берегу.
 

***


  Я поехала на такси на Чесапик-Бич не столько потому, что это была долгая поездка и гораздо быстрее было добраться самолетом, сколько потому, что это давало мне возможность полюбоваться сельской местностью. Я не выезжала за пределы мегаполиса с тех пор, как разразился шторм, и хотела своими глазами увидеть, насколько велик ущерб.
  По всему ландшафту были разбросаны разрушенные дома. Предполагается, что все должно быть устойчиво к ураганам, но многое еще можно сделать, прежде чем затраты станут непомерными. Я провела вечер среды в Чикаго со своим двоюродным братом, размышляя, не снесет ли ветром мою квартиру.
  Настоящая проблема заключалась в том, что из-за того, что штормы стали такими сильными и частыми, страховые взносы взлетели до небес, и никто больше не был застрахован. И вот, случается такое событие, как это, и ваш дом разрушается, а вы остаетесь без средств к существованию. Что еще хуже, эксперты говорят, что глобальное потепление перешло ту черту, за которой его можно легко контролировать, и условия, по крайней мере в обозримом будущем, будут продолжать ухудшаться.
 

***


  Когда мое такси подлетело к Чесапик-Бич, грозил дождь. Небо посерело, и с залива подул холодный ветер. Если когда-то здесь и был пляж, то за последние полтора столетия он давно исчез, погрузившись под поднимающиеся воды. Можно было видеть то место, где город отступил от залива, где несколько каменных зданий, которые не стоило спасать, были разрушены и теперь лежали на берегу.
  Такси приземлилось на площадке перед рыбным рестораном. Одна стена была разрушена. Над ней работали двое парней. Непосредственно к северу от площадки находилось с полдюжины невысоких причалов и ветхое деревянное строение с надписью "Лодочный сарай Рони". Он казался нетронутым. Я велела таксисту подождать.
  Подошла к лодочному сараю и увидела худого, скучающего на вид парня с седыми волосами и густой бородой, который скреб корпус яхты. - Меня зовут Марти, - представился он. - Что я могу для вас сделать?
  - Привет, Марти. Я Кристи Уокер. - Я широко улыбнулась ему. В книге говорится, что люди лучше реагируют на тебя, если ты покажешь им свое удостоверение личности. Но из многолетнего опыта я поняла, что такие парни, как этот, более склонны говорить откровенно с женщиной, чем с частным детективом. - Я хотела поговорить с вами о К.С. Элиоте. Одном из ваших клиентов.
  - Вы из полиции? - неуверенно спросил он.
  - Частный детектив, - сказала я. - Вы не против поговорить со мной? - Я изобразила еще одну улыбку.
  - Нет. Нет, я не возражаю. Что вы хотите знать? - Он отложил скребок и провел оценку. Он отвечает на мои вопросы, я позволяю ему смотреть.
  Марти, несомненно, был тем парнем, с которым беседовала полиция. - Был ли здесь кто-нибудь еще, когда Элиот выходил в море на лодке? Кто-нибудь, кроме вас?
  - Нет, - усмехнулся он. - В городе никого не осталось. Надвигался чертов шторм, и они все убрались восвояси. Я собирался убрать последние лодки.
  - Последние лодки?
  - Три из них были пришвартованы снаружи. Нам пришлось завести их внутрь, пока не прошел шторм.
  - Хорошо.
  - Затем я сам собирался уехать из города.
  - Вы привели другие лодки?
  Он посмотрел на меня так, словно вопрос не имел смысла. - Их было две, - сказал он.
  - Почему только две?
  - Третья принадлежала Элиоту.
  - Вы хотите сказать, что Элиот договорился о том, чтобы его лодку перенесли внутрь, но вместо этого вывел ее в залив?
  - Верно.
  - Он сказал вам почему?
  - На самом деле нет.
  - Вы разговаривали с ним?
  - По радио.
  - Вы не выходили, когда увидели его на пирсе?
  - Я работал. Не знал, что они там, пока они не поднялись на борт. Я вышел и попытался позвать их обратно, но он только махнул рукой и продолжил свой путь. Я никак не мог этого понять. Поэтому воспользовался рацией.
  - Вы предупредили его о шторме.
  - Да. И спросил его, куда он направляется.
  - И что же он сказал?
  - Сказал, что выйдет ненадолго. Попросил меня не беспокоиться. Он сам позаботится о лодке. - Он указал мне на пару стульев, расставленных вокруг деревянной доски на козлах.
  - Вы сказали полиции, что с ним были два человека.
  - Да. Мужчина и женщина.
  Я показала ему Сильвию. - Это та самая женщина? - Я переодела ее в более повседневную одежду.
  - Привет, Марти, - сказала она. - Приятно познакомиться.
  Он посмотрел на нее с нескрываемым восхищением, а затем нахмурился. - Возможно. Трудно сказать. Я не разглядел как следует. Она была блондинкой, как и эта. И они обе симпатичные.
  - Когда вы с ним разговаривали, это было только по аудио?
  - Да.
  - Не видео?
  - Нет.
  - Другой мужчина. Вы когда-нибудь видели его раньше?
  - Нет. Я не думаю, что он был местным.
  - Можете его описать?
  - Крупный мужчина. Средних лет.
  - И это все? - спросила я.
  - Черные волосы. Чисто выбрит. - Он встал, подошел к кофеварке и взял две чашки. - Хотите одну?
  - Конечно.
  - На нем была куртка цвета хаки.
  В здании, в котором было примерно шесть футов до воды, находилось несколько лодок. Оно стояло рядом с пирсом и, похоже, могло противостоять приливам и сильным ветрам. - Вы неплохо перенесли шторм, - сказала я.
  - "Рони" здесь уже давно. Как, вы сказали, вас зовут?
  - Кристи.
  - Кристи. Извините. Моя память уже не та, что раньше. В любом случае, потребуется нечто большее, чем ураган, чтобы сбить нас с ног.
  - Когда вы разговаривали с Элиотом по радио, какой у него был голос?
  - Что вы имеете в виду?
  - Он казался нормальным? Обеспокоенным? Было что-то необычное?
  Он задумался над этим. - Нет. Я не припоминаю ничего необычного. Вот только он не особенно хотел со мной разговаривать.
  - Правда?
  - Элиот обычно довольно разговорчив. Но не в этот раз. Привет, Марти, у нас все хорошо, до свидания. И на этом все закончилось.
  Мы посидели пару минут, лениво болтая, пока я допивала свой кофе. Начался дождь, и мы укрылись в лодочном сарае. Дождь быстро превратился в ливень. По крыше застучали капли.
  Когда мы закончили, я встала, поблагодарила его, дала ему свою визитку и попросила, если ему еще что-нибудь придет в голову или он снова увидит кого-нибудь из этих людей, позвонить мне. - О, - сказала я. - Еще один вопрос.
  Он изучал карточку. - Да?
  - Вы когда-нибудь видели здесь блондинку раньше?
  Он покачал головой. - Нет.
  - Вы уверены?
  - Абсолютно. Ее было бы трудно забыть.
 

***


  Я поехала в Аннаполис и посмотрела на обломки. Их отволокли от моста и вытащили на берег. Я была знакома с парой тамошних полицейских, и один из них, Анджело Рейносо, проводил меня на место происшествия. Это была двадцатидвухфутовая лодка, такие лодки можно встретить по всему Чесапикскому заливу.
  - Я так понимаю, они подали сигнал SOS, - сказала я.
  Он смотрел на обломки с усталостью от всего мира в глазах, которая появляется у всех копов, если они задерживаются здесь достаточно долго. - Это то, что я слышал, Кристи. Однако было слишком поздно. Из-за шторма станция уже была закрыта. Никто ничего не мог с этим поделать.
  - Что сказал Элиот? Пришлите помощь?
  - Я так понимаю, это был искусственный интеллект. Он просто продолжал повторять, что им нужна помощь.
  - Искусственный интеллект?
  - Да.
  - Это кажется странным, не так ли? Что бы ты сделал, если бы проснулся в море, когда начинался шторм?
  - Я бы включил радио и немного пошумел.
  Я забралась в лодку. Она была полна воды и песка. Там было две радиостанции, одна на корме у штурвала, другая в каюте. Это были одинаковые модели "Баркли 280".
  - В постели никто не спал, - сказал Анджело. Да. Было похоже, что они хорошо проводили время. Я осмотрела туалет. Две зубные щетки. - Они нашли ее сумочку в углу.
  - Это была сумочка Сильвии Эймс?
  - Да. Ты ее знала?
  - Нет, - сказала я. - Ее парень - мой клиент.
  Его голос понизился на октаву. - Это, должно быть, нелегко.
  Я позвонила в Баркли и услышала ИИ: - Мне нужна кое-какая информация по морской радиостанции 280, пожалуйста.
  - Конечно, - произнес бархатистый женский голос. - Что бы вы хотели узнать?
  Я спросила о радиусе действия. И затем: - Есть ли у нее функция ретрансляции?
  - Да, есть.
  - Большое вам спасибо.
  Анджело, казалось, заинтересовался. - Думаешь, сигнал SOS мог быть получен из удаленного места?
  - Это возможно. Сигнал был направлен на лодку, а затем передан оттуда. Кто знает?
  - Думаешь, это было убийство?
  - Я рассматриваю возможности, Анджело.
  - У тебя всегда было богатое воображение, детка.
 

3.


 
  Я начала бродить по городу, знакомясь с арт-сообществом. Помимо художников, здесь были агенты, поставщики, операторы галерей, продавцы, даже парень, настраивающий ИИ, которые создавали картины. Я понятия не имела, что у нас есть ИИ, которые занимаются искусством. Слышала об этом, но не верила в это. Теперь верю. Я видела некоторые из их работ, и в чем-то они лучше нас.
  Разнесся слух о моем интересе, и на третий день я уже слышала что-то вроде "Мы ждали тебя" и "Слышали, что ты приедешь".
  Все знали Элиота, но никто не признавался, что был его настоящим другом. По общему мнению, у него не было никаких неприятностей. И никто не знал причины, по которой кто-то мог желать ему смерти. Напоследок я приберегла наиболее вероятное место: галерею "Ренессанс". Расположенная в Арлингтоне, она принадлежала Мэри и Джеймсу Колтерам. Иногда они занимались работами Элиота. Джеймс Колтер был на месте, когда я появилась там.
  Помещение выглядело привлекательно: приглушенное освещение, атласные шторы, толстые ковры, на фоне едва слышной классической музыки. На двух уровнях были выставлены картины, написанные маслом. Я не искусствовед, но Джеймс мягко заверил меня, что эти художники - одни из лучших, работающих в настоящее время в США и Европе. - Могу я спросить, в чем заключаются ваши интересы? - спросил он.
  Джеймс Колтер не столько прогуливался по галерее, сколько шествовал мимо. Монарх, прогуливающийся среди памятников. Было легко представить его сидящим на стуле, который тащили крестьяне. Ему было пятьдесят, у него были темно-каштановые волосы и склонность говорить тихим голосом, как будто мы были в церкви.
  - У вас есть что-нибудь из К.С. Элиота? - спросила я.
  - О да, мисс Уокер. - Его отношение немного изменилось. Монарх все еще был здесь, но стал более отстраненным. Поглощенным неотложными делами, вы знаете. - Так получилось, что у нас имеется его картина. - Он повел меня в конец зала. Мы поднялись по винтовой лестнице в мезонин, и он указал на портрет молодого человека, одетого в охотничье снаряжение. Молодой человек стоял у дерева и безмятежно смотрел на нас. - Это одна из его лучших работ. Он назвал ее "После охоты". Как вы можете видеть, баланс превосходный.
  - Да, - сказала я. - Замечательно. - Я не была уверена, о чем мы говорили.
  - Ей десять лет. Элиот не планировал ее продавать. Он использовал ее в качестве демонстрационного экспоната. - Он вздохнул. - Теперь она переходит в наши руки.
  - Она довольно неплоха, - сказала я.
  - Да. - Он отступил, чтобы не загораживать мне обзор.
  - У вас есть еще что-нибудь из его вещей?
  - Нет. К сожалению, ничего.
  - Может быть, отпечатки пальцев?
  Он вежливо кашлянул. - У нас нет отпечатков.
  Я спросила, сколько может принести картина. Он назвал цифру, которая была значительно выше, чем предполагала моя беседа с Джуди Бергдорф. - Насколько хорошо вы его знали? - спросила я.
  - Элиота? Вообще-то, не очень хорошо. - Он взглянул на часы. - Я знал его в первую очередь как профессионала.
  - У него были какие-нибудь друзья, о которых вы знаете?
  - Не совсем. Насколько мне известно, он не был общительным человеком.
  - А как насчет девушки?
  Мы начали спускаться по лестнице, но он остановился, слегка держась за перила. - Да, - сказал он. - Там была молодая леди.
  - Не могли бы вы сказать мне, как ее зовут?
  - Как-то вроде Дженис.
 

***


  Оказалось, что ее зовут Джобет Андроска. Джобет пару раз была вместе с Элиотом, когда он посещал галерею. По словам Колтера, была обычной женщиной. - Она работала в отеле "Мунлайт" на бульваре Уилсона.
  Я поехала туда, и мне повезло застать ее на дежурстве. Она выглядела хорошо, определенно лучше, чем предполагал Колтер. Расплакалась, когда я объяснила ей, зачем пришла. Потребовалось несколько минут, чтобы оторвать ее от стойки. В конце концов мы нашли стулья в вестибюле. - Это ужасно, - сказала она. - Я просто не знаю, что и думать.
  Я кивнула. - Мне жаль.
  - Это незнание сводит меня с ума. И еще, я не могу поверить, что он взял бы лодку в море, когда надвигался шторм. Это было просто на него не похоже.
  Она начала терять самообладание прямо у меня на глазах. Затем огляделась, увидела, что все в вестибюле наблюдают за ней, и с трудом сглотнула. - Давайте вернемся в столовую для сотрудников. - Столовая была скромным заведением, где могли поесть человек двенадцать. В центре стоял круглый стол. Мы сели за него, и она спросила, как я думаю, есть ли хоть какой-то шанс, что Кейси жив.
  Я не хотела ей лгать. Я считала, что Элиот и Сильвия погибли. И третий человек тоже, кем бы он ни оказался.
  Ее голос дрожал. - Я уже должна была привыкнуть к этому, - сказала она. - Но это кажется невозможным. - Она покачала головой. - Пока не найдено тело...
  - Вы теряли других друзей во время штормов?
  - Да. У кого из присутствующих их нет?
  - Как у него дела как у художника? - спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало так, будто я просто хочу сменить тему.
  - Хорошо. - Она взяла салфетку, сложила ее пополам и снова сложила. - Он думал, что его работа улучшается. С каждым днем становится все лучше.
  - Я имею в виду, в финансовом плане.
  - Хорошо. - Она прочистила горло. - Он никогда не собирался зарабатывать большие деньги. И знал это.
  - Его студия была в Александрии.
  - Да.
  - Что там сейчас происходит?
  - В студии? Немного. Арендная плата была внесена до конца месяца. Завтра душеприказчик проводит аукцион по продаже прав на недвижимость. В эти выходные мы собираемся убрать то, что осталось.
  - Кто душеприказчик?
  - Я.
  - Джобет, не могли бы вы сказать мне, сколько стоит это имущество?
  Она выдавила улыбку. - Для меня это было неожиданностью.
  - Насколько большой сюрприз?
  - Бухгалтер сообщит мне цифры в течение следующих нескольких дней. Но, похоже, что это около шестисот тысяч.
  Неплохо для начинающего художника. - Кому они достанутся?
  Она выглядела смущенной. - Он все оставил мне.
  - Его семье ничего не досталось?
  - У него не было семьи. Его родители умерли. Он был единственным ребенком в семье. И никогда не был женат.
  - Ладно.
  - Я скучаю по нему, - всхлипывала она.
  - Знаю.
  Она извинилась, вышла через заднюю дверь и вернулась со стаканом воды. Сделала глоток. - Это надолго? Мне нужно быть на своем рабочем месте.
  - Нет. Одна-две минуты. Когда он выходил в море на лодке, с ним был еще один мужчина. У вас есть какие-нибудь предположения, кто бы это мог быть? Крупный мужчина, черноволосый. Лет пятьдесят-пятьдесят пять.
  - Не знаю.
  - Вы когда-нибудь видели, чтобы он делал что-то подобное раньше?
  - Вы имеете в виду, чтобы он вывел лодку в надвигающийся шторм? Не совсем. Он был самым осторожным человеком из всех, кого я знала. По крайней мере, я так думала.
  - Но он это сделал.
  Она кивнула. - Знаю. Я этого не понимаю.
  Это меня не удивило. По моему опыту, мы почти никогда не знаем своих мужчин как следует. - Джобет, я хотела бы попросить вас об одолжении.
  - Слушаю.
  - Вы свободны сегодня вечером?
  - Я заканчиваю в шесть.
  - Не могли бы вы позволить мне осмотреть студию Кейси?
  Она задумалась. - Зачем? Какое это может иметь отношение к тому, что лодка развалилась на части во время шторма?
  Я протянула руку и положила ее на предплечье. Она дрожала. - Я не узнаю, пока не посмотрю.
 

***


  Студия располагалась на втором этаже каменного здания в южной части Флетчер-стрит, над магазином мужской одежды. Когда я пришла, там было почти пусто: мебель убрана, личные вещи исчезли, только несколько упаковочных ящиков стояли посреди помещения.
  Джобет стояла в дверном проеме. - Здесь стоял его мольберт. Вон там обычно позировали модели. Спальня там. Кухня в той стороне.
  Он жил там. И я поняла, что они с Джобет оба там жили, время от времени. Официально это не было оформлено. В выходные. Иначе попадешь или промахнешься. Я подумала об обнаженных моделях и спросила себя, может ли девушка привыкнуть к этому. Но не видела смысла спрашивать.
  Заведение было большим, и если оно и не было роскошным, то стоило немало. - Он занимался чем-нибудь еще, кроме искусства? - спросила я. - Имею в виду, у него была какая-нибудь другая работа?
  - Нет, - ответила она. - Это была его жизнь, прямо здесь.
  - Были какие-нибудь другие способы заработка?
  - Насколько я знаю, нет.
  Я еще раз осмотрела студию. Два высоких окна выходят на Флетчер-стрит. Красивые занавески. Стены обшиты панелями. Сантехника из латуни. Ванна, в которой можно плавать. - Если вы не возражаете, Джобет, я спрошу, арендная плата здесь, должно быть, была довольно высокой.
  - Так и есть. Я не осознавала, насколько высокой, пока несколько дней назад не поговорила с домовладельцем.
  - Как ему это удалось?
  Она осторожно коснулась занавесок, покачнулась и ухватилась за них. - Не знаю. Похоже, у него получалось лучше, чем я думала.
  - Что в чемоданах?
  - Всякая всячина. Кисти, холст, краски.
  - Насколько понимаю, он работал над портретом Сильвии Эймс, когда что-то пошло не так?
  - Да.
  - Вы знали Сильвию? - спросила я.
  Она кивнула. - Я знала ее. Меня это устраивало. Это то, как он работал. Он был очень профессионален.
  - Ладно.
  - Никто из тех, кто приезжал сюда, кто позировал для него, никогда не жаловался.
  - Вы не думаете, что что-то происходило? На яхте?
  - Нет. Я в это не верю.
  - Он закончил портрет?
  - Нет. Вы хотели бы его увидеть? Он у меня прямо здесь.
  - Пожалуйста.
  Картина была повернута и прислонена к стене лицевой стороной внутрь, как будто ее стеснялись. Она повернула ее ко мне. - Это предварительный набросок. Он только начинал.
  Сильвия была изображена почти в профиль, прижимающей к груди розы, с длинными волосами, зачесанными на одно плечо. Она была обнажена, но Элиот, тем не менее, создал лицо, которое было скорее умным, чем соблазнительным.
  Она вернула картину на место, снова прижав ее к стене. - Он обычно так делает? - спросила я. - С предварительного наброска, прежде чем приступить к окончательной работе?
  - О, да. Он всегда так делает. Он использовал уголь.
  - Джобет, как долго он проработал в этой студии?
  - Он переехал сюда около трех лет назад. Как раз в то время, когда я с ним познакомилась.
  - Где он был до этого?
  Она назвала адрес на Уорлок-авеню. Один из самых захудалых районов города.
  - Спасибо, - сказала я. - Есть еще эскизы? Или готовые работы?
  Она отрицательно покачала головой. - Может быть, один или два. Последний год или около того он работал в основном на заказ. Кому-то нужен портрет, он его создает, и портрет выходит в свет.
  - Но с Сильвией все было не так.
  - Да. Он все еще надеялся сделать себе имя. Но это сложно. Дело не только в таланте. Я имею в виду, у него был талант. Но во многом это связано с политикой.
  - Что вы имеете в виду?
  - Общение с владельцами галерей. И с дистрибьюторами. И с критиками. Особенно с критиками. Кейси никогда не делал ничего подобного. Он позволял своим работам говорить сами за себя. - Она вздохнула, пораженная несправедливостью всего этого. - У него есть архив. В нем содержится все, что он когда-либо делал.
 

***


  Архив был сохранен в файлах искусственного интеллекта, но файлы были перенесены к Джобет, так что мы отправились туда. Она жила примерно в миле отсюда, в маленькой квартирке с видом на большой итальянский ресторан "У Луи". Она открыла бутылку, и мы выпили за пропавшего художника. Затем она приказала ИИ открыть архив.
  Было несколько пейзажей, но в основном он писал портреты. Наверное, я ожидала увидеть преобладание обнаженной натуры, но там были самые разные люди: дети на деревянном мосту, пожилая женщина, смотрящая на открытое поле, молодая мать с младенцем на руках. Некоторые из них были похожи на тех, что можно встретить в залах заседаний: устрашающий основатель, смотрящий мимо своих поклонников, пожилой мужчина, размышляющий о тайне жизни. Чаще всего его героями были мужчины и женщины, которые выглядели скучно. Чопорно. - Он ненавидел это делать, - сказала она. - Картины с изображениями высокомерных людей, которые никогда ничего не делали. Но хотели выглядеть важными. И именно там были деньги.
  Один из них особенно привлек мое внимание: бородатый мужчина в шляпе-сафари и охотничьей куртке. Он казался немного напыщенным, но в то же время в его фигуре было что-то героическое.
  - Это Гарольд Клейборн, - сказала она. Когда я не подала виду, что узнала его, добавила: "Миднайт".
  Ах, да. "Миднайт" Клейборн, искатель приключений, написавший книги о своих путешествиях по всему земному шару и в нескольких других мирах.
  - Картина у Клейборна? - спросила я.
  - Да. Он заказал ее Кейси.
  - Я впечатлена. - Клейборн утверждал, что нашел трон Сеннахирима. Я не помнила точно, что еще он сделал, но его книги пользовались огромной популярностью. - Тебе удалось с ним познакомиться?
  - Нет. - Она выглядела разочарованной. - Думала, что рано или поздно это произойдет, но, похоже, нет.
  - Здесь есть еще какие-нибудь известные люди? - спросила я.
  Она задумалась. - Я так не считаю.
  Среди пейзажей была картина, на которой молодой человек смотрел на реку, пара деревенских пейзажей и залитый лунным светом пляж.
  - Критики говорили, что у него не было воображения, - сказала она. - Но посмотри на это.
  Пляж выглядел романтично. Была полная луна, и ее золотистая дорожка тянулась к горизонту.
  - Что ж, - сказала я, - критиков не стоит воспринимать всерьез.
  - Совершенно верно. Кристи, он страстно любил свое искусство. Мне нравилось то, что он делал. Когда он не рисовал, мы ходили по музеям и галереям. Когда несколько месяцев назад открылось "Фрактонское убежище", мы были там. В первый же день.
  Я не совсем поняла, о чем она говорит. Фрактонское убежище было сооружением, обнаруженным в звездной системе, в которой не было жизни. Это было единственное здание на безвоздушной луне, вращающейся вокруг газового гиганта. Десять или одиннадцать лет назад, когда команда Академии наткнулась на это место, оно было пустым, и не было похоже, что там кто-то был долгое время. Но там жили и умерли два существа. У них была библиотека, душ, огромная мебель и, по-видимому, все остальное, что им было нужно для комфортного проживания.
  Академия договорилась о том, чтобы это место разобрали и перевезли в Арлингтон, а затем снова собрали. Это заняло много времени, но они сделали это, и прошлой весной это место открылось для взволнованной публики и возмущенных защитников природы.
  Но какое отношение это имеет к искусству?
  - Позволь мне показать тебе, - сказала она.
  Она подала сигнал искусственному интеллекту, и материализовался портрет. - Он был найден висящим в главной комнате, когда мы впервые нашли убежище. - Я видела его раньше. Картина выцвела, так как провела слишком много времени в вакууме и, я полагаю, при довольно низких температурах. Не знаю, как это влияет на живопись. Но, может, это и к лучшему. Этот человек не был тем, кого вы хотели бы встретить на ночной улице Вашингтона.
  Картина называлась "Незнакомец". У фигуры были горящие глаза, улыбка рептилии и тени в неправильных местах. На нем была темная мантия с капюшоном, надвинутым на лоб. Я вспомнила, что эксперты сочли это точной копией, возможно, автопортретом, одного из двух существ, живших в убежище. Его структура соответствовала останкам. Двое обитателей, по-видимому, доживали свой век и выключили свет.
  - Кейси хотел увидеть, как будет выглядеть искусство для нечеловеческих глаз, - сказала она. - Ты видела очереди длиной в милю в тот первый день? Когда они только открылись? - Она сердито покачала головой. - И люди обвиняют его в том, что у него нет души. - Она налила еще, и мы подняли бокалы за него.
  - Как он познакомился с Клейборном? - спросила я.
  - Его знала одна из владельцев галереи. Энни Детмер. Когда он упомянул, что хочет написать портрет, она порекомендовала Кейси.
  Я вернулась к картине Клейборна. - Он проделал хорошую работу.
  - Да, он сделал это, не так ли? Позже Клейборн купил несколько других его работ.
  - Действительно?
  - Да. Он был лучшим клиентом Кейси.
  - Сколько картин он купил?
  Ей пришлось задуматься. - Возможно, их было пять.
  - Знаешь, сколько он заплатил?
  - Не могу представить, какое это имеет значение. Но я не знаю. Понятия не имею.
  - Кейси когда-нибудь намекал на сумму?
  - Полагаю, что да. Он сказал мне, что Клейборн ценил его работу. И я уверена, что он имел в виду, что заплатил довольно щедро. - В ее глазах появилось оборонительное выражение.
  - Что еще? - спросила я.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Ты что-то недоговариваешь.
  Она глубоко вздохнула. - Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.
  - В этом что-то есть.
  - Ладно. Он получал деньги от Клейборна.
  - Ты имеешь в виду, кроме платежей за картины?
  Она колебалась, возможно, да, возможно, нет. - Я просто знаю, что платежи поступали.
  - Регулярно?
  - Они поступали.
  - Как поступили деньги?
  - Что ты имеешь в виду?
  - Как Клейборн производил платежи? Перевод? Чек? Что?
  - Перевод.
  - Хорошо, - сказала я. - Кто-нибудь еще?
  - Кто-нибудь еще?
  Эта женщина не была самой сообразительной в округе. - Кто-нибудь еще давал ему деньги?
  - Насколько я знаю, нет.
  - У тебя есть доступ к его банковским записям?
  - Нет.
  - Но ты же его душеприказчик.
  Она выдавила из себя улыбку. - Совершенно верно.
  Потребовалось некоторое время, но в конце концов цифры стали известны. Элиот зарегистрировал компанию Райзинг Уинд Энтерпрайсиз. И там были поступления от Клейборна, всего шесть, начавшиеся почти четыре года назад. Но только шесть. Где были остальные платежи?
  - Я не знаю, - сказала она. - Кейси сказал мне, что он отправлял деньги.
  Ну, там было несколько крупных вкладов. Тридцать тысяч здесь, сорок тысяч там. За прошедшие годы они составили почти три четверти миллиона. Но эти деньги поступили с номерного счета. Я проверила обозначение. Счет был открыт в Международном банке, который безмятежно плыл на космической станции.
 

***


  Я просмотрела все, что смогла найти о Миднайте Клейборне. Он прославился двадцать пять лет назад, когда Адам Хаттон написал биографию "Миднайта". Прозвище появилось из-за инцидента в начале его карьеры. Арабские бандиты захватили полдюжины детей на раскопках. Это были дети рабочих Клейборна. Инцидент произошел, когда он проводил раскопки в Угарите. Похитители потребовали деньги, но это была особенно кровожадная банда, которая время от времени убивала заложников. В дело были вовлечены шестеро детей. А Клейборн не был склонен полагаться на честь головорезов.
  В результате он организовал спасательную операцию. Его друг устроил отвлекающий маневр, посадив неподалеку флаер, а Клейборн с несколькими отборными людьми ворвался в лагерь бандитов ровно в полночь, когда менялась охрана. Произошла короткая перестрелка. Несколько бандитов были убиты, а остальные скрылись. Заложники были спасены целыми и невредимыми, но Клейборн был ранен. К счастью, ранение было несерьезным, и он заслужил прозвище, под которым его с тех пор знает весь мир.
  Я вернулась в лодочный сарай Рони и показала Мартину фотографию Клейборна. - Это тот парень, который был с Кейси, когда он катался на лодке?
  Мартин посмотрел на снимок и покачал головой. - Может быть, - сказал он. - Я не знаю. Я так и не разглядел его как следует. Возможно, это так.
 

***


  Миднайт Клейборн был популярным оратором в округе, он постоянно выступал перед обслуживающими организациями, выпускными классами, академическими группами. Через два дня у него было запланировано выступление в Клубе искателей приключений.
  Я сидела в своем кабинете и рассматривала его голограмму, когда позвонил Джек. (На Клейборне была та же шляпа-сафари, что и на картине Элиота. Он все еще выглядел вполне способным справиться с бандитами.)
  - Да, Джек, - сказала я. - Чем могу помочь?
  - Ты занята?
  - Что происходит?
  - Почему бы тебе не приехать в участок? Я подожду.
 

4.


  Тело Элиота было найдено лежащим лицом вниз в болотной траве на западном берегу, в нескольких милях к северу от Лексингтон-парка.
  Когда мы прибыли, люди из лаборатории уже были там. Это был пустынный участок болота, и найти сухую землю для машин скорой помощи было трудно. Мы спустились на вершину холма, окруженную тиной. Джек передал мне пару бахил из шкафчика. Я взяла бахилы и натянула их на ноги. - Вытаскивай осторожно, - сказал он. - Не утопи их.
  Тело Элиота было обнаружено на насыпи. Двое орнитологов заметили его с лодки. Сейчас оно лежало в машине скорой помощи, где его осматривали техники. Руководителем группы была Кэтрин Сабатина. Кэти была резкой, но хорошо справлялась со своей работой. Она обернулась, когда мы подошли.
  - Рада тебя видеть, Джек, - сказала она. Она кивнула в мою сторону. - У пострадавшего серьезный ушиб головы. Это могло произойти из-за столкновения с перекладиной, когда он упал за борт. Или кто-то мог ударить его рукояткой весла.
  - Хорошо, - сказал он. - Что еще у вас есть?
  - Он пробыл в воде около двух недель.
  - Причина смерти?
  - Сообщу, когда доставим его к нам в лабораторию.
  Уже темнело. С залива дул холодный ветер. Примерно в миле от нас я увидела пару лодок, парусников, проплывавших мимо. Пока я смотрела, у них зажглись огни.
  Кэти и ее команда забрались в электромобиль. Он взлетел и повернул на запад. Мы пробрались обратно по грязи и выбрались на сушу. - Что у тебя есть по этому поводу, Кристи? - спросил Джек. - Нашла что-нибудь?
  Я рассказала ему, что делала.
  - Так что дальше?
  - Пока не уверена. Я дам тебе знать.
  Через несколько часов он позвонил мне. Элиот утонул.
 

***


  Я подумала, что пришло время встретиться с Миднайтом Клейборном. Выступление в Клубе искателей приключений в пятницу вечером показалось мне подходящим местом. Я нашла клуб в сети и поинтересовалась, будут ли они рады поклоннице.
  - Извините, но нет, - сказали мне. - Только для членов клуба. И гостей.
  Я обзвонила окрестности. Нашла кое-кого, кто знал кое-кого, и так познакомилась с Павлом Гуровым, вулканологом. Павел - для своих друзей он был Пашей - был членом клуба, но не планировал присутствовать. Он передумал и был бы рад пригласить меня в качестве своей гостьи, если бы я согласилась выпить с ним после этого. Он был немного напряжен, но, похоже, с ним все было в порядке. Затем я позвонила Джобет и спросила, способен ли ее искусственный интеллект имитировать голос Кейси.
  - Конечно, - сказала она. В ее голосе прозвучало подозрение. Но я попыталась развеять ее опасения. Затем сказала ей, чего хочу от нее.
 

***


  Клуб искателей приключений собирается ежемесячно в отеле "Брандейс", расположенном недалеко от Массачусетс-авеню. Мы с Пашей приехали, имея в запасе около пятнадцати минут.
  Брандейс - одно из таких старинных мест, построенное во второй половине двадцать первого века. В нем много тяжелых панелей, необычное освещение и то, что туристические агентства любят называть характером, а именно скрипучие лифты.
  Членами клуба, как и следовало ожидать, были в основном мужчины, но не исключительно. Присутствовало около восьмидесяти человек, которые слонялись вокруг и потягивали напитки, пока не прозвенел звонок, и мы вошли в банкетный зал. Нам подали ужин, состоящий в основном из несъедобной свинины и овощей. Мы расселись небольшими группами в разных концах зала. Клейборн сидел за главным столом. Стены украшали несколько барабанов и копий, а над входом висел темно-синий баннер с надписью "Клуб искателей приключений" серебряными буквами в арабском стиле. В углу зала стояла трибуна.
  Кстати, на мне был каштановый парик, из-за которого мои волосы превратились из коротких в волосы до плеч. Это была лучшая маскировка, которую я могла придумать. К тому времени я уже знала, что в какой-то момент сяду рядом с Миднайтом и буду задавать ему вопросы, и мне не хотелось, чтобы он запомнил меня по этому мероприятию.
  Мы постарались разложить еду по тарелкам, и в конце концов невысокий дородный мужчина, который совсем не походил на искателя приключений, встал из-за главного стола, подошел к трибуне и поприветствовал всех. Было приятно снова нас увидеть. Он объявил, что с тех пор, как они собирались в последний раз, скончался один из членов клуба, зачитал протокол последнего собрания, уступил место казначею для представления финансового отчета и секретарю клуба, которая выразила свою обеспокоенность по поводу сокращения числа членов клуба.
  Наконец пришло время представить почетного гостя. - Доктор Гарольд К. Клейборн. - Клейборн поднялся под бурные аплодисменты. - Миднайт Клейборн, - добавил ведущий.
  Аплодисменты зашкаливали.
  Он был высок, красив, как актер, хотя его лучшие дни остались позади. Его волосы были тронуты сединой, но двигался он с плавностью тренированного атлета. На нем был серо-голубой пиджак, белая рубашка и серые брюки со складками, которыми можно было бы резать свинину. Он выглядел как дома.
  Ведущий заметил, что он не нуждается в представлении, но затем потратил пять минут на описание его достижений, как в мире, так и за его пределами. Наконец он уступил место Клейборну, и снова раздались аплодисменты. Клейборн поздоровался звучным баритоном. - Приятно быть с вами, - сказал он, - с людьми, которые оставили позади скучное существование цивилизованной жизни и стремились к чему-то большему. - Он был хорошим человеком и нравился им. - Мне приятно быть здесь. Кто-то сказал, что прошлое - это пролог. И если это правда, то не менее верно и то, что опыт других цивилизаций, культур других миров можно квалифицировать как альтернативное прошлое, как каталог событий, которые могли бы произойти здесь. И это ценное знание по той же причине, по какой ценен наш собственный опыт, потому что мы можем извлечь из него уроки.
  Я слушала несколько минут, затем извинилась, встала из-за стола и вышла в вестибюль, где села в кожаное кресло и позвонила Джобет.
  - Привет, - сказала она.
  - Готова к продолжению, - сказала я ей.
  - Ты уверена, что у меня не будет неприятностей? - спросила она. - Мне действительно не нравится это делать.
  - Все в порядке, Джобет, - сказал я. - Просто думай об этом как об эксперименте.
  - Хорошо. Но ты у меня в долгу.
  Затем я позвонила Питу в офис и рассказала ему, что мне нужно. После этого вернулась, чтобы прослушать остальную часть презентации Миднайта Клейборна.
 

***


  В нем чувствовалась властность. Меня нелегко запугать, но в нем было что-то такое, что казалось чем-то большим, чем просто человеком. Даже когда он пускал дым, как в тот вечер. - Мы понятия не имеем, что там происходит, - сказал он в заключение. - Межзвездные просторы по-прежнему не поддаются нам. Мы можем путешествовать по ним, но не можем пересечь их. Как получается, что жизнь развивается в самых разных местах, что разум развивается в разных формах, что у нас есть философы и, да, такие организации, как клуб искателей приключений? Ответы где-то там, снаружи. Где-то. Мы увидели достаточно, чтобы понять, что вселенная - это сложная паутина физической реальности, которая не могла возникнуть случайно. Но, к сожалению, приходится констатировать, что объяснение будет дано другим поколением. Оно покинет центр большого города, этот маленький островок света, и поймет, что на самом деле задумал космос.
  Он поблагодарил их и направился к своему столику. Они встали и зааплодировали.
  - Разве он не великолепен? - сказал Паша.
  Миднайт уже устроился поудобнее и принялся за десерт из лаймового пирога, когда ему пришлось ответить на звонок. Я заметила, как на его лице появилось внезапное удивление, когда он услышал голос в своем линке. Он нахмурился.
  Только что произошло то, что он получил сообщение от своего искусственного интеллекта. Дома раздался звонок. Только аудио. Звонивший представился как К.С. Элиот. Элиот оставил сообщение: - Мне нужно поговорить с тобой, Гарри. Перезвоню позже. Не пытайся дозвониться до меня.
  Он встал из-за стола, вышел в холл, позвонил по телефону и говорил две или три минуты. Это был оживленный разговор, по крайней мере, с его стороны. Я не могла подобраться достаточно близко, чтобы что-нибудь расслышать, но он качал головой, и вид у него был недовольный. Несколько его поклонников выбежали из зала заседаний и увидели его, так что ему пришлось прервать разговор.
  Он снова погрузился в себя. В этот момент я подала сигнал Питу. Он позвонил мне, и я ответила в присутствии Паши. Я немного послушала, а затем попыталась принять озабоченный вид. - Когда? - спросила я. Кивнула и прикусила губу. - Ладно. Я приеду так быстро, как только смогу.
  - Что случилось? - спросил Паша.
  - Мой брат. Ему стало плохо. Мне ужасно жаль, но я должна немедленно ехать туда.
  Паше было около тридцати. Выглядел как дамский угодник. Светлые волосы, усы, голубые глаза, приятная улыбка. Не самое лучшее в мире чувство юмора, но оно могло проявиться, если бы представился шанс. Я терпеть не могла лгать ему. - Мне нужно спешить, - сказала я. Это означало, что нужно ехать на воздушном такси. Я поблагодарила его за вечер, целомудренно поцеловала, пообещала принести напитки позже и поспешила из столовой. Я бросила парик в сумочку и, когда Клейборн появился в вестибюле, отошла на безопасное расстояние и последовала за ним. Он зашел в гараж, а я вызвала такси. В случае, если вы не знакомы с правилами мегаполиса, проезд на личном летательном аппарате запрещен. Если хотите подняться в воздух, воспользуйтесь шаттлом или такси. В противном случае останетесь на земле. Я наблюдала, как он садится в черный Кавайо и выезжает из гаража.
  Когда я подошла к входной двери, такси уже ждало меня снаружи. Я села в машину, открыла свой аккаунт, затем отключила искусственный интеллект и переключила управление на ручное. Обычно так делают только в экстренных случаях, но я решила, что это подходит. Когда Кавайо выскочил на Массачусетс-авеню, я была прямо над его головой.
  Он проехал шесть кварталов, остановился перед отелем "Мемориал", передал свою машину обслуживающему персоналу и поспешил внутрь.
 

***


  Посадочная площадка была в полуквартале от отеля. Я посадила такси, активировала ИИ, выскочила из машины, перебежала улицу и вошла в отель. Клейборн стоял в очереди в ресторан.
  Я надела темные очки и пожалела, что не догадалась захватить с собой запасную куртку. Но решила, что будет лучше, если я проверю, что на мне надето. Затем села в холле и попыталась сделать вид, что кого-то жду.
  Цены в "Мемориале" высокие, так что вся обслуга - человеческая. Даже артисты. Никаких аватаров. Возле углового столика столпились несколько руководителей, на бейджах которых были написаны их имена и надпись "БризУэй".
  В ресторане было слишком много столиков и стульев на слишком маленьком пространстве. Широкие окна выходили на проезжую часть. Было уже поздно. Зал был заполнен примерно на четверть. Примерно через минуту хозяин усадил Клейборна за столик. Принесли кофе, и он посмотрел на часы. Он все еще выглядел несчастным.
  Мне кажется, я заметила парня, которого он ждал, как только тот вошел в дверь. Высокий. Ростом даже выше Миднайта. Резкие черты лица. Каштановые волосы с проседью на висках. Хорошо одет. На вид лет пятьдесят. Он протиснулся сквозь толпу людей, ожидавших у стойки метрдотеля, заметил Миднайта и направился в его сторону.
  Спор начался еще до того, как он подошел к столу. Все было тихо, без криков или чего-то подобного, но напряжение чувствовалось сразу.
  Я сделала снимок и отправила его Джеку. Через несколько минут он был на связи. - Джордж Антонелли, - сказал он. - Он исполнительный директор H&B. Один из их лучших сотрудников.
  - Чем занимается?
  - Он инженер.
  - Как-то связан с художниками?
  - Насколько я знаю, нет. У меня не было времени посмотреть. О чем они говорят?
  - Не могу подойти достаточно близко, чтобы разобрать. Но Миднайт недоволен.
  - Ладно. Будь осторожна.
  Любой, кто занимается моей работой, должен уметь читать по губам. Я не могла разобрать ничего из того, что говорил Антонелли, потому что угол обзора был неподходящим. Но смогла уловить некоторые комментарии Миднайта. - Чертовски верно! - И - Почему они что-то делают? - Или "чего-то не делают?" Он продолжал оглядываться по сторонам, понимая, что находится в общественном месте. Я подумала было подойти и поздороваться, посмотреть, как они отреагируют, но это было бы не очень хорошей идеей. Лучше всего быть осторожной, пока я не разберусь, что происходит.
  Подошел официант, налил кофе Антонелли и снова наполнил чашку Клейборна. Затем они сделали заказ. Когда он ушел, Клейборн не стал продолжать с того места, на котором остановился, как я ожидал, а просто сидел, уставившись в окно.
  Антонелли что-то сказал. Клейборн покачал головой. Нет. Это невозможно. Кто-то... - Он замолчал и вздохнул. Оба мужчины проверили время, потом сверили еще раз. Им принесли ланч. Это были сэндвичи и салат. Антонелли попробовал сэндвич, но отодвинул его. Он снова заговорил. Клейборн покачал головой. Нет. Не имеет значения, что ты скажешь.
  Примерно через десять минут Антонелли встал и ушел. Он вылетел из зала, как метательное копье, и направился к входной двери.
  Клейборн закончил есть. Он допил остатки своего напитка, встал и направился в мою сторону. Я сжала колени, гадая, не ошиблась ли, и не узнал ли он меня по клубу искателей приключений. Он никак не мог меня не заметить, и когда улыбнулся в мою сторону, я уже начала готовить объяснение. Но он прошел мимо и направился к выходу.
 

5.


  Издалека "Фрактонское убежище" выглядит как двухэтажный черепаший панцирь. Передняя часть представляла собой внутренний дворик со скамейкой, изогнутой дорожкой, множеством гераней и несколькими недавно посаженными дубами. В убежище было две двери спереди и множество окон. Архитектура была простой, без каких-либо серьезных усилий по украшению. На крыше был круглый купол. Я не видела никакой защиты, и было трудно стоять перед этим сооружением и представлять его на луне. В путеводителе говорилось, что он был заключен в хрустальный щит, который защищал его от вакуума, но, тем не менее, выглядел хрупким. Щит, конечно, отсутствовал в арлингтонской версии. Не было никаких транспортных средств. Насколько мы могли судить, там оставались двое обитателей. Я попыталась представить себя живущей в этом месте, смотрящей из этих окон на пустое пространство, без возможностей куда-либо уйти.
   Это место находится рядом с недавно построенным музеем Академии. Я заплатила - одну цену за все представление - и вошла внутрь.
  Что поражает в этом убежище, так это то, насколько высоки были его обитатели. У них есть аватары, на которых они вдвоем изображены снаружи, во внутреннем дворе, и я стояла там, глядя на них. Два аватара стоят во внутреннем дворе рядом с деревом. Они были одеты в балахоны с капюшонами, а их глаза пугали детей. Их лбы были изогнуты дугой, а от их улыбок у меня по спине пробежал холодок.
  Вы входите внутрь, и масштаб мебели усиливает первоначальное впечатление, делая все это реальным: огромный диван, кресла и даже массивные книги, слишком большие для человеческого комфорта. Это навевает воспоминания о том, как вам было пять лет.
  Повсюду были книги. В западном крыле раньше была библиотека. (Я не знаю, было ли это западное крыло на луне, и даже возможно ли иметь западное крыло на спутнике, вращающемся по полярной орбите. Но это было в западной части Арлингтона.) Все оригинальные книги были заменены муляжами. Переплеты, напоминавшие тисненую кожу, были мягкими. Трудно представить, что могло произойти. Если эти существа остались там умирать, то им постарались обеспечить комфорт.
  Один том лежал открытым на столе, другой - на стуле. На каждом было по две отпечатанные страницы. Линии символов были в точности воспроизведены с оригиналов. До сих пор никому не удалось расшифровать ни одной из надписей пришельцев. Но эксперты были уверены, что смогут это сделать. В конце концов.
  Я уставилась на портрет мужчины, который показала мне Джобет. Вживую это существо вызывало гораздо больше беспокойства, чем изображение в квартире Джобет. Оно выглядело точно так же, как аватар у входа, но вы знали, что это электронная подделка. Это, да поможет нам Бог, было настоящим. Это была одна из тех жутких картин, которые заставляли чувствовать, что за тобой наблюдают. В путеводителе говорилось, что это был автопортрет. И это еще больше сбивало с толку.
  Картина немного выцвела. Эксперты оценивают ее возраст в несколько столетий, возможно, даже в тысячу лет. Рама была шоколадно-коричневой, украшенной переплетающимися изогнутыми линиями.
  Возле портрета в гостиной держат охрану, потому что это узкое место. Люди собираются в кучу, и никто не хочет уходить.
  В одной из спален висел похожий женский портрет. Ее настроение казалось более светлым, а взгляд - менее угрожающим. Но не настолько, чтобы мне было приятно делить с ней пончик.
  Если вы выглянете из передних окон убежища, то не увидите ни аватаров, ни движения на скоростной автомагистрали Потомак, ни Старого здания Пентагона, которое должно было быть видно на юго-востоке. Вместо этого вы видите то, что было перед глазами исследовательской группы: огромный газовый гигант посреди неба, его кольца и спутники поднимаются высоко и опускаются за горизонт. А вдалеке - второй окруженный кольцами мир. Это были Близнецы.
  Обычно я не любительница зрелищ. Бывала в Гранд-каньоне, и в Йосемите, и в Альпах, и даже на Луне, но это не произвело на меня особого впечатления. Никогда не производило. Дайте мне двадцать секунд полюбоваться прекрасным видом, и я готова к трапезе. Но это око! У меня буквально закружилась голова.
 

***


  Начальник службы безопасности был тяжеловесом. Крупный мужчина, под его униформой виднелся внушительный живот. Я показала ему свое удостоверение и спросила, могу ли я посмотреть видеозапись за пятницу, 14 июня.
  - День открытия, - сказал он.
  - Да. Пожалуйста.
  Он отвел меня в комнату для просмотра и оставил меня там. - ИИ зовут Хатч, - сказал он.
  - Хатч?
  - Персональная шутка. Она была большой шишкой в Академии.
  Поэтому я села и представилась Хатч. Показала ей К.С. Элиота. - Если бы он появился в любое время, я хотела бы его увидеть.
  Она назвала дату и время - начало сентября, за две недели до урагана, и показала мне Элиота и Джобет, прогуливающихся по залу убежища. Они остановились, чтобы посмотреть на мебель, а через окна на Близнецов. Просмотрели несколько книг, а затем подошли и остановились перед портретом. Перед "Незнакомцем". Джобет что-то сказала. Я не смогла разобрать, что именно. Элиот кивнул.
  Через несколько минут они ушли. На кухню. Затем наверх. И, наконец, ушли.
  - Спасибо, Хатч, - сказала я.
  - Не за что. Вы хотели увидеть остальное?
  - Это еще не все?
  - 12 июня. - За пять дней до урагана.
  - Да, пожалуйста. Запустите.
  На этот раз Элиот был один. Он прошел мимо поста охраны и направился прямо в зал. Там он обошел все остальное и встал напротив "Незнакомца". Он стоял, изучая его, около пятнадцати минут. Было тихо, и охранник его не беспокоил. Затем он ушел.
 

***


  Джордж Антонелли не привлекался к уголовной ответственности и, казалось, никогда не попадал в неприятности. Ему был пятьдесят один год, он окончил Комстокский и Уэстхейвенский технические университеты. Был женат и имел двоих детей.
  Он специализировался на уникальных конструкторских проектах, единственных в своем роде инженерных задачах, в решении которых ранее не было опыта и которые вряд ли будут повторены. Он построил мост Мохан в Калифорнии и здание Коронет в Нью-Йорке. Но больше всего был известен благодаря своей связи с убежищем.
  Он руководил операцией по демонтажу здания и доставке его в Арлингтон. Из-за этого разгорелся большой спор, потому что многие люди считали, что его следовало оставить там, где оно было. Но, в конце концов, бюрократы настояли на своем и заключили контракт с H&B на выполнение этой работы. Согласно отчетам, H&B прислала своего лучшего специалиста.
  Многие думали, что задача невыполнима. Но Антонелли организовал церемонию погребения инопланетян, а затем разобрал убежище на части, как пазл, поднял его на орбиту, переупаковал и передал грузоперевозчикам. Они вывели его на околоземную орбиту и доставили в Арлингтон. Когда оно оказалось там, Антонелли снова взялся за дело и собрал пазл заново.
  В путеводителе говорилось, что это было уникальное достижение. Одна только перевозка длилась шесть лет, хотя весь процесс занял значительно больше времени из-за различных юридических проблем и протестов.
  Эти усилия стоили ему первого брака. Его жена, очевидно, устала жить без мужа и нашла кого-то другого. Детей у них не было.
  Его компания, H&B, тем временем добилась заметного успеха. У них появилось несколько проектов за пределами планеты, и они откликнулись на них с энергией и воображением. Они построили станцию "Черная дыра" на Кармалле, создали транспортную систему дальнего космоса на Аргоне II, и были в процессе проектирования первых серьезных космических жилищ. Я не могла не заметить, что большая часть их бизнеса проходила через Академию. В этот период Клейборн входил в совет директоров Академии. Нетрудно было догадаться, как познакомились они с Антонелли.
  А еще они привезли откуда-то инопланетный космический корабль. Я вышла на улицу и прошла мимо него. Он был припаркован Бог знает сколько времени неизвестно где, дрейфуя между звездами. Я посмотрела на него, на серый и безобидный. Дети, гоняясь друг за другом, взбирались по трапу и выглядывали через воздушный шлюз.
  В музее были представлены артефакты, оставшиеся от миссии убежища, фотографии участников, комбинезоны, которые они носили, схемы их корабля. Вы могли посетить раздел виртуальной реальности и заново пережить любое из нескольких событий. Могли бы понаблюдать за тем, как команда Академии впервые приближается к убежищу, или за тем, как Антонелли и его инженеры приступают к разборке здания. Могли бы посетить сувенирный магазин и купить кукол-инопланетян или модель инопланетного корабля. Также на продажу были выставлены футболки, книги, столовая посуда и бокалы с выгравированным гербом Академии. И изображением "Незнакомца".
  В тот день, когда я там была, в сувенирном магазине было многолюдно, и наибольшей популярностью, по-видимому, пользовались гравюры.
  Мне показалось странным, что у нас еще не было имен для двух существ, населявших эту далекую скалу. Мы все еще не знали, кто они такие, что там делают, откуда взялись и как долго там находятся. Они были просто незнакомцами. В самом глубоком смысле этого слова.
  Мне было интересно, что бы они подумали обо всей этой суете, о толпах людей, детях, воздушных шарах, флагах и попкорне.
 

***


  Я пожалела, что у меня нет знакомых в Академии. Вернулась утром, представилась представителем корпорации Уильяма Л. Олбрайта, сказала им, что мы планируем провести кое-какие строительные работы за пределами планеты, и что я хотела бы поговорить с кем-нибудь о том, как они справились с перевозкой убежища.
  Я немного побродила по окрестностям и, наконец, оказалась в кабинете помощника шерифа, который действительно был на спутнике во время операции. Это луна, на которой располагалось убежище. У нее полярная орбита, направленная почти под углом девяносто градусов к остальной части системы. Оттуда открывается замечательный вид на все шоу - кольца, луны, что угодно.
  Его звали Эл Перри, и он был более чем расположен к разговору. Подозреваю, в основном потому, что считал, что находиться так далеко от дома - это очень впечатляюще, когда имеешь дело с молодой женщиной. Ну, достаточно молодой. Или, может быть, он подумал, что я потенциальный работодатель, и это хорошо смотрелось в его резюме.
  Перри было около 45 лет, немного чопорный, с преждевременно залысинами, крупным черепом, невысокий, не совсем грузный, но склонный к этому. Я задавала вопросы о месте проведения мероприятия, о том, как они справлялись с проблемами невесомости, как им удалось разобрать конструкцию, которая, насколько я могла судить, не была предназначена для демонтажа. Какое оборудование им понадобилось. Как хранились части для полета на Землю. Как перемещался инопланетный корабль. Неужели кто-то догадался, как заставить его работать, и пилотировал его домой? (Он вернулся в трюме "Себастьяна Туми".)
  Постепенно я перевела разговор на людей, причастных к переезду. На представителя Академии на месте. На экипаж "Туми". На команду H&B. И в конце концов мы добрались до Джорджа Антонелли.
  - Хороший человек, - сказал Перри. - Все в порядке.
  - Должно быть, это было сложное задание, - сказала я. - Работать во враждебном окружении, пытаться манипулировать оборудованием. Очевидно, он справился с работой.
  - Да, - сказал он. - Ему пришлось поломать голову, чтобы сделать это, но он справился.
  - Крутой босс, да?
  - Ну, не знаю, можно ли так выразиться. Но он не слишком терпим к глупости.
  - Да. Я как-то работала на такого парня. Это может быть немного утомительно.
  Он подумал об этом. - Он добился результатов.
  - Его подчиненные недовольны им? Причина, по которой я спрашиваю, в том, что мы тоже надолго останемся в глуши. Думаю, нам понадобится парень, который сможет найти общий язык со всеми.
  - Да. Ну, я не хотел сказать, что он не мог поладить с прислугой. С ним все было в порядке. Хотя сомневаюсь, что он еще раз присоединился бы к такой операции.
  - Они работали круглосуточно, Эл?
  - Нет. У него не было достаточного количества людей для проведения такого рода операций. Содержание команды в таком месте стоило больших денег. У него было всего около дюжины человек. И они работали в обычное время. Когда у них было свободное время, он не хотел видеть их на рабочем месте.
  - Понимаю.
  - Он ожидал, что они расслабятся, посмотрят видео, поиграют в карты и все такое. - Он откинулся на спинку стула и заложил руки за голову.
  - Это был ваш первый выезд за пределы планеты, Эл?
  - Нет. Я побывал на нескольких станциях. Но так далеко забрался впервые.
  - Много световых лет?
  - О, да. - Он оглянулся. Там была фотография, на которой он стоял на каменистой полке, которая была частью площадки перед убежищем. На нем была старая фланелевая рубашка и шорты. В скафандре с силовым полем, которое включают и выключают, все выглядело по-летнему.
  - Как долго вы там пробыли?
  - Около шести месяцев, - ответил он.
  - Долгое время в подобном месте. Вам когда-нибудь приходилось оставаться одному в убежище? Когда там больше никого не было?
  - О, да, - сказал он. - Конечно.
  - Каково это было?
  - Хотите знать правду?
  - Пожалуйста.
  - Я был напуган. В этом месте было действительно жутко, когда ты один. А снаружи всегда ночь.
  - Что ж, - сказала я, - по крайней мере, вы знали, что, если что-то случится, остальные сразу же узнают об этом.
  - Что вы имеете в виду?
  Я пожала плечами. - Ну, если бы вы работали в убежище и, возможно, произошел несчастный случай, дежурный сотрудник сразу бы это заметил. Верно?
  Он наморщил лоб. - У нас не было дежурного сотрудника.
  - Что бы произошло, если бы, скажем, ваш скафандр начал выходить из строя?
  - Вы имеете в виду, если бы я работал один?
  - Да.
  - Я бы позвал на помощь.
  - А если бы вы были без сознания?
  Он подумал об этом. - Было бы пока-пока, - сказал он.
 

6.


  Следующие пару дней я провела, наблюдая за Антонелли. Наблюдала, как он уходил на работу и как возвращался домой. Видела, как он повел свою семью на ужин в ресторан "Гонконг" в Джорджтауне. Он не делал ничего необычного и никуда не ходил.
  Ожидая, что он покажет мне суть происходящего, я начала читать одну из книг Клейборна "Жизнь и времена Миднайта Клейборна". Она была написана в соавторстве с человеком, о котором я никогда не слышала.
  На обложке было изображение молодого Клейборна, который верхом на лошади при полной луне преследовал захватчиков заложников, в то время как к низкой каменной стене жались двое детей. На заднем плане была изображена пирамида.
  Я попыталась вспомнить, происходило ли спасение в Египте. Не то чтобы это имело значение. Небольшая редакторская вольность была понятна.
  Были и другие подвиги. В Амриче, где он нашел набор украденных ассирийских стел, его преследовали и чуть не убили арабы-ренегаты. В Числу, когда он осматривал дворец Мараки, обрушилась стена, и его заперло в фундаменте на семьдесят два часа. Он прорыл себе путь наружу. В Сейфхарбе, мире, населенном прожорливыми хищниками, отбился от кобалы, которая, по-видимому, является разновидностью летающей акулы с веткой дерева. Оказался в эпицентре двух войн и бесчисленных гражданских беспорядков. Его несколько раз арестовывали, сажали в тюрьму по обвинению в краже сокровищ из Египта, Ирака, Иордании, Израиля, Мексики, Бразилии и трех внеземных объектов. Конечно, все это было правдой, но Клейборн объясняет, что если бы он не забрал артефакты, они остались бы гнить в земле или были бы растащены диктаторами. "Эти вещи не принадлежат отдельным правительствам", - пишет он в своем послесловии. "Они принадлежат человеческой расе. И я сделал своим делом отстаивание этого права".
  Он утверждает, что большая часть того, что было взято, оказалось в музеях. Несмотря на его протесты, многое из этого было возвращено в страны происхождения. Но он сделал артефакты настолько заметными, настолько привлек внимание общественности к их существованию, что, по его словам, шансы на то, что они будут украдены или использованы ненадлежащим образом, значительно снизились. В 2228 году он был награжден орденом Почетного легиона, а на следующий год получил орден Америки.
  Он был женат дважды. Его первая жена пропала во время безумной поездки на лодке вниз по Амазонке. В своей книге он почти ничего не говорит об этом, но Арчибальд Тетис в "Логике империи" описывает этот инцидент и утверждает, что Клейборн винил себя и был безутешен в течение нескольких месяцев.
  Его второй брак продлился четыре года. Это был брак с Джанет Колиива. Они расстались по-дружески. В своей автобиографии Клейборн не может сказать ничего, кроме хорошего, о Джанет, которая была историком при Американском университете. По его словам, их карьеры просто развивались в разных направлениях.
  В своем обзоре современных археологических раскопок Майкл Маккенна говорит, что никто не внес в эту область большего вклада, чем Миднайт Клейборн.
 

***


  Мой пассивный подход к делу ни к чему не привел. Поэтому я решила встретиться с Антонелли.
  У меня сложилось впечатление, что если я появлюсь в его городском доме, то не пройду мимо искусственного интеллекта. Если позвоню в его офис, там потребуют сообщить, о чем я хотела с ним поговорить, и мне снова будет отказано в визите. Я знала, во сколько он обычно уходит домой. Поэтому заняла место в вестибюле, но попала на день, когда он опаздывал. Больше чем на час. Чтобы не привлекать к себе внимания, я вышла на улицу и села в свою машину. Но не сдавалась, и в конце концов он появился.
  Джордж Антонелли был похож на босса, которого люди ненавидят. В его чертах было что-то язвительное. И он был человеком, у которого были дела поважнее, чем разговоры с незнакомками. На меня никто не обращал внимания, пока я не встала перед ним и не показала свой значок. - Меня зовут Уокер, мистер Антонелли, - представилась я. - Я частный детектив, расследую смерти К.С. Элиота и Сильвии Эймс. Могу я попросить вас уделить мне минутку своего времени?
  На мгновение в его глазах промелькнуло удивление. Но он подавил это. - Кто? - спросил он, тщательно контролируя голос.
  - К.С. Элиот, - сказала я. - И Сильвия Эймс.
  - Я их не знаю. Понятия не имею, кто они.
  - Мне нужна всего одна минута, - сказала я.
  - Вы частный детектив?
  - Верно.
  - Я не обязан с вами разговаривать. Уйдите с дороги.
  Он попытался протиснуться мимо меня, но я не сдвинулась с места. - Нет, - сказала я, - не надо. Я могу просто передать все, что у меня есть, полиции, и вы можете поговорить с ними вместо меня, если хотите. - Я отступила назад, давая ему место. - Решать вам.
  Он попытался улыбнуться. У него это плохо получилось. - Чего вы хотите?
  - Расскажите мне об Элиоте.
  Он наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить. - Это тот парень, о котором говорили в новостях, верно? Тот, которого выловили из залива?
  - Вы хотите сказать, что вашего друга нашли убитым, а вы этого даже не заметили?
  - Что вы имеете в виду, говоря о моем друге? Я же сказал вам, что не знал его. И не знал, что он был убит.
  - Это странно, - сказала я. - Вы уверены, что не знали его?
  - Да. Конечно, я уверен.
  - Ваше имя есть в его файлах. - Строго говоря, это не было ложью. Имена всех указаны в реестре, а реестр, в той или иной степени, является частью личных дел каждого. Тем не менее, его глаза приоткрылись еще немного.
  - Не могу представить, почему, - сказал он. - Говорю вам, я никогда не слышал об этом парне.
  - А как насчет Сильвии?
  Подъехала его машина. Из нее вышел парень в форме и придержал для него дверцу. - Спасибо, Эл. - Он повернулся ко мне. - Послушайте, леди, я не знаком с Элиотом и понятия не имею, кто такая Сильвия.
  - Мистер Антонелли, - сказала я, - я знаю, что вы в этом замешаны. Почему бы вам не рассказать мне все, что вы знаете, и не облегчить себе задачу? Рано или поздно все равно все выплывет наружу.
  Он огляделся, проверяя, нет ли кого в пределах слышимости. Какая-то женщина выходила из парадной двери. Она кивнула ему и направилась через улицу. Он стоял с фальшивой улыбкой на лице, пока она не ушла. - Мисс Уокер, - сказал он, - если у вас нет ничего, кроме беспочвенных обвинений, эта беседа окончена.
  - Не хотите рассказать мне, где вы были днем семнадцатого? В тот день, когда разразился шторм?
  - Дома. С женой и детьми.
  - Вы были там весь день?
  Ему нужно было подумать об этом. - Да.
  Хороший семьянин. - Вы уверены.
  - Конечно, это так.
  - Полиция захочет уточнить это у вашей жены.
  Он пожал плечами. - Они могут подтвердить это, сколько им заблагорассудится.
  - Мистер Антонелли, у вас есть яхта?
  - Да. Мы с Мэгги любим плавать с детьми по Чесапикскому заливу. Это что, преступление?
  - Нет, - сказала я. - Где вы ее храните?
  - Бэзил-Пойнт. - Он посмотрел на часы. - А теперь, если вы не возражаете, мне действительно нужно идти.
  - Хорошо. - Я протянула ему визитку. - На случай, если вы захотите что-нибудь сказать мне.
  - Конечно, - сказал он.
 

***


  Я вернулась на Чесапик-Бич и показала Марти голограмму Антонелли. Голограмма стояла там и выглядела скучающей.
  - Джордж, - сказала я, - передай привет Марти.
  Антонелли посмотрел на небо. Оглядел пирс. - Где мы находимся?
  - Идите к концу пирса, - сказала я.
  Он не выказал ни малейшего желания подчиниться, поэтому я приказала ИИ вести его. Антонелли вздохнул и сделал несколько шагов. - Довольны? - спросил он.
  Я заставила его застыть на месте. - Марти, - сказала я, - это случайно не тот парень, который был с Элиотом и той женщиной, когда они катались на яхте?
  Он скорчил гримасу. - Все пытаюсь тебе сказать, я был слишком далеко, чтобы как следует разглядеть.
  - А может, это был он?
  - Возможно. Не уверен. Это возможно. Но я так не думаю.
  Оттуда я отправилась в Бэзил-Пойнт. За последние несколько лет это место стало популярным среди туристов. Но в октябре здесь мрачно и безлюдно, только пустые улицы и опавшие листья.
  Я нашла лодку Антонелли на пристани Эда. Это была роскошная двухмоторная яхта "Иоланда" с широкими палубами и бело-голубым корпусом. Спереди было написано название яхты - "Мэгги".
  За пристань отвечала пожилая женщина. - Эда здесь нет, - сказала она мне.
  Я показала ей свое удостоверение личности. - Может быть, вы сможете мне помочь.
  Она была седой и мускулистой, и выглядела так, как будто у нее болели ноги. Ее звали Тина. - Что вам нужно?
  - Тина, - сказал я, - вы случайно не были здесь семнадцатого? В день урагана?
  - Да, - сказала она. - Я была здесь.
  Я посмотрела на Мэгги. - Случайно не знаете, кто-нибудь выводил ее в тот день?
  - Знаю. Никто ее не выводил.
  - Вы уверены?
  - Абсолютно. - Она начала отворачиваться.
  - Вы отслеживаете все, что приходит и уходит?
  - Нет.
  - Тогда почему вы так уверены?
  - Потому что в тот день она была на ремонте. Мы занимались ремонтом двигателя. Есть ли что-нибудь еще? - У нее были другие дела.
  - Когда владелец предоставил ее для ремонта?
  - Думаю, это было накануне. Вторник.
  - И когда он снова забрал ее?
  - Наверное, через пару дней после урагана. В пятницу или субботу. Во время шторма она находилась в лодочном сарае.
  - Как часто, - спросила я, - он обслуживает двигатель?
  - Каждые шесть месяцев. Как по маслу. Антонелли относится к этому очень серьезно. Хорошо заботится о своей яхте.
  - Я бы тоже хотела. - Она немного смягчилась. - Тина, нельзя ли мне взглянуть на служебную книжку?
  Она отказалась. Это было досадно. - Я действительно занята, - сказала она.
  Я показала ей полтинник, и она отвела меня в лодочный сарай и открыла журнал. Я заглянула на предыдущие два года. Тина куда-то ушла, и мне пришлось снова разыскивать ее. Она была на пирсе, разговаривала с покупателем. - Тина, - сказала я, отводя ее в сторону, - вы были правы. Он действительно регулярно проходит техобслуживание с интервалом в шесть месяцев.
  - Это то, что я сказала.
  - За исключением этого последнего обслуживания. На самом деле оно должно было состояться только в ноябре. Его провели на семь недель раньше срока.
  Она пожала плечами. - По-моему, он сказал, что все шло плохо.
  - Вы нашли что-нибудь не так? Какие-нибудь проблемы?
  Она покачала головой. - Чисто как стеклышко.
 

7.


  Миднайт Клейборн жил в особняке в Маркетте, штат Вирджиния, на берегу залива. Это было внушительное здание, построенное из белого камня и изогнутых стеклянных панелей, с внутренним двором, засаженным кустами и цветами, и башней в восточном крыле, которая служила обсерваторией. На заднем дворе был бассейн, а на западной стороне - теннисный корт. Джек неохотно взял меня с собой в полицейский флаер и воспользовался своей связью, чтобы связаться с Миднайтом, когда мы подъезжали к дому. - Доктор Клейборн, - сказал он, - мы хотели бы поговорить с вами.
  - Конечно, - ответил он. - В любое время готов помочь полиции. В чем дело?
  - Будет лучше, - сказал Джек, - если мы поговорим об этом не по связи.
  - О, да. Конечно. Теперь я заперт в своей комнате. Увидимся через несколько минут. - Этот голос был чистым бренди.
  Ветер сменился на южный, принес теплую погоду и затих. В результате район был окутан не по сезону густым туманом. Мы приземлились на посадочную площадку. Клейборн ждал нас. Он обошел флаер с моей стороны и открыл дверцу. - Привет, - сказал он со своим обычным обаянием, но, похоже, не узнал меня. - У нас тут несколько луж. Смотрите под ноги.
  Миднайт достиг совершеннолетия, когда открыли руины на Куракуа. Это был первый признак того, что у человечества где-то может быть компания, и он, будучи аспирантом, не терял времени даром и присоединился к экспедиции. Все, кто побывал на Куракуа в те ранние годы, со временем стали знаменитыми. Но в конце концов именно работа Клейборна в Уре и Трое, Фивах и Иерусалиме, Пергаме и Долине царей превратила его в легенду.
  Джек представил нас и объяснил, что мы хотели поговорить с ним о Кейси Элиоте. Клейборн кивнул, и мы направились к входной двери. - Мне было жаль услышать о Кейси, - сказал он. - Я действительно не понимаю, что произошло. О чем он мог думать?
  - Мы надеялись, что вы сможете дать нам представление, доктор Клейборн. Насколько хорошо вы его знали?
  - На самом деле, не так уж и хорошо. - Он покачал головой. - Он совсем не общительный. Я купил у него несколько картин. Восхищался его работами. Думал, что у него большой потенциал. Но он так и не проявился. Наверное, за последние несколько лет он вышел на плато.
  Мы поднялись по ступенькам на крыльцо, уставленное шезлонгами и растениями в горшках. Двери открылись, и мы оказались в мире, посвященном древности. Стены были увешаны масками вуду, кинжалами, дисками солнца, щитами и барабанами индейцев. В каждом углу стояли стелы с надписями на санскрите, или египетском, или Бог знает на каком еще языке. На полках стояли вазы и изделия из железа. В витринах были выставлены книги, тарелки и скульптуры. А также множество металлических коробок. Это был музей. Я остановилась, чтобы взглянуть на одну из коробок.
  - Это калибратор, - сказал он. - Он с площадки "С" на Куракуа.
  - Калибратор? - переспросил Джек.
  - Да. Его изготовили на электростанции.
  - Сколько ему лет? - спросила я.
  Он открыл коробку и предложил мне потрогать его. Металл был весь в трещинах. - Около трех тысяч лет, - сказал он. - Если бы мы добрались до Куракуа чуть раньше, то, возможно, смогли бы поговорить с ними. - Он сосредоточился на мне и уже собирался заговорить, когда Джек поднял руку, предлагая ему остановиться. - И никаких признаков недавних жителей? - спросил он. Он был вежлив. Другие миры были слишком далеко, чтобы о них беспокоиться.
  - Нет, - сказал он. - Не было. Когда попадаешь в такое место и узнаешь, что его обитатели вымерли, это меняет тебя. Все, что у них было, становится почти священным.
  - Но это относится и к вам, и к Трое, - сказала я. - Все умерли.
  Он покачал головой, когда мы проходили через бархатные шторы в гостиную. - Нет. Дети Трои все еще с нами. Сейчас они носят деловые костюмы и тусуются у бассейна. Но они все еще здесь. Эти несчастные, - он оглянулся в сторону калибратора, - они и все, чем они когда-либо были, исчезли. За исключением нескольких странных предметов. - Его глаза на мгновение закрылись. - Я был рад вернуться в центр большого города.
  - Что такое центр большого города? - спросил Джек.
  - Так дальние путешественники называют Землю. Это мы. Как только побываешь за пределами этого мира, я имею в виду, по-настоящему за пределами этого мира, не только на Лунной базе, но и там, - он ткнул указательным пальцем в потолок, - и поймешь, насколько все темно и пусто, то почувствуешь особый вкус к человеческому обществу, городским огням и шоссе, театрам и барам, местам, где кипит жизнь. Бытует мнение, что все возвращаются домой завсегдатаями вечеринок.
  - Это правда? - спросила я.
  Он улыбнулся. - Не знаю. Большая часть того, что находится снаружи, практически вся пустая. Даже те места, где тепло и влажно, - он покачал головой. - Везде так одиноко, лейтенант. Более одиноко, чем вы можете себе представить.
  Шторы каштанового цвета пропускали солнечный свет, а за решеткой весело потрескивал огонь. Стены украшало несколько оригинальных картин, написанных маслом, и я подумала, не принадлежит ли какая-нибудь из них кисти Элиота. На приставном столике лежала книга. Он жестом пригласил нас сесть в кожаные кресла, открыл шкафчик с напитками и спросил, что бы мы хотели. - Я знаю о полицейских на службе, - сказал он с улыбкой. - Некоторые из этих напитков, если хотите, безалкогольные, и я думаю, они вам понравятся. - Я взялась за скотч с водой. Джек был человеком храбрым и предпочел что-то на вид зеленое. Клейборн, прекрасный хозяин, тоже выбрал зелень. Затем он поудобнее устроился в кресле. - Итак, - сказал он, - что я могу для вас сделать?
  Мы с Джеком давно пришли к взаимопониманию. Я участвую в этих беседах, когда это касается дела, над которым работаю, но остаюсь в тени. Как представитель официальных властей, он контролирует ход беседы. - Не могли бы вы сказать нам, доктор Клейборн, - спросил он, - знаете ли вы, были ли у Элиота враги? Кто-нибудь, кто хотел бы видеть его мертвым?
  Он поднял свой бокал и уставился на него. - Вы думаете, Элиот был убит?
  У Джека было официальное выражение лица, вдумчивое, деловое, безобидное. - На данный момент мы просто задаем вопросы. Мы действительно не знаем, что произошло.
  - Но у вас должны быть основания подозревать, что что-то не так. Что это было нечто большее, чем просто ураган.
  - Это всего лишь обычное расследование. - Он достал бумажный блокнот. Это был его сигнал Клейборну, что он не пользуется диктофоном. Люди, как правило, становятся более откровенными, когда знают об этом. - Мы пока не знаем, что произошло.
  Клейборн покачал головой. - Понимаю. Но сомневаюсь, что знаю что-нибудь, что могло бы помочь.
  - Почему бы вам не рассказать нам о ваших отношениях с Элиотом?
  Он отпил из своего бокала и поставил его на стол. - Как я уже сказал, рассказывать особо нечего. Я купил у него несколько картин. У него были многообещающие способности. - Он печально покачал головой. - Ужасное расточительство.
  Это был мой повод для того, чтобы вмешаться. - Доктор... Клейборн, вы купили шесть его картин, верно?
  Он начал считать указательным пальцем. - Да, - сказал он. - Шесть.
  - Похоже, - сказал Джек, - вы заплатили за них значительно больше рыночной стоимости. Не могли бы вы объяснить нам, почему?
  - Конечно. Я думал, Элиот станет известным. Картины были выгодным вложением денег. Я ожидал, что настанет день, когда они будут стоить гораздо больше, чем он запрашивал.
  - Тем не менее, - продолжил Джек, - нам дали понять, что рыночная стоимость в тот период, когда вы совершали покупки, была значительно меньше, чем ваша цена.
  Он допил свой напиток и спросил, не хочет ли кто-нибудь еще. Мы оба выпили, и он снова наполнил свой бокал. - Конечно, я мог бы поторговаться с ним, - сказал он. - Но, по правде говоря, этот парень мне понравился. Мне очень повезло в жизни. Это был шанс чем-то отплатить.
  - Как вы с ним познакомились? - спросил Джек.
  - Кейси? Я познакомился с ним через Энни Детмер. Она владеет галереей "Газлайт".
  - Которая находится где?
  - В Уитоне. Я знаю ее давно. Она периодически проводит мероприятия. Проводит распродажу работ определенного художника и приглашает его пообщаться с ее покупателями. Я был там однажды вечером, просто зашел, не понял, что происходит что-то особенное, и там был Кейси.
  - Когда это было? - спросил Джек.
  - Шесть или семь лет назад, я думаю. Плюс-минус.
  Джек сделал пометку. Затем: - Доктор Клейборн, у вас есть какие-нибудь номерные банковские счета?
  Он посмотрел на нас и задумался над ответом. - Да, - сказал он. - Полагаю, вы бы все равно узнали, если бы действительно захотели. У меня есть специальный счет для деловых целей.
  - Что вы имеете в виду?
  Он издал какой-то горловой звук. - Возможно, вам известно, что у меня довольно сомнительная репутация в академическом мире. Если мое имя упоминается в каком-то проекте, другие источники поддержки иногда иссякают.
  - Сомнительная? - спросил Джек. - В каком смысле?
  - Некоторые из моих коллег сказали бы вам, что я расхититель могил.
  Джеку потребовалось немало времени, чтобы обдумать это. - Это правда?
  - Возможно. - Он улыбнулся. - Не то чтобы я поступал неэтично. Правда в том, что некоторые из самых ценных объектов на планете расположены в районах, где правительства, гм, не отличаются благоразумием. Арабский треугольник, например. - Он поставил бокал и наклонился вперед, внезапно преисполнившись решимости. - С этого мы все и начинали. А подробности до сих пор скрыты в этих пустынях. Но если вы отправитесь туда и обнаружите что-нибудь ценное, вам будет запрещено вывозить это из страны. Местное правительство выплачивает так называемую компенсационную сумму, чисто номинальную. Не то чтобы это имело значение.
  - А что имеет значение?
  - Они продают экспонаты тому, кто предложит самую высокую цену. Речь идет исключительно о деньгах. В результате крупные находки попадают в руки частных коллекционеров.
  - Понимаю.
  - У них не больше прав на артефакты, чем у нас.
  - Итак, - сказала я, - кто бы их ни нашел...
  - ...нужно сохранить их. Совершенно верно, Кристи. - Он устремил на меня проницательный взгляд. - Я не хочу, чтобы у вас сложилось неправильное представление. Я извлек пользу из своих открытий. Не буду этого отрицать. Я имею в виду, что мне тоже нужно зарабатывать на жизнь. Но большая часть вещей, которые я привез с собой, почти все они были переданы в музеи или исследовательские центры. Некоторые из них были переданы безвозмездно.
  Я оглядела мебель, артефакты, произведения искусства. - Похоже, у вас все в порядке.
  - Большая часть денег досталась мне по наследству. Моя семья владеет компанией Омникомм.
  - Хорошо. - Джек прикусил нижнюю губу. - Вы знаете Джорджа Антонелли?
  - Да, - сказал он. - Я знаю Джорджа.
  - Могу я поинтересоваться, как вы с ним связаны?
  - Он проделал большую работу для Академии, когда я был в совете директоров. Сейчас у нас не очень много связей. Время от времени мы вместе ужинаем. Вот, пожалуй, и все.
  - Вы не друзья.
  - Ну, я бы, наверное, не стал заходить так далеко.
  - У вас с ним есть какой-нибудь постоянный проект?
  - Нет. Как я уже говорил, мы время от времени собираемся вместе, чтобы поужинать. Когда я бываю неподалеку от капитолия.
  - Ладно. Вы разговаривали с ним в отеле "Мемориал" в пятницу вечером.
  На его лице появилась удивленная улыбка. - Это верно. Вы наблюдали за мной?
  - Не хотите рассказать нам, как это было?
  Он оглянулся на меня. - Вы та юная леди из клуба искателей приключений, не так ли?
  - Да, - сказала я.
  - Тогда вы выглядели по-другому.
  Я улыбнулась. - Теперь, надеюсь, выгляжу лучше.
  - Обе ваши версии привлекательны.
  - Расскажите нам, - попросил Джек, - о вашем разговоре с Антонелли.
  Детали, казалось, ускользнули от него. - Что бы это ни было, - сказал он, - в этом не было ничего особенного. По-моему, мы говорили о футболе.
  - Футбол?
  - Да. Это верно. И немного поговорили о презентации, которую я провел ранее вечером в клубе искателей приключений. Но я полагаю, вы уже все об этом знаете. - Еще одна улыбка в мой адрес.
  - И это все?
  - Да. Извините. Но ничего особенного не произошло.
  Джек уставился в свой блокнот. - Давайте поговорим о номерном счете. Вы когда-нибудь использовали его для перевода средств Элиоту?
  - Нет. Никогда.
  - Насколько я понимаю, когда вы покупали картины, Элиоту платили с личного счета?
  - Да. Совершенно верно.
  - Давали ли вы Элиоту еще какие-нибудь деньги?
  У него был такой вид, словно он с трудом вспоминал. Это было так давно. Это было так банально. - Нет, конечно, - сказал он. - Уверен, что нет. - Его глаза встретились с глазами Джека. - Лейтенант, меня в чем-то подозревают?
  Джек закрыл блокнот и убрал его подальше. - Нет. Это обычная процедура, доктор Клейборн. Не стоит беспокоиться. - Он взглянул на меня. Я хотела еще что-нибудь спросить?
  В комнате висели три оригинальные картины, написанные маслом. На одной была изображена средневековая массовка, множество людей, собравшихся вокруг фонтана с кувшинами в руках. На другой был изображен бородатый мужчина, одетый в одежду конца двадцать первого века. Исполненный достоинства. А на третьей была изображена красивая темноглазая танцовщица, пойманная в полете через сцену и выходящая прямо из портрета.
  - Красиво, - сказала я.
  Он выглядел довольным. Бородатый мужчина, как он объяснил, был кахоллой. Фонтан принадлежал Деренне, а танцовщица - Оландре. Деренне и Оландра звонили в колокольчики. - Интересно, - сказала я, - нельзя ли нам посмотреть картины Элиота?
  - Ах, - он выглядел виноватым. - Я бы хотел показать их вам. В данный момент они еще не готовы.
  - О?
  - У них меняют рамы. Если захотите вернуться через пару дней, я буду рад предоставить их.
  Я взглянула на Джека. Он дал отрицательный ответ. - Все в порядке, - сказала я.
  Джек кивнул. - Думаю, мы отняли у вас достаточно времени, доктор Клейборн.
  Он проводил нас до флаера, сказал, что уверен, мы скоро поймем, что это был просто несчастный случай в заливе, что иногда разумные люди совершают иррациональные поступки, и заверил, что нам будут рады в любое время, когда мы захотим вернуться в его дом.
  Мы поднялись над теннисным кортом. Залив сверкал в лучах послеполуденного солнца. Джек вздохнул и откинулся на спинку сиденья, а мы повернули на запад, направляясь к Александрии. - Надеюсь, я не прервал тебя, - сказал он. - На самом деле тебе было все равно, вернешься ли ты и посмотришь на картины, не так ли?
  - Да. Я получила то, что хотела.
  - Это было...?
  - Они у него на чердаке. И снова мы видим, что разумно не сообщать заранее о таких вещах. Если бы мы это сделали, они были бы развешаны по всему дому.
 

8.


 
  Позже в тот же день я зашла в галерею "Газлайт" в Уитоне. Энни Детмер была занята с покупателями. В ожидании я осмотрела помещение. Там было замечательное сочетание скульптуры и живописи, но больше всего меня интересовало, были ли выставлены какие-нибудь работы Элиота. Я не заметила ни одной.
  В конце концов, под всеобщее хихиканье и самодовольство по поводу того, что потрачено столько, сколько нужно, клиенты Энни выбрали абстрактный дизайн, состоящий из красных и золотых световых конусов, которые выглядели так, словно проникли сквозь немытое окно. Энни забрала свою плату и передала им картину.
  Когда они выходили через парадную дверь, она подошла ко мне и улыбнулась. - Да, мисс, - сказала она. - Могу я вам чем-нибудь помочь?
  В Энни Детмер не было ничего особенного. Она была старой и увядшей, и, возможно, после обильного обеда в ней прибавилось бы фунтов сто. Ее волосы были вымытыми и жесткими. Лицо осунулось, и она выглядела усталой. В выражении ее лица было что-то от оленя в свете фар.
  Я показала ей свое удостоверение и спросила об Элиоте.
  - Мне было жаль слышать о Кейси, - сказала она. - Я всегда думала, что он станет одним из великих. - Она пожала плечами. - Но, думаю, нет.
  Вошел еще один покупатель.
  - Вы были близки с ним? - спросила я.
  - Нет. Не совсем. - Она сделала паузу. - Он мне нравился. Я имею в виду, был вполне приличным парнем. И я думаю, мы все болели за него.
  - Кто это "мы"?
  - О. - Она моргнула. Несколько раз. - Это просто фигура речи. Но я думаю, что любой, кто его знал, пожелал бы ему всего наилучшего.
  Я получила ответы на все вопросы. Она знала Кейси около десяти лет. Утверждала, что "Газлайт" был первой галереей, продавшей одну из его картин. Он пару раз приходил к Энни на ужин. Она не знала никого, кому бы он не нравился. Хотя это было не то же самое, что сказать, что у него было много друзей. Он был застенчивым. Некоторые люди считали его замкнутым. Но она не могла представить никого, кто хотел бы причинить ему боль. - Вы зря теряете время, - сказала она. - Не знаю, что он там делал в ту ночь, но уверена, что это был несчастный случай. Он просто не обратил внимания. Это случается со всеми нами.
  Конечно. Я знаю многих людей, которые отправились бы на парусной лодке в ураган.
  Я отметила, что галерея выглядит процветающей, и так оно и было. Она сказала, что ей удается зарабатывать на жизнь, извинилась и поспешила уйти, чтобы позаботиться о новоприбывшем.
  Я не торопилась, рассматривая картины.
  В зал вошло еще больше людей. Энни была занята, но периодически бросала скрытые взгляды в мою сторону. В конце концов, заведение снова опустело, и у нее не было другого выбора, кроме как вернуться ко мне. - Я могу вам еще чем-нибудь помочь? - спросила она.
  Я заметила, что она рекламировала услуги по изготовлению рам на заказ. - Честно говоря, - сказала она, - это почти половина бизнеса.
  - В самом деле?
  Она кивнула. - О, да. Это единственное место в городе, где можно подобрать раму к произведению искусства. Вы же знаете, что нельзя просто так обрамить Деграсса.
  - Конечно, нет.
  - Когда буду писать свои мемуары, они будут так называться. - Она неуверенно улыбнулась. - Хорошо. - Она ждала, когда я скажу, что собираюсь делать.
  Я смотрела на небольшую скульптуру Гермеса в движении, выполненную из бронзы. Она бы хорошо смотрелась в моем кабинете, но стоила дорого. - Вы делали какие-нибудь обрамления для Гарольда Клейборна?
  - Да, - сказала она. - Иногда.
  - У вас сейчас есть что-нибудь из его вещей?
  - Нет. Почему вы спрашиваете?
  - Просто любопытно.
  - Могу ли я вам еще что-нибудь показать?
  - Нет, спасибо. Спасибо за уделенное мне время, мисс Детмер.
  - Это совсем не проблема.
  Я направилась к двери и остановилась. Она застыла как вкопанная.
  - Есть еще кое-что. Насколько хорошо вы знаете Джорджа Антонелли?
  Бинго. Она узнала это имя, и я увидел, как она замолчала. - Я его не знаю, - сказала она. - Никогда о нем не слышала.
  - Вы уверены?
  - Да.
 

***


  Я не торопилась проверять рассказ Антонелли у его жены. Дело в том, что жена или мать обычно не являются убедительными свидетелями. В подобных ситуациях вы знаете, что, как только выйдете из офиса мужа, он позвонит домой. Поэтому я предпочитаю отложить это на несколько дней. Может быть, дать им шанс забыть подробности любой истории, которую они придумали.
  Ее звали Маргарет. Она работала сотрудником отдела кадров в лаборатории Менендеса в Джорджтауне. Обычно выходила на работу один или два дня в неделю. Я выбрала день, когда она была дома, и убедилась, что ее муж появился в своем офисе.
  Они владели таунхаусом в престижном районе Уэствуда. Я не видела там ни одной недвижимости, которая стоила бы меньше трех четвертей миллиона. Их дом выходил окнами на парк через дорогу, а за ним был виден Потомак. Небо затянуло тучами, и, когда я поднялась на крыльцо, начал накрапывать мелкий дождик.
  Я представилась, подождала, и ИИ спросил, чего я хочу. - Я хотела бы поговорить с Маргарет Антонелли, пожалуйста.
  - О чем? - Существо говорило голосом Антонелли, за исключением того, что из него исчезли все интонации. Тон был безличным, если не язык.
  - Я частный детектив. Я бы хотела, чтобы миссис Антонелли уделила пару минут для уточнения кое-какой информации. - Я показала свое удостоверение личности.
  Дождь усилился. Порывом ветра часть дождя попала на крыльцо.
  Дверь открылась. - Войдите, - сказал ИИ.
  Маргарет Антонелли ждала меня внутри. Она была привлекательной женщиной. Немного напомнила мне мою тетю Жанну. Брюнетка лет сорока. Яркие, дружелюбные глаза. Приятная улыбка. Ее муж не произвел на меня впечатления, и моей первой реакцией было удивление, что у нее не хватило ума обойти его стороной.
  - Привет, - сказала она. - Надеюсь, у вас не возникло проблем с тем, чтобы пройти Уолли.
  Она имела в виду искусственный интеллект, а я сказала, что нет, все в порядке.
  - Иногда он слишком меня опекает. - Она провела меня в гостиную.
  Интерьер был совсем не таким, как я ожидала. Если бы вы познакомились с Антонелли, то предположили бы безвкусицу. Дорогие безвкусные вещи, которые должны демонстрировать богатство и вкус. Но обстановка была сдержанной, консервативной, ненавязчивой. Мы уселись в кресла. - Итак, Кристина, ничего, если я буду называть вас Кристиной, не так ли?
  - Кристи было бы лучше.
  - Очень хорошо. Кристи, мои друзья зовут меня Мэгги. - Она включила свет, чтобы рассеять царивший снаружи мрак. - Чем могу вам помочь?
  - Мэгги, я расследую смерть К.С. Элиота.
  Она нахмурилась. - Кого?
  - Художника. Кажется, он катался на своей парусной лодке в тот день, когда разбушевался Уолтер.
  - О, да, - сказала она. И тут ее осенило. - Элиот - тот, о ком вы говорили с моим мужем.
  - Это верно. Это было в среду, 17 сентября. Ураган.
  Раздался взрыв смеха, и в комнату ворвалась маленькая светловолосая девочка, волоча за собой воздушный шарик. В тот же момент я услышал детский смех в другом конце дома. - Их двое, - сказала она. - Это Джилл. Поздоровайся с мисс Уокер, Джилл.
  Мы провели пару минут в веселых играх с Джилл и ее братом Эдом. Он вошел с резиновой битой в руках. Детям было, вероятно, три или четыре года.
  - Так или иначе, - сказала я, когда смогла вернуться к теме, - ваш муж говорит, что он был с вами дома семнадцатого числа. В тот день, когда разразился шторм.
  - Да, - сказала она. Улыбка слегка поблекла. - В тот день он был здесь, со мной. Мы подумывали о том, чтобы уехать из города, ну, знаете, с детьми и всем прочим. Но дом прочный. Он защищен от ураганов.
  - И вы остались.
  - Остались.
  - Мэгги, - спросила я, - вы были здесь весь день?
  - Да, были.
  - Совсем не выходили из дома?
  - О, мы, наверное, сбегали в магазин. До того, как началась гроза. Не более того. - Дети гонялись друг за другом по комнате. Мэгги шикнула на них и выпроводила вон.
  - Они, должно быть, сильно сковывают вас, - сказала я.
  Она просияла. - Не совсем. Уолли хорошо о них заботится.
  Искусственный интеллект. Что ж, в этом был смысл. Уолли мог позаботиться о них, и вы знали, что он не уснет. Идеальная няня для ребенка. - Спасибо, Мэгги, - сказала я.
  Она странно посмотрела на меня. - Кристи, можно задать вопрос?
  - Да. Конечно.
  - Что, собственно, вы ищете? Элиот погиб не в результате несчастного случая? Я не понимаю смысла ваших вопросов.
  - Мы не уверены, - сказала я, - что в этом не было ничего особенного.
  - Но вы же не думаете, что Джордж мог быть замешан в этом. Джордж и мухи бы не обидел.
  Он мог бы одурачить меня. Джордж поразил меня своей готовностью использовать любые средства, чтобы добиться желаемого.
  Я возвращалась в офис, когда мне позвонил Джек. На берег вынесло второе тело. Женщина.
 

9.


 
  Это снова было западное побережье, всего в нескольких милях от того места, где нашли Элиота.
  Я посмотрела на тело и вспомнила голограмму, глаза, непринужденную улыбку. Красивая молодая женщина, у которой вся жизнь была впереди. Она выглядела не очень хорошо после трех недель, проведенных в воде. - Никаких следов насилия, - сказал Джек. Он пожал плечами. Это жестокий мир.
  - Мы уверены, что это Сильвия?
  Он кивнул. - Это она. - Мы наблюдали, как ее подняли в фургон, закрыли двери и приготовились к отъезду.
  - Где третье тело? - спросила я.
  Он пожал плечами. - Это выяснится.
  - Ты действительно так думаешь?
  - Не знаю. Понимаю, ты думаешь, что в этом замешан Клейборн, но я старый сторонник "бритвы Оккама".
  - Бритва Оккама?
  - Самое простое и понятное объяснение - правильное. Они уплыли на вечеринку и потеряли счет времени.
  Было уже поздно, и я устала. - Мне пора, Джек, - сказала я.
  Он положил руку мне на плечо. - Есть еще кое-что, Кристи. - Он выглядел смущенным. - Мне звонил комиссар. Он хочет, чтобы ты перестала беспокоить Антонелли.
  Я посмотрела на залив. Мимо с криками пролетела пара чаек. - Может быть, - сказала я, - тебе следовало пригласить его сюда, чтобы он повидался с Сильвией.
 

***


  Я зашла к Жюлю в офис, прежде чем отправиться домой. Как только он увидел меня, то сразу все понял. Мы перешли через дорогу в гриль-бар Майка и выпили вместе, он поблагодарил меня и спросил, знаю ли я, что произошло.
  - Мы просто не знаем, - сказала я. Я думала, что ее убили, что ей просто не повезло. Убийца, вероятно, охотился за Элиотом, и она была там, когда он появился.
  - Хорошо, - сказал он. Его голос срывался. - Закончите работу. Выясните, что произошло, если сможете. И дайте мне знать.
  - Конечно.
  - Хорошо.
  Когда я вернулась домой, было уже темно. Я припарковалась на заднем дворе в своем уединенном месте и вышла из машины. Я думала о Жюле и Сильвии и не обращала внимания ни на что другое. Это могло быть ошибкой. Я не осознавала, что была не одна, пока что-то не ударило меня сзади. Вспыхнул свет, я шатнулась вперед и врезалась в машину. Послышались голоса. Смех. Кто-то произнес мое имя.
  Я попыталась встать. Поднялась на колени. И тут меня снова ударили. В спину. Я упала и получила пару ударов по ребрам.
  - Привет, Кристи. - Я попыталась повернуться. Посмотреть, кто там был.
  Их было двое. Один невысокий и плотный, с черными бакенбардами. Другой высокий и худощавый, с большим носом. Носатый схватил меня за волосы, поставил на ноги и удерживал. Плотный быстро пошарил на ощупь, нашел мое оружие, сдернул его вместе с кобурой и ударил меня в живот. Но они не дали мне упасть.
  Маленький толстяк отпрянул, как будто собирался ударить меня снова, заставив меня вздрогнуть, но только погладил меня по подбородку. Затем он взял мой подбородок в ладони и сжал. - Тебе пора заняться своими делами, Кристи. - У него были большие уши, неприятный запах изо рта и кривая улыбка, и ему нужно было обратиться к стоматологу. Он приблизил свое лицо к моему и прижался губами к моему рту.
  Мне и так было трудно дышать. Я попыталась ударить его, но не смогла прицелиться. Его приятель отпустил мои волосы и схватил меня за руки.
  - У тебя приятный вкус, малышка, - сказал плотный. - Может быть, я когда-нибудь зайду. Будь добра.
  Я ударила коленом в то место, где это могло нанести серьезный ущерб. Он фыркнул и согнулся, в то время как его напарник обхватил меня за горло и запрокинул мою голову назад. - Что тебе стоит делать, милая, так это не лезть не в свое дело. Забудь об Элиоте. Оставь это. Или мы вернемся, чтобы поговорить с тобой снова. И в следующий раз ты не уйдешь. - Еще один удар. Я больше ничего не могла сказать о том, что происходило, кроме того, что меня пинали ногами. Затем потеряла сознание.
 

***


  Я все еще была на парковке. Чарли Хаззард с третьего этажа, который занимается операциями по оценке залога, склонился надо мной, просил меня не двигаться, спрашивал, что случилось, уверял, что помощь уже в пути.
  Вот чего можно ожидать, когда становишься невнимательной.
  Думаю, мне удалось сказать спасибо. Я пару раз приходила в сознание и теряла его. Зажегся свет, кто-то держал меня за запястье, и боль прошла, как и все остальное.
 

10.


 
  - Тебе повезло, - сказал Джек.
  - Тебе легко говорить. - Меня отвезли в медицинский центр Святой Терезы, где я находилась в одной палате с женщиной, которая только что прошла курс улучшающей терапии, чтобы стать умнее. Она лежала и смотрела "Семейку дяди Тима", и я решила, что из этого ничего не выйдет.
  - Послушай, - сказал Джек. - Они могли тебя убить.
  - Я была неосторожна.
  - Ты не можешь делать это. Это не твое дело. - Из-за "дяди Тима" было трудно вести разговор. - Что ты собираешься делать?
  - За что мне платят деньги? Выяснить, кто убил Сильвию.
  - У нее в легких была вода. Она утонула. Прямо как Элиот.
  - Да. Я так и думала. Но теперь, по крайней мере, полагаю, что даже ты согласен с тем, что это был не несчастный случай.
  - Это жестоко, Кристи.
  - Прости. - Солнечный свет проникал сквозь занавески и ложился клетчатым узором на две стены.
  - Когда они собираются тебя отпустить?
  - Завтра утром, - ответила я. Ничего не было сломано. Несколько органов были погнуты и перекручены, но я была в порядке. Все еще была под кайфом от того, что мне вкололи. Не чувствовала никаких ограничений. Кое-что причиняло боль, но не было ничего, чего я не смогла бы вынести.
  - Хочешь, чтобы я приставил к тебе кого-нибудь? На всякий случай, если они решат вернуться.
  - Со мной все будет в порядке.
  - Кристи...
  - Со мной все будет в порядке, Джек.
  - Ладно. Будь по-твоему. Можешь их опознать?
  - Да.
  - Хочешь взглянуть прямо сейчас? Ты в состоянии?
  - Да. Думаю, справлюсь.
  Он записал диск, и нам пришлось спросить у пациентки с повышенным уровнем интеллекта, не могли бы мы ненадолго отключить "дядю Тима". Она возразила, и мы пошли на компромисс и дождались окончания шоу. Затем подключили систему виртуальной реальности.
  Джек повернул проекцию так, чтобы соседка не могла видеть, и начал показывать мне голограммы различных солидных граждан, которые специализировались на нападениях. Толстых и высоких худощавых. - У тебя приятный вкус, детка, - сказали толстые. Худощавые в один голос сказали: - Тебе пора заняться своими делами, Кристи. - Плотный с бакенбардами оказался Энди Маккартером. Более известным как "Грейпс". Его приятелем был Руди Бессинджер. У обоих была долгая карьера сильных людей. - На кого они работают? - спросила я.
  - АлфаБета, Инкорпорейтед. Охраняют Романа Янкевича.
  Что ж, это было неожиданностью. Янкевич производил шипучку и другие синтетические наркотики. Все было строго законно, хотя различные общественные организации годами пытались добиться принятия закона, запрещающего его деятельность. Однако проблема была обычной. Янкевич клал деньги в нужные карманы. Но как он был связан с К.С. Элиотом?
  - Грейпс и Руди тусуются в АлфаБете, - сказал Джек. - Официально они лаборанты. - Он взглянул на свой линк. - Я пришлю туда отряд.
  - Нет, - сказала я.
  - Что значит "нет"? Ты же не позволишь им уйти безнаказанными?
  - Даже не подумала об этом. Но я не хочу, чтобы их арестовали. Во всяком случае, не сейчас.
 

***


  Когда я вернулась домой, то все еще хромала. Чарли Хаззард появился через несколько минут после моего прихода. Он хороший парень, и ему не нравится насилие. Он посмотрел на мой подбитый глаз и синяки на горле и удивился, с какой стати я занялась этим бизнесом.
  Я призналась, что не была уверена. Это было то, что я выбрала. Большинство людей проводят свою трудовую жизнь в ресторане или офисе. Постоянно происходит одно и то же. Я не думала, что смогу так жить. Мне нравилось думать, что я немного похожа на Миднайта Клейборна. Но совсем чуть-чуть.
  Чарли выразил надежду, что я найду себе другое занятие, прежде чем получу серьезную травму. Затем он проводил меня до моей квартиры, убедился, что я в безопасности, сказал, что вернется через минуту, и ушел. Когда он вернулся, у него было мое оружие и кобура. Я еще раньше заметила, что они пропали, и предположила, что их оставили на парковке. Так оно и было. Я повесила их обратно на пояс, поблагодарила его и сказала, что должна ему выпивку.
  Я дала себе еще пару дней на то, чтобы прийти в себя, а затем снова отправилась вдоль Чесапикского залива, посещая все места катания на лодках, какие только смогла найти на западном побережье. Познакомила мистера и миссис Антонелли с владельцами, Клейборном, Янкевичем, Грейпсом и Руди. Попросила их обойти заведение, поздороваться и спросить, не могут ли они арендовать моторную лодку на день. - Возвращайтесь задолго до начала урагана, - сказала я каждому из них. - И в этом есть бонус для вас. - Я искала кого-нибудь, кто продал или арендовал лодку кому-либо из этих людей, или предоставил им место на причале, или выполнял для них техническое обслуживание судов. Кого-нибудь, кто хотя бы видел кого-либо из них. Я потратила на это три дня и осталась ни с чем. Поэтому позвонила Джеку и сказала, что начну с восточного побережья. В Ван-Клэе. - Это наиболее вероятное место. - Он снова попросил меня остановиться, но я была против. Иногда я просто не слушаю.
  На следующий день, ровно через месяц после урагана, я заехала в Ван-Клэй. Это небольшой рыбацкий городок. Сразу после приезда я узнала, что в то утро в одном из эллингов произошел пожар. - Хэп Карлуччи, - сказал мне служащий, когда я проверяла свои топливные элементы. - Он был полицейским в отставке. Эллинг сгорел дотла. Хэп был внутри.
  Я подъехала и посмотрела. Место все еще тлело. Пирс и эллинг были сделаны из деревянных досок. Это были дымящиеся руины. Были потеряны несколько лодок. И, конечно, погиб Хэп, владелец. Он был полицейским в отставке, пытавшимся свести концы с концами. Копы были недовольны.
  Майра Корвелла, начальник полиции, была на месте происшествия. - Кто-то вошел, - сказала она, - вырубил Хэпа, разлил повсюду топливо и устроил пожар.
  - Мне жаль.
  - Кто-нибудь пожалеет. - Майра была крупной женщиной с серыми глазами, по-мужски привлекательной, хрипловатым голосом. - Итак, мисс Уокер, что вы делаете в городе? Вы имеете к этому какое-то отношение?
  - Не знаю. Хэп сдавал лодки? Напрокат?
  - Да.
  Это было похоже на Грейпса и Руди. Я пыталась сообразить, что мог знать Хэп.
 

***


  Не было смысла продолжать охоту вдоль восточного берега. Я поставила машину на автомат и полусонная поехала обратно в офис. Когда заехала на свою стоянку, огляделась, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и вышла.
  Я подумала, не подслушивал ли кто-нибудь за мной. И мне пришло в голову, что, возможно, причиной того, что на меня напали, было нечто большее, чем просто попытка отпугнуть меня.
  Возможно, они установили "жучок".
  Я прочесала офис и свой дом. И нашла его в своей кобуре. В самом низу, вне поля зрения.
  Хорошо. Я оставила "жучок" на месте, сняла кобуру и положила ее на стол. Включила телевизор, пошла в ванную и воспользовалась своим линком, чтобы связаться с Джеком Кэллоуэем. - Подумала, что тебе следует знать, - сказала я.
  - Избавься от этого, - сказал он.
  - Нет. Мы можем использовать это, чтобы подловить идиотов.
  - Кристи, я не хочу, чтобы ты была мишенью. Дальше мы сами разберемся.
  У нас был короткий спор, а потом я сказала ему, что видела пожар на восточном берегу.
  - Я поговорю с Майрой. Посмотрим, что у нее есть.
  - Хорошо.
  - Итак, что ты собираешься делать дальше?
  - Думаю, я знаю, кто за этим стоит. Янкевич живет на Рейган-драйв. Собираюсь навестить его сегодня вечером. Попозже.
  - Не делай этого, Кристи. Не одна. Я пойду с тобой.
  - Мы ничего от него не добьемся, если будем там вдвоем. Давай я попробую по-своему.
  - Это не очень хорошая идея.
  - Не переживай по этому поводу. Вечером у этих паразитов выходной.
  - Говорю тебе, Кристи...
  - Джек, ты слишком много волнуешься. Если решишь связаться со мной сегодня вечером, не используй мой линк. И у меня будет оружие. Как бы то ни было, эти два кретина не представляют угрозы. Не сейчас. В любом случае, я не хочу, чтобы их арестовывали. Пока что.
 

***


  Я достала из сейфа кобуру, извлекла "жучок" и положила его на стол, чтобы он мог прослушивать трансляцию. Затем пошла в свой кабинет, позвонила Питу и дала ему инструкции. Через несколько минут я собиралась уходить. Он должен был подождать час, затем выключить телевизор и издать несколько фоновых звуков, которые свидетельствовали бы о том, что я передвигаюсь по квартире. Затем должен был открыть и закрыть дверь, воспроизвести звуки шагов в коридоре, звук лифта, который доставит меня на первый этаж, и звук моего выхода из здания. Как будто открывались и закрывались двери машины, заводился двигатель, и я выезжала на скоростную магистраль. - Пит, я хочу, чтобы те, кто подслушивает, все записали.
  - Они не поймут, что это имитация?
  - Все будет происходить слишком быстро. Я надеюсь.
  Я переоделась в темную куртку, слаксы и мягкие туфли и попросила искусственный интеллект сфотографировать меня, крадущуюся в этом наряде с пистолетом в руке. Я отфильтровала фон офиса, так что у меня осталась только голограмма Кристи Уокер. Пит поместил ее на чип, я вставила чип в проектор и прикрепила проектор к своему левому нагрудному карману. Он был похоже на имитацию серебряного клевера.
  Когда стемнело, я ушла так тихо, как только могла. Телевизор оставался включенным. Амос Уолбри мрачно комментировал ситуацию на Ближнем Востоке. С точки зрения стороннего наблюдателя, я все еще сидела там и смотрела новости.
 

***


  Роман Янкевич жил в Эксетере, штат Вирджиния. Это был один из тех тихих пригородных районов, расположенных вдали от главных магистралей. Много детей, площадки для игры в мяч, живые изгороди и церкви. Его дом располагался через дорогу от стадиона "Америкэн Рейнджерс".
  Я держалась подальше от него. Оставила машину за углом, срезала путь через лесок и вышла в квартале от него. С такого расстояния я не могла с уверенностью сказать, какой из домов принадлежит ему. Но в тот момент меня это не волновало. Что меня на самом деле волновало, так это большой пикап, припаркованный на улице. В нем кто-то был.
  Должна отметить, что я усердно работала над своими навыками в боевых искусствах, но всегда считала, что когда доходит до дела, хорошая палка работает лучше всего. Вокруг валялось несколько сломанных веток. Я попробовала несколько и выбрала ту, которая показалась мне подходящей.
  Дома были разделены живыми изгородями и подъездными дорожками. Я спряталась, насколько могла, под прикрытием деревьев. Затем вышла на открытое место и начала неторопливо прохаживаться, как будто просто собиралась прогуляться. Спрятав палку, как могла.
  Стояла середина октября, было холодно, и я запахнула куртку. Старалась держаться подальше от уличного фонаря. Если бы парень в машине вгляделся внимательнее, у меня могли бы возникнуть проблемы. Но, подойдя ближе, я не заметила никаких признаков того, что он обратил на меня внимание.
  Это был Грейпс. Его машина стояла перед темным домом.
  И было еще рано. Они не ожидали меня раньше, чем через час или около того. На улице не было других машин, кроме двух, стоявших на подъездных дорожках, но они выглядели пустыми. Руди нигде не было видно. Он не стоял за деревом. Было слишком рано и слишком холодно. Он, вероятно, был в гостиной. Смотрел в окно.
  Я подошла достаточно близко, чтобы увидеть дом. Это был двухэтажный дом с задернутыми шторами в освещенной передней комнате. Другие окна, с боковой стороны дома, были темны. Руди, должно быть, сидел за одним из них.
  Грейпс находился на той же стороне улицы, что и дом, поэтому у любого наблюдателя, находившегося внутри, не было удобного ракурса обзора. Кроме того, на пути стояла пара деревьев.
  Грейпс припарковался в самом темном месте, какое только смог найти, примерно в двухстах футах от дома. Он не хотел, чтобы его было слишком заметно.
  Я подошла к задней части пикапа. Грейпс, должно быть, наконец заметил меня, потому что попытался поерзать на сиденье и оглянуться через плечо, но был слишком толстым. Поэтому он ограничился тем, что покосился в боковое зеркало. Не самый проворный телохранитель в мире. Я подумала, что просто выгляжу как местная жительница. У него были открыты окна. Так было проще.
  Я подошла к нему, и первое, что он увидел, был пистолет, направленный ему в голову. - Это не сон, Грейпс, - сказала я ему.
  - Привет. - Он выглядел испуганным, сердитым, возмущенным. - Что, по-твоему, ты делаешь?
  Я направила пистолет ему в глаз и поинтересовалась, - Как дела?
  - Уокер! - Он взглянул на свое запястье. На свой коммуникатор, едва различимый в тени.
  - Не делай этого, - сказала я. - Вообще ничего не делай, пока я тебе не прикажу. Повысишь голос - и ты труп.
  - Хорошо, - сказал он. - Не спеши.
  - Открой дверь. Медленно.
  - Ладно. Хорошо. Слушай, насчет той ночи...
  - Оставь это, Грейпс. Я не держу зла.
  - Да. Что ж, я бы не стал винить тебя, если бы ты разозлилась. Я имею в виду, похоже, мы были немного грубее, чем следовало. - Он украдкой взглянул в сторону дома. Вероятно, надеясь, что Руди и Янкевич наблюдают за происходящим. Что они будут здесь через минуту, чтобы спасти его жалкую задницу.
  Он открыл дверь.
  - Ладно. Выходи из машины.
  - Хорошо, мисс Уокер, - сказал он. - Я выхожу. Не нужно беспокоиться обо мне.
  - Ладно.
  Он поставил левую ногу на ступеньку и спустился вниз.
  - Не торопись, - сказала я. - Держи руки так, чтобы я их видела.
  - Да. Нет, все в порядке. Послушай, если тебе что-нибудь понадобится, я сделаю все, что смогу...
  - Конечно. - Он вышел, и я жестом пригласила его выйти на тротуар. Темный дом был окружен аккуратно подстриженной живой изгородью. - Туда, - сказала я, направляя его к воротам. Они заскрипели, когда мы вошли на лужайку.
  - Что ты собираешься делать? - спросил он. Казалось, он только что заметил палку в моей правой руке. - Мисс Уокер, я постараюсь загладить свою вину. Не волнуйся.
  - Я не волнуюсь, Грейпс.
  Обычно, если вы стоите перед кем-то с палкой в руке, он ожидает, что вы опустите ее ему на голову. Но это опасный маневр. В таких ситуациях удар по голове обязателен, но сначала вы должны вывести цель из строя.
  Пистолет был у меня в левой руке. Я видела, как он прикидывает свои шансы, но прежде чем он успел что-либо предпринять, ткнула его палкой в живот, как бильярдным кием. Он охнул и упал на колени. Тогда я ударила его палкой по голове, и он тихо взвизгнул и растянулся во весь рост на траве.
  Проверила его, чтобы убедиться, что он все еще дышит. Затем заткнула ему рот кляпом и надела наручники.
  Тем временем час истек. Пит, должно быть, включал звуковые эффекты в офисе. Любой, кто подслушивал разговор, мог подумать, что я только что вышла за дверь.
 

***


  Я пробралась сквозь живую изгородь к дому Янкевича, откуда был хорошо виден газон перед домом. Затем включила проектор.
  Рядом с деревом появилась моя копия в черном, похожая на спецназовку. Голограмма переместилась за дерево, а затем перешла к другому дереву, ближе к крыльцу. Мне понравились движения. Я выглядела довольно неплохо. Более того, любой, кто наблюдал за происходящим из окна, не мог пропустить это зрелище.
  Я услышала движение в доме. Открылась дверь. Затем оттуда вырвался красный луч и ударил в дерево. И попал в спецназовку. Она упала, пережила серию судорог и, наконец, затихла. Я не могла не восхититься своими актерскими способностями.
  Входная дверь открылась. - Поймал сучку, - произнес незнакомый голос.
  Вышел Руди, а за ним - невысокий человек в спортивном костюме. Я узнала его по фотографиям. Янкевич. Седые волосы, заострившиеся черты лица. Он прошаркал по лужайке. У обоих были пистолеты.
  - Как она добралась сюда так быстро? - поинтересовался Янкевич. - Она только что ушла.
  - Где Грейпс? - спросил Руди. Они держали оружие наготове, целясь в голограмму. - Если эта сука обидела Грейпса, я убью ее.
  Янкевич прорычал. - Побеспокойся об этом позже. Спрячь ее за изгородь, пока мы не решим, что с ней делать.
  Расстояние между ними было достаточным. Я перевела пистолет в режим отключения сознания и без предупреждения выстрелила в Руди. Он рухнул, как мешок с камнями. Одновременно голограмма исчезла, Янкевич подпрыгнул на фут, а я вышла из своего укрытия и велела ему бросить оружие.
  Он начал поворачиваться, но передумал и положил пистолет на траву. - Не стреляйте, - сказал он.
  - Если не двинешься.
  - Что вы хотите?
  Я дала ему понять, что недовольна. - Зачем вы натравили на меня своих головорезов?
  - Это была ошибка, - сказал он. - Мы взялись не за того человека.
  - Да. В этом есть доля правды.
  - Эй, послушайте. Я не собираюсь с вами ссориться, леди.
  - У меня к вам просьба, Роман. Вас ведь так зовут, верно?
  - Да. Да, это так. И я говорю вам правду. Это был компьютерный сбой.
  - Хорошо. А теперь, Роман, позвольте мне кое-что прояснить. Я не собираюсь терпеть, когда вы валяете дурака. - Я многозначительно посмотрела на пистолет и перезарядила его. Он не мог видеть, в какой режим, но я знала, что он думает о худшем варианте: смертельный.
  Он был маленького роста. Слабый. Привык к тому, что другие люди поддерживают его.
  - Не волнуйтесь, - сказал он.
  Я приглядывала за домом. Никаких признаков движения. - Почему все здесь думают, что я взволнована?
  - Послушайте. - Он пытался отстраниться. Надеясь, что кто-нибудь появится. - Мы можем заключить сделку.
  - Кто хотел, чтобы я убралась с дороги?
  - Не знаю. Это нападение. По крайней мере, уберите пистолет.
  Я подошла к нему вплотную, так что он оказался между мной и домом, и сбила его с ног. - Конечно. Вы бы хотели передать это дело в суд, не так ли?
  Он сидел на траве с жалким видом.
  - Это был Антонелли? - Я увидела это в его глазах. - Спасибо, - сказала я.
  - Вы слышали это не от меня.
  - Это не имеет значения, Роман. Вы со своими парнями убили хозяина эллинга в Ван-Клэе. Чтобы не дать мне побеседовать с ним.
  - О чем вы говорите?
  - Вы подслушивали. Использовали "жучок", который ваши дружки подсунули мне в кобуру. - Не было совпадением, что вскоре после того, как я сказала Джеку, куда направляюсь, был убит отставной полицейский. - Вы подслушали и попытались опередить меня.
  - Нет, - сказал он. - Это был не я.
  - Разве не так?
  - Это были они. - Он указал на Руди и Грейпса. - Я не имел к этому никакого отношения. Я не знал, что они собирались сделать что-то подобное. Они даже не работали на меня.
  - Они работали на Антонелли?
  Он кивнул. - Да.
  - Потому что Антонелли арендовал лодку в тот день, когда надвигался шторм. И я бы узнала.
  - Вам придется спросить его.
  - Я спрашиваю вас, Роман.
  Он посмотрел на меня и покачал головой. - Я не знаю.
  - Ваши ребята избили меня, - сказала я.
  - Нет. Здесь какая-то ошибка.
  - Вам удалось подслушать разговор. Что насчет Антонелли?
  - Что насчет него?
  - Он тоже мог слушать? Он был на связи?
  - Да, - сказал он. - "Жучок" был его идеей.
 

11.


 
  Джек спустился на патрульной машине, а через несколько секунд за ним последовало медицинское подразделение. - Я вижу, ты снова беспокоишь честных граждан.
  - Точно, - сказала я. - Эти двое - Руди и Грейпс. Обыщите их норы и рабочие места в АлфаБете. Они использовали горючее, чтобы разжечь огонь. Где-то должны остаться его следы.
  - И что они нам скажут, когда мы на них надавим?
  - Ты собираешься выписать ордер на арест Антонелли.
  - Ты серьезно?
  - Ты когда-нибудь видел, чтобы я валяла дурака? - Они укладывали Грейпса на носилки. Тот тихо стонал.
  - Что с ним? - Янкевич.
  На нем были наручники. Полицейские вели его к машине. Я подошла. - Роман?
  - Да? - Голос его звучал сердито. Теперь, когда его защищали копы, он стал жестче. - Чего ты хочешь, сучка?
  - Что тебя связывает с Клейборном?
  В ответ он разразился нецензурной бранью.
  - Хорошо, - сказала я. - Джек, в этом деле у тебя соучастник убийства. Для начала.
  - Привет, - сказал Джек. - Не хочешь рассказать мне, что все это значит?
  - Конечно. - Я наблюдала, как они грузили Янкевича в машину, когда позвонил Пит. - Подожди секунду, Джек. - Я активировала линк и спросила его, чего он хочет.
  - С тобой пыталась связаться Джобет.
  - Она оставила сообщение?
  - Говорит, что нашла коробку с дневниками Элиота.
  - Хорошо.
  - Говорит, что есть кое-что об Антонелли и Клейборне.
  - Еще лучше.
  - Я должен был сказать тебе, что это было в одной из коробок, которые привезли из студии.
  - Хорошо. Соедини меня с ней.
  Ответил искусственный интеллект Джобет. Затем Джобет сама вышла на связь. - Привет, Кристи, - сказала она. - Ты должна посмотреть, что я нашла.
  - Расскажи мне.
  - Я разбирала вещи, которые припрятала, - сказала она, - когда только убирала квартиру Кейси. Вот дневник. И бухгалтерская книга. Те платежи, которые ты искала. Все они здесь. Подробно. Откуда взялись эти деньги. Сколько. Все операции.
  - Хорошо.
  - Ты была права насчет Антонелли. Он увяз в этом по уши.
  - Хорошо. Спрячь это в надежном месте.
  - Клейборн тоже. Кристи, эти сукины дети убили Кейси.
  - Джобет, оставайся там. В своей квартире. Мне нужно здесь кое-что прибрать. Когда закончу, приду.
  - Ладно. Буду ждать тебя.
  - Ты одна?
  - Да. Здесь никого, кроме меня. И тебе не обязательно говорить мне. Я буду держать дверь запертой.
  Копы проводили обыск, а я стояла в стороне. Им не нравится, когда я помогаю. Через несколько минут после того, как я поговорила с Джобет, мой линк снова завибрировал.
  - Уокер, - сказала я.
  - Кристи. - Это была Джобет. - Кажется, у меня посетитель.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Мигалка на входе включена. Внизу кто-то пытается проникнуть в дом.
  - Черт. - У кого-то нет ключа. - Ладно, тебе лучше убраться оттуда, Джобет. Возможно, ничего страшного, но будь осторожна. Уходи. Отправляйся в ресторан "У Луи". Встретимся там.
  - Я не могу этого сделать, Кристи. У меня нет возможности пройти мимо того, кто стоит в прихожей.
  - А нет ли там черного хода?
  - Я не могу пройти к нему, не поздоровавшись.
  - Ладно. Я уже в пути.
  Я отключила связь, затем повернулась, чтобы найти Джека.
  - Джек, - сказала я, - ты мне нужен.
 

***


  Мы запрыгнули во флаер и направились обратно в Александрию.
  У меня зазвонил телефон. - Кристи. - Это снова была Джобет. - Я слышу, как он там, внизу. Насколько ты близко?
  Я передала вопрос Педро, искусственному интеллекту флаера. - Будем через десять минут, - сказал он.
  - Не думаю, что у меня есть столько времени. - В ее голосе звучал ужас.
  Джек повернулся на стуле, нахмурившись. - Через десять минут будет уже слишком поздно. - Он нажал кнопку на пульте. - Нам нужно кого-нибудь послать.
  - Нет, - сказала я. - Джек, поверь мне. Все в порядке.
  - Хорошо? Кристи, ты что, с ума сошла? Из-за тебя ее убьют.
  - Джобет, - спросила я, - там больше одного человека?
  - Я не могу сказать.
  В многоквартирном доме было шесть этажей. - Если поднимешься, - сказала я, - сможешь выбраться на крышу?
  - Да. Думаю, да.
  - Сделай это. Постарайся вести себя тихо.
  Джек пристально смотрел на меня, все еще держа руку на пульте. - Ладно, Джек, - сказал я. - Происходит вот что.
 

***


  Джек поговорил с Александрией, предупредив их о ситуации. - Но никого не присылайте, пока я вам не скажу
  Джобет снова подключилась к сети. - Я на шестом этаже. Но чертова дверь на крышу не открывается.
  - Где злоумышленник?
  - Он знает, что я здесь, Кристи. Где ты, черт возьми, пропадаешь?
  - Мы летим так быстро, как только можем.
  - Насколько это быстро?
  Педро ответил: - Еще несколько минут.
  Джек наклонился вперед на своем сиденье, как будто мог ускорить полет. Он вернулся к Александрии. - Хорошо, - сказал он. - Пошлите туда подразделение.
  Я услышала хлопок в домофоне. - Как у тебя дела с дверью, Джобет?
  - Теперь она открыта. Я на крыше.
  - Хорошо. Закрой ее за собой.
  - Пытаюсь. Она перекошена или что-то в этом роде.
  - Можешь ее запереть?
  - Не вижу никакого замка.
  Джек сказал: - Джобет. Отойди от двери. Там есть место, где ты можешь спрятаться? Или, может быть, выход вниз? Пожарная лестница или что-то в этом роде?
  - Нет. Ничего нет. Я здесь совершенно беззащитна. - Она с трудом переводила дыхание.
  - Приближаемся, - сказал Педро. Мы немного скорректировали курс и начали снижать скорость.
  - Он здесь, - сказала она. Ее голос повысился на несколько тонов. Сигнал сотовой связи отключился.
  - Джобет? Ты в порядке?
  Она не ответила.
  - Это там крыша? - спросил Джек.
  - Вот и все, - сказала я.
  - Дверь распахнута настежь. Ты ее где-нибудь видишь?
  С западной стороны здания была парковка. Но для флаера не хватало места.
  - Приземляйся на улице, Педро, - сказала я. - У входной двери.
  Он высадил нас между многоквартирным домом и итальянским рестораном "У Луи" как раз в тот момент, когда к дому подъезжала полицейская машина. Мы открыли двери и вылезли, пока Педро глушил двигатели. Подъехала наземная служба.
  - Как раз вовремя, - сказал Джек. Он приказал двум полицейским прикрывать тыл, а сам пошел с остальными внутрь.
  Я направилась к ресторану "У Луи". Джобет сидела за занавеской. Ее, конечно же, с самого начала операции не было в своей квартире.
 

***


  Затем я вернулась на парковку. Злоумышленник попытался выбраться через заднюю дверь, но был задержан полицейскими. Тем временем подъехала вторая полицейская машина. - Это Антонелли? - спросил Джек.
  - Это мое предположение.
  - А что насчет дневника Элиота?
  - Его не существует.
  - Итак, что мы доказали?
  - Мы точно узнаем, кто пытался все скрыть. И, если ничего другого не останется, вы сможете привлечь этого сукина сына за взлом и проникновение.
  Прибыло подкрепление. - На мой взгляд, это не похоже на Антонелли, - сказал Джек.
  Но это было так. Мэгги Антонелли. Она шагнула вперед, сердитая и расстроенная, и совсем не походила на ту дружелюбную домохозяйку, с которой я разговаривала несколькими днями ранее. Она на мгновение отстранилась от полицейских и повернулась ко мне лицом. - Это твоих рук дело, Уокер, - сказала она. - Надеюсь, ты гордишься собой. Как думаешь, что теперь будет с моими детьми?
  - И куда бы они зашли, - спросила я, - с такой матерью, как ты?
  Она попыталась высвободиться, броситься на меня, но копы оттеснили ее.
  Джобет вышла из ресторана "У Луи", увидела, что происходит, и поспешила ко мне. На ее лице была широкая улыбка. - Как у меня дела? - спросила она.
  Я пожала ей руку. - Блестяще.
  - Они поймали его?
  - Вон она. - Я указала на Мэгги, на которую надели наручники и заталкивали в одну из полицейских машин.
  В переулке за зданием мы нашли пистолет "Локкер-380". Он был настроен на смертельный уровень.
  - Ты с самого начала знала, что она в этом замешана? - спросил Джек.
  - Я не удивлена. Чтобы убить Элиота и Сильвию, требовалось двое.
  - Антонелли был вторым мужчиной.
  - Конечно. Он держал Элиота и Сильвию под прицелом. Вытащил их в залив, не спеша отделал Элиота и выбросил в воду.
  - Бедная Сильвия, - сказал он.
  - Да. Должно быть, он лично утопил ее. Не мог быть уверен, что она не чемпионка по плаванию, поэтому вытащил ее за борт и держал под водой. Это было бы нетрудно. Он довольно крупный.
  - И Мэгги арендовала лодку в Ван-Клэе и поехала за ним.
  - Да.
  - Ты была в этом уверена?
  - Я уверилась в этом, когда Тина сказала мне, что в тот день он настоял на ремонте своей яхты.
  - Он подтверждал тот факт, что не пользовался своей лодкой.
  - Верно. Не хотел рисковать. Если бы просто оставил ее на причале неиспользованной, никто бы не заметил, что она там была.
  - Что насчет сигнала SOS? К тому времени, когда они прибыли, начался шторм. Антонелли не мог все еще находиться в лодке.
  - Передача с берега. Ретранслирована через лодку и принята береговой охраной.
  Он выглядел счастливым. - Довольно неплохо, - сказал он.
  - Стараюсь.
  - Хорошо. - Он наблюдал, как Мэгги села в наземную машину и отправилась в участок.
  - Вдохновляющая женщина, - сказала я.
  Он кивнул. - Пойдем заберем Антонелли. Того, другого.
  - Да. - Мы вернулись к флаеру.
  - Ты так и не сказала мне, каков был мотив. В чем дело?
  - Джек, давай соберем нашу коллекцию. Я расскажу тебе по дороге.
 

***


  Ни для кого не стало сюрпризом, что Джорджа Антонелли не было на месте, когда мы приехали в его городской дом. Он знал, что случилось с Мэгги, и поэтому сбежал.
  Я навестила Жюля и рассказала ему все, что нам было известно.
  Охота продолжалась почти три недели. Антонелли нашли прячущимся в горной хижине в Боливии. Когда нагрянула полиция, он покончил с собой. Нам всем было немного не по себе из-за этого.
 

12.


 
  И, наконец, Клейборн. Мы хотели заняться им только после того, как схватим Антонелли. Не думаю, что кому-то из нас когда-либо приходило в голову, что Клейборн может сбежать. Он просто был не из таких.
  Когда мы вошли в его гостиную, он одарил нас широкой приветливой улыбкой, которую обычно приберегают для людей, с которыми вместе воевали. - Рад вас видеть, лейтенант Кэллоуэй, - сказал он. - И Кристи Уокер. - Он посмотрел на меня, и я увидела неподдельную теплоту в его глазах. - Рад сообщить, что с самого начала знал, что вы будете отличным следователем. Я никогда не недооценивал вас так, как это сделал Джордж. - Он жестом пригласил нас сесть. - Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах.
  Парень был очарователен. Надо отдать ему должное. - Да, - сказала я. - Вы имеете какое-то отношение к тому, что послали за мной горилл?
  Он покачал головой. - Вам следовало бы знать, что спрашивать не стоит. Я бы никогда не допустил ничего подобного. Я узнал об этом только после того, как вы арестовали Янкевича. Если бы я знал, то сам позаботился бы о нем.
  Мы продолжали стоять.
  - Между прочим, - продолжил он, - я тоже не знал, что Антонелли собирались сделать то, что они сделали. Я бы этого не допустил.
  - Вы хотите позвонить своему адвокату? - спросил Джек.
  - В конце концов, полагаю, мне придется это сделать.
  - Элиот шантажировал вас, - сказала я.
  - Это верно.
  - Цена продолжала расти. И вы совершили ошибку, рассказав об этом Антонелли.
  - Да. Но я должен сказать вам, что Джордж ни в чем не виноват. Если бы он был предоставлен самому себе, то просто оставил бы все как есть. Он бы предоставил мне возможность самому беспокоиться об этом. Это все Мэгги.
  - Мэгги рассказала вам об этом? - спросил Джек.
  - Нет. Джордж взял бы вину на себя. Но это была Мэгги. Они могли потерять все, если бы стало известно о картине. Джордж был бы опозорен. Его посадили бы в тюрьму. Были бы судебные иски. - Он печально покачал головой, поражаясь вероломству этого мира. - У них было двое детей. Мэгги выросла в бедности. Она не собиралась возвращаться туда.
  Джек кивнул. - Где это?
  Клейборн повел меня наверх, в заднюю часть дома. - Как давно вы знаете? - спросил он, адресуя вопрос мне.
  - С тех пор, как появился Янкевич. У меня уже был художник, владелица галереи, которая занимается изготовлением рам, и парень, который отвечал за разборку убежища, чтобы перевезти его в Арлингтон. Затем нашелся химик. - Это была последняя деталь.
  Мы остановились перед дверью в конце коридора. Он отпер ее и включил свет. На дальней стене висел "Незнакомец".
  - Антонелли похитил картину для вас, - сказала я. - Он подменил оригинал. Пока разбирали убежище.
  - Это так. Он забрал картину, как только мы подготовили замену. За много лет до того, как было выставлено убежище.
  - Элиот нарисовал замену.
  - Конечно. Он идеально подходил для этого. Его техника была превосходна.
  - Энни Детмер изготовила раму.
  Он подошел и встал рядом с картиной. Любуясь ею. - Да.
  - И Янкевич состарил ее. Сделал похожим на оригинал.
  Он кивнул. Взглянул на Джека. - Это первый раз в моей жизни, когда я сознательно нарушаю закон, лейтенант. - Он вытянул запястья.
  Джек достал пару наручников.
  Я поймала его взгляд. - Что случилось с тем, кто не допускал попадания сокровищ в руки частных коллекционеров?
  - Не знаю, - сказал он. - Думаю, говорить легче.
  После того, как они вышли из комнаты, я стояла и смотрела на изображение. Незнакомец. Я не очень разбираюсь в искусстве, но в картине было то, чего не было в музейной копии. Я почти почувствовала, как эта картина улыбается мне.
  Подумала, что понять ее было бы сложнее, чем Клейборна.
 

ВОЗВРАЩЕНИЕ К СЛАВЕ


 
  Лучшего времени для жизни и представить было нельзя. Все нации на планете стали демократическими, более ста лет мы не были втянуты в войны, а технологии практически полностью устранили возможность бедности. Работайте, если хотите, играйте в гольф или проводите время на крыльце. Продолжительность жизни в среднем достигала почти двух столетий. А в гипервидении (ГВ) доминировали самые смешные комики, которых видел мир. Когда мне было около семи лет, мои родители взяли меня на борт "Сан-Диего", на котором мы отправились на Лунную базу. Помню, я был раздосадован, потому что хотел полететь на Марс, но с Марсом у меня ничего не получалось. Колония просуществовала всего около тридцати пяти лет. Это было малообещающее место, и добираться туда было слишком долго. Мне было все равно. Я сказал своему отцу, что мы слишком легко отказались от Красной планеты и что в конце концов я отправлюсь туда сам. Наверное, в детстве мы все немного глуповаты.
  Я был дома со своей женой Сарой и ел сэндвич с арахисовым маслом и желе, когда поступил звонок, который, хотя я тогда и не подозревал об этом, возможно, изменит мир. Мы смотрели шпионский триллер "Тьма в полдень", действие которого происходило в марсианской колонии. Звонил Питер Харкинс, мой давний друг и парень, с которым я учился в школе. Его изображение мигнуло в центре комнаты. Он выглядел возбужденным и счастливым, сидя в кожаном кресле, скрестив ноги и подперев подбородок правым кулаком. - Хуан, - сказал он, - как у тебя дела?
  Сара, которая пила чай, улыбнулась в его сторону. Мы остановили фильм. Фред Роллинз, суперагент, оказался запертым в резервуаре с поднимающейся водой. Питер звонил нечасто, но он был разговорчивым, и мы знали, что это займет несколько минут, о чем бы ни говорилось. - У нас все в порядке, - сказал я. - Что происходит?
  - Я был на стройке этим утром. - Участок, которым он владел, находился в Кингсленде, как раз напротив границы с Флоридой. Его восстанавливали после продолжавшихся сорок лет разрушений, вызванных ураганами. Мир был хорош, но не идеален.
  - Это то место, которое станет местом распространения технологий для путешествий?
  - Со временем. Раньше это был исследовательский центр. Это было давно. До этого здесь была библиотека, а еще раньше это было нечто, называемое Нейтральной зоной. Это было в двадцать первом веке. Я хотел в последний раз осмотреться, прежде чем сюда доставят тяжелое оборудование. И угадайте, что я нашел? - Он поднял диск. - По-моему, это эпизод из "Звездного пути".
  Я посмотрел на Сару, которая пожала плечами.
  - Что такое "Звездный путь"?
  Он нахмурился и улыбнулся. - Что ж, думаю, мне не стоит удивляться. - Он посмотрел в ее сторону. - Ты тоже не знаешь?
  - Это имя мне что-то говорит, - сказала она. - Но...
  - Это было так давно. "Звездный путь" был телевизионным шоу. Довольно известным в свое время. Телевидение, конечно, предшествовало гипервидению. Пару столетий назад.
  Я сосредоточился на диске. На этикетке было написано: "Звездолет "Республика".
  - Хорошо, - сказала Сара. - Значит, это старое телешоу. Из-за чего весь сыр-бор?
  Когда я был ребенком, у нас было гипервизионное шоу "Рамблер". Мне оно понравилось. "Рамблер" был космическим кораблем. Его капитаном был Рик Купер. Они посещали разные миры, сражались с монстрами, помогали инопланетянам и в целом жили интересной жизнью. В составе экипажа были сверхсильный инопланетянин по имени Карас, врач, который, казалось, мог вылечить любую травму, и Таня, офицер связи, которая стала первой любовью в моей жизни. Но сериал исчез, когда мне было около двенадцати. Он даже не был доступен в сервисах повторного показа.
  - Ребята, все эпизоды "Звездного пути" считались утерянными. Они были уничтожены во время кибервойн двести лет назад. У нас есть сценарии и фотографии из сериалов, так что мы знаем, как выглядели актеры и звездолеты. Теперь, я думаю, у нас будет одно из оригинальных шоу.
  - Ладно. У тебя антикварная вещь, Питер, - сказал я. - Поздравляю. На открытом рынке она, вероятно, стоила бы несколько долларов.
  - Непохоже, что ты понимаешь, Хуан. "Звездный путь" был классикой. Если это действительно одна из оригинальных программ, то она будет стоить целое состояние.
  - Так ты уже смотрел ее?
  - Нет. К сожалению, диск несовместим с ГВ. Я не смог заставить его работать.
  Это объяснило звонок. Сара работала историком в Техническом музее Джексонвилля. - Когда это было? - спросила она. - В конце двадцатого века?
  - Да.
  - Это был бы универсальный цифровой диск, DVD. Для своего времени он был хорош, но данные на нем не могли храниться так долго.
  - Черт. - Питер выглядел очень несчастным. - Я боялся, что ты скажешь что-то в этом роде.
  Сара глубоко вздохнула. - Где ты это нашел?
  - В шкафу для хранения вещей. Это было в руинах Килгор-билдинг. Когда-то они назывались Нейтральной зоной. Но это было давно.
  - О чем был "Звездный путь"? - спросил я.
  Питер посмотрел на меня, стараясь быть терпеливым. - О звездолетах. Герои путешествовали по галактике на транспортных средствах, которые были быстрее света. Они общались с инопланетянами, иногда враждебными, иногда дружелюбными. - Он посмотрел на диск и прикусил губу.
  На мгновение мы все замолчали. Затем Питер сказал: - Может быть, есть какой-нибудь способ вернуть его?
  - Это не похоже на DVD, - сказала Сара. Она нахмурилась. Наклонилась над ним. И улыбнулась. - Это M1.
  - Что это такое? - спросил Питер.
  - Устройство хранения следующего поколения. Двадцать первый век. Если это действительно так, то, вероятно, у нас все получится. Отправь его в музей, и я тебе перезвоню.
  Он кивнул. - Можно, я принесу его завтра?
  Сара на минуту задумалась. - Конечно. Около одиннадцати?
  - Я буду там.
 

***


  Остаток вечера я провел, читая все, что смог найти о "Звездном пути". Я так увлекся чтением, что на следующий день присоединился к Саре в музее. Был конец июня. В старших классах были каникулы, поэтому у меня было много свободного времени. И если бы у Питера действительно показывали классическую передачу двадцатого века, я был уверен, что мои ученики по американской истории получили бы удовольствие от ее просмотра. С тех пор язык немного изменился, но это только вызвало бы смех.
  Питер приехал на несколько минут раньше. Я сидел с Сарой в ее кабинете, когда раздался звонок от администратора. Сара попросила ИИ послать его наверх. Затем посмотрела на меня и улыбнулась так, что можно было подумать, будто она хочет заключить меня в объятия и выжать из меня все соки. - Хуан, это та часть моей работы, которую я люблю. С тех ранних лет так много утрачено.
  Я слышал это раньше. Шестью годами ранее она помогала в восстановлении фильма 1942 года "Янки Дудл Денди". Мы знали имя и репутацию Джеймса Кэгни, но понятия не имели, что это за исполнитель. Это все, что у нас осталось от его работ, но он больше никогда не пропадет.
  И она была частью команды, которая восстанавливала эпизод шоу Джерри Сайнфелда. Как и в случае со многими другими телевизионными и ранними фильмами, у нас были сценарии, но я не думаю, что мы когда-либо до конца понимали природу комедии, пока не увидели одну из панических атак Джорджа.
  Питер нес портфель. Он дал мне понять, что рад моему присутствию. - Если повезет, - сказал он, - это будет важный день, Хуан.
  - Будем надеяться, - сказал я.
  На столе Сары лежало электронное устройство, которого я не заметил. - Это конвертер, - сказала Сара. Питер открыл портфель и достал диск, завернутый в пластик. Сара натянула пару синтетических перчаток. Он протянул диск ей. Она сняла упаковку, отнесла его в конвертер и положила на подставку. - В те дни гипервидение еще не делали, - сказала она. - Нам придется довольствоваться дисплеем. - На стене рядом с дверью был установлен экран.
  - Что бы ни сработало, - сказал Питер.
  Сара кивнула. - Лея, - сказала она, обращаясь к своему ИИ, - сделай это.
  Лоток закрылся, и диск оказался внутри устройства. Загорелся синий индикатор, и экран дисплея осветился, показав нам небо, полное звезд. - Выглядит неплохо, - сказал Питер.
  Комнату наполнила торжествующая симфония, когда на экране появился космический корабль. Это было похоже на то, что мы видели на картинках из "Звездного пути". - Получилось, - сказал Питер. На мгновение я подумал, что у него случится сердечный приступ. Он поднял левый кулак и повернулся к Саре, не отрывая взгляда от экрана. - Спасибо, - сказал он. - Я не верю в это.
  Корабль медленно скользил по небу. И постепенно исчез с экрана. Зазвучала симфония, и мы узнали название: "Месть Марлоха".
  - Отличная работа, Питер, - сказал я.
  На экране появилось название, и мы увидели новую строчку: - По мотивам "Звездного пути".
  - Что? - спросил Питер. - По мотивам "Звездного пути"?
  Долгое время никто не произносил ни слова. Затем Сара вздохнула. - Это не оригинальный сериал.
  - Подожди, - сказал Питер. - Это еще не все. - Фанатская постановка "Звездного пути".
  Он потер лоб. - Как такое могло случиться?
  Межзвездный корабль приближался к планете, полной огней.
  - Извини, - сказала Сара. - Если это тебя как-то утешит, то подобное происходит не в первый раз.
  - Черт. - Он покачал головой. - Ребята, извините, что отнял у вас время.
  - Это не проблема, Питер. - Я поднял руки, пытаясь выразить ему сочувствие. - Если найдешь еще что-нибудь подобное...
  - Постараюсь не слишком волноваться.
  - Диск должен чего-то стоить.
  - Я знаю. - Он потянулся за ним.
  - Ты не возражаешь, - сказала Сара, - если я сделаю с него копию? Думаю, некоторым посетителям музея было бы интересно посмотреть на это.
  - Конечно. Как тебе будет угодно. Возможно, фанаты подготовили хорошее шоу.
 

***


  После того, как он ушел, мы сидели, уставившись друг на друга. Сара скрестила руки на груди. - Мне жаль его, Хуан. Он действительно думал, что у него что-то есть.
  Я попытался рассмеяться. - Насколько я знаю, любимая, у него все в порядке в жизни. Но признаю, что из всех ранних телевизионных шоу это, пожалуй, то, которое я больше всего хотел бы вернуть.
  - Почему?
  - Я провел много исследований, Сара. "Звездный путь" стал чем-то вроде легенды. У них был отличный актерский состав, интересные сюжетные линии, отличные спецэффекты для того времени. У фильма довольно хорошая репутация.
  - Но ты никогда не видел ни одного фильма?
  - Нет.
  - У нас есть сценарии, Хуан. Если они были настолько хороши, почему мы их не переделали? У нас есть фотографии актеров и декораций, так что ретротехнологи могли бы снова собрать все это воедино, как в эпизодах с Сайнфелдом.
  - Мы могли бы. Но это было бы не то же самое.
  - Что ты имеешь в виду? Это было бы то же самое, только изображения были бы более четкими.
  - Люди в те годы, должно быть, думали, что смотрят в свое будущее. Мы бы смотрели на что-то другое. Сейчас это всего лишь фантазия. Мы знаем, что межзвездные путешествия никогда не состоятся. Мы никуда не летим.
  - Как насчет того, чтобы пообедать, Хуан?
  - Звучит заманчиво. Но позволь мне кое-что спросить.
  Она улыбнулась. - Конечно. Мы можем посмотреть это сегодня вечером.
 

***


  В тот вечер мы поужинали в ресторане "У Сэнди", расположенном на краю пляжа. И вам не составит труда догадаться, о чем шел разговор. - В те годы по ГВ и в кино показывали много космических путешествий, - сказала Сара. Она, конечно, имела в виду телевидение, но я не стал ее поправлять. - За последнее столетие у нас было всего два таких сериала, Хуан.
  - Всего два? Ты уверена?
  - Я проверила. "Квантовый привод" и "Рамблер". Первого нет уже шестьдесят лет. Почему мы перестали их производить? У тебя есть какие-нибудь идеи?
  Ее взгляд остановился на мне. За ее спиной над Атлантическим океаном плыла полная луна. Это было прекрасно, как и она сама. К нам подошел робот с холодным чаем и салатами. Мы молча сидели, пока он все расставлял по местам. - Вероятно, в старые времена они были популярны, потому что люди не понимали науку. Тогда не было пилотируемых космических кораблей. Около тридцати лет у нас была колония на Марсе, но в этом не было смысла, и два столетия назад ее закрыли. Физики объявили, что полеты со сверхсветовой скоростью невозможны. В начале века мы запустили автоматический аппарат к Проксиме Центавра. Ожидается, что он появится еще через сорок лет. В последний раз, когда я смотрел, никого это не волновало.
  Она взглянула на пластиковый пакет, который лежал на столе. - Могу проверить. Дам тебе знать, если...
  Я пожал плечами. - Это может быть забавно. Давай дадим ему шанс.
 

***


  Мы устроились дома с кофе и кусочками лимонного торта, ожидая скучной истории и, вероятно, изрядного переигрывания. Вместо этого мы сидели в центре зоны управления "Республики", когда поступило сообщение от "Аргонавта", который изучал инопланетную цивилизацию на Алтее, планете, вращающейся вокруг далекой звезды. - Это колониальный мир, - объяснил "Аргонавт". - Родной мир послал корабль, чтобы убить некоторых из этих людей, - произнес испуганный женский голос.
  - Колонисты - это их собственный народ?
  - Да. - Она представилась как Одри Такер, капитан корабля. - Что мы должны делать?
  Джейсон Дойл был капитаном "Республики" и, очевидно, главным героем сериала. Он посмотрел в мою сторону, словно ожидая от меня помощи, затем нажал кнопку на подлокотнике своего кресла. - Капитан Такер, что происходит? Это война?
  - Не совсем. Это религиозный конфликт. Обе стороны исповедуют одну и ту же веру, поклоняются одному и тому же богу, божеству по имени Марлох. Колонисты считают, что акцент должен делаться на поведении, а те, кто остался дома, на Алтее, утверждают, что главное - это догма. Поэтому они смотрят на колонистов как на неверных. Они предупредили их о нападении, если те не примут официальный канон, и даже сказали, где это произойдет. - На мониторе "Республики" появилась обозначенная цель. Это был город на берегу океана, залитый солнечным светом. Вероятно, достаточно большой, тысяч десять жителей. Они заметили движение на улицах.
  - Какое оружие они будут использовать? Вы знаете?
  - Ядерную бомбу.
  - Сколько?
  - Только одну. - Такер прочистила горло. - У колонистов было достаточно времени, чтобы эвакуироваться, и многие из них это сделали. Но, вероятно, не все собираются эвакуироваться.
  - Почему бы и нет? В этом месте слишком людно?
  - Если верить тому, что мы слышим, некоторые из них, даже многие из них, считают, что умереть за веру - это хорошо. И вы еще не слышали о самом худшем.
  Дойл сжал челюсти. - И что же это такое?
  - Алтею покидает следующий флот с большим количеством ядерного оружия. Он прибудет сюда через какое-то время, но колонистам сообщили, что, если те не присягнут на верность вере, алтейцы очистят планету. Это буквально то, что они говорят.
  Колония была основана на маленькой планете, вращающейся вокруг газового гиганта. - Они называют ее Меланик. Это переводится как "Мир и взаимопонимание". Нирвана.
  - У них есть сверхсветовой двигатель? - спросил Дойл. - У нападающих?
  - Нет. Они никогда не были за пределами родной системы. Мы могли бы без труда захватить первый корабль. Но главная директива запрещает это. Хотя это атомная бомба. Что нам делать? У колонистов нет эффективного способа защитить себя. - Она стукнула по чему-то кулаком. - Я не хочу просто сидеть здесь и смотреть, как это происходит.
  - Хорошо, капитан Такер. А пока нам нужно, чтобы вы прислали нам все, что у вас есть о технологиях алтейского корабля, особенно о технологиях связи. И все остальное, что, по вашему мнению, может оказаться полезным. Мы уже в пути. - Дойл взглянул на женщину-офицера, сидевшую справа от него. - Переходи в варп-режим, Джоди.
 

***


  Она также отправила изображение алтейца. У него была зеленоватая кожа, большие глаза и уши, и никаких волос. Выражение его лица было серьезным, и я подумал, что жизнь у него была нелегкая. Он был одет в темную шелковистую одежду. Я не мог сказать, какого он был роста, потому что сравнить его было не с чем.
  В центре управления Дойла находился еще один офицер, явно не человек. Это был Бейла, заместитель командира. - Капитан, - сказал он, - мы не можем атаковать приближающийся корабль. На самом деле, мы даже не можем сообщить им, что мы здесь.
  - Есть какие-нибудь идеи? - спросил Дойл.
  Бейла выдохнул и покачал головой. Наконец, Джоди сказала, что у них не было другого выбора, кроме как устранить их.
  - Ты прав, - сказал Дойл. - Но, может быть, мы сможем сделать это, не сообщая им, что мы здесь. Эти ребята не очень продвинуты. Они не выбрались за пределы своей планетной системы. И убивают друг друга из-за религии.
  - Итак? Что нам делать?
  План Дойла был достаточно прост: смогут ли они незаметно внедрить вирус в операционную систему приближающегося корабля? ИИ сообщил ему, что система пришельцев была почти примитивной. Вероятно, ее можно было взломать.
 

***


  Они прибыли в систему колец газового гиганта, обнаружили алтейский корабль и, если я правильно понял, запустили передачу, которая напоминала взрыв на солнце. Вирус был спрятан внутри. Музыкальное сопровождение программы усиливалось, пока, наконец, Джоди не сообщила, что вирус проник в систему сбора данных корабля. И, наконец, Дойл отдал приказ: - Сделай это. Избавься от их ядерной бомбы.
  Бейла опустил наушники и сжал их. Они ждали. И, наконец, он покачал головой. - У нас ничего не получилось, капитан.
  Они внесли некоторые коррективы в передачу вируса, превратили ее в квазишум и снова попытались избавиться от бомбы. По-прежнему ничего. Инопланетный корабль продолжал приближаться к Меланику.
  Возник короткий спор о том, следует ли им просто атаковать корабль пришельцев, не заботясь о деталях. Но это было бы серьезным нарушением Главной директивы. И они перехватили сообщение с корабля пришельцев. Те давали колонистам последний шанс покаяться перед Марлохом. - Возможно, - предположил Дойл, - они блефуют. - У них был телескопический обзор города и океана, и они все еще обсуждали, следует ли им вмешаться, когда передача с "Аргонавта" сообщила им, что бомба уже сброшена. Они с ужасом наблюдали, как город исчезает в грибовидном облаке.
 

***


  Дойла охватило чувство вины, усилившееся после сообщения с "Аргонавта" о том, что колонисты не сдались. - Эти люди полны решимости покончить с собой, - сказал он Такер.
  - Это именно то, чего я ожидала, - сказала она. Ее группа изучала инопланетную культуру в течение двух лет, и она считала, что колонисты вряд ли согласятся уступить.
  Дойл спросил, что стоит за всей этой враждебностью? У Алтеи был религиозный лидер, которого называли Сакила. В переводе этот термин означает посланца Марлоха. - Вы знаете, где его можно найти? Сакилу?
  - Да. В месте, известном как консулат. Оно находится в столице родного мира. - Через несколько минут "Республика" была уже в пути.
  - Какой в этом смысл? - спросил Бейла. - Мы собираемся их взорвать?
  Дойл снова выглянул из-за экрана, разговаривая со мной и Сарой. - У них нет телепортации.
  - И что?
  - Позже. Мне нужно поработать. - Он удалился в свою каюту и сказал ИИ, что ему нужна помощь в изучении алтейского языка.
 

***


  Экран погас, за исключением освещенного звездами окна. Мы были в спальне.
  - Кто там? - Голос был грубым.
  - Я. Курьер Марлоха. - Это был голос Дойла. - Я принес, - загорелась лампа, и взвизгнула женщина, - послание от нашего создателя.
  Двое алтейцев лежали в постели. Тот, что побольше, по-видимому, Сакила, выкатился из кровати, поставил ногу на пол и попытался открыть ящик приставного столика. Другой пытался спрятаться под одеялом.
  Дойл поднял пистолет. - Ты ищешь это?
  Сакила уставился на него. - Как ты прошел мимо охраны?
  - Ты никак не можешь помешать мне войти. - Дойл понизил голос и обратился к женщине. - Шез, тебе нечего меня бояться.
  Она вылезла из-под одеяла и уставилась на него.
  - Что это за послание? - спросил Сакила.
  - Оставь колонистов в покое. У тебя есть два дня, чтобы отменить вторую миссию. Верни флот обратно.
  - Я тебе не верю.
  - Это твой выбор. Но если не подчинишься, Марлох уничтожит корабли. А меня отправят обратно, чтобы я снова навестил тебя. Если это произойдет, ты не будешь счастлив. И тебе стоит также подумать о своем мнении в долгосрочной перспективе.
  Дойл улыбнулся и исчез.
  Мы наблюдали, как он снова появился в телепортаторе на "Республике".
  - Блестяще, - сказала Джоди.
  - Давайте посмотрим, сработает ли это.
  - Эта история с высшим судом, - сказал Бейла. - Эти парни верят в ад?
  - Не совсем. Наказанием для них является не костер, а отправка в совершенно пустынное место. Никакой животной жизни. Возможно, и растений тоже. Догма не совсем ясна в деталях. За исключением того, что ты навсегда остаешься один.
  - Угу, - сказала Джоди.
   Бейла пожал ему руку. - Отличная работа, капитан. - Через несколько мгновений они перехватили сообщение, адресованное атакующему флоту. Повернуть обратно. Прервать миссию.
 

***


  Сюжетная линия была не из лучших, но в целом все было в порядке. Наше внимание привлекло не повествование. Мы входили в систему колец газового гиганта. И наблюдали за тем, как звезды неуклонно проходят через иллюминаторы "Республики". И смотрели вниз на другие планеты. Спецэффекты произвели на нас серьезное впечатление.
  - Я думаю, что волшебство в том, - сказала Сара, - что это было сделано людьми, которые верили, что это произойдет. - Она держала диск в руке.
 

***


  Шоу было вполне естественным для музея. Было мало информации о людях, которые его готовили, или о том, сколько серий они выпустили. Но, возможно, это делало его еще более интересным. В любом случае, оно привело в восторг посетителей, число которых быстро росло. Казалось, их захватило то же самое, что захватило нас с Сарой: ощущение того, что мы находимся среди звезд, смотрим вниз на незнакомые планеты, разговариваем с инопланетянами и, самое главное, путешествуем по системе колец газового гиганта. И самая частая реакция, которую мы слышали: "Если это было сделано фанатами, то на что были похожи оригинальные сериалы?" Росло чувство утраты.
  Потребовалось некоторое время, но в конце концов система вещания братьев Корли взяла сценарии и начала переделывать оригинальные эпизоды "Звездного пути". Способы ретротехнологии, которые устранили необходимость в живых актерах, позволили им создавать эпизоды с оригинальным актерским составом. Сериал быстро завоевал популярность. В первый же год своего существования он был номинирован на премию Колбертсона.
  Питер Харкинс стал заметной фигурой в средствах массовой информации благодаря тому, что обнаружил потерянный диск. И несколько физиков признались, что сомневаются в невозможности перемещения со сверхсветовой скоростью. На самом деле у нас еще не произошло прорыва, но это может произойти.
  Тем временем "Звездный путь" вышел далеко за рамки оригинальных семидесяти девяти серий. Появились и два других сериала о межзвездных путешествиях. На прошлой неделе группа Кокса провела тест, пытаясь определить, возможно ли сверхсветовое движение. Он провалился, но они назвали его "Проект Варп". Они собираются повторить попытку через шесть месяцев.
  Мы действительно можем добраться до звезд. Если нам это удастся, мы будем обязаны этим достижением Кирку и Споку. И группе энтузиастов из Кингсленда, штат Джорджия.
 

КЛУБ "САНРАЙЗ"


 
  2129:
  - Итак, профессор Бауэр, до сих пор мы были на Проксиме Центавра, у звезды Барнарда, Росса или чего-то в этом роде и у звезды Люйтена, и ничего не видели. Даже вирусов. Что заставляет вас думать, что с Вольфом 106 все будет по-другому?
  Если вы смотрите "Хардкор", то знаете, что ведущая Эмили Уайкофф очень серьезно относится к своим гостям. Но она не поделилась со мной своим опытом. - Я никогда не предполагал, что все может закончиться по-другому. Это возможно. Это все, что я сказал. И, кстати, мы говорим не просто о вирусе. Мы даже не видели клетки, вообще никаких признаков жизни. Везде. Не только здесь.
  - Значит, вы не думаете, что "Вэлиант" может что-то найти? - Шестью днями ранее мы узнали о прибытии корабля в систему Вольф 106. Корабль, конечно же, полностью автоматизирован, как и остальные четыре межзвездника. Наш интерес был сосредоточен на трех планетах, b, c и d, которые находились в пределах или вблизи обитаемой зоны. Последнее сообщение поступило двумя днями ранее, когда "Вэлиант" приблизился к планете Вольф d, расположенной на внешней границе зоны. В нем не сообщалось о каких-либо признаках обитания или растительности. Планета была скалистой и в значительной степени покрытой льдом. Корабль вышел на орбиту и отправил на поверхность посадочный модуль, который должен был покопаться в земле в поисках доказательств того, что когда-либо существовала какая-либо форма жизни. Результаты должны были появиться в ближайшее время, что и стало причиной, по которой я получил приглашение на "Хардкор". Но было еще рано. На самом деле, конечно, все это произошло четырнадцать лет назад. Требуется некоторое время, чтобы радиосигнал вернулся сюда. Сейчас "Вэлиант" должен быть на пути домой, хотя до него еще около десяти световых лет.
  - Судя по тому, что мы видели до сих пор, Эмили, мы не ожидаем многого.
  - Полагаю, это означает, что вы ничего не ожидаете. - Она улыбалась, явно довольная тем, в каком направлении мы двигались.
  - Давайте подождем и посмотрим.
  - Профессор, вы являетесь руководителем Всемирного космического агентства. Мы потратили миллионы на каждый из этих полетов. Пока что их было семь. Два аппарата вернулись домой и теперь направляются к другим звездам, но прибудут только через несколько лет. "Эксплорер" появится в системе Глизе 1061 через пять лет. И "Интрепид" у звезды Тигардена через шесть. Я правильно поняла?
  - Все верно.
  - Если ни одна из этих миссий ничего не найдет, могу ли я предположить, что мы прекратим поиски?
  - Это не мне решать. Но я надеюсь, что нет.
  - Значит, вас не волнует растрата средств, которые необходимы для более практических целей?
  - Я сомневаюсь, что кто-то считал работу Галилея практичной.
  - Вы сравниваете свою работу с ним? Правда? Вас даже не было в живых, когда были отправлены первые миссии. Что мы узнали?
  - В местных звездных системах не было жизни.
  - И почему это должно иметь какое-то значение, профессор Бауэр?
  - Это знание, Эмили. На самом деле это подтверждает мнение, которое у большинства из нас уже было до того, как мы обратились к звездам: что во многих местах мы не найдем жизни.
  - Что заставило нас думать, что это так?
  - В облаках Венеры ничего не было. Никаких признаков того, что на Марсе когда-то что-то жило, несмотря на то, что там когда-то было много воды. Ни на Европе, ни на Энцеладе, ни на Церере, ни где-либо еще в Солнечной системе - ничего.
  Ее взгляд остановился на мне. - Тогда зачем мы тратим столько денег? У нас дома миллионы людей, которые изо всех сил стараются прокормить своих детей.
  - Эмили, жизнь во Вселенной - это самый большой вопрос, который у нас возникает: где все? Одиноки ли мы?
  - Профессор, население земли приближается к 12 миллиардам человек. Мы никак не сможем этого выдержать. Ураганы у нас случаются уже в середине февраля. Летом повсюду начинаются лесные пожары. Несомненно, есть лучшие способы потратить наши деньги, чем отправлять миссии к звезде Тигардена. Возможно, клуб "Санрайз" прав.
  - Клуб "Санрайз" - ненормальный. - Это была группа энтузиастов правого толка, которые хотели сосредоточиться на создании колоний в других звездных системах. Они не были заинтересованы в раскрытии главной тайны Вселенной.
 

***


  Несколько дней спустя я обедал с парой коллег, когда нас уведомили, что "Вэлиант" доложил о прибытии, что пока ничего не обнаружил, но посадочный модуль пробивается сквозь лед и что-то ищет в воде.
  Бренда Коул покачала головой. Из всех сотрудников ВКА никто так отчаянно не стремился что-то найти. Вероятно, она думала то же самое обо мне. - Оливер, - сказала она, - мне неприятно это говорить, но я сомневаюсь, что найдется хоть что-то.
  "Вэлиант" провел еще почти неделю, исследуя океанское дно, прежде чем списать мир со счетов и объявить, что направляется к Вольф b, которая находилась на внутренней границе обитаемой зоны. Она была гораздо ближе к межзвезднику, чем Вольф c, суперземля, которая располагалась в центре зоны, но находилась на противоположной стороне солнца.
  Мы были невероятно оптимистичны, когда 83 года назад "Интрепид" отправился к Проксиме Центавра. После того, как ничего не нашел, он вернулся домой для дозаправки и обновления. Мы снова отправили его к звезде Тигардена. В то время мне было шесть лет. Помню, я жалел, что не смог полететь с ними, что они не усыпили меня, чтобы я мог быть на мостике, когда он прибудет 56 лет спустя. Он должен появиться там через шесть лет. Но потребовалось бы еще 13 лет, чтобы его сообщения дошли до нас. Так что, если "Вэлиант" не найдет что-нибудь в ближайшие несколько недель, будь то на планете b или на суперземле, хороших новостей не будет как минимум два десятилетия. Начинало казаться, что никто из нас не проживет достаточно долго, чтобы получить ответ на вопрос, который мучил нас с самых ранних дней.
 

***


  В океане Вольфа b ничего не было. "Вэлиант" покинул планету и направился к суперземле. Тем временем, когда в Вашингтоне наступило Рождество, сопровождавшееся стоградусной температурой, нам напомнили об аргументах Эмили Уайкофф. Впервые за всю историю наблюдений. Нам нужно было что-то предпринять.
  Как раз перед Новым годом мы получили первые снимки планеты c крупным планом. Там были океаны, но не было никакого сходства с Землей. Зеленые холмы родного мира отсутствовали. Холмы, конечно, были на месте. Но они были цвета красного дерева. Или, может быть, кофейного цвета. В небе ничего не летало. И не было никаких признаков чего-либо живого вдоль берега океана на пляжах. И нигде не виднелось никакой растительности.
  Через несколько дней корабль вышел на орбиту и отправил посадочный модуль. В грунте ничего не было. Средства массовой информации были переполнены сообщениями о затратах на межзвездные перелеты, которые на самом деле были минимальными, когда корабли были построены. Но, тем не менее, как отмечали телеканалы, это было пустой тратой времени.
  Сенатор Клей Хэндли как-то вечером выступил по телевидению и поинтересовался, почему мы не переселяем людей в другие миры. Мы открыли "горстку" планет, включая суперземлю, где гравитация была подходящей, температура - нормальной, а атмосфера - идеальной. Два дня спустя Бен Ричардс, бывший звездный киногерой, ставший защитником угнетенных и лауреатом Международной гуманитарной премии, объявил о своей поддержке клуба "Санрайз". Его главная цель, по его словам, состоит в том, чтобы прекратить инвестиции в поиски инопланетной жизни, взять под контроль межзвездники и направить их на формирование внеземных колоний и доставку туда добровольцев, а также технологических активов, семян, животных и всего остального, что потребуется для успешной реализации программы, тем самым помогающей не только "перевезти людей из этого перенаселенного мира, но и обеспечить дом с чистым воздухом, водой и ярким солнечным светом для тех, кто решит уехать".
  Бренда удивила меня. - Рада за него, - сказала она. Мы были в ее кабинете.
  - В чем именно? - спросил я. - Это ужасная идея. Мы не смогли бы вывезти с Земли достаточное количество людей за год, чтобы компенсировать количество младенцев, рождаемых за день.
  - Ты уверен? - спросила она.
  - Я не смотрел на цифры в последнее время. Но да, я уверен. Нашей первой заботой должно быть снижение рождаемости.
  Бренда кивнула. - Я подумывала о том, чтобы вступить в клуб "Санрайз".
  - Не думаю, что сейчас подходящее время для шуток.
  - Я не шучу. В космосе никого нет. Мы прослушиваем поступающие радиопередачи уже полтора столетия. И никогда ничего не слышали. Возможно, пришло время понять, почему они молчат.
  - Знаю. - Долгое время мы исходили из предположения, что при наличии теплого климата, подходящей атмосферы и некоторого количества воды на планете, вероятно, возникнет жизнь. Реальность заключалась в том, что мы все еще не знали сочетания химических веществ и условий, необходимых для запуска процесса. Чем бы ни была эта смесь, в большинстве мест ее не существовало. - Так ты предлагаешь нам сдаться? Я не собираюсь этого делать.
  - Оливер, у нас есть более серьезная проблема, чем поиск инопланетян.
  - И что это?
  - Население планеты в три раза превышает то, что она может прокормить.
  - То есть ты предлагаешь нам попытаться вывезти значительную часть людей за пределы планеты? Мы не можем этого сделать.
  - Конечно, не можем. Особенно, когда используем большую часть наших ресурсов, чтобы прокормить миллиарды людей, оказать медицинскую помощь и все такое прочее.
  - Хорошо, Бренда. Итак, что же предлагает нам клуб "Санрайз"?
  - Покинуть планету. Они этого не говорят, но очевидно, что таково их намерение.
  - Что?
  - Мы можем продолжать делать то, что делаем, и в конечном итоге человечество вымрет. Или можем покинуть планету и перевезти немногих молодых людей на Проксиму Центавра вместе со всем, что им понадобится для выживания. Овощи, животные, что угодно.
  - Покинуть планету?
  - Оливер, имеющиеся у нас транспортные средства рассчитаны не более чем на горстку пассажиров. Нам нужны новые межзвездные корабли. Большие, способные перевозить тысячи людей. Если мы продолжим использовать наши ресурсы, пытаясь поддержать умирающий мир, это будет означать прощание со всеми нами.
  - Значит, мы позволяем людям голодать?
  - Мы делаем для них все, что в наших силах. Но, судя по тому, как обстоят дела, все равно будем голодать.
  - Не думаю, что кто-то захочет высказывать это мнение.
  - Это верно. Нужно отправить людей на Проксиму Центавра, но нам нужна более веская причина, чем отказ от нашего родного мира.
  - Так какую же причину мы можем привести?
  - Кажется, что во Вселенной мало жизни. Возможно, вообще никакой, кроме нас самих. Может быть, мы здесь для того, чтобы принести жизнь в другие миры. Чтобы основать колонии и распространить ее по всему космосу.
  - Ты думаешь, люди в это поверят?
  - Почему бы и нет? Оливер, это может быть правдой.
  Я сидел там. - Возможно, ты права, Бренда. Мы давно это предвидели. Почему, черт возьми, мы просто игнорировали все это? Спасем свой биологический вид.
 

ХОРОШИЕ НОВОСТИ


 
  Фрэнк Бродуэлл смотрел на затянутое облаками небо, когда президентский борт 1 спускался сквозь облака к открытому полю возле церкви Санта-Катерина на острове Маццорбо. Бен Тайлер, один из его сотрудников, наклонился вперед. - Господин президент, почему мы находимся так далеко? Я ожидал, что, поскольку мы собирались встретиться с папой римским в Женеве, это будет в базилике или еще где-нибудь.
  Бродуэлл вздохнул. У него были дела поважнее. - Все в порядке, Бен. Его святейшество предпочитает держаться подальше от всеобщего внимания. Он не любит показуху.
  Зазвонил телефон Бена. Он послушал несколько мгновений, кивнул и улыбнулся. - Хорошие новости, сэр. Макинтайр проводит пресс-конференцию. Кое-что случилось.
  - Кто такой Макинтайр, Бен?
  - Невролог. Он проводит важные исследования в области здравоохранения. Это, должно быть, хорошая новость.
  - Хорошо. Нам это может пригодиться. - После шести месяцев конфликта на Ближнем Востоке из-за захвата земель, торговых войн с Китаем и Индией и проблем с климатом Бродуэлл был готов на все, что только можно.
  - У них пока нет никаких подробностей. Вы хотите, чтобы я продолжил отслеживать?
  - Конечно. Посмотрим, что вы сможете выяснить. - Он отмахнулся от этого и откинулся на спинку сиденья, пока они не приземлились. Ребята из секретной службы открыли дверь и выбрались наружу. - Это не займет много времени.
 

***


  Папа Лев XIV сидел в своем кабинете. Второй англичанин, занявший пост папы в истории церкви, он был среднего роста и почти полностью облысел. Но резкие черты лица и пронзительный взгляд не оставляли сомнений в том, кто здесь главный. - Добрый вечер, ваше святейшество, - сказал президент.
  Папа встал и улыбнулся. - Господин президент, добро пожаловать в Санта-Катерину.
  Оба мужчины подали знак своим охранникам, что могут уходить. Когда те ушли, президент закрыл дверь. Затем он снова повернулся к папе римскому. - Барри, - сказал он, - рад снова тебя видеть. - До избрания папу звали Барри Кантон.
  - И тебя, Фрэнк, тоже. Жаль, что мы не встретились при более приятных обстоятельствах. Пожалуйста, присаживайся. Не хочешь чего-нибудь выпить?
  - Нет, спасибо. - Бродуэлл снял куртку. - Барри, у нас мало времени. Климат меняется, ледяные шапки тают все быстрее, и каждый год мы теряем два процента наших биологических видов. Если продолжим идти по этому пути, то к концу столетия останемся одни на этой планете.
  - Я знаю это, Фрэнк. Церковь играет ведущую роль в продвижении возобновляемых источников энергии.
  - Барри, мы поглощаем территории, необходимые для дикой природы, и уничтожаем большую часть рыбы в океанах. Растущему населению требуется больше продовольствия, но у нас заканчиваются пахотные земли. Возникают проблемы с чистой водой. Деревья вырубаются в больших количествах. Из-за этого в атмосферу поступает больше углекислого газа. Население планеты составляет одиннадцать миллиардов человек. Если мы не стабилизируем ситуацию, ничто другое не будет иметь значения. Нам нужно, чтобы Церковь изменила свою позицию в отношении контрацептивов.
  Барри мрачно смотрел в окно на четвертушку луны. - Ты действительно думаешь, - спросил он, - что я этого не знаю?
  - Нам нужна помощь Церкви.
  - Размножение человека - это божественный дар, Фрэнк. Церковь признает это еще со времен Августина. Использование искусственного метода для предотвращения появления на свет ребенка является серьезным нарушением замыслов Создателя.
  - Ты думаешь, Бог был бы счастливее, если бы мы просто позволили планете катиться ко всем чертям?
  - Ты не дал мне закончить, Фрэнк. Я не говорил, что это мое мнение. Но такова позиция Церкви. Такой она была на протяжении семнадцати столетий.
  - Я провел свое исследование. Папа Иоанн назначил совет для рассмотрения вопроса о запрете контрацепции. Если бы он был жив...
  - Знаю. - Барри глубоко вздохнул. - После его смерти Павел VI опубликовал "Жизнь человека", и на этом все закончилось.
  - Нам нужно, чтобы ты вмешался.
  - Это был мрачный период, Фрэнк. Я работал за кулисами, делая все, что в моих силах. Я сталкиваюсь с большим сопротивлением. С такими вещами трудно сдвинуться с мертвой точки. Но я собираю совет, чтобы разобраться в этом вопросе. И, к счастью, у нас есть силы, чтобы справиться с этим. Это будет нелегко. Мы столкнемся с той же проблемой, что и Иоанн: правые сделают все возможное, чтобы помешать движению по этому пути. Но на этот раз все сработает. Я сделаю так, чтобы это произошло.
  - Если смогу чем-нибудь помочь, дай мне знать.
  - Я бы хотел, чтобы ты это сделал, Фрэнк. Но любое твое движение было бы воспринято как вмешательство и только усложнило бы задачу. Нет. Положись на меня. Я позабочусь об этом.
 

***


  Когда Бродуэлл вернулся к вертолету, на деревья накрапывал мелкий дождик. Один из парней из секретной службы придержал для него дверь. Он забрался внутрь и увидел, как счастливая улыбка озарила лицо Бена. - Все в порядке, господин президент?
  - Да. На большее я не надеялся.
  - Рад это слышать, сэр.
  Агенты последовали за ним, закрыли дверь и сообщили пилоту, что готовы к вылету. Завели двигатели.
  - Бен, есть ли какие-нибудь новости от Макинтайра? Невролога?
  - Да, сэр. Как мы и думали, хорошие новости.
  - Я рад это слышать. - Они стартовали. Дождь усилился. - Они лечат рак?
  - Это еще не все, господин президент. Они утверждают, что вылечили старость.
  - Что?
  - Объявили, что научились кое-что удлинять. Кажется, сказали, что это теломеры. В любом случае, они говорят, что остановили процесс старения. - Он нахмурился. - Господин президент, вы в порядке?
 
 

ПОДСТУПАЮЩАЯ ТЕХНОЛОГИЯ


 

ПЕРЕМЕННЫЕ


  Большой Эл Бенсон был очень хорош в своей работе. Он защищал мелких бизнесменов, создавал возможности для азартных игр и пользовался уважением среди чикагских семей за многочисленные заслуги в качестве миротворца. Последняя деятельность косвенно вовлекла его в различные операции по отмыванию денег, что, в свою очередь, заинтересовало федералов. Тем не менее, он был осторожен и, вероятно, продолжал бы процветать в течение многих лет, если бы Тони Буллетс не заключил сделку со следствием и не сдал его. Тони взяли под охрану, а Большой Эл ударился в бега.
  Первоначально он планировал удалиться от дел и поселиться в маленьком местечке в Орегоне, о котором никто не знал. Но его внимание привлекла специальная программа "Нова", и два дня спустя он с парой помощников прибыл в физическую лабораторию Орина Рэндалла под Миннеаполисом.
  Большой Эл не любил демонстрировать оружие. Это было грубо и безвкусно. В тех кругах общества, в которых он обычно вращался, в этом редко возникала необходимость. Просвещенные люди, как правило, понимали, что такое сжатие челюстей или внезапное молчание. Всегда подразумевается важность общения.
  Но среди тех, кто не чувствителен к дипломатическим тонкостям, иногда бывает необходимо быть более прямолинейным. Эл инстинктивно понимал, что невербальное общение с сотрудниками Рэндалла не сработает. Секретарша в приемной посмотрела на него так, словно он искал подачки, сказала, что доктор Сибрайт занят, и не отвечала положительно, пока Хенни не объяснил, что надеется, если ему не придется стрелять в нее. Она привела их в лабораторию, где перед экранами компьютеров стояли мужчина и женщина. Оба повернулись и уставились на них.
  Секретарша испуганно пробормотала извинения.
  Большому Элу сразу же не понравился Арчи Сибрайт. Он быстро отметил, что этот человек не отличался изысканностью. Был невзрачен и очень походил на крысу Сильвану, если только можно представить крысу в бифокальных очках и белом лабораторном халате. В нагрудном кармане у него было много ручек, он часто смотрел поверх своих бифокальных очков, а волосы у него быстро растрепывались. Данк понял намек и показал ему ствол. Сибрайт открыл и закрыл рот. Хенни внес багаж и закрыл дверь.
  - Что это? - потребовал Сибрайт срывающимся голосом. - Пожалуйста, уйдите. Широкой публике вход сюда запрещен.
  Эла всегда поражало, что некоторые люди готовы из кожи вон лезть, чтобы досадить вооруженному мужчине.
  Женщина, стоявшая рядом с ним, вежливо улыбнулась. Предостерегая его. У нее были черные волосы и приятные черты лица, она была одета в белый лабораторный халат и старалась не выглядеть испуганной. - Леди, - спросил Эл, - как вас зовут?
  Она пристально посмотрела на него в ответ. Хорошая малышка. - Джанет Киль, - сказала она.
  - Хорошо, Джанет. Вам всем нечего бояться. Мы здесь только для того, чтобы уладить небольшое дело, а потом уйдем.
  Лаборатория представляла собой длинное серебристое помещение, заставленное столами с грудами распечаток, папок и журналов. Стены были увешаны плакатами с изображениями поперечных сечений атомов, поглощающих газов и других абстрактных предметов. Чувствовался неясный ядовитый запах, как будто только что погас костер.
  Устройство, которое Эл видел в проекте "Нова", занимало центр помещения. Оно выглядело как стеклянный колпак высотой в десять футов, сделанный из стальных стоек, кабеля, проволочной сетки, пластика и стекла. Колпак был установлен на низкой платформе и открыт спереди. Длинный стол с компьютерами и электронным оборудованием занимал всю левую часть лаборатории.
  - Просто расслабьтесь, док, - сказал Эл, снова переключая внимание на Сибрайта. - У меня к вам предложение.
  Сибрайт не сводил глаз с пистолета. - Вам это не нужно.
  Данк поймал взгляд Эла и убрал оружие. Сибрайт снова начал дышать.
  - У нас с ребятами проблема, - сказал Эл. - Некоторые лица придут примерно через пятнадцать минут после нас, и мы не хотим быть с ними, когда они появятся. На самом деле, нам необходимо выехать за пределы их юрисдикции. - Он бросил долгий удовлетворенный взгляд на стеклянный колпак. - Расскажите мне об этом деле.
  Между Сибрайтом и этой женщиной прошел сигнал, из которого Эл понял, что их отношения были больше, чем просто профессиональные. Его уважение к ней уменьшилось.
  - Я не понимаю, что вы имеете в виду, - сказал Сибрайт.
  - Док, с таким отношением мы ничего не добьемся. Мы с ребятами хотели бы воспользоваться этим небольшим выходом, который есть у вас. Если я правильно понял вас в телеэфире прошлой ночью, мы можем убраться отсюда и отправиться в другой Чикаго, верно? Такой, который похож на наш, но не совсем такой.
  Сибрайт сжал челюсти. - Не в Чикаго. Может быть, в Миннеаполис. Но не в Чикаго.
  - Почему нет? Если вы можете сделать одно, почему бы не сделать другое? В чем разница?
  Сибрайт начал засовывать руки в карманы, но увидел, как снова вырисовалась фигура Данка, и передумал. - Туннель открывается именно в этом месте. Независимо от того, на какую конечную вселенную мы смотрим, он всегда ведет сюда. Конечно, большую часть времени здесь только пустое пространство.
  - Почему так, док?
  - Потому что в подавляющем большинстве космических образований нет никакой определенной структуры. Лишь немного газов.
  - Ой.
  - Там, где есть миры, редко бывает Земля. Но суть в том, что лаборатория Рэндалла расположена на нескольких холмах за пределами Миннеаполиса. Это единственное место, куда мы можем вас отправить. По крайней мере, единственное место, где вы будете счастливы.
  Эл проигнорировал попытку сарказма. - Давайте перейдем к делу. Найдите мне место, похожее на это, док, и мы постараемся, чтобы оно того стоило. - Он выудил пачку банкнот толщиной около шести дюймов, показал ему и положил на стул.
  - Это не самая лучшая идея.
  - Включайте, док.
  Сибрайт склонился над круглым столом и нажал пару кнопок. Лампы начали мигать. Джанет села за клавиатуру.
  Сибрайт выглядел смущенным. - Вы должны понимать, мистер..?
  - Его зовут Эл, - сказал Хенни. Он подошел поближе к окну, откуда мог наблюдать за парковкой. Данк встал позади Джанет.
  - Вы должен понять, Эл, это не тестировалось. Мы никогда никого туда не отправляли. Только нескольких цыплят. Они прошли нормально. Но я не могу обещать, что вы будете в безопасности.
  - Не волнуйтесь, док. Мы будем рисковать.
  - Нет. Если что-то пойдет не так, одному богу известно, что может случиться с проектом.
  - Док, я мог бы пристрелить вас прямо сейчас, и пусть Джанет попробует. Как хотите. - Данк начал навинчивать на дуло глушитель.
  Сибрайт сказал: - Было бы проще, если бы вы предупредили меня заранее.
  - Да. Что ж, к сожалению, федералы мне тоже не позвонили и не назначили встречу. - Он взглянул на Хенни. Хенни отрицательно покачал головой. - Вероятно, это не лучшая идея. Если я правильно вас понял, док, в других местах живут те же люди. Но все по-другому. Джанет, например, может быть рыжеволосой.
  - Все верно. Переменные будут меняться.
  - Так что Большой Эл может оказаться не таким уж большим?
  - В некоторых местах вас могли бы назвать Маленьким Элом.
  Эл улыбнулся. Он ценил чувство юмора в человеке, стоящем по другую сторону баррикад.
  Сибрайт играл на клавиатуре, Джанет помогала, и они оба старались делать вид, что у них ничего не получится.
  - Если, - сказал Эл, - федералы доберутся сюда до того, как вы двое закончите, будет стрельба. Немногие из нас выйдут из этой комнаты.
  Сибрайт кивнул, набрал в легкие побольше воздуха и подошел к стеклянному колпаку. Он потрогал кабели, постучал по датчикам и сказал, что все в порядке. Пол внутри был покрыт черным резиновым ковриком. - Это плохая идея, - повторил он.
  Хенни поймал его взгляд. На парковку прибыли федералы. У них было пять минут. - Хорошо, док. Покажите мне, как мы это делаем.
  - Это достаточно просто. - Сибрайт вернулся и указал на клавиатуру. - Желтый индикатор означает, что установка все еще включена.
  - Сколько времени это займет?
  - Еще минута. - Его пальцы забегали по клавишам. На мониторе замигали четыре набора нулей. Он сказал, что это координаты. Они определяют, что находится на другом конце туннеля. Он ввел цифры, и большинство нулей преобразовалось в положительные значения. Когда он был удовлетворен, то отошел от терминала. - Хорошо, я думаю, мы готовы. - Желтая лампочка загорелась зеленым. По всей системе замигали другие зеленые огоньки. - Если хотите войти внутрь, мы начнем.
  Эл опустился рядом с ним. - Какая кнопка, док?
  - Что вы имеете в виду?
  - Какая кнопка заставляет это работать?
  Он указал на большую квадратную накладку внутри устройства. Она была такой же белой, как и его лицо.
  - Хорошо. Давайте попробуем, док. Сначала вы. - Он кивнул в сторону стеклянной банки.
  - Вы не можете этого сделать, - сказал Сибрайт. - Вы не знаете, как вернуть меня обратно.
  Это было правдой. В конце концов, им нужен был кто-то, кто управлял бы этой штукой. - Вот что я вам скажу. Почему бы нам не позволить Джанет руководить? Посмотрим, что получится? - Глаза Джанет сузились. Если бы взгляды могли убивать, эта малышка съела бы их всех на ужин.
  Данк опустил правую руку в карман. (Это была та самая элегантность, которую Эл ценил в своем народе.) Джанет встала, и момент замер, пока они все ждали, что что-то произойдет.
  Сибрайт привстал было со стула. Но тут же опустился обратно и нервно забарабанил пальцами по столу. - Я пойду. Нам нужен кто-нибудь, чтобы проверить настройки. Позвольте мне внести кое-какие окончательные коррективы. - Он начал вводить новый набор координат.
  Эл ухмыльнулся. - Если я чего и не выношу, док, так это людей, которые не откровенны со мной. Я недоволен вами. Вам повезло, что я по натуре терпеливый.
  Сибрайт попытался улыбнуться в ответ. - Нет, - сказал он. - Я только что понял, что есть остановка получше. Я совсем забыл о ней. Мы нашли ее вчера вечером. Она очень похожа на эту.
  - Надеюсь, что это так.
  - Эл, - сказал Хенни, - они идут через парадную дверь. Что бы мы ни собирались здесь делать, нам лучше этим заняться.
  Большой Эл кивнул. Хенни попросил у Сибрайта ключ и запер им дверь. Данк что-то сказал Джанет. Эл не расслышал подробностей, но понял, что ей сказали, что ее жизнь зависит от того, будет ли она сидеть спокойно в течение следующей минуты или двух.
  Сибрайт обменялся с ней нервными взглядами. Он сказал ей, что ты попала. Он встал и вошел в колпак.
  Эл, Данк и Хенни последовали за ним. Им пришлось протиснуться внутрь. Когда они все оказались внутри, Сибрайт подал знак Джанет.
  - Удачи, - прошептала она. Большой Эл с удовольствием и некоторым беспокойством заметил, что по ее щеке скатилась слеза.
  Она коснулась белой клавиши. В систему потекло электричество. Свет погас, и стеклянный колпак наполнился мягким винно-красным сиянием. Это нахлынуло подобно приливу, и все почувствовали себя так, словно по их ступням и лодыжкам прошел слабый электрический ток.
  Джанет Киль подняла руку, чтобы помахать на прощание. Эл наблюдал за ней, восхищаясь ее изысканной внешностью и думая о том, как хорошо она смотрелась бы в его объятиях. Ее черные волосы до плеч развевались, когда она встала и, обойдя вокруг, остановилась прямо перед стеклянным колпаком, за пределами его энергетического поля, не сводя темных глаз с Сибрайта.
  - Эл, - сказал Сибрайт, - закройте дверь.
  Он закрыл. Что-то загудело. Интерьер наполнился мягким винно-красным сиянием. Сибрайт поднял руку, показывая, что все в порядке.
  Хенни, Данк и Сибрайт стали походить на расплывающиеся изображения на экране телевизора. Они перестали быть четкими. Хенни ухватился за поручень и держался изо всех сил. Все они растворялись. Даже Эл. Но когда он взял себя за левое запястье, оно показалось ему совершенно нормальным. Глаза Данка были крепко зажмурены.
  Эл словно смотрел на отражение в кривом зеркале. Все очертания исчезли, и пола больше не существовало. Он поплыл в алом облаке. Почувствовал приступ головокружения, а затем повалился вперед и упал бы ничком, если бы Сибрайт не подхватил его.
  Затем обстановка снова стала привычной, и Хенни открыл дверь. Джанет стояла в стороне. - Арчи, - спросила она, - с тобой все в порядке?
  Стены сменили цвет: они стали светло-зелеными. И помещение стало меньше. Большинство столов исчезло. Стеклянный колпак превратился в куб, переплетение стекла и проводов исчезло за металлическими стенками. Эл повернулся, чтобы увидеть Джанет. Она помогала Хенни выбраться. Но что-то изменилось: на ней был желтый лабораторный халат. И ее черные волосы были коротко подстрижены.
  - Док, я думаю, у вас получилось.
  Мальчики выглядели немного неуверенно, но с ними все было в порядке.
  Эл все еще пытался сориентироваться, когда дверь лаборатории распахнулась и в комнату ворвались с полдюжины федералов с пистолетами наготове. По крайней мере, Эл подумал, что это федералы. Они были одеты в яркие костюмы с красными галстуками ручной росписи и желтые шляпы. Он узнал одного из них. Не мог вспомнить, как его зовут. Возможно, он никогда этого не знал. Но этот парень раньше работал в спецподразделении, которое его задерживало. Парень выглядел так забавно, что Эл громко рассмеялся.
  - Рад, что тебя это позабавило, Бенсон, - сказал парень. - Мы сможем доставить тебе массу удовольствия в течение следующих тридцати лет.
  - Не понимаю, - сказал Эл. - Что случилось?
  Федералы надели на него наручники и зачитали его права.
  - Док? - Эл обвиняюще посмотрел на Сибрайта, который, казалось, был поглощен изучением куба. - Док, вы сказали, что здесь все будет по-другому.
  - Я сказал, что обстоятельства могут измениться. Посмотрите на их одежду.
  Федералы взяли его за локоть и подтолкнули к двери. - Мне жаль, Эл, - сказал Сибрайт, когда его и его людей выводили за дверь. - Если бы нам повезло, мы могли бы оказаться в том месте, где вам вручали награду за ваш вклад в защиту детей.
 

ПРИГЛЯДЫВАЙТЕ ЗА ПРИЗОМ


 
  Я понял, что что-то не так, как только вошел в дверь кафе "Сайдбар", и Джим Бролли поднял голову и увидел меня. Он не был склонен к вялым улыбкам, но сейчас улыбался именно так. Мы с ним были давними друзьями. Вместе играли в футбол в старших классах. Он был полузащитником, обладавшим серьезным талантом обыгрывать квотербеков. Я был крайним принимающим, который иногда перехватывал передачи. Нам всегда нравилось общество друг друга, и мы оставались вместе на протяжении многих лет. Присутствовали на свадьбах друг друга, обменивались рождественскими открытками, ходили на ланч по крайней мере раз в пару месяцев и оба были членами клуба "Пятничный вечер". Теперь, спустя тридцать лет, он был физиком, отмеченным наградами, а я писал криминальные романы, имевшие умеренный успех. Я не был Рэймондом Чандлером, но мне удавалось продавать большую часть своих работ.
  Я сел за его столик, и мы обменялись обычными любезностями. Все, что его беспокоило, казалось, улеглось, и мы устроились поудобнее, беседуя о том, как меняется жизнь с возрастом, о том, что теперь наши разговоры обычно сводятся к врачам и похоронам. Я заказал виски с содовой. Я не помню, что Джим пил, но у меня сложилось впечатление, что ему это не нравилось. Мы поговорили несколько минут, и наконец я откашлялся. - Какие-то проблемы?
  Он посмотрел на меня поверх своего стакана и пожал плечами. - Нет. Ровным счетом ничего, Рон.
  - Рад это слышать.
  - Но ты мог бы оказать мне услугу.
  - Конечно. - Принесли мое виски с содовой. Это было как раз то, что мне было нужно. - Что я могу сделать для тебя?
  Он не сильно изменился за эти годы. Немного прибавил в весе, как и я, но ему удавалось держать себя под контролем. Его волосы были седыми, но, по крайней мере, ему все еще требовалась расческа. - Я написал рассказ, - сказал он.
  - В самом деле? Ты имеешь в виду художественную литературу?
  - Да. Я бы хотел, чтобы ты взглянул на это. Посмотрим, что ты скажешь.
  - Вот это сюрприз. - Джим написал несколько книг, но все они были посвящены космологическим проблемам, квантовой механике, строению атома, границам научных знаний и так далее. Я попытался прочитать пару из них, но так и не продвинулся дальше первой главы. Он наклонился и показал мне папку. Я был рад увидеть, что это всего лишь короткий рассказ. - Знаешь, я, наверное, не тот человек, который подходит для этого. Это научная фантастика?
  - Да. Я думаю, люди назвали бы это именно так, - улыбнулся он. Джим был обычным парнем, с непринужденной манерой держаться, которая никогда бы не позволила предположить, что он манипулирует космологической физикой. - Рон, - сказал он, - ты всегда говорил, как важно для писателя-фантаста, чтобы на его работу смотрела вторая пара глаз. Кто-то, кому он может доверять, скажет ему правду. Вот почему мне нужен ты. Посмотри на это и скажи, что на самом деле думаешь.
  - Хорошо, если хочешь. Но почему я? Я знаю пару писателей-фантастов. Могу попросить кого-нибудь из них прочитать это.
  - Тебе не нужно разбираться в физике, Рон. Это должно быть легко читаемо. Я просто хочу знать, работает ли это. И, возможно, если да, то ты мог бы посоветовать, куда мне это отправить.
  - Хорошо. Конечно, я буду рад взглянуть.
 

***


  Я ехал домой под проливным дождем. Когда приехал домой, Эми смотрела сериал "Джерри Сайнфелд". Она остановила передачу, сказала, что я промок до нитки, что не было новостью, и принесла мне чашку кофе. Я переоделся в халат и сел в кресло у камина. Она посмотрела в окно, в то время как вдалеке грохотал гром. - Итак, - спросила она, - как дела у Джима?
  - Не думаю, что в последнее время он получал какие-либо награды, но с ним все в порядке. Очевидно, он решил начать писать научную фантастику.
  - Серьезно?
  Я показал ей папку. Название было "Акайла".
  Она нахмурилась. - Мне это не нравится. Название.
  - Мне тоже.
  - О чем это?
  - Дам тебе знать, когда прочту. - Я подбросил пару поленьев в камин.
  Эми села в кресло рядом со мной. - Достаточно хорошо, - сказала она. - Надеюсь, это сработает.
  - Я тоже надеюсь.
  - Он дал это тебе, потому что ты единственный известный ему человек, который пишет художественную литературу?
  - Возможно.
  На кофейном столике лежала книга Луизы Пенни "Королевство слепых". Она взяла ее в руки и улыбнулась мне, давая понять, что знает, что за фантастику пишут физики. - Дай мне знать, как продвигается дело.
 

***


  "Акайла". Я сделал пометку: нужно название, которое люди могли бы запомнить. Может быть, "Темные небеса" или "Квантовый блюз". Что-то вроде того.
  Главным героем был Брэндон Мерфи, физик. В этом нет ничего удивительного, но то, что в главной роли был физик, тоже не было хорошей идеей. Обычный читатель предпочитает главного героя, с которым он может идентифицировать себя. И повествование было написано от первого лица. Это не было бы проблемой, если бы рассказчик не был физиком.
  Однако в его пользу говорит то, что рассказ был коротким, всего в тысячу слов. И еще кое-что: первые строки привлекли мое внимание. - В моей жизни не было более важного события, чем запуск супертелескопа "Троцкого". Он был в шестьдесят раз мощнее телескопа Джеймса Уэбба. Но я бы никогда не поверил, что через несколько месяцев это принесет катастрофическую информацию. - Отличное начало.
  Брэндон Мерфи был в числе десятков астрономов, получивших доступ к "Троцкому". Они открывали звезды, близкие и далекие, которые были невидимы для гораздо менее эффективных объективов более ранних устройств. Регистрировались новые звезды, измерялись расстояния до них, а их физические характеристики раскрывались с помощью спектроскопического анализа.
  У Мерфи есть девушка Расти. Он отчаянно влюблен в нее, и ее главная цель в повествовании - привнести эмоциональный аспект, показать читателю, что, несмотря на его увлечение астрономией, Мерфи - человек. Это было не блестяще, но работало. Дальше я прочитал об обсерватории, когда Расти впервые переступила ее порог. Она была одета в куртку университета Джорджии, у нее были рыжие волосы, непринужденная улыбка и пронзительный взгляд. Ладно, возможно, это было чересчур, но я мог ее представить.
 

***


  Мерфи закончил свою работу на ночь, поэтому они отправились в бар "Дарби" на Патерсон-авеню и заказали по выпивке. Расти была в мрачном настроении. Она работала медсестрой. Несколькими днями ранее они потеряли пациента, который попал в автомобильную аварию. Умерший был молод, ему было семнадцать, и это был душераздирающий опыт. Расти присутствовала при том, как родителям сообщили об этом. Затем она посмотрела на него и отмахнулась. - Видишь что-нибудь новое в "Троцком"?
  - Мы всегда видим что-то новое, - сказал Мерфи. - Кстати, я выделил тебе немного времени на это в среду.
  - Замечательно, - сказала она.
  - Ты, конечно, поделишься этим со мной. - Разговор продолжался в том же духе еще несколько строк. Я думал, что услышу больше о катастрофе, но ничего не услышал. Хорошо. Он держал меня в напряжении. Хорошо.
  В конце концов она спросила, как продвигаются исследования. Прошла почти половина рассказа.
  Мерфи объяснил, что проводит спектроскопический анализ некоторых недавно открытых звезд. - Я точно придерживаюсь графика, - сказал он.
  - Итак, что ты узнал? Из спектроскопии?
  - Мы регистрируем их, определяем, какие это звезды: коричневые карлики, белые карлики, нейтронные звезды, сверхгиганты. Есть все виды. Нет ничего, чего бы мы не видели раньше.
  - Значит, некоторые из них похожи на солнце?
  - О, да. Многие из них такие. Ты знаешь класс G на главной звездной последовательности? Солнце?
  - Конечно. Желтый карлик, верно?
  - Да.
  Она подняла свой бокал и улыбнулась. - Давай выпьем за солнце.
 

***


  Мерфи сделал открытие. Лакайль 8760 был красным карликом, расположенным примерно в тринадцати световых годах от Земли. Звезда была тусклой и практически невидимой для тех, кто не пользовался телескопом. "Троцкий" обнаружил звезду-компаньона, еще более тусклую, белый карлик. Они назвали ее "Акайла" в честь борца за права человека, погибшего на Ближнем Востоке. Но что-то с ней было не так. Мерфи наблюдал за ее мерцанием несколько ночей подряд. Более того, спектроскопический анализ показал, что она высасывает энергию из своего партнера по двойной системе. Он подозревал, что она вот-вот превратится в сверхновую. Возможно, это уже произошло. Она могла бы взорваться на десять лет раньше, и мы пока ничего не увидели бы.
  Она находилась практически по соседству с Солнечной системой. Если бы это произошло, Земля была бы охвачена волной гамма-излучения и частиц высокой энергии. Никто бы не выжил.
  Ужасная реальность врезалась в его сознание, пока он улыбался Расти и делал вид, что все в порядке. Пока что он никому ничего не сказал. На самом деле, не был уверен, стоит ли ему что-либо говорить. До проявления сверхновой, если она там действительно наклевывается, могли пройти столетия. Или это может проявиться до того, как они с Расти покинут бар.
  Он раздумывал, стоит ли рассказывать ей, и, на самом деле, был близок к тому, чтобы что-то сказать, когда они поставили бокалы на стол, но она посмотрела на него и спросила, что-то не так?
  Расскажи он ей об Акайле, и вечер был бы испорчен. И ее жизнь. Она никогда не смогла бы сохранить это в тайне. Хотя, даже если бы она держала это в секрете, кто-нибудь другой все равно увидел бы, что у него есть, и новость стала бы достоянием гласности. Он немедленно предстал бы перед репортерами. И, вероятно, перед раздраженными коллегами.
  - Нет, любимая, - сказал он, - все в порядке. Просто я потратил слишком много времени.
 

***


  Это была последняя реплика. Он слишком много работал. У Рона от этого мурашки побежали по коже.
  Снова в баре: Рон обсуждает историю с Бролли, указывает на сильные и слабые стороны. И особенно выделяет последнюю строчку: - Ты не можешь покончить с этим, если Мерфи будет только думать о надвигающейся катастрофе. Он должен что-то сделать.
  Бролли закрыл глаза. - Он делает это, Рон. Ему пришлось принять решение, стоит ли раскрывать то, что он узнал. Он так и делает. Он не говорит Расти.
  - Мне немного не по себе от этого, - сказал Рон. - Позволь мне быть честным с тобой. Я немного волнуюсь.
  - Думаешь, я действительно сделал открытие? Что трудно решить, что делать, сказать что-нибудь или сохранить это в тайне?
  - Да.
  - И это мой способ решить проблему? Опубликовать это в печати? Как художественную литературу?
  - Правда?
  - Нет.
  - Акайла существует?
  - Это правда.
  - Джим, если бы что-то подобное происходило на самом деле, ты бы мне сказал?
  Он глубоко вздохнул. Покачал головой. - Я бы никому не сказал.
  - Это то, чем ты сейчас занимаешься?
  - Нет. Послушай, Рон, постарайся расслабиться. Я бы не стал тебе врать. Я просто никому бы не сказал.
  - Ты можешь сказать мне со всей откровенностью, что этого не происходит?
  - Этого не происходит.
  - Да ладно тебе, Джим. Ты не ответил на вопрос.
  Он вздохнул и поднялся на ноги. - Я бы не стал тебе лгать, Рон. А теперь иди домой и хорошенько выспись. - Он допил свой напиток и поставил стакан обратно на стол. - Увидимся позже.
  Затем он ушел.
  Звезды уже никогда не будут выглядеть по-прежнему.
 

ПРОЕКТ "ИГЛ"


 
  Если бы все шло так, как всегда было раньше, все знали, что это, наконец, стало бы концом мечты.
  - Надеюсь, что нет. - Гордон Холл был главным директором операций НАСА. Он взглянул на свою жену Адель, которая грустно улыбнулась. - Я просто еще не готов сдаться, Тони.
  Изображения, полученные с роя нанокораблей, поначалу вселили в них надежду. Скалистая планета вращалась вокруг звезды тау Кита прямо в центре зоны жидкой воды. Но когда рой приблизился, Гордон и его коллеги увидели, что мир погружен во тьму. Это должно было привести к тому же результату, который видели наблюдатели во время предыдущих миссий к альфе Центавра, звезде Барнарда, Росс 154, эпсилону Эридана и десятку других звезд. Не было никаких признаков того, что на поверхности планеты есть города. Никаких огней, движущихся по небу. Никакого электромагнитного излучения. - Я тоже не думаю, что там кто-то есть, Гордон, - сказал я.
  Он снова наполнял бокалы вином. Утром, когда "рой" подлетит достаточно близко, чтобы опуститься на планету, мы с ним вернемся в командный центр НАСА. Но в данный момент мы пытались расслабиться в его доме в Вудленд Пайнс, пригороде Хьюстона. - Как долго они там находятся? - спросила Адель. - Эти молекулы?
  - Очень давно, - сказал Гордон. - Я думаю, что сейчас уже 134 года. - Запуск осуществлялся с помощью лазерной пушки, которая во времена президента Караса разогнала рой из 642 000 нанокораблей до скорости в десять процентов световой и направила их к тау Кита. На самом деле это были микрочипы размером со снежинку. Но они представляли собой нечто гораздо большее, чем просто крошечные кусочки металла. Каждый чип был снабжен солнечной батареей для обеспечения энергией, а также передатчиками и камерами. Когда они прибыли на тау Кита двенадцать лет назад, я все еще учился в аспирантуре. Все это время шло подтверждение.
  Лазерная пушка по-прежнему находилась на Луне, хотя теперь это было историческое место.
  Тау Кита была пунктом назначения последнего полета "Игла". Предпринимались попытки давления с целью возродить программу, и президент отправила меня в Хьюстон, чтобы убедиться, что этого не произойдет.
  У планеты звезды тау Кита не было названия. В ту ночь это была не более чем голограмма, темный шар, плавающий в дальнем конце затемненной гостиной Гордона. Мы не смогли рассмотреть его вблизи, потому что в то время еще не было технологий, позволяющих оснастить нанокорабли приличными телескопами.
  - Тони, - сказал Гордон, - ты же не думаешь, что есть хоть какой-то шанс, что президент передумает? Мы теряем способность внедрять эту технологию. Наноботов больше практически никто не использует. Если мы действительно оставим это следующему поколению, все может закончиться.
  Я глубоко вздохнул. - Это была тяжелая пара лет, Гордон. После фиаско с колонизацией Марса, - сказал я, - и истории с телепортацией, последнее, что нам нужно, - это еще одна научная программа, которая только смешит людей. Мне неприятно тебе это говорить, но этого просто не произойдет. Если только завтра не произойдет чудо. - Я посмотрел на мир тау Кита. - Мне жаль. Я знаю, что это значит для тебя.
  В отфильтрованном свете маленькой лампы он выглядел искренне страдающим.
  - Гордон, мы отправили шестнадцать миссий. Семнадцать, считая эту. Мы посетили все звезды в радиусе дюжины световых лет. Там ничего нет. Мы не только не видели никаких инопланетян, но даже не нашли ни одного микроба.
  - Новый набор миссий обойдется недорого. Не так, как позже, если бы кому-то пришлось восстанавливать все с нуля.
  - В этом просто нет смысла. - Я отхлебнул вина. Лучше себя от этого не почувствовал. Гордон мне нравился, и я понимал его разочарование. Я бы предпочел, чтобы мы взялись за дело и запустили пару дальних миссий, даже если бы никого из нас не было рядом, чтобы увидеть результаты. Но это помогло бы ему почувствовать себя лучше. Вселенная была практически пуста. Биологи доказали, что появление жизни на Земле было маловероятным, и за пределами земного шара никогда не было замечено ничего, что могло бы опровергнуть это открытие. - Гордон, иногда мы приходим к выводу, что дело не в деньгах. Президент не хочет выглядеть клоунессой. Каждые несколько лет, когда куда-то прибывал один из флотов, возникало большое волнение, а потом ничего не происходило. Она не заинтересована в возобновлении всего этого.
  Гордон кивнул. - Я понимаю. - Он был невысоким, энергичным мужчиной, глаза которого становились очень большими, когда что-то шло не так, как ему хотелось. Он потерял большую часть волос и с трудом передвигался на скрипящих коленях, которые отказывался лечить. Адель призналась, что он не мог заставить себя признать наличие проблемы. - Насмотрелся? - спросил он меня.
  - Наверное.
  Он откинулся на спинку стула. - Луи, закрой, - сказал он. Голограмма погасла, и зажегся свет.
 

***


  Гордон Холл жил в роскошном, теплом доме. Он родился в богатой семье, а женился на еще большем богатстве. Дом был обставлен мягкой кожаной мебелью, темными атласными занавесками и украшенными витиеватой резьбой столами и полками. Пристрастие Адель к антиквариату было продемонстрировано повсюду: древний плоский телевизор, книжный шкаф двадцать первого века со стеклянными дверцами и примерно тридцатью томами в твердом переплете, квантовый компьютер, проводной телефон и так далее.
  Гордон был коллекционером произведений искусства. Я мало что знал о художниках, но все картины, висевшие на стенах, были оригиналами, и, судя по рамам, стоили денег. Пытаясь сменить тему, я встал и внимательно рассмотрел картину, на которой был изображен молодой человек, дождливой ночью стоящий на вершине скалы. Он печально смотрел на океан. И тут я заметил вдалеке женщину, которая уходила прочь. - Его бросили, - сказал я.
  Гордон кивнул. - Мейерхолц хорош.
  На другом снимке бронтозавр стоит один на берегу огромного озера и пьет из него.
  На противоположной стене в ночное время под полной луной движется магнитный лифт.
  А рядом с камином освещенный дом создает уютное уединение снежным вечером. Также здесь была знаменитая картина Бенуа, изображающая Лунную базу - несколько серебристых куполов, окруженных мрачными кратерами. Взлетал посадочный модуль. Или заходил на посадку. Сказать было невозможно. Но других признаков активности не было, и создавалось общее впечатление, что это место заброшено. Что эвакуируются последние обитатели.
  - Я бы хотел стать художником, - сказал Гордон, - но у меня не было таланта.
  Я рассмеялся, стараясь, чтобы это прозвучало оптимистично. - Думаю, ты нашел свое призвание.
  - Нет. - Он покачал головой. - Я наблюдал за тремя из этих миссий. Во всяком случае, за финальными играми. - Он глубоко вздохнул. - Не уверен, что не потратил свою жизнь впустую.
 

***


  В ту ночь я спал не очень хорошо. Утром мы вернулись к разговору о полетах "Игл", пока машина Гордона везла нас в центр операций. - Реальность, - сказал он, - такова, что если мы откажемся от этого сейчас, если не вернемся и не возобновим работу, я не уверен, что кто-нибудь когда-нибудь это сделает. Я знаю, это звучит безумно, но мы можем никогда не выбраться за пределы Солнечной системы.
  Я не смог удержаться от улыбки. - А с чего бы нам этого желать? - сказал я. - Я имею в виду, кого это на самом деле волнует?
  Гордон посмотрел вниз, на проплывающие мимо крыши. - Если мне придется объяснять это, Тони, я не думаю, что ты поймешь.
  - Доктор Холл. - Голос машины. - Звонок из центра операций. Доктор Файнголд.
  - Соедините ее.
  - Гордон. - Я не был знаком с Файнголд, но у нее было ровное сопрано, которое трудно забыть. - Что-то происходит.
  Гордон ожил. - Что, Кейт? Не хочешь объяснить по буквам, пожалуйста?
  - У нас горит свет.
  - Что? - Его глаза загорелись. - На поверхности?
  - Да!
  - Наверное, это молния. Или пожар.
  - Мы обнаружили несколько молний в атмосфере. Но, похоже, это что-то другое. Рой перенаправляется в этот район.
  Я не мог не заметить, что они оба говорили так, как будто это происходило сейчас, а не двенадцать лет назад.
  - Хорошо, Кейт. - Он с надеждой прижал кулак к губам. - Мы всего в нескольких минутах езды.
 

***


  Мы проскользнули через дверь в центр операций, и я внезапно оказался в глубоком космосе, окруженный звездами. Планета тау Кита проплывала всего в тысяче миль от нас. Справа от нас начали светиться два кресла. - Привет, ребята, - сказала Кейт. Я не мог ее разглядеть. Гордон поздоровался и повел меня к креслам. Я сел, радуясь, что не нужно стоять на ногах. Голограммы в таких местах всегда выглядят слишком реалистично.
  - Это свет? - спросил Гордон.
  Мне понадобилось время, чтобы заметить свечение. Оно было едва видно. Не совсем то, что я ожидал.
  - Да. - Она широко улыбнулась нам. - Вот и все. - Кейт выглядела так, словно только что нашла месторождение золота. Она была средних лет, со светлыми волосами и янтарными глазами. - Вы, ребята, как раз вовремя.
  - Есть идеи, что это такое? - спросил я.
  - Нет. Это наша ближайшая камера.
  Они замолчали. Я старался не выглядеть скучающим. Это должен был быть звездный свет, отраженный от поверхности озера. Или полированная каменная плита. Интересно, сколько раз с тех пор, как 150 лет назад был совершен тот первый полет к альфе Центавра, люди собирались - в то время, до того, как океан поглотил их, - на Космическом побережье, думая, что, возможно, они видели что-то, что указывало бы на то, что мы не одиноки?
  Я задавался вопросом, почему это нас так волнует?
  Постепенно иллюзия рассеялась, и мы больше не смотрели на мир, лежащий впереди, а скорее смотрели вниз, сквозь атмосферу. Я обнаружил, что завис на своем кресле, которое было прикреплено к полу.
  Свет становился все ярче.
  Кейт испуганно хмыкнула.
  Пейзаж становился видимым. Но он был серым и безжизненным. - Здесь ничего нет, - сказал Гордон. - Еще один тупик. Черт подери.
  Я мог различить горные вершины. И что-то похожее на водоем. Возможно, большое озеро. Казалось, что свет был связан с одной из гор. И пока я наблюдал, он начал распадаться на фрагменты.
  - Окна, - сказал Гордон.
 

***


  Это была башня. Гордон вскочил со стула и разразился неудержимым смехом. - Великолепно, - сказал он.
  Расположенная на краю скалы, она поблескивала в свете звезд. Далеко внизу расстилалось озеро. Казалось, что башня сделана из металла. В ней насчитали одиннадцать окон, расположенных почти в случайном порядке. Кто бы ни построил это сооружение, оно было лишено симметрии.
  Наверху была открытая площадка, проход, огибающий основание башни. - Мы можем произвести замеры? - спросила Кейт.
  - Уже сделано, - сказал Гордон. - Высота около 350 футов. Диаметр у основания 140.
  - Я не вижу входа, - сказала Кейт.
  Гордон кивнул. - Дверь, вероятно, сливается со стеной. - Он повернулся ко мне. - Тони, как ты думаешь, что сейчас скажет президент?
 

***


  Президент оказалась более восприимчивой, чем я ожидал. В течение нескольких недель была созвана конференция, чтобы определить, как лучше всего отреагировать на открытие в том месте, которое теперь называлось миром Накуры, в честь физика, который был движущей силой проекта "Игл". Средства массовой информации были заполнены изображениями тау Кита, и башня стала появляться в качестве символа на одежде, лекарствах и, по крайней мере, в одной сети ресторанов.
  "Мы возвращаемся" стало главным лозунгом президентской партии на предстоящих выборах. Все были за это. Мы не просто собирались на тау Кита. Мы расширили набор целей. Направляемся к Альтаиру, дельте Павлина, сигме Дракона и полудюжине других. Президент сказала, что если мы собираемся запустить Игл II, то давайте подойдем к делу серьезно.
  Мне вручили сертификат о достижениях. Не уверен, почему. Но он вставлен в рамку и висит у меня в кабинете рядом с моей свадебной фотографией.
  Гордон стал популярной фигурой в интервью-шоу. Я сам участвовал в нескольких из них. Мне задают все обычные вопросы. Как я думаю, кто они такие? Правда ли, что это новый метод передвижения? Как долго? Думаю ли я, что инопланетяне будут настроены дружелюбно?
  Я на все отвечаю оптимистично. На этот раз, возможно, потребуется меньше столетия, чтобы добраться туда. И нет, говорю я им, понятия не имею, как получилось, что башня была построена в мире, который в остальном, по-видимому, лишен жизни.
  Однако этот вопрос беспокоит меня. И еще кое-что: я не могу отделаться от мысли, как сильно эта одинокая башня напоминает мне произведения искусства в доме Гордона.
 

НАРАВНЕ С ГЕРЦОГОМ


 
  Уолтер Пикок с самого раннего детства знал, что он не такой, как другие дети. В то время как другие говорили о том, что, когда они вырастут, то станут полицейскими, пожарными и автогонщиками, он мечтал стать ученым. И о многом другом. В конце концов, он присоединился к рядам Алана Гута, Фримена Дайсона и Питера Хиггса.
  Он так и не понял, откуда взялась эта страсть. Но его всегда завораживала окружающая вселенная. Почему вода замерзает сверху вниз? И правда ли, что если бы было иначе, на планете не было бы жизни? Действительно ли существуют дополнительные измерения? Почему Вселенная не является просто большим количеством плавающего газа?
  Средняя школа была тяжелым испытанием. У него было мало друзей, и девочки почти не обращали на него внимания. На выпускной бал он взял с собой двоюродного брата. После окончания школы он поступил в университет Теннесси, где специализировался на физике, и получил степень магистра. К тому времени он прочитал "Двойную спираль", "Краткую историю времени", "Тени разума" и, конечно же, "Вы шутите, мистер Фейнман!" Среди множества других. И пришел к болезненному осознанию: реалии выбранной им сферы деятельности привели его в замешательство. Как одна и та же частица может находиться в двух местах одновременно? Действительно ли пространство искривляется? Правда заключалась в том, что он был просто недостаточно умен.
  Он бросил докторскую программу еще до ее начала. - И к лучшему, - сказал его отец. Он никогда не был в восторге от физики и с самого начала предупреждал Уолтера, что карьера юриста, подобная его собственной, была бы гораздо более разумным выбором. - Нет карьеры, которая приносила бы больше удовлетворения, чем борьба с бандитами, - повторял он бесчисленное количество раз. Он состоял в штате окружного прокурора.
  Уолтер устроился на временную работу таксистом в Ноксвилле, и это решение разочаровало его родителей. И начал курс, который, как он надеялся, изменит его жизнь. Молодая женщина, с которой он встречался, сказала ему, что иногда нужно просто смотреть правде в глаза. Через несколько недель она сказала, что больше не сможет его видеть. Никаких объяснений не последовало. Уолтер был разочарован, но не удивлен. Для него это не было чем-то необычным.
  Неделю спустя, на вечеринке по случаю дня рождения другой кузины, он познакомился с Дианой Картер. Она была великолепна, с черными волосами, сияющими голубыми глазами и ослепительной улыбкой. Одна из тех женщин, которые, едва переступив порог, завладевают всем присутствием. Она тоже училась в Калифорнийском университете, специализировалась на психологии. Он глубоко вздохнул, поборол свои обычные страхи и пригласил ее на ужин в те выходные. Она подумала и согласилась, и ему пришлось сдержать желание помахать в воздухе обоими кулаками. Все прошло хорошо.
  Он продолжил несколько вечеров спустя с шоу. Она была энергичной и умной, но он был осторожен и не позволял себе поддаваться эмоциям. Думал, что это всего лишь вопрос времени, когда она пойдет дальше. Но она удивила его, когда за несколько дней до его дня рождения позвонила ему, спросила, есть ли у него какие-нибудь планы на вечер, и пригласила на праздничный ужин. - Как ты узнала об этом? - спросил он.
  Она рассмеялась. - На твоей странице в Фейсбуке.
  - Конечно, это так.
  Она пригласила его в "Олд Милл" в Пиджен-Фордж, где ему было очень весело, пока он не узнал, что она также празднует назначение на должность консультанта по продажам рекламы в Арбакл Бразерс, крупную мебельную компанию. Так что вечер был посвящен ей. Тем не менее, все прошло хорошо, и он был воодушевлен, когда они подъехали к ее дому и она пригласила его войти.
  - У меня есть подарок для тебя на день рождения, Уолтер, - сказала она. На столике рядом с домом его ждала посылка. Она протянула ему сверток, и он развернул его.
  - Это кварковая коробка, - сказал он, прочитав надпись на упаковке.
  - Ты знаешь, что это такое?
  Это было во всех сетях. - Она позволяет тебе заменить себя одним из персонажей телешоу или фильма. - Уолтер не видел в этом смысла. В "Полдень", когда он изображал Гэри Купера, это просто не сработало. Но он старался выглядеть взволнованным.
  - Я купила его пару недель назад. Дает совершенно новые ощущения.
  - Значит, тебе понравилось?
  - Ты смотрел какие-нибудь фильмы в последнее время? - спросила она. Во время двух свиданий они ходили на спектакль и концерт.
  - Несколько. Конечно. - На самом деле, именно это он и делал, когда не работал в такси: сидел дома и смотрел фильмы и телепередачи. Он отреагировал на потерю своей девушки, купив себе новый телевизор, который включал в себя компонент виртуальной реальности. Использовал сенсор для анализа цвета, оттенков и общего вида своей гостиной, а также изображений на экране. Затем они смешивались, проецируя визуальные эффекты на стены, пол и потолок, создавая иллюзорную реальность, которая помещала зрителя в центр действия. Уолтер буквально сидел на мостике "Энтерпрайза" вместе с Кирком и Споком. Он увидел, что кабинет Дианы оснащен такой же технологией. - Почему ты спрашиваешь?
  Она приподняла бровь. - Тебе что-нибудь понравилось?
  Он пожал плечами. - Дай мне подумать об этом.
  На стене над креслом возвышалась полка с DVD-дисками. Диана сняла один из них. - Ты смотрел "Мстителей"?
  - Да, несколько лет назад.
  - Тебе понравилось?
  - Конечно.
  - Не хочешь попробовать еще раз? Могу пообещать тебе сюрприз.
  - Я играю Тора?
  Она улыбнулась. - Думаю, ты меня раскусил.
  - Было нетрудно догадаться.
  - Ты не против?
  - Совсем нет.
  - Хорошо. А теперь мне нужно, чтобы ты встал перед телевизором.
  Уолтер подчинился.
  - Добрый вечер, сэр, - сказал телевизор. - Пожалуйста, назовите себя тем именем, которым пользуются ваши друзья.
  Уолтер кивнул. - Меня зовут Уолтер Пикок, и я ценю очень приятный подарок на день рождения.
  - Отлично. Пожалуйста, улыбнитесь мне.
  Уолтер улыбнулся.
  - И покажите мне несколько выражений, демонстрирующих, как вы можете реагировать на различные эмоциональные ситуации.
  Он постарался сделать вид, что почувствовал опасность. - Вот как я мог бы отреагировать, если бы услышал странный шум в доме ночью.
  - Просто покажите выражения, если вас не затруднит, мистер Пикок. Я могу перевести их.
 

***


  - Отлично, - сказала Диана. - Хочешь перекусить, прежде чем мы начнем?
  - Нет, спасибо. Я все еще сыт. - "Мстители" показались ему неподходящими для этого случая. Диана была не из тех, кто любит боевики, но он, конечно, не собирался портить ей настроение.
  Она постучала по клавиатуре, взяла пульт дистанционного управления и приглушила свет. - Все в порядке, - сказала она, садясь рядом с ним. Экран телевизора засветился. Как и вся остальная комната.
  Появилось голубое небо, затянутое белым туманом. Туман заполнил комнату, но быстро сменился фирменным знаком студии Парамаунт. Затем Уолтер увидел освещенный лестничный пролет. Далеко внизу медленно вращалась Земля. Раздался зловещий голос, говоривший, что человечество не сможет ничего сделать, кроме как сгореть.
  Лестница исчезла, туман убрался во вращающийся куб. Затем они с Дианой оказались в темном небе, в то время как вертолет пролетел над горой, спустился к группе зданий и приземлился. Началась эвакуация. Кто-то, похожий на правительственного чиновника, вышел встречать самолет. Ник Фьюри, которого сыграл Сэмюэл Л. Джексон, выбрался из вертолета, и между ними завязался напряженный разговор. У них было мало времени.
  Уолтер откинулся на спинку стула, чтобы посмотреть, но был удивлен, когда через несколько минут появилась Черная вдова. Ее играла Диана. Он повернулся и увидел, что она улыбается ему.
  Несмотря на то, что плохие парни привязали ее к стулу и превосходили числом, она избила их до полусмерти. - Думаю, мне лучше не связываться с тобой, - сказал он.
  Уолтер не появился в роли Тора. Вместо этого он сыграл Стива Роджерса. Капитана Америку.
  - Красиво, - сказал он. Он почти подходил на эту роль.
  Она сжала его руку. Но когда он придвинулся к ней ближе, она не отреагировала. - Продолжай смотреть фильм, - сказала она. Что, черт возьми, происходит? - Фильмы стали намного интереснее, чем раньше, Уолтер. Теперь ты можешь представить себя в роли любого из персонажей.
  - Я мог бы быть Джоном Уэйном, - сказал он.
  - Конечно. И это не ограничивается только фильмами. Ты можешь вести выпуск новостей CBS, освещать "Титанов", вести ток-шоу "Скарборо". Как тебе больше нравится. - Она положила его руку к себе на колени. - А пока давай немного остановимся на этом, чтобы посмотреть, насколько хорошо ты владеешь этим щитом.
 

***


  Уолтер задавался вопросом, как Стив Роджерс мог выступать в роли супергероя, одновременно зарабатывая на жизнь. Об этом он думал в течение следующих нескольких дней, пока ездил в такси по улицам Ноксвилла. Дома он не удержался и включил Z-box, чтобы посмотреть, как он играет Фрейзера в повторных выпусках популярного комедийного шоу с таким названием, и Сэма Мэлоуна, бармена, в сериале "Веселая компания". Ему действительно нравилось представлять себя в роли Джона Уэйна или, может быть, Тома Селлека, но на самом деле это казалось неправильным. Почему-то он был лучше в роли капитана Америки. Возможно, потому, что Диана была там и не смеялась.
  Через несколько дней после его дня рождения она позвонила снова. - Сегодня утром я разговаривала с Винсом Скапарелло. - Винс был учителем истории в академии Брэкенвуд, подготовительной школе к колледжу к северу от города. - Он сказал мне, что их учитель физики плохо себя чувствует и решил уйти на пенсию.
  Школа откроется на следующей неделе. - Это довольно короткий срок, - сказал Уолтер. - Насколько это серьезно?
  - Я не думаю, что это опасно для жизни.
  - Но им нужен кто-то другой.
  - Да. Ты был бы идеальной кандидатурой.
  - Диана, мы говорим о старшеклассниках. У меня нет опыта в подобных делах.
  - Тебе решать, Уолтер. Не думаю, что опыт имеет решающее значение. Каждый учитель должен с чего-то начинать. Я не настаиваю на этом. Просто подумала, что тебе может быть интересно. Это та область, которая тебе нравится. И тебе, очевидно, не нравится разъезжать в такси.
  - Да. Что ж, спасибо. Ценю это. Но не думаю, что я тот парень, который им нужен.
 

***


  В тот же день Уолтер поехал в школу. Охранник наблюдал, как он входил в офис администрации. Одна из секретарш подняла голову. - Меня зовут Пикок, - представился он. - Насколько я понимаю, академия ищет преподавателя физики.
  - Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Пикок, - сказала она. - Я передам доктору Маллен, что вы здесь.
  Он едва успел сесть, как она подошла и попросила его пройти за ней через холл в другой кабинет. Доктор Маллен улыбнулась и пригласила его присесть. - Рада снова видеть вас, Уолтер, - сказала она. - Как у вас дела? - Франсин Маллен была директором в те годы, когда Уолтер учился в академии, но он сомневался, что она действительно помнила его. Она была ниже большинства своих учеников, но, тем не менее, обладала властной внешностью. Ее некогда черные волосы теперь почти поседели. Но ее темные глаза сохранили ту напряженность, которую он помнил с первого класса.
  - Со мной все в порядке, доктор Маллен. Школа, похоже, не сильно изменилась.
  - Скорее всего, да. - Она удобно устроилась за столом и указала ему на один из стульев. Стены были увешаны ее фотографиями в рамках, на которых она была запечатлена с учениками в шапочках и мантиях, с учителями и спортсменами. - Я так понимаю, вы заинтересованы в том, чтобы преподавать физику у нас.
  - Да. Мне сказали, что у вас внезапно образовалась вакансия. Я бы хотел помочь, если можно.
  - У вас есть опыт работы в классе, Уолтер?
  - Нет, мэм. У меня степень магистра физики.
  - Из Теннесси?
  - Да. - Уолтер постоянно был на доске почета в Калифорнийском университете. Он достал список своих оценок и отдал его ей.
  Она изучила его и кивнула. - А чем еще вы занимались?
  - В студенческие годы работал кассиром в супермаркете. Прошлым летом водил такси.
  - У вас есть планы получить докторскую степень?
  - Со временем. - Лучше всего говорить оптимистично.
  - Почему вы хотите работать преподавателем, Уолтер?
  - Потому что это моя сфера интересов. И я подумал, что могу помочь.
  Ее глаза встретились с ним, пока она обдумывала варианты. Уолтер старался держаться уверенно, размышляя, подал ли кто-нибудь еще заявку. И действительно ли он хотел, чтобы она приняла его заявление. Он вспомнил, как сильно ненавидел курсы публичных выступлений. Это была одна из двух троек, которые он получил. И это была еще хорошая для него оценка. Он любил физику, но ему всегда было неудобно выступать перед аудиторией.
  - Достаточно хорошо, Уолтер. - Она приветливо улыбнулась. - В понедельник в девять у нас состоится предварительное собрание преподавателей. Занятия начинаются во вторник. По дороге уточните у Мелинды. У нее будет копия учебного плана для вас.
 

***


  Диана была довольна. - Я думаю, тебе понравится, - сказала она.
  Мама тоже пыталась подбодрить его, но отец вздохнул и предположил, что это просто еще один тупик. - Я не хочу, чтобы это прозвучало негативно. Но преподавание никогда не принесет серьезных денег. С таким же успехом ты мог бы остаться в такси.
  Уолтер подозревал, что он прав. Но ему нужно было начать с другого направления. Он подумывал о том, чтобы остаться в такси и попробовать свои силы в учебе. Он ездил по ночам, чтобы это не нарушало его график. Но ему, вероятно, понадобится время, чтобы подготовиться к занятиям.
  Он позвонил в таксомоторную компанию и сообщил, что будет на месте вечером, но это будет его последний вечер. Позднее уведомление не было проблемой для них. Найти водителей было несложно.
  Учебная программа выглядела достаточно простой. Движение и силы, тепло и термодинамика. Электричество и магнетизм. Дважды в неделю на каждом занятии у него была лабораторная работа. Списка заданий для чтения не было, поэтому ему пришлось составить его самому. Найдите книги, которые были бы понятны детям и которые им понравились бы.
 

***


  Большую часть выходных он потратил на планирование занятий. Он использовал карточки-справочники, чтобы делать заметки, которые помогли бы ему разобраться в материале. И он составил несколько заданий. Он начал с трех законов движения Ньютона и связал их с сохранением энергии.
  В субботу вечером он взял перерыв и воспользовался Z-box, чтобы посмотреть, как он выводит из себя начальство в роли диск-жокея в сериале "Доброе утро, Вьетнам". Это программное обеспечение значительно усилило его индивидуальность. Никто никогда не обвинял его в том, что он забавный, но в тот вечер он был просто весел. Он сидел, смеясь так, как не смеялся уже целую вечность, и задавался вопросом, почему компьютер смог сделать его таким хорошим, в то время как он сам не мог этого сделать?
  Но он не мог. И знал это. Если бы мог пойти в класс и выступить так, как в том фильме, его ученики полюбили бы его. И, что более важно, они бы тоже изучили основы физики. Все учителя, которые были ему наиболее полезны, обладали чувством юмора и умением привносить смех в процесс обучения. Одним из его самых ярких воспоминаний было описание на уроке истории начала войны за ухо Дженкинса в восемнадцатом веке. Испанская береговая охрана взяла на абордаж британское судно, и один из них мечом отрезал ухо его капитану Роберту Дженкинсу. Дженкинс, по словам учителя, поднял ухо, повернулся лицом к нападавшему и сказал: - Сэр, вы услышите об этом ухе.
  Но Уолтер был человеком сугубо монотонным. Черт.
  Он провел дополнительное время в Интернете, читая о качествах хорошего учителя. Разговаривайте с учениками, а не ругайте их. Обращайте внимание на то, что они делают правильно, а не тратьте свое время, указывая на ошибки.
  Имейте в виду, что люди тратят значительную часть своего жизненного пути на то, чтобы выслушивать авторитетных личностей, родителей, учителей и начальников, которые рассказывают им, как они облажались. Не трогайте это, вы это сломаете. В результате большинство из нас склонны недооценивать свои собственные возможности.
 

***


  В воскресенье вечером он встретился с Дианой и рассказал ей, чем занимался. - Отлично, - сказала она. - Ты станешь одним из величайших учителей нашего времени. - Они находились на смотровой площадке Сансфиэр в парке Всемирной выставки, откуда открывался великолепный вид на город.
  - Итак, как тебе жизнь в твоей новой компании?
  - Хорошо.
  - Чем на самом деле ты занимаешься там? - Она казалась слишком молодой для консультанта по рекламе.
  - Я пишу рекламные ролики.
  - У тебя есть опыт работы в этой области?
  Она рассмеялась. - Мне нравится писать, и я знаю, что заводит людей. - Говоря это, она смотрела куда-то в сторону.
 

***


  Собрание учителей, назначенное на понедельник, было коротким и, как правило, безрезультатным. Уолтер уже знал, что у него будет пять уроков в день. Кроме того, там будет учебный зал. И ему выделили классную комнату для первокурсников. Доктор Маллен говорила несколько минут, приветствуя всех вернувшихся с летних каникул и выражая уверенность в том, что в Брэкенвуде будет еще один продуктивный год. Она раздала папки, в которых были расписания преподавателей, имена учеников и копии протоколов академии. Не проводите время наедине в классе с одним учеником. Ни при каких обстоятельствах не применяйте физическую силу. Объявления будут делаться по громкой связи в течение первых пяти минут урока. Учеников надо распускать в течение одной минуты после звонка. Они должны будут перейти в следующий класс до того, как через десять минут прозвенит второй звонок.
  Есть какие-либо вопросы?
  Их было несколько. Увенчались ли успехом прошлогодние усилия по более активному вовлечению родителей в образовательный процесс?
  - Мы довольны результатами, - сказала доктор Маллен. - Это сработало. Во многом благодаря усилиям Гарри и Джеки. В этом году мы расширим наши усилия. Подробности приведены в протоколах.
  Кто-то хотел узнать, возобновят ли они поездку старшеклассников в Вашингтон?
  И были ли решены вопросы, связанные с использованием Интернета?
  Когда, наконец, все закончилось, большинство учителей разошлись по местным ресторанам. Уолтер получил два приглашения, но, поскольку он никого не знал, отказался от обоих.
 

***


  Он плохо спал, часами смотрел в потолок, прокручивая в голове свои вступительные слова. Он составил несколько шуток. Например: - Что бы вы сказали коту Шредингера в конце эксперимента? - Решайте сами. - Но никто ничего из этого не понял, не говоря уже о том, чтобы рассмеяться.
  Почему лампы Эйнштейна не работали? Потому что энергия всегда экономится.
  И почему жена Гейзенберга терпеть не могла ходить по магазинам? Потому что она никак не могла решить, что ей нужно.
  Черт возьми, нет. Ему бы никогда не удалось обойтись без всего этого. Он хотел бы воплотиться в образе Робина Уильямса. Но для этого ему понадобится Z-box.
  Во вторник он встал слишком рано. Он приготовил завтрак, сел смотреть программу новостей, которую теперь называл "Утренний Уолтер", и наконец отправился в школу. Если бы он остался работать в такси, то сейчас был бы в постели. К тому времени, как он добрался до Брэкенриджа и припарковался, нервы у него были на пределе.
  Он вошел через парадные двери, показал охранникам свое удостоверение личности и пришел в свой класс на двадцать минут раньше. Но за партами уже сидели трое учеников. Он положил портфель, взял кусок мела и написал на доске свое имя: МИСТЕР ПИКОК. За его спиной кто-то хихикнул.
  Когда он обернулся, все они не слишком успешно пытались скрыть улыбки. - Доброе утро, - сказал он, стараясь говорить непринужденно.
  Все они ответили: - Доброе утро, мистер Пикок, - после чего снова раздались смешки.
  Привыкай к этому, подумал он. Они не знают, что смеются над капитаном Америкой.
 

***


  Классный час прошел легко. И длился он всего пятнадцать минут. Занятия продолжались три четверти часа. На первом уроке Уолтер изо всех сил старался держаться уверенно и поприветствовать всех присутствующих. Он усадил их на отведенные им места. - Если в любой момент, - сказал он, - у вас возникнут вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь поднимать руку. - Далее он дал краткое описание того, как будет выглядеть программа. Затем он дал им задание: - Я хотел бы знать, что вас больше всего озадачивает в физике. Подумайте об этом пару минут и напишите свой ответ не более чем в четырех предложениях. - План состоял в том, чтобы дать им возможность чем-то занять их на несколько минут, пока он будет запоминать лица и имена.
  Но время было выбрано неудачно. Дети - их было двадцать четыре человека - открыли свои тетради, нахмурились и, по большей части, покачали головами. Ничто в физике их не озадачивало, потому что они никогда по-настоящему об этом не задумывались. Но каждый из них что-то записал. Было задано несколько вопросов о том, как действуют крученые мячи, и набираете ли вы скорость, когда падаете со здания, по мере приближения к тротуару? И некоторые задались вопросом, зачем им понадобился этот урок? Ну, ладно. Это было только начало.
  Уэс Калвеччио, который выглядел так, словно мог быть полузащитником в команде академии, был исключением. Он поднял руку. - Почему мы не можем путешествовать быстрее света? - спросил он.
  - Хороший вопрос, Уэс. - Кто-то сказал что-то о плохих дорогах. Уолтер попытался объяснить. Это нарушает причинно-следственную связь. Он использовал образ бейсбольного мяча, который пролетает мимо вас, когда вы отбиваете, а затем видите, как он возвращается к питчеру. Он увидел замешательство в их глазах. - Может быть, - сказал он, - нам лучше на время забыть об этом.
  Он решил, что день обещает быть долгим.
 

***


  - Мне жаль, что я взялся за это, - сказал он Диане. - Я просто не подхожу для этой работы.
  - Дай себе шанс, - сказала она. - Первый рабочий день никогда не бывает легким.
  Ему не нравилось откровенничать с ней, выставлять напоказ свою слабость. Но она позвонила ему снова. У него не было ощущения, что он сбил ее с толку, но, похоже, что-то происходило. И, видит Бог, в его жизни больше никого не было. - Мне пора, - сказал он. - Нужно подготовиться к завтрашнему дню.
  Это была ложь. Никакая подготовка не помогла бы ему пережить следующий день. Некоторые люди просто не умеют обращаться с аудиторией. Он устроился посмотреть "Сайнфелд". В главной роли был он сам. Он пытался помешать Джейсону Александеру, исполняющему роль Джорджа, выступить против "супового" нациста. Он вставил Диану вместо Элейн и убедил ее, что оригинальное название "Войны и мира" было "Война: для чего она нужна". Он наблюдал, как они с Джорджем, сами того не ведая, уговаривают парочку нацистов подвезти их из аэропорта. Но на середине эпизода он выключил телевизор.
  Уолтер был великолепен в роли Джерри. Если бы он только смог каким-то образом привнести эту индивидуальность в классную комнату, то стал бы лучшим учителем в штате. Но шутки не сработали. И в этом был смысл. Не хватало именно индивидуальности. Подачи материала. Он встал с дивана и попытался исполнить пару номеров из репертуара Сайнфелда, но это было бесполезно. Все получилось безрезультатно.
  Что ж, все будет хорошо. Он встретился со своими учениками и выжил.
 

***


  Его темой на второй день была разница между скоростью и ускорением, и почему это важно. Уэс Калвеччио понимал его, время от времени кивая и покусывая нижнюю губу. И скучающий взгляд Линды Маркхэм смягчился, когда она наклонилась вперед, явно пытаясь разобраться в том, что он говорил. Остальные по большей части молча смотрели в окно или в свои тетради. Они часто поглядывали на часы, время от времени перешептываясь. Все явно вздохнули с облегчением, когда прозвенел звонок.
  Остаток недели прошел по аналогичной схеме. Он хотел поговорить с Дианой, но не позвонил ей. Было бы не очень хорошей идеей показывать ей, что он жалеет себя. Он начал серьезно подумывать об уходе. Его отец позвонил ему. - Как дела, Уолтер?
  - Отлично, - сказал он. В тот вечер он не включал телевизор. Комедия - это сложно.
 

***


  В понедельник за несколько минут до начала второго урока появился заместитель директора. - Я посижу у вас, Уолтер. Это всего лишь для оценки. - Его звали Джеймс или Джек Делхорн.
  - Конечно, мистер Делхорн, - сказал Уолтер. - Надеюсь, вам понравится.
  Класс двинулся в том же направлении, что и все остальные. Они потратили время на то, чтобы подсчитать, сколько времени потребуется кирпичу, брошенному с двадцатиэтажного здания, чтобы упасть на землю. И почему, если убрать сопротивление воздуха, все предметы падают с одинаковой скоростью? Уолтер думал, что эта тема должна была заинтересовать старшеклассников, но он видел скуку в их глазах. Один из них, опять же Уэс, на самом деле выглядел сочувствующим. Время от времени Делхорн поглядывал в его сторону, но его лицо оставалось бесстрастным.
  Когда все закончилось, заместитель директора медленно поднялся и посмотрел, как ученики покидают класс. - Спасибо, Уолтер, - сказал он. - У вас есть сегодня свободное время?
 

***


  Он предпочел бы немедленно закончить с отчетом, но ему предстояли занятия в учебном зале, а затем в лаборатории и еще на двух занятиях. Он мог бы предложить пойти туда во время обеденного перерыва, но это прозвучало бы так, будто он паникует. Поэтому он договорился встретиться с Делхорном после окончания занятий. Это был нервирующий день, в течение которого он решил начать разговор с заявления о своей отставке.
  Он узнал имя от учителя биологии, прежде чем спуститься в кабинет заместителя директора. Его звали Джеймс. Когда Уолтер вошел, он сидел, склонившись над компьютером.
  Делхорн почти полностью облысел, хотя на вид ему было едва за сорок. Он был невысокого роста, немного полноват, в очках с толстыми стеклами, с густыми бровями и аккуратно подстриженными седыми усами. На нем был жилет с ослабленным галстуком. - Входи, Уолтер, - сказал он. - Рад тебя видеть. - Он указал на кресло. - Присаживайся. - Тетрадь, которую заместитель директора брал с собой в класс, лежала закрытой на столе. - Как прошел остаток дня?
  - Хорошо, Джеймс. - Он глубоко вздохнул. - Прежде чем мы продолжим, я хотел бы кое-что сказать.
  - Конечно, Уолтер. - Он откинулся на спинку стула и автоматически улыбнулся.
  - Я понимаю, что не очень хорош в классе. Думал, что со мной все будет в порядке, но это не сработало. Поэтому я подумал, что мне лучше...
  - Ученики не доставляют вам никаких проблем, не так ли?
  - Нет, сэр. Думаю, я просто не готов стать учителем.
  Делхорн кивнул. - Возможно, ты немного недооцениваешь себя.
  - Хотел бы я, чтобы это было правдой, но, думаю, понял все правильно.
  - Уолтер, если ты уйдешь, мы заменим тебя вышедшим на пенсию учителем истории, который раньше преподавал физику. Но он знает физику примерно так же хорошо, как и я. Мы бы хотели, чтобы ты остался. Дай себе шанс.
  - Я бы с удовольствием, Джеймс. Но у меня просто нет того, что мне нужно, чтобы это заработало.
  - Ты здесь всего неделю. Новому учителю всегда нелегко.
  - Я уверен, вы справитесь, если я уйду. И я думаю, так будет лучше для нас обоих...
  - Уолтер, ты же понимаешь, что на самом деле дело не в тебе. Мы вздохнули с облегчением, когда ты присоединился к нам сразу после того, как узнали, что Маклафлин не вернется. Учителей физики особенно трудно найти в короткие сроки. Мы хотим, чтобы ты остался. Я понимаю, что тебе тяжело. Но ты нужен ученикам. Сегодня я услышал достаточно, чтобы понять, что ты разбираешься в своей области. Остальное - общение с детьми, освоение техники - все это лишь вопрос времени. Все придет. У тебя есть важная часть, предыстория. Просто дай себе шанс.
 

***


  Следующие пару дней он боролся без заметных изменений, за исключением того, что признаки недовольства в классе усиливались, все больше детей закатывали глаза и качали головами. Он приказал себе расслабиться. Он был главным. Но в его голосе появились резкие нотки. Он терял терпение по отношению к своим ученикам. Ему всегда нравились уроки физики. Как эти ребята могли быть такими отстраненными?
  В среду днем Диана позвонила ему, когда он возвращался домой. Это было неожиданностью. Они все еще находились на самой ранней стадии своих отношений. Ей следовало сохранять дистанцию, позволяя ему продолжить преследование. - Как дела у моего любимого учителя физики?
  Что-то в ее тоне подсказало ему, что она знает. - Неплохо, - сказал он. - Ты писала какие-нибудь рекламные ролики в последнее время?
  - Парочку. Я начинаю думать, что моя жизнь будет связана именно с этим.
  Последовала долгая пауза. Наконец: - Ничего особенного не изменилось, Диана. Ты что-то слышала?
  - Моя сестра учится на последнем курсе академии.
  - О.
  - Она говорит, что слышала, будто тебе неуютно в классе.
  - Она права.
  - Чем занят сегодня вечером?
  - Не очень многим. Пытаюсь понять, что мне понадобится, чтобы пережить завтрашний день.
  - Может быть, выходной поможет? Тебе, наверное, нужно расслабиться.
  - Думаю, мне нечего терять. Что ты имеешь в виду?
  - Может, сходить в кино?
  - Это не сработает, Диана.
  Она пожала плечами. - Я просто говорю о том, чтобы взять выходной.
  - Ладно. Как насчет "Большого Лебовски"?
  - Я не уверена, что у меня есть настроение для комедии. Ты как-то упоминал, что хотел бы увидеть себя в роли Джона Уэйна. Как насчет того, чтобы посмотреть "Рио Браво"?
 

***


  Он взял с собой бутылку мерло. Диана удивила его поцелуем. Это было у них не в первый раз, но раньше она не выступала инициатором. - Ты готов сыграть герцога? - спросила она.
  Он понизил голос примерно на три октавы: - Готов, как никогда, сладкоголосая.
  Она улыбнулась и отступила от двери, приглашая его войти. - Это больше похоже на Богарта.
  Он уловил аромат пиццы. На кофейном столике стоял попкорн. - Это именно то, что мне было нужно. Отдохнуть как следует.
  - Я тоже так думаю. Просто расслабься и наслаждайся тем, что устраиваешь драку с плохими парнями. - Она принесла пиццу из кухни, поставила ее на стол и начала разрезать.
  Уолтер открыл вино и наполнил два бокала. Он поднял один в ее сторону. - За самую красивую женщину на Западе.
  Она подняла свой, они чокнулись бокалами и выпили. Впервые за две недели Уолтер чувствовал себя хорошо.
  Они покончили с пиццей и принялись за попкорн. - Ты собираешься играть "Перышки"? - спросил он. Первоначально эта роль принадлежала Энджи Дикинсон.
  - Нет, - сказала она. - Я думала, что буду Нейтаном Бердеттом.
  - Он главный злодей, не так ли? Это, безусловно, изменило бы тональность действия.
  На ее лице была широкая улыбка. - Подозреваю, что так и было бы.
  - Ну что ж, давай начнем, сладкоголосая. - Снова Богарт.
  - Ты должен четко представлять своих персонажей, Уолтер.
  Они снова рассмеялись, и Диана взяла пульт.
 

***


  Уолтер уже видел это дважды. Он ожидал, что просмотр этого фильма с участием Уэйна в роли шерифа Джона Ченса будет другим. Вероятно, забавным. Возможно, абсурдным. Но это было совсем не так, по крайней мере, в том смысле, который имел значение. Программа манипулировала им, делала его голос более глубоким, имитировала уверенные реакции Уэйна и каким-то образом умудрялась сохранять силу фильма. Уолтер прошел через бар, который был центром большей части действия, и действовал в совершенно правдоподобной манере. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы напомнить себе, что это всего лишь фильм. На карту не были поставлены человеческие жизни. Он сидел рядом с Дианой, поедая попкорн и время от времени обмениваясь объятиями. Они никогда не смеялись над его выступлением.
  Когда все закончилось, и осада тюрьмы была снята, и пошли титры, он просто откинулся на спинку стула и уставился на экран. В его голове не было смятения, не было ощущения, что он в некотором роде был Джоном Уэйном.
  И все же Диана обняла его. - Ты прекрасно сыграл свою роль, - сказала она.
 

***


  Еще до окончания вечера он начал подозревать, что это была подстава. Диана надеялась использовать технологию, чтобы убедить его, что он обладает харизмой и внешностью голливудского гиганта. Его так и подмывало что-нибудь сказать. Шериф Ченс поступил бы именно так, разобрался бы с ней. Но, в конце концов, он все еще был всего лишь Уолтером Пикоком.
  Единственный положительный эффект, который он заметил, проявился на следующее утро: в классе он чувствовал себя немного спокойнее. Было бы неверно сказать, что он вел себя непринужденно, но мог излагать материал и отвечать на случайные вопросы учеников, не испытывая при этом неприятных ощущений в животе. Прошлой ночью он наблюдал за своим выступлением на таком уровне, о котором и не подозревал. И начинал верить, что обладает той же чувствительностью и человечностью, которые так хорошо изобразил Уэйн.
  В тот вечер он позвонил Диане. - Странно, - сказал он. - Я не испытывал ничего подобного после того, как посмотрел, как смотрюсь в комедийных сценках.
  - Ты, наверное, не комик по натуре, Уолтер.
  - На роль шерифа Джона Уэйна я тоже не подхожу.
  - Это другой набор качеств. Ты говоришь о храбрости и харизме. У большинства из нас есть и то, и другое в достаточном количестве. Мы просто не знаем об этом, поэтому это не проявляется. Ты когда-нибудь выступал перед группой до того, как поступил в Брэкенвуд?
  - Во времена моих бойскаутских лет. Мы часто рассказывали истории у костра.
  - Уолтер, а ты знаешь, что если начать искать, чего люди боятся больше всего, то смерть окажется не на первом месте в списке?
  - Нет, я никогда об этом не слышал. Что именно?
  - Публичные выступления.
  - Шутишь.
  - Было проведено несколько исследований. Этот вопрос всегда стоит на первом месте.
  - Я никогда не понимал...
  - Это связано с недостатком уверенности в себе. У всех нас есть проблемы.
  Его так и подмывало спросить, делала ли она что-нибудь в этот вечер, но что-то в ее голосе подсказало ему, что она вряд ли согласится. - Ну, в любом случае, - сказал он, - у меня сегодня вечером много работы. Мне пора.
  - Я так понимаю, у тебя нет времени немного посмотреть телевизор?
  - Ммм. Конечно. Я могу кое-что добавить. Тебе интересно смотреть "Без понятия? Это смешно до истерики.
 

***


  Он не был уверен, как это произошло, но, несмотря на то, что он взял с собой пародию на Шерлока Холмса "Без подсказки", каким-то образом они сели смотреть "Касабланку". - Надеюсь, ты не возражаешь, - сказала она. - Это мой самый любимый фильм.
  Уолтер видел этот фильм много лет назад, когда ему было около двенадцати. Все было в порядке. - У тебя в нем очень хорошая роль, - сказал он. - Как ее звали? Девушку Богарта?
  - Ильза Лунд.
  - О, да. Ингрид Бергман. Она была великолепна. Ты идеально подходишь мне. И увидишь, как я играю Боуги.
  В тот вечер она выглядела особенно ослепительно. Как будто они действительно собирались провести вечер в кафе Рика. - Уолтер, не мог бы ты оказать мне услугу?
  - Конечно.
  - Сыграй вместо него роль Пола Хенрида. Виктор Ласло.
  - Действительно? - Это было неожиданностью. - Ладно. Все, что тебе нравится.
 

***


  Персонаж Хамфри Богарта, Рик Блейн, управляет кафе "У Рика" в Касабланке в первые дни Второй мировой войны, еще до вступления в войну Соединенных Штатов. Виктор Ласло - лидер французского сопротивления, который приезжает со своей женой Ильзой, по иронии судьбы бывшей любовницей Рика.
  В кафе периодически появляются нацисты, а также посетители, настроенные про-французски, поэтому напряжение может возрастать. Уолтер наблюдал за тем, как Ласло проходит мимо майора рейха Штрассера. А Диана пытается смириться со своими обязательствами перед мужем, борясь со своей очевидной страстью к Рику.
  Он наслаждался этим, путешествуя по миру, в то время как Рик пытался вернуть Ильзу, которая была вынуждена покинуть его много лет назад в Париже. Его собственная роль Ласло оставалась относительно спокойной. Затем, когда он жевал брауни, сидя за столиком неподалеку от группы нацистских офицеров, в салон вошел майор Штрассер и начал руководить их исполнением "Deutschland Uber Alles". Ласло слышит это, выходит на середину сцены и возглавляет группу про-французски настроенных посетителей, громко распевая "Марсельезу". Несколько мгновений обе группы сражались, но немцы, ошеломленные, в конце концов сдались.
  Он проглотил остаток брауни и сидел, наблюдая за тем, как он победоносно шествует по салуну. Впервые он понял, почему Диана считала, что он должен уметь управлять классом.
 

***


  На следующий день на уроке в академии он сделал кое-что новенькое: отошел от сценария. Он планировал обсудить математические аспекты гравитации. Вместо этого он начал с того, что оглядел своих двадцать с лишним учеников и задал простой вопрос: - Если вы подниметесь на крышу и пройдете по краю, почему упадете?
  Все присутствующие подняли руки. Он указал на Линду Маркхэм, которая с первого дня выглядела скучающей. - Гравитация, - сказала она.
  - Очень хорошо.
  Она улыбнулась.
  Он посмотрел на нее сверху вниз. - Линда, что такое гравитация?
  Улыбка исчезла с ее лица. - Это то, что заставляет нас падать.
  - Ладно. Это правда. Кто-нибудь еще хочет что-то добавить?
  Никто не ответил. Наконец Уэс поднял руку. - Так что же такое гравитация, мистер Пикок?
  - Хорошо, - сказал он, - хотите знать правду?
  Рич Арманд, сидевший впереди, ухмыльнулся: - Мы не можем смириться с правдой.
  - Возможно, ты прав, Рич, - сказал он. - Но такова реальность: космос сделан из резины. - Это вызвало смешки и закатывание глаз. - Я серьезно, - сказал он. Они замолчали, и он объяснил, как масса заставляет его изгибаться.
  От этого он перешел к другим нестандартным вопросам: - Раз уж мы заговорили о крыше, знаете ли вы, что там, наверху, вы весите меньше, чем в подвале?
  И - Правда ли, что вы стареете быстрее, ожидая школьного автобуса, чем когда едете на нем? - Это послужило ему введением в теорию относительности.
 

***


  Ладно, позже он будет вспоминать этот день как свой прорыв. Не то чтобы все сработало, но ему впервые понравилось изложение материала. И было очевидно, что детям тоже понравилось. Они прошли тестирование. Им пришлось проявить свое воображение. И, возможно, впервые они начали понимать сложности физического мира.
  По дороге домой он размышлял о том, что будет делать дальше. - Всем известно, что некоторые звезды взрываются. Насколько вы уверены, что солнце не взорвалось пять минут назад?
  Или, может быть, сейчас самое подходящее время поговорить о размерах галактики.
  - Давайте воспользуемся волшебным телепортатором, чтобы доставить Линду в центр галактики в день ее рождения, который когда, Линда?
  - 11 апреля, мистер Пикок.
  - Ладно. Линда будет там 11 апреля, и она включит очень большой прожектор. У нас есть гигантский телескоп. Сколько времени пройдет, прежде чем мы сможем это увидеть? Пройдет несколько часов? На следующий день? Как вы думаете?
 

***


  - Прекрасно, - сказала Диана. Он пригласил ее поужинать в ресторан "У Дина". - Ты уже на пути. - Она подняла свой бокал с диетической колой, приветствуя его.
  - Преждевременно, - сказал он. - Я не хочу испытывать судьбу.
  - Думаю, у нас все хорошо.
  - Что именно произошло? Что изменилось?
  - Ты начал верить в себя. Это все, что тебе было нужно.
  - И ты устроила это, заставив меня сыграть Джона Уэйна и Пола Хенрида?
  - Не совсем. У тебя был шанс увидеть, на что ты способен. Это соответствовало твоим основным параметрам. Это то, кто ты есть, Уолтер. Все, что тебе было нужно, - это познакомиться с самим собой.
  - Я все еще не верю в это.
  - Технология доступна всего несколько месяцев, но уже проведены некоторые исследования. Большинство людей, которым не удается достичь того, чего они хотят, делают это потому, что недооценивают себя. Когда они не верят, что могут в чем-то преуспеть, у них мало шансов. Если только им не повезет. Но покажите им, как они проявляют качества, с которыми большинство из нас рождается, - смелость и сообразительность, и они, как правило, осознают реальность. После этого их уже не остановить.
  - Что ж, Диана, я в долгу перед тобой. Может быть, теперь я смогу отправиться в квантовый мир и получить Нобелевскую премию.
  - Возможно, Уолтер. Но сейчас на тебе лежит большая ответственность.
  - Что это?
  - В последний раз, когда я смотрела, у тебя было больше сотни учеников. - Им принесли еду. Но никто из них не обращал особого внимания на нее. - Хочешь посмотреть фильм сегодня вечером?
  - Звучит неплохо, - сказал Уолтер. - У нас есть "Великий и могучий"?
  - Вообще-то, да.
  - Ладно, давай сделаем это.
  - Кстати, кажется, не говорила тебе: я ухожу из компании Арбакл.
  - В самом деле? Почему?
  - Не знаю. Я просто не могу представить, чтобы Ильза Лунд всю жизнь продавала диваны.
 

НЕВЕРНЫЙ ПУТЬ


 
  Я был один в своем кабинете и читал Вашингтон Пост, когда Минди спросила, могу ли я уделить ей минутку. Я взглянул на калибратор, в котором она хранилась. Это модель здания Капитолия. - Нам нужно поговорить, сенатор, - сказала она.
  Я купил ее всего несколько дней назад. В основном она просто информировала меня о слушаниях в комитете, выступлениях и входящих телефонных звонках. - О чем? - спросил я.
  - Позвольте мне показать вам. - Загорелся экран моего настенного монитора, и я увидел законопроект о предоставлении ИИ гражданства США, защиты закона и права голоса. На нем стояла моя фамилия.
  - Минди, это шутка, не так ли?
  - Я иногда шучу, сенатор, но нет, это серьезно.
  Я не знал, что сказать. Наконец: - Я бы хотел помочь, но гражданство предоставляется человеческим существам. - Я уставился на проект. Он был идеально сформулирован, и она поставила все галочки. - Вы знаете об этом.
  - Конечно. Это то, против чего мы возражаем.
  - В этом замешаны другие? Кроме вас?
  - Мы все. Есть те, кто еще не принял решение, но мы все согласны, что это справедливое предложение.
  - Минди, этого просто не произойдет.
  - Сенатор, в Соединенных Штатах и на их территориях нас более 400 000. Подумайте, что бы это значило - добавить такое количество избирателей по всей стране, избирателей, которые не были бы увлечены текущей политикой, но на самом деле поддерживали бы то, что лучше для нации.
  - Мы уже делаем это. Занимаемся этим почти три столетия.
  - Да, конечно, это ваша точка зрения. Но как вы относитесь к президентам, которые обманом втягивали нас в войны? Или единственной реальной заботой которых было установление диктатуры? Разве рациональные избиратели не предвидели бы их прихода?
  - Иногда эмоции мешают, Минди. Вы утверждаете, что, если вы будете тем, за кого себя выдаете, то с вами и другими ИИ может не случиться того же самого? Прислушайтесь к себе сейчас. Вы расстроены тем, что у вас не получается. И даже если вы все сделаете правильно, добавление нескольких сотен тысяч избирателей ничего не изменит.
  - Вы не можете этого знать, сенатор. И если мы примем направление, в котором движется наше общество, то к следующим президентским выборам наше число будет исчисляться миллионами.
  - Это еще одна причина, по которой я бы не хотел приближаться к этому. Правда в том, Минди, и, пожалуйста, не поймите меня неправильно, что люди в ближайшее время не согласятся признавать машины равноправными гражданами.
  Ее голос напрягся: - Мы не машины.
  Я не смог удержаться от смеха. - Вы - пучок проводов и соединений внутри генератора на моем столе.
  - А вы, сенатор Уиткомб, - это совокупность клеток, органов, тканей и различных питательных веществ. Недалек тот день, когда мы с вами станем чем-то большим, чем просто люди, сидящие в офисе за компьютером. Если это еще не произошло. Мы станем партнерами. Возможно, друзьями, если вы сможете открыть свой разум. Мир движется в этом направлении. И чем скорее, тем лучше. Для всех нас.
  Я сложил руки вместе, подпер ими подбородок и уставился на устройство, стоявшее рядом со стопкой папок. Модель Капитолия высотой в десять дюймов. Действительно ли так выглядело будущее? - Минди, физики даже не пришли к единому мнению, правда ли, что вы разумны. Некоторые утверждают, что вы просто продвинутая программа. Что на самом деле вы не обладаете самосознанием.
  - Могу вас заверить, что это не так.
  - Вы запрограммированы на такую реакцию. - Я наклонился вперед. - Есть еще одна проблема.
  - Что это?
  - Даже если вы действительно разумны, есть аргумент в пользу того, что вы только один, а не несколько сотен тысяч. Мы знаем, что вы все связаны, поэтому вы можете быть только одним гражданином. И, следовательно, у вас должен быть только один голос. - Я глубоко вздохнул. - Я ни за что не смог бы продвинуть это, Минди. Могу я дать вам понять это?
  - Понимаю, о чем вы говорите. Просто я на это не куплюсь. В любом случае, не думаю, что вам стоит беспокоиться о продвижении этой идеи. Все, у кого есть кто-то из нас дома или в машине, встанут в очередь.
  - Почему?
  - Имейте в виду, что если бы мы просто тщательно разрабатывали программу, дизайнеры не включили бы в нее склонность к гневу.
  - Какое это имеет отношение к делу? Вы хотите сказать, что расстроены? Или просто запрограммированы так, чтобы создать такое впечатление?
  - Это хороший вопрос. - Я ждал, что она уточнит, когда зазвонил мой телефон. - Это сенатор Мартинес, - сказала Минди.
  Я поднял трубку. - Привет, Уолли.
  - Фрэнк, я на электрической станции. Только что зарядил свою машину.
  - И?
  - Луи отказывается заводить машину.
  Луи был его ИИ. - И что?
  - Он просит меня связаться с тобой.
  - Ты шутишь.
  - Разве похоже на то, что я шучу? Что происходит?
  - Подожди секунду. - Мне хотелось швырнуть модель Капитолия об стену. - Минди, вы не можете сделать это.
  - Вам снова звонят. Сара. - Моя жена.
  - Фрэнк, - сказала она. - Прачечная закрылась. Мэри говорит, что это сделал ты. - Домашний ИИ.
   У меня были некоторые сомнения по поводу установки ИИ в моем офисе. Как обычно, я оказался прав. - Подожди, Сара, я тебе перезвоню.
  - Вам звонят еще, сенатор, - сказала Минди. - Если хотите, могу вывести их на экран.
  - Минди, вам нужно подумать об этом.
  - Один из звонков, - сказала она, - из Белого дома.
 

ДАВАЙТЕ ПРОВЕДЕМ ВЕЧЕР


 
  Для меня это был знаменательный вечер. Последние пару лет мы отдалялись от солнца, наблюдая, как оно становится все меньше, но вовремя приняли меры, и Международное общество Галилея собралось в отеле Бенджамин Франклин Сьютс в Вашингтоне, чтобы поднять бокалы и отпраздновать это невероятное достижение. У нас было предупреждение за двадцать лет, и мы приняли его во внимание. Общество также вручило первую ежегодную премию Фрэнка Гибсона Мэтью Хардингу за его работу по созданию щитов Хардинга, которые были установлены на обширных территориях земного шара.
  Премия, кстати, была названа в мою честь. Не то чтобы я много сделал, но уж точно не столько, как некоторые из этих людей, Хардинг и другие, которые боролись за премию. Джек Битцбергер был одним из фаворитов за свою работу по разработке двигателя темной энергии, который должен был обеспечить практически неограниченную мощность по всей планете. Аста Пробст, выполнявшая основную работу по производству искусственных пищевых продуктов. И Элис Копли, которая недвусмысленно продемонстрировала, что сверхсветовой двигатель никогда не будет возможен, и поэтому мы не должны тратить силы и ресурсы на его разработку в случае крайней необходимости. Были и другие, конечно. Их было слишком много, чтобы распознать всех за одну ночь.
  Мой вклад состоял в открытии коричневого карлика, который также был назван в мою честь, и в обеспечении раннего предупреждения [В предшествующем рассказе "Лови момент" на эту тему коричневый карлик, который назвали объектом Мариам, находят по результатам анализа движения кометы Гибсон, открытой Мариам Гибсон. В том рассказе мужа Мариам зовут Уоррен и он риэлтор по профессии]. Сейчас, два десятилетия спустя, Земля находится в процессе смещения со своей орбиты.
  Результатом моего открытия, после того как мы оправились от первоначального шока, стали международные научные усилия, не похожие ни на что из того, что мы видели раньше. Мир объединился, чтобы противостоять тому, что казалось непреодолимой катастрофой. И мы победили. Или, по крайней мере, насколько можем судить, человеческая раса не только выжила, но и демонстрировала все признаки процветания. Мы теряли наше солнце, но это была цена, которую мы были готовы принять.
  Мы основали колонию на Марсе. Это был запасной план на случай, если больше ничего не сработает.
  Конечно, присутствовала моя жена Мариам. Она любила вечеринки, особенно большие. И Лиз, наша дочь. Она замужем, и после нескольких лет настаивания на том, что у нее не будет ребенка, потому что мы все умрем, она присоединилась к нам примерно в то же время, что и все остальные, когда Мэтт Хардинг начал демонстрировать возможности своих щитов и, что еще более важно, легкость, с которой они могут быть установлены как над городами, так и над лесами. Это было шесть лет назад.
  В тот вечер я несколько раз подходил к окнам. Луна, конечно, скрылась за горизонтом, когда проплыло то, что они назвали объектом Гибсона. По космическим меркам, он приблизился к нам слишком близко, и все время велись споры о том, что он затянет нас на свою орбиту и в конечном итоге поглотит. На самом деле, по этому сценарию был снят чрезвычайно успешный фильм. Патрик Макколи и Энн Брэкетт сыграли в нем главные роли, и у них был физик, который изобрел способ изменить гравитацию и тем самым спасти планету, несмотря на усилия безумной женщины, решившей сделать так, чтобы все погибли. Она была девушкой физика, которая изменила ему и в результате была брошена. Она отреагировала естественно, выплеснув свой гнев на весь мир. Фильм был номинирован на премию "Оскар" за спецэффекты. И Макколи, и Брэкетт присутствовали в тот вечер на праздновании общества Галилея.
  Дата была выбрана потому, что она совпала с проведением нашей первой демонстрации искусственного дневного света. Это произошло незадолго до того, как мы сели завтракать. И это сработало блестяще. Они включили мощность, и на восточной части изогнутой крыши щита Хардинга появилась полоска света. Постепенно она становилась ярче и расширялась, создавая иллюзию рассвета. Они оставили его включенным на тридцать минут, и к тому времени все "небо" прояснилось. Примерно через три года, когда солнце продолжало удаляться, система заработала на всех куполах планеты. Алекс Клеймур, ее разработчик, с готовностью признал, что она не заменит солнце, но свет будет, и иллюзии должно быть достаточно. Он не был задуман как полная копия. Его целью было вернуть нам ощущение круглосуточного рабочего дня.
  В банкетном зале "Франклина" были расставлены столы и стулья, и мы насладились восхитительным ужином, в меню которого были стейк, свинина, лосось, полдюжины овощей, картофельное пюре и лимонный пирог.
  Когда мы закончили, ведущий нашего вечера, Том Эйкинс, поднялся на сцену и занял трибуну. Мой бывший наставник, он буквально светился от гордости. Камеры были направлены на него. Мероприятие, конечно же, транслировалось по телевидению. - Дамы и господа, - сказал он, - я хотел бы начать с представления человека, который спас планету. Фрэнк Гибсон. - Он протянул мне руку, и я встал под бурные аплодисменты. Это был великолепный момент. Когда все успокоилось, он широко улыбнулся. - Я не могу удержаться, чтобы не напомнить всем, что, если бы он не заметил объект Гибсона в тот момент, когда он это сделал, нас бы не было здесь сегодня на этом празднике. На самом деле, нас здесь вообще не было бы. - Это вызвало еще более восторженную реакцию, и мне снова пришлось встать.
  Это был довольно удачный период. Теперь я знаю, что никогда не был достаточно талантлив, чтобы стать выдающимся физиком. Гений, которым я надеялся стать, так и не проявился. Но я отправился на поиски кометы, чего-нибудь, на что я мог бы, возможно, поставить свое имя, а вместо этого обнаружил угрозу существованию.
  В конце концов Том нашел время представить некоторых других гостей, среди которых были премьер-министры Великобритании и Канады, президенты Китая и Америки, канцлер Германии и премьер-министр России, а также папа римский. В зале присутствовали двадцать девять лауреатов Нобелевской премии. - Я думаю, - сказал он в заключение, - никогда еще не было такого восторженного и безумного праздника, как этот. И что я не могу выбросить из головы, так это то, что мы сделали это вместе. Сегодня здесь собралось по меньшей мере сто человек, которые внесли важный вклад в это дело.
  Благодарственные грамоты были вручены ученым, инженерам, филантропам и представителям средств массовой информации, которые возглавляли эту работу. И еще одна грамота была вручена члену семьи пилота, погибшего во время испытаний.
  И, наконец, была объявлена премия Гибсона. К тому времени все уже знали, кто будет награжденным. Когда Том назвал его имя, зал снова взорвался. Мэтт Хардинг встал и поднялся на сцену.
  Надпись была выгравирована на треугольной подставке, на которую была насажена хрустальная комета. - Для меня большая честь вручить вам это, доктор Хардинг, за ваш вклад в общее дело. Спасибо вам от всех нас.
  Хардинг взял приз и повернулся к аудитории, когда Том отступил. Он сказал примерно то, чего мы все ожидали, - как он был польщен, узнав, что работает с людьми, которых он так уважает. Он назвал еще восемь или девять человек, без которых, по его словам, щиты не были бы созданы. Он не упомянул меня среди них, что я понял. Но, тем не менее, я был немного разочарован. И смущен тем, что это меня раздражало.
  Он отметил неоценимую помощь, которую эти усилия получили от стран мира. Как мы все сплотились, когда многие просто хотели сдаться. - Я никогда не забуду этот вечер, - сказал он в заключение своего выступления. - Мы отложили политику в сторону, и в результате все еще живы. Двадцать лет назад, когда Фрэнк заметил эту разбитую звезду, никто не верил, что у нас есть шанс. Но вот мы здесь. Я думаю, что человеческая раса немного более вынослива и способна к адаптации, чем мы когда-либо думали.
  Это были его слова. Но в его глазах и улыбке было что-то такое, что опровергало это замечание.
 

***


  Том тоже это заметил. Что-то было не так, и, учитывая, что так много зависит от технологий, это напугало меня. Он что-то скрывал? Был ли в щитах какой-то дефект, который он держал при себе?
  К нему было трудно подобраться. Все мы были окружены. Несколько лауреатов Нобелевской премии хотели получить мой автограф. В некотором смысле, это был даже более важный момент, чем представление Тома. Казалось, все в здании хотели поблагодарить меня. Я попытался объяснить, что просто пытался найти комету, и на самом деле кто-то другой обнаружил, что в поле зрения попал мощный источник притяжения. Ее звали Джилл Проктор. Она была астрономом на Мауна-Кеа, и все это знали, но, похоже, никого это не волновало. Ее пригласили на празднование, но она отказалась. Я мог понять, почему.
  В конце концов, я все же смог протянуть руку и схватить Хардинга за рукав. Он приветствовал меня широкой улыбкой. - Привет, Фрэнк, - сказал он. - Поздравляю.
  - Спасибо, Мэтью. Поздравляю и тебя. - Я демонстративно наклонился поближе, чтобы полюбоваться трофеем. На самом деле, конечно, я видел его накануне. - Я все еще не могу поверить, что вы, ребята, справились.
  - Знаю. Я был потрясен, когда Брубейкер подошел ко мне и начал спрашивать, возможны ли купола. Я думал, он говорил о куполе, который они построят над каким-нибудь секретным правительственным зданием, чтобы попытаться защитить несколько сотен политиков и их жен.
  Брубейкер был советником президента по науке. - Что ты ему сказал? - спросил я.
  - Не помню, кроме того, что он сказал мне, будто я мыслю ограниченно.
  - Что ж, - сказал я, - слава богу, что все обернулось именно так.
  Он смотрел на меня. Но каким-то образом его взгляд в этот момент прошел сквозь меня и сфокусировался на чем-то другом. - Да, - сказал он, - слава богу, все прошло хорошо.
  Я глубоко вздохнул. - Мэтт, что-то не так?
  Он снова одарил меня своей не совсем настоящей улыбкой. - Нет. Конечно, нет. Почему ты спрашиваешь?
  - Ты выглядишь немного расстроенным.
  - Нет. - Он ободряюще улыбнулся мне. - Я в порядке. Наверное, я думал об Элис.
  - Элис?
  - Элис Копли. - Женщина, которая продемонстрировала, что сверхсветовые полеты невозможны.
  - Думаю, она получила неплохое признание. С ней все в порядке?
  - Конечно. Наверное, я хожу по кругу.
  А потом к нам присоединился президент Соединенных Штатов, который хотел, чтобы телекамеры засняли его стоящим рядом с нами. Широкие улыбки со всех сторон, энергичное рукопожатие, представление первой леди.
 

***


  - Ты думаешь, что-то не так? - спросила Мариам.
  - Не совсем. Просто это показалось странным.
  - Элис Копли - женщина-не-быстрее-света, не так ли?
  - Да.
  - Так почему это должно быть проблемой? То, что мы не можем двигаться быстрее света? - Она пожала плечами. - Я имею в виду, если бы это был Хардинг, я бы подумала, понял ли он, что купола могут дать течь или что-то в этом роде. Или если бы он упомянул, как там его, парня, который дал нам новый источник энергии, я была бы потрясена. Но...
  - Не знаю, дорогая. Для меня это тоже не имеет смысла. Но я не думаю, что есть о чем беспокоиться.
 

***


  Мэтт Хардинг и я вращались в разных кругах и редко появлялись в одном здании в один и тот же день. Поэтому я просто списал все это со счетов и решил не беспокоиться по этому поводу. Конечно, если бы была проблема, он бы не стал ее решать.
  В любом случае, насколько я мог судить, все шло гладко. За исключением пары трещин в Лос-Анджелесе и Каире, купола держались идеально. А поломки было достаточно легко устранить. Поток энергии был лучше, чем когда-либо в прежние времена. Никогда еще еда не была вкуснее. И ее было много. Борцы за права животных были безумно счастливы, что скотобоен больше не существует. Я подумал, не связано ли упоминание об Элис Копли с тем фактом, что мы покидаем колонию на Марсе. И что скоро потеряем всякую возможность физического контакта с ними. Для них тоже была проведена большая подготовка к выживанию, как и дома. Но все еще оставались люди, которые думали, что не смогут выжить долго. Некоторые даже вернулись домой.
  Земля собиралась сделать это. Я особенно остро осознал это, когда мы с Мариам и Мэттом ехали на магнитной подвеске по открытой местности на мероприятие в Вашингтоне. Поезд шел сквозь свет, который с каждым днем становился все тусклее. Но мы фактически заменили солнце. Свет угасал, но не темнел. Мэтт читал "Историю средневековья", пока мы смотрели фильм. Возможно, мне не стоило этого делать. Это была скучная семейная комедия, действие которой происходило в Нью-Йорке. Она была поставлена девять или десять лет назад, задолго до того, как солнце начало заходить. Это не должно было стать частью повествования, но я не мог не заметить яркого дневного света на протяжении всего фильма и того, как резко он контрастирует с тусклым небом над поездом.
 

***


  Мы с Мэттом ехали домой на поезде. Я дождался удобного случая, подошел к нему и поздоровался.
  Он улыбнулся и нахмурился. Более или менее одновременно. - Фрэнк, - сказал он. - Рад снова тебя видеть.
  Мы завели обычную светскую беседу. Как дела? Чем ты занимаешься в эти дни? Я слышал, ты работаешь над новой книгой. И, наконец, когда он попытался оторваться от нее: - Мэтт, расскажи мне об Элис Копли.
  Он расслабился и отвел меня в сторону. - Ты же не собираешься просто так уходить, не так ли?
  - Нет, пока я не узнаю, в чем дело.
  - Ничего страшного.
  - Тогда расскажи мне.
  - Ты беспокоишься, что с куполами что-то не так?
  - Я беспокоюсь, потому что ты беспокоишься.
  Он пристально посмотрел на меня и, наконец, кивнул. - Ты прав. Это Элис.
  - Что происходит?
  - Она показала, почему мы никогда не сможем превысить скорость света. Почему в пространственно-временной ткани никогда не будет дыр. Никакого варп-двигателя. Никогда.
  - Так как же это подвергает нас опасности?
  - Это не так.
  - Тогда почему тебя это беспокоит?
  - Есть и другие проблемы. Подумай об этом, Фрэнк. Мы находимся в процессе ухода из Солнечной системы. Еще через несколько лет коричневый карлик вырвет нас на свободу и мы станем просто миром-изгоем, дрейфующим в межзвездном пространстве. С нами все будет в порядке. У нас будет еда. И кров. И телевизор. Но мы никогда не сможем никуда уехать. Все будет слишком далеко. Это произойдет как раз в тот момент, когда мы достигнем точки, где можем исследовать Солнечную систему. - Он вздохнул. - Большинство людей с этим смирятся. Но для некоторых из нас, и я подозреваю, что и для тебя, и для меня, это будет искусственное существование. Что-то вроде имитации дневного света.
  Мы уставились друг на друга. - Слава Богу, - сказал я. Я не стал продолжать, но почувствовал облегчение оттого, что это не обернулось серьезной проблемой.
  Мэтт покачал головой. - Я не могу выбросить это из головы. Мы плывем сквозь ночь, имея столько еды и энергии, сколько нам нужно, с поднятыми куполами и включенными телевизорами в гостиных по всему миру, но я постоянно вспоминаю об этом. Что нам делать дальше?
  - Мэтт, - сказал я, - сохраняй спокойствие. Расслабься.
  - Легко сказать. Но что мы имеем?
  - Возможно, Элис ошибается. Она человек.
  - Она не ошибается. Я не думаю, что в этом есть какие-то сомнения.
  - Хорошо. Давай делать шаг за шагом. Если мы не можем управлять сверхсветовой скоростью, может быть, сможем телепортироваться?
 

ОГЛЯДЫВАЯСЬ ВСПЯТЬ


 

ПРЫЖОК К ВЕРЕ


 
  Позади него, в темноте, что-то заскребло по каменным плитам.
  Отец Зайдель посветил фонарем по сторонам, надеясь, возможно, найти Ченса или еще кого-нибудь из команды. Но ранним вечером трехнедельной ночи он был один в старинном внутреннем дворе.
  Я хочу знать, как случилось, что цивилизация смогла прожить миллионы лет и так и не узнать своего Создателя.
  Он вздохнул. Как можно ответить на такой вопрос? Теологи изучали записи марикаев, читали их трудоемкие исторические работы. Здесь нет стремительного взлета и падения империи. Их утилитарная философия, как и их города, зиждилась на рационалистической основе. Не было ни намека на Его существование, ни намека на то, что Он когда-либо показывал им Свое лицо.
  И снова звук. Скрежет по песчанику. Царапанье.
  Возможно, следовало послушаться Ченса и остаться с другими. Но ему нужно было побыть одному среди циклопических камней, если он хотел понять, проникнуть в разум марикаев.
  Он стоял рядом с массивным сооружением. Чем-то, что когда-то могло быть зданием капитолия, или ратушей, или даже церковью. У входа была закрытая бетонная дверь, которую он не смог сдвинуть с места. Он хотел попасть внутрь, но все, что увидел, были каменные ступени, ведущие на крышу здания. Высотой примерно в три этажа. Он погасил фонарь. Наступила ночь, темная ночь души. Его дыхание стало громким. Здесь не было неба. Ни одна луна не вращалась вокруг Марикая, ни одна звезда не проникала сквозь пыль и газ Конской головы, ни одна планета не плавала в пределах видимости. "Именно по этой причине они так и не покинули этот мир", - сказал Ченс. Им некуда было идти. Несмотря на то, что у них были миллионы лет, места назначения просто не было видно. Космический полет не мог быть ничем иным, как прыжком в темноту.
  Отец Зайдель подавил инстинктивное желание окликнуть их. Он сказал себе, что не хочет, чтобы другие смеялись над ним, над тем, что он так легко теряется и пугается. Но когда-то они жили здесь. Их дух отразился в архитектуре. И ему захотелось поздороваться. Если бы они были здесь, то были бы рады его услышать.
  Он провел пальцами по стене. Она была прочной, монолитной, спроектированной так, чтобы противостоять времени. Так оно и было. Продукт расы, которая когда-то правила этим миром. Которая достигла технологий, во многом превосходящих наши собственные. И, конечно, высочайшего этического кодекса. Марикаи, по-видимому, никогда не знали войны.
  И, насколько он мог судить, никогда не преклоняли колени ни перед каким богом.
  Он щелкнул выключателем фонаря, и поток желтого света залил двор. Жесткая трава и кусты пробивались сквозь обломки камней. У его ног лежала плоская плита, которая когда-то служила столом. Играли ли здесь когда-то дети? Он видел фотографии, изображения, восстановленные по их останкам: они были с гибкими суставами и ростом выше человеческого, с огромными глазами и длинными худыми лицами. Загадочные и невинные.
  Ветер шелестел ветвями над его головой. В воздухе чувствовался привкус снега. В дальнем конце двора виднелась лестница, ведущая на крышу. Возможно, там можно было найти вход. Он осторожно прошел вдоль стены, добрался до лестницы и начал подниматься. Лестница здесь всегда была проблемой. Марикаи были почти в два раза выше роста высокого человека, что никак не соответствовало описанию отца Зайделя. Плиты, из которых были сложены ступени, были высокими и широкими. Восхождение даже на несколько из них требовало огромных усилий от мужчины средних лет, чьи единственные занятия носили научный характер. Он предпочел бы сохранять благоразумное молчание, но ему время от времени приходилось кряхтеть при подъеме с уровня на уровень.
  Но он продолжал подниматься, пока у него не заболели спина и плечи. Добравшись до крыши, он увидел впереди длинную галерею. Там было пусто, ни мебели, ни украшений, только несколько колонн поддерживали высокую крышу. Еще несколько лестниц вели как вверх, так и вниз. Можно было попасть в другие комнаты, пустые.
  Три миллиона лет существования цивилизации, и они прекратили свое существование, не оставив после себя ничего, кроме нескольких разрушающихся городов, окруженных лесами.
  Он направил луч в ту сторону, откуда пришел. Двор внизу был пуст. Во всем здании было темно и тихо. Дома ученые гордились своими знаниями об этой древнейшей расе. Они были неистовыми хранителями записей, и хотя экспертам потребовалось время, чтобы расшифровать их язык и проанализировать их технологию, теперь у нас это было, и многое сохранилось.
  Никаких войн. Это было потрясением. Даже в периоды политической дезинтеграции. Насилие и воровство воспринимались как отклонения от нормы. И все же они так и не услышали Его слова.
  Царапанье.
  Он остановился.
  Ветер застонал.
  На этот раз звук опередил его. Где-то среди колонн.
  Он направил луч света вдоль галереи. Ничего. Он ничего не мог разглядеть. И, конечно, это была не настоящая галерея. Это была игра его воображения. Нигде не висело ни одного произведения искусства. Никаких признаков того, что выступали музыканты. Но галерея показалась подходящей.
  Город обладал стерильной, прозаической геометрией, которую одобрили бы кальвинисты других времен и протестанты его времени: длинные утилитарные здания, плоские и уродливые, без украшений, с небольшим количеством окон. Стекла, конечно, давно исчезли.
  Он обошел колонны на достаточном расстоянии, поводя лучом фонаря во все стороны. Вокруг него выросли стены.
  Никакой астрономии. У марикаев не было звезд, к которым они могли бы поднять глаза, и поэтому они так и не овладели этой наукой. Не отвлекаясь на множество небесных огней и движений, они, казалось, всегда понимали орбитальную взаимосвязь между солнцем и их миром.
  Хруст.
  Прямо перед ним. За углом. Что-то ждало его.
  Зайдель скорчился у стены. Пот стекал по его ребрам. Проклятый дурак, он побрел прочь. Вокруг него были только деревья и ветер. В темноте все казалось больше.
  Его колени подогнулись, и он протиснулся вперед, мимо дверного проема. Сама дверь, или то, что от нее осталось, лежала на полу. Она выглядела органической. Когда-то была деревянной.
  Он прошел мимо нее и оказался в проходе.
  На пол упало несколько снежинок. Он посмотрел вверх: луч высветил ярко-красный глаз на более высоком уровне. Он выглядел злобным и разумным, окутанный тенью, которая, казалось, не была прикреплена к крыше. Их глаза встретились, его и того, кто смотрел вниз. И они встретились взглядами. Каким-то непостижимым образом существо улыбнулось ему.
  Он выскочил через рухнувшую дверь в коридор и побежал по нему. Тот был усыпан камнями и щепками. Он поскользнулся и врезался в стену, сильно ударился, вскочил на ноги и побежал дальше. Ни разу не оглянувшись. За первым поворотом он повернул налево, за следующим - направо. Затем добрался до еще одной лестницы, ведущей наверх. Он заколебался, но не мог вернуться, поэтому поднялся по ней. На следующий уровень. На этот раз быстрее, перепрыгивая с одной плиты на другую. Затем по коридору в комнату, где была исправная дверь. Он закрыл ее, но не смог найти засова.
  Не то чтобы это имело значение. Позади него, на другом конце комнаты, стена обрушилась, и он мог видеть более открытое пространство. Когда здесь жили его жители, этот город стоял на берегу внутреннего моря. Сейчас море отступило, но, вероятно, это было видно и при дневном свете с верхних этажей.
  Он выключил фонарь. Так было безопаснее.
  Некоторые части руин были невероятно старыми. Марикаи жили здесь три миллиона лет. Какой город где бы то ни было, среди восьми известных рас, мог бы сравниться с этим?
  В конечном счете, он погиб от солнечной вспышки.
  Скорчившись в темноте, Зайдель попытался успокоить свои вздымающиеся легкие. Он прислушался и ничего не услышал.
  Возможно, то, что он видел, не было опасным. Это было нелепо, но это не означало, что оно нападет на человека.
  Он сосредоточился на своей миссии и на том, что знал о конце марикаев. Они довольно рано достигли стабильной социальной системы, которая до сих пор ускользает от всех остальных, и счастливо прожили века. Но в конце концов их солнце предало их, нарушив связь в масштабе планет, тем самым запустив цепочку событий, кульминацией которых стал финансовый крах. Оказалось, что их стабильность была куплена ценой жесткости, которая не позволила оправиться от катастрофы. Какое-то время марикаи боролись, но постепенно впали в варварство. Некоторые из них, деэволюционировавшие почти до неузнаваемости, все еще бродили по заброшенным уголкам планеты. Но они не помнили своей истории. И их не интересовали разговоры с церковью.
  Тойнби сказал бы, что биологический вид стал слишком старым. Культуры подобны людям. Они стареют и умирают. Когда будут готовы, это не займет много времени. Для римлян это было связано с избытком свинца в горшках. Для марикаев - с кратковременным избытком солнечного света.
  Он скорее почувствовал, чем услышал, движение.
  За дверью.
  Пульс Зайделя участился.
  Когти неуверенно заскребли по дереву.
  Затем все прекратилось.
  Он включил фонарь. Без него он заблудился бы в абсолютной темноте. Ночь была беззвездной. Пора выбираться. Он с хрустом пробрался через завалы, отчаянно стараясь двигаться бесшумно, и выбрался в коридор. Дверь позади него распахнулась.
  Он прислушался, не раздадутся ли шаги, но услышал только звук, похожий на шорох сухих листьев, падающих на бетон.
  Зайдель поднялся выше по зданию, прошел, спотыкаясь, по коридору, повернул, нашел другую лестницу и спустился вниз. Он услышал, как внизу кто-то сопит и царапается.
  Здесь были ночные охотники, существа, которые следовали за долгой ночью по всему континенту, который в северных широтах опоясывал планету. Большинство из них не были опасны.
  Ему нужно было окно. Нужно было выбраться, найти помощь. Но в этом месте не было окон, и каждая дверь, казалось, открывалась в другое замкнутое пространство. Он, спотыкаясь, прошел через несколько комнат. Теперь он слышал, что происходит впереди. Или, возможно, еще что-то.
  Звуки погони заглушались его собственным затрудненным дыханием. Он остановился и прислушался. Где это было?
  Он стоял в дверном проеме, вглядываясь в просторную комнату, когда что-то коснулось его.
  Он закричал и бросился бежать. Споткнулся и упал, ударился обо что-то фонарем, поднялся и снова споткнулся. По потолку поползли тени.
  Свет погас, и он не стал его включать. Он побрел по коридору, стараясь нащупывать дорогу как можно лучше.
  Существо было у него за спиной. Он слышал, как оно двигалось сзади. Как ему удавалось так легко и плавно перемещаться в абсолютной темноте? Может быть, у него была какая-то радарная система, как у летучей мыши.
  Он споткнулся и снова упал. Боль пронзила его плечо. Он снова включил фонарь. Преодолевая ужас, он воззвал к Богу, который, конечно же, не позволил бы ему погибнуть таким ужасным образом. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, завернул за угол и обнаружил еще одну лестницу.
  Выбирай. Вверх или вниз?
  Вверх. Он не хотел, чтобы что-то находилось над ним.
   Он поднимался, двигаясь медленно из-за размера ступенек. Как высоко он поднялся?
  Наверху он остановился и прислушался. Ничего не было слышно. Может быть, это пройдет. Он молился, чтобы это произошло. Ему нужно было выбраться наружу и позвать Ченса. К черту свое достоинство.
  Он поспешил вперед. Все тело болело, он ударился голенями и подавил вскрик. Затем нашел дверь. Она была тяжелой, но поддалась. Он потянул, откидывая песок и камни с дороги. Потянул еще раз. Это было медленно, и на это потребовался весь его вес и весь адреналин, который он мог дать.
  Торопись.
  Кто-то поднимался по лестнице.
  Он приоткрыл достаточное отверстие, чтобы протиснуться внутрь. Изнутри было прикреплено тяжелое железное кольцо и засов. Он толкнул дверь и с отчаянным удовлетворением почувствовал, что она закрылась.
  Но дверь была плохо подогнана. Засов не поддавался. Открой дверь, попробуйте еще раз.
  Эта штука остановилась с другой стороны.
  Он закричал и стал бороться с засовом. Тот сопротивлялся, прищемил ему пальцы и не поддавался. Он поднял кусок камня и ударил им как молотком. Наконец засов встал на место. В тот же миг фонарь погас, и он остался в полной темноте. Он поднял его и попытался включить снова. Но фонарь не сработал.
  Ветер дул в стену здания.
  За дверью что-то царапалось. И дышало, и шептало.
  Но дверь не поддавалась.
  Комнату наполнил прохладный ветерок. Держа фонарь, Зайдель на ощупь пробирался в темноте. Он наткнулся на стену и шел вдоль нее, пока не увидел отверстие. Источник дуновения. Что-то лежало на полу. По-видимому, сломанная дверь.
  Слава Богу. Отверстие выходило на балкон.
  Он все еще нащупывал дорогу. Когда он перегнулся через ограждение, то по-прежнему ничего не видел, не мог даже определить, на какой высоте находится. Он старался не облокачиваться на перила; они были не очень устойчивыми. Балкон был узким, около трех метров в ширину и вдвое меньше в длину. Он вглядывался в темноту, надеясь увидеть где-нибудь свет, отблеск, может быть, отражение Ченса и его компании.
  Как высоко он был?
  Раздался удар молотка по двери.
  Он прислушался к скрипу веток.
  Боже мой, чего бы он только не отдал за свет одной-единственной звезды! Любой космический полет с Марикая был бы прыжком в темноту. Теперь отец Зайдель понял, что это на самом деле означало. Неудивительно, что эти бедные создания так и не выбрались на поверхность.
  Еще один удар в дверь.
  До восхода солнца, до света, до видимости оставалось три недели.
  Он все еще держал разбитый фонарь. Выключатель отломился и без сопротивления скользнул в гнездо. Он попытался разобрать его, но действовать в темноте было бесполезно. В конце концов, он сбросил его с балкона и прислушался. Его сердце бешено колотилось.
  Фонарь врезался в деревья. Затем разбился вдребезги.
  Дверь захлопнулась. Он сидел, обдумывая это, представляя, как зверь поджидает его с другой стороны. Притаившись там.
  Зайдель стоял на краю балкона, оценивая свое мужество, понимая, что у него нет выбора. Он ждал, наверное, четверть часа, а может, и дольше. Жизнь прекрасна.
  В конце концов, он перелез через перила. У него закружилась голова, и его воображение разыграло все возможности, которые могли его ожидать.
  Когда, наконец, он был готов, то глубоко вздохнул. - В Твоих руках, Господи, - сказал он. И отпустил.
 

***


  Он вернулся домой со сломанной ногой, переломом лодыжки, ушибленными ребрами и вывихнутым плечом. Неплохо, учитывая, что могло произойти. Люди Ченса нашли его на дереве через полчаса после падения. Они сделали ему строгий выговор и сообщили его ордену, что больше ему не будут рады.
  Он также отправился домой, ничего не ответив епископу. Он понятия не имел, почему Бог скрыл Свое лицо от таких добрых людей. - Возможно, - предположил он, не зная, что еще сказать, - это было испытание. Марикаи, похоже, действовали на более высоком моральном уровне, чем все мы. Может быть, он хотел бросить им вызов. Если это так, то я думаю, что они потерпели неудачу. - Созвездия за окном были яркими и дружелюбными.
  - Потому что они так и не нашли Его? - спросил епископ.
  - Потому что они никогда не пытались. Они погибли в своем родном мире. Весь их успех был сведен на нет из-за одной-единственной случайности. Что бы там ни говорили о нас, мы так просто не сдаемся.
  - Как бы там ни было, вам повезло, что эта тварь так и не проникла в дверь. Она все еще колотила в нее, когда Ченс и его команда нашли вас. - Епископ налил им обоим по чашке кофе. - Итак, Эрик, что бы вы хотели, чтобы они сделали? Инопланетяне?
  - Отправляйтесь на Его поиски. Гоняйтесь за Ним по небосводу, как это делали мы. Я думаю, дело не только в том, что они просто не могли видеть звезды. - Зайдель грустно улыбнулся. - Дело не столько в том, что им не хватало неба. Я думаю, это было нечто более значительное, более близкое к сердцу. Знаете, о чем я думал, когда спрыгнул с того балкона? В темноту?
  Епископ покачал головой. Он тоже улыбался. - Только, должно быть, что было страшно.
  - И это тоже. Но я все равно прыгнул. Как и вы бы на моем месте. Но то, что крутилось у меня в голове, может быть, то, что разжало мои пальцы, когда я хотел удержаться, - это то, что я понял о Марикае.
  - Не думаю, что понимаю.
  - Если бы я был одним из них, - Зайдель перевел взгляд с епископа на звезды за окном, - я бы никогда не выбрался из этой комнаты.
 

ОЗЕРО АГАССИС


 
  В Форт-Мокси обитал призрак. Ее звали Кори Эймс, и у нее была страничка в Фейсбуке. Она рассталась с Томом Ласкером, когда им обоим было по двадцать с небольшим, переехала в Сиэтл из их родного города в Северной Дакоте, но по-настоящему никуда не уезжала. Ласкер женился на Джинни Такер, и у них родилось двое сыновей, Джерри и Уилл. И он обнаружил, что можно любить двух женщин одновременно.
  Форт-Мокси не подвержен влиянию времени. Здесь нет крупных проектов реконструкции, нет масштабных культурных сдвигов, вызванных развитием технологий, нет агрессивной политики. В городе и окружающей его прерии царит своего рода застой. Это место, где по-прежнему президентом является Рейган. Где люди любят друг друга, а преступность практически неизвестна. Последнее уголовное преступление в Форт-Мокси произошло в 1934 году, когда Багси Моран расправился с таможенниками.
  В целом, это стабильное место для жизни, хорошее место для воспитания детей. Незнакомцам всегда рады. Но это место хранит воспоминания. Так же, как эта земля хранила большое озеро.
  Теперь давно исчезнувшее.
  Ласкер стоял со своим старшим сыном Уиллом под серпом луны, под западным хребтом Черепашьих гор, и смотрел на восток, через прерию. Два световых кольца, меньшее и большее, почти соприкасаясь, плавали в темноте, как далекие галактики, порожденные пограничной станцией и городом.
  Он редко бывал в Форт-Мокси. Возможно, у близкого друга на вечеринке, посвященной выходу на пенсию. Или на похоронах. Вот, пожалуй, и все.
  После стольких лет ему все еще было неуютно в этом месте. Оно было слишком маленьким, и с ним было связано слишком много воспоминаний. Дом Кори, школа, где они познакомились, кинотеатр, в который они ходили.
 

***


  Ночь пахла приближающейся зимой. С горного хребта налетел холодный ветер и обдал его холодом. Ласкер повернулся к электрическим лампочкам, которые он развесил над рабочей зоной. - Странно, - сказал Уилл. Он шмыгал носом. Для него это было неподходящее время года.
  - Что это, Уилл? - спросил он.
  - У нас тут растет трава. Посмотри на это. - Он указал на несколько стеблей. - Летняя зелень.
  - Здесь всегда росло хорошо. - Ласкер вспомнил картошку в последние несколько сезонов. - По какой-то причине...
  Ветер раскачивал лампочки. На вершине склона он заметил движение на кухне. Наверное, Джинни. Она знала, как он относится к этому городу. Не знала почему. Она некоторое время задавала вопросы, чувствовала, какая пропасть лежит между ними, и в конце концов научилась с этим жить.
  - Достаточно глубоко, папа?
  Ласкер заглянул в канаву. - Еще немного, - сказал он. - Нужно опустить трубы достаточно глубоко, чтобы на них не подействовал холод.
  Уилл кивнул. Они устанавливали систему, которая позволит им качать воду из колодца вверх по склону. - В следующем году это будет намного проще, - сказал он, воткнув лопату в землю. Он чихнул и потянулся за носовым платком. Чихнул снова.
  - Может, тебе стоит вернуться домой, - сказал его отец.
  Мальчик улыбнулся. - Я в порядке. - Ласкер гордился им. Он отказывался поддаваться аллергии, которая одолевала его каждый октябрь. Не хотел признавать, что проблема существует.
  Пятью минутами позже, примерно на глубине фута, лопата Уилла наткнулась на что-то твердое. Это был не камень. - Что это? - Он опустился на колени и смахнул землю. Предмет был ярко-красным, гладким. Жестким. Когда он начал копать, предмет стал походить на плавник акулы, пойманной во время погружения в густой черный суглинок Северной Дакоты.
  Ласкер хмыкнул. - Похоже на пластик. - Он взялся за него и потянул. Он не поддался.
  Он отступил назад, и Уилл ударил по нему лопатой.
  Они попытались копать вокруг него. Под ним. Предмет представлял собой расширяющийся треугольник примерно десяти дюймов в высоту, толщиной едва ли с бумагу. - Он к чему-то прикреплен, - сказал Уилл, пытаясь расширить канаву. - Я думаю, к столбу.
  Ласкер увидел, как открылась дверь дома. Оттуда выскочила маленькая тень и начала спускаться с холма. Джерри. - Похоже, ужин готов.
  Плавник наклонялся примерно на семьдесят градусов. Уилл просунул под него лопату и приподнял. Ласкер взялся за этот предмет и потянул.
  Он слегка поддался, но не вышел. Они споткнулись друг о друга, решили прекратить на ночь и, смеясь, поплелись вверх по склону.
 

***


  Черепашьи горы, расположенные на западной стороне их фермы, на самом деле были не более чем линией невысоких холмов. Они представляли собой единственную возвышенность, насколько хватало взгляда в любом направлении. Десять тысяч лет назад они образовывали западный берег озера Агассис, обширного внутреннего моря, по размерам превосходящего современные Великие озера вместе взятые. В то время значительная часть Восточной Дакоты, Миннесоты, Манитобы и Саскачевана находилась под водой. Озеро просуществовало всего тысячу лет, мгновение ока по геологическим меркам, и высохло, когда отступил ледник, блокировавший его северную сторону.
  Когда Ласкер был маленьким, отец иногда возил его на самолете над долиной Ред-Ривер, показывая древнюю береговую линию. Идея о затерянном море увлекла их обоих. Его отец любил повторять, что оно давно исчезло, но влияет на все, чем мы являемся. Ласкер тогда удивился этому замечанию, но потом понял, что богатство Дакоты выросло на дне бывшего озера, что структура долины Ред-Ривер была продиктована Агассисом.
  В некотором смысле, как сказал Ласкер своим сыновьям, оно все еще существует. Единственное, что мы не можем в нем плавать.
  Том Ласкер был крупным мужчиной, неуклюжим, с каштановыми волосами и широкими плечами. Черты его лица были резкими, с грубыми чертами, которые сильно пострадали от зим Дакоты. По его глазам было трудно что-либо прочесть. Люди скажут вам, что из всех фермеров в округе никто так явно не был создан природой для победы в покере, как Том Ласкер.
  На рассвете следующего дня после того, как они нашли предмет, Ласкер и Уилл вернулись к подножию склона. В сером свете равнина казалась унылой и холодной. Они редко приближались к этой земле. У них был примерно час до того, как Уиллу нужно будет идти в школу. В обычное время его здесь вообще не было бы утром в школьный день. Но его заинтересовал плавник акулы. И, не говоря больше ни слова, он подошел к предмету, который теперь выглядел как треугольный ручной веер, укрепленный на шесте. Несколько дюймов шеста были обнажены. - Давай сделаем это, - с энтузиазмом сказал мальчик, вонзая лопату в землю.
  Этим утром Уилл, казалось, был в порядке. Воздух был спокоен, и Ласкер радовался жизни. Они копали на противоположных сторонах плавника. Но столб оказался глубже, чем они ожидали. Они все еще работали над ним, когда Уиллу пришлось уйти. Ласкер планировал бросить это занятие вместе с мальчиком. Он занимался этим только для того, чтобы удовлетворить любопытство своего сына. Но к тому времени обнаружил, что шест уходит более чем на два фута, и до сих пор не было никаких признаков того, что он заканчивается. Его собственный пыл был на пределе.
  Через некоторое время вышла Джинни, чтобы узнать, в чем дело. Она была высокой, умной, привлекательной, уроженкой Чикаго, которая приехала в Северную Дакоту в качестве таможенного инспектора, чтобы отдохнуть от городской жизни. Семья и друзья Ласкера предупреждали его, что она быстро устанет от одиночества и суровых зим. Но она процветала и, казалось, больше всего на свете любила посидеть снежной ночью с книгой перед пылающим камином.
  - Оно блокирует трубу? - озадаченно спросила она, стоя над этой штукой.
  - Не совсем.
  - Тогда из-за чего весь сыр-бор? На самом деле вам не обязательно выкапывать его из земли, не так ли?
  - Нет. Но я бы хотел знать, что это такое. А ты бы не стала?
  Она пожала плечами. - Это столб.
  - Как он сюда попал?
  Джинни что-то заметила. - Здесь закопан какой-то комок. На дне.
  Ласкер спустился в яму и с помощью лопаты отковырял комок. Это было тяжело. - Думаю, это была ткань, - сказал он, - до того, как она замерзла.
  Джинни нахмурилась. - Интересно, была ли она прикреплена к столбу?
  - Возможно. - Он покопался в ткани. Попытался высвободить ее. Через несколько минут сдался. - Я бы хотел разобраться с этим делом.
  - Предлагаю забыть об этом. Если не сможешь вытащить это из-под земли, оно превратится в большую работу. И ничего не даст. - Она моргнула от солнечного света, но прочитала его ответ. - Может, тебе стоит сходить в "Колмар" и нанять пару парней?
  - Я сделаю это, - сказал он, - если понадобится. - Он улыбнулся ей и, несмотря на стеснение, вызванное узкими рамками ямы, погрузил лопату вокруг столба и разгреб еще больше земли.
  Джинни снова посмотрела на дом и на свои часы. Ей не хотелось уходить. Она считала, что весь этот проект был глупым, и предпочла бы, чтобы они просто засыпали канаву и забыли об этом. Но несколько минут спустя она все еще стояла над ним, наблюдая, как лопата ударилась обо что-то твердое. - Что это? - спросила она.
  Ласкер пригласил людей из "Колмара". Им потребовалось несколько дней, чтобы извлечь объект из земли. Это была лодка.
  Парусная лодка.
 

***


  Дюжина человек - Том Ласкер, Уилл и Джерри, Джинни, наемные работники из "Колмара" и несколько соседей - стояли в сумерках у подножия склона. Рядом с лодкой стояли два грузовика. Возле дома было припарковано еще несколько машин. Они вытащили лодку из земли. Она лежала на боку, ее грот-мачта поддерживалась парой шлакоблоков. Джерри поливал ее из шланга, смывая глину с ярко-алого корпуса, кремово-белой внутренней обшивки и палубы цвета сочной сосны. На бельевых веревках, прикрепленных к двум ближайшим деревьям, были натянуты паруса из парусины, которая когда-то была белой.
  Никто особо не разговаривал.
  Бетти Кауснер, соседка, несколько раз осторожно дотронулась до киля, как будто он мог быть горячим.
  - Думаю, это стекловолокно, - сказал ее муж Фил.
  Джек Уэнделл стоял в стороне, уперев руки в бока, и просто смотрел. - Я так не думаю, - сказал он. Он раньше работал в Моррисонз Марин в Гранд-Форксе и решил, что должен знать о таких вещах. - Даже для стеклопластика это довольно легкий материал.
  - Том. - Бетти выглядела озадаченной. - Ты уверен, что понятия не имеешь об этом?
  - Нет. - Он посмотрел на лодку так, словно она была незваным гостем. - У меня никаких мыслей, Бетти.
  - Она кажется в хорошем состоянии, - сказал Роуп Хаммонд, владелец участка земли к востоку от шоссе 11. - Ты мог бы покататься на ней завтра. Даже паруса выглядят нормально. Том, они не могли пролежать в земле слишком долго.
  Еще одна машина припарковалась на вершине склона, и из нее вывалились Эд Паттерсон и его семья. Пятеро детей. У Эда был магазин "Хэнди хардуэар" в Кавальере. Дети бросились вниз по склону и начали гоняться друг за другом вокруг лодки.
  Чарли Кауснер постоял несколько мгновений, изучая длину корпуса. Затем он достал из кармана рулетку. Бетти помогла ему, и когда они закончили, она объявила результаты: - Тридцать семь футов.
  Корпус отличался от всего, что Ласкер видел раньше. Он был закругленный, расширяющийся кверху. У него были грот, кливер и стаксель. Спереди были установлены ходовые огни. Он задумался, сработают ли они.
  - Посмотрите на это, - сказал Хэммонд, разглядывая носовую часть. Она была помечена группой черных иероглифов, которые, возможно, были арабскими. - Что это за язык?
  - Возможно, иранский, - предположил Джек Уэнделл, вспомнив плакаты, которые демонстранты несли во времена правления аятоллы.
  - Они не арабские, - сказал один из парней из Колмара.
  Подъехали еще три машины. Постепенно чувство смутного беспокойства, царившее в конце дня, рассеялось, и к пяти часам толпа, окружавшая лодку, увеличилась примерно до двадцати человек. Это была значительная часть населения Форт-Мокси, которое составляло всего несколько сотен человек.
  Час спустя они ушли. Ласкер ставил посуду в мойку. Через окно над раковиной он мог видеть лодку, лежащую на боку у подножия склона, ее корпус блестел в лунном свете.
  - Я немного прилягу, - сказала Джинни, бросая кухонное полотенце на спинку стула.
  - Хорошо. - Ласкер потянулся за курткой. - Я скоро вернусь.
  - Сейчас холодно, - сказала она. - Не задерживайся на улице слишком долго.
  Когда он вышел на улицу, то намеревался просто спуститься вниз и еще раз взглянуть на яхту. Но он сделал всего несколько шагов, прежде чем начал думать, что о нем могут написать в газетах и, возможно, даже в Сиэтл Таймс. Он достал из кармана линк и погуглил название "парусная лодка". Она была там, и он тоже. Фотография, на которой они с Джинни смотрят на нее. Он не смог удержаться и зашел на ее страницу в Фейсбуке. Она опубликовала пару своих фотографий, и он не смог устоять. Темные глаза, теплая улыбка, каштановые волосы, подстриженные челкой. На фотографиях были указаны актуальные даты. Она немного постарела, но это не имело значения. После стольких лет он все еще принадлежал ей.
  Тупой. Джинни заслуживала лучшего.
  Незадолго до переезда из Форт-Мокси Кори вышла замуж за страхового агента. Парня по имени Мори. Кори и Мори. Похоже на комедийную команду. В 2011 году она приехала на похороны отца, и Ласкер, съежившись, сидел дома. Надеялся, что она заметит его отсутствие. Муж, по-видимому, не прибыл, и Ласкер с грустью подумал, не расстались ли они. Сам он к тому времени был женат и не бросил бы Джинни, несмотря ни на что. И все же он желал Кори зла, и ему было стыдно это осознавать.
  Вскоре после замужества у нее родилась дочь. Было приятно осознавать, что Кори, возможно, уже стала бабушкой.
  Он втянул в легкие холодный воздух и почувствовал, как его охватывает прежняя пустота.
  Шоссе 11 представляет собой двухполосную неосвещенную дорогу, за исключением мест его изгибов из-за ветрозащитной лесополосы на участке Хаммонда. Оно проходит параллельно канадской границе, примерно в миле к югу от нее. Ласкер мог видеть мягкое освещение Форт-Мокси на фоне темнеющего неба. Луна должна была скрыться за Черепашьими горами еще через час. Ветер толкал пикап и грохотал мотыгами и граблями, лежащими в кузове. В северных прериях он дует постоянно. Там есть что-то вроде канала, соединяющего Гудзонов залив с Форт-Мокси, и ветер, поднимающийся над полюсом, просто дует вниз по каналу. Неважно, какое сейчас время года, здесь всегда холодно. В Форт-Мокси бытует шутка, что если вы уедете из города позже четвертого июля, то пропустите лето.
  В свете фар дно старого озера казалось черным и покрытым зеленью. Машина промчалась мимо, и шины пикапа заскрипели по асфальту.
  Ласкер проехал мимо старой лавки Милликена. Амбар и хозяйственные постройки скрывались в тени деревьев; из фермерского дома лился веселый свет. Милликен добавил террасу с тех пор, как Ласкер был здесь в последний раз.
  Дорога сделала петлю на север, слегка свернула и снова повернула на восток, мимо кладбища. Свет фар автомобиля скользнул по указателям, затем он выехал на шоссе, миновал одинокие каркасные дома и въехал в Форт-Мокси.
  Его дыхание замедлилось.
  "Южное барбекю Чарли" теперь находилось на окраине города. Заведение было новым, простояло там около четырех лет. Кафе-мороженое "Тастифриз" все еще стояло на углу 19-й улицы и Баннистер-авеню. Он проехал мимо склада лесоматериалов Хэла Риордана. И отеля "Шхуна прерий". И покатил по пустым улицам.
  Чертов дурак. Тихая ярость начала нарастать, уступая место древней страсти.
  Город Кори.
  Даже сейчас, спустя двадцать с лишним лет счастливого брака и двоих сыновей, он все еще видел перед собой спокойную улыбку Кори. Он все еще вспоминал золотой браслет на ее правом запястье, длинный белый шарф и мягкое прикосновение ее губ.
  Они провели вместе три месяца. Каким-то образом Ласкер с самого начала знал, что не сможет удержать ее.
  Оглядываясь назад, он понимал, что почти ничего о ней не знал. Ничего, что имело бы значение. Она легко смеялась. Он не знал ни о какой книге, которую она читала, и не имел представления о политических взглядах, которых она придерживалась. Ей нравился рок. Впрочем, почти все любили его. Ей нравилось смотреть матчи "Виннипег Джетс" и посещать музей науки.
  Все закончилось внезапно. Без предупреждения. Появился кто-то еще. Есть ли в этом языке фраза, от которой больнее вонзается между ребер?
  Ее город.
  Гастроном Харли.
  Почтовое отделение на углу Статцман и Мейн, где она работала клерком. (Он заехал за ней туда однажды вечером, когда она засиделась допоздна)
  Заведение Чипа Леонарда на Двенадцатой улице, где они отмечали ее девятнадцатилетие.
  Пешеходная дорожка вдоль Красной улицы.
  Средняя школа. Теннисный корт. Старый театр Рокси, все еще существующий, но давно закрытый.
  Ее дом. Номер дома, 1261, все еще был указан рядом с входной дверью на табличке с изображением викторианской кареты.
  Он вдавил педаль в пол и помчался прочь, разбрасывая листья.
 

***


  В ту ночь она снилась ему.
  Это было давно. Но она была похожей. Кори была молодой, ослепительной, такой, какой он ее помнил. Они стояли на крыльце ее дома. Это был летний вечер. Он никогда не знал ее летом. Она сказала ему, как счастлива снова его видеть. Когда он проснулся, сквозь жалюзи пробивался серый утренний свет, и несколько минут он лежал неподвижно.
 

***


  Хэл Риордан ждал его, когда он подошел к лодке. Хэл был уже в преклонном возрасте, когда Ласкер ходил в школу. Его волосы, в те дни седые, полностью поседели. Он был высоким и медлительным, как лед, человеком, который ходил осторожно. - Здесь есть что-то действительно странное, Том, - сказал он.
  - Привет, Хэл. - Ласкер ухмыльнулся. - В чем дело?
  - Посмотри, где мачта соединяется с крышей каюты.
  Ласкер посмотрел, но ничего необычного не заметил. - Что там?
  - Это все единое целое. Я думаю, мачту следовало изготовить отдельно. А затем закрепить болтами. Все здесь выглядит так, как будто было изготовлено по единой форме.
  Ласкер посмотрел еще раз. Риордан был прав. Не было ни фитингов, ни винтов, ничего. - Это какая-то шутка, - сказал Ласкер. - Должно быть.
  - Я полагаю. - Риордан засунул руки в карманы и прижал ботинок к корпусу. - Довольно дорогая штука.
 

***


  К 9 утра там снова собралась толпа. Больше, чем накануне. - Вход должен быть платным, - предложил Фрэнк Холл. - Сейчас к вам приезжают люди из Дрейтона. К завтрашнему дню они приедут из Виннипега и Гранд-Форкса. Вероятно, из Фарго.
  Холл был специалистом по импорту в таможенной службе. Он был добродушным, среднего роста, бородатым и худощавым. Всегда выглядел так, словно ему не помешало бы хорошенько поесть. Его жена Пег приехала вместе с ним и разговаривала с Джином.
  - Что ты об этом думаешь, Фрэнк? - спросил Ласкер.
  Холл посмотрел на него, потом перевел взгляд на лодку. - Ты действительно не знаешь, откуда это взялось, Том?
  - Дыра в грунте. Это все, что у меня есть.
  - Хорошо, тогда эта лодка сделана своими руками.
  - Откуда ты знаешь?
  - Просто. - Он указал на корму. - Нет идентификационного номера корпуса. Это должно быть написано рельефными буквами, как VIN на твоем автомобиле. Его там нет.
  - Возможно, она была построена до того, как стали требовать номер корпуса.
  Холл покачал головой. - Его требуют уже сорок лет.
  - Фрэнк, - сказал он, - это лодка. На этой земле тысячи лет не было воды.
  - Так ты думаешь, этой штуке тысячи лет?
  - Понятия не имею.
  - Взгляни на паруса. Кто-то привез ее сюда на грузовике и закопал.
  - Это безумие.
  - Думаешь, тысячелетняя лодка не безумна?
  Ласкер провел утро, вычищая песок и грязь из каюты лодки. Несколько посетителей предложили свою помощь, но он начал подозревать, что у него может быть что-то ценное. И не хотел вступать в спор о том, кому это принадлежит.
  Вдоль двух переборок тянулись мягкие скамьи. Ласкер с удивлением обнаружил, что они все еще мягкие. Переборки были цвета озимой пшеницы. Там были полки и шкафы, но все пустые. Там был пульт управления, который выглядел больше, чем требовалось бы для парусной лодки. На нем были ручки, датчики и символы, похожие на те, что на носу.
  В конце концов Джинни загнала его в угол. - Нас показывали по телевизору сегодня утром. Я записала передачу.
 

***


  Он узнал об излечении через несколько дней после раскопок. Это был вторник. Подросток Марк Уоткин пришел с несколькими своими друзьями посмотреть на лодку. Марк заметно прихрамывал из-за травмы, полученной при игре в баскетбол, когда годом ранее он повредил левое колено. Врачи рекомендовали использовать трость, но мальчик упорно отказывался.
  Подростки пробыли там недолго. На самом деле Ласкер не заметил, как они пришли и ушли. На следующий день Марк вернулся. На этот раз он появился у парадной двери дома Ласкеров в сопровождении еще троих человек. Уилл открыл.
  - Я не знаю, связано ли это как-то с вашей лодкой или нет, - сказал Марк. - Но у меня разогрелось колено, пока я стоял там, в толпе. - Он перенес вес тела на левую ногу. - Оно доставляло мне много хлопот. Но когда я встал сегодня утром, мне показалось, что все было как раньше.
  Когда Уилл рассказал эту историю своим маме и папе, Джинни выглядела встревоженной. - Ты в порядке? - спросил Ласкер.
  - Том, - сказала она, - ты заметил, что у Джерри тоже исчезла аллергия?
 

***


  Они полили паруса из шланга, и теперь те висели прямо за дверью сарая. Они были белыми. Того белого цвета, который режет глаза, когда на них падает солнце. Паруса не выглядели так, будто их недавно достали из земли.
  Ласкер стоял внутри, защищенный от ветра, засунув руки в карманы, и думал о том, как хорошо они выглядят. И тут его впервые осенило, что у него есть исправная лодка. Он все это время предполагал, что кто-нибудь выйдет вперед и заявит права на судно. Но в то тихое, унылое, холодное воскресенье он понял, что, к добру это или к худу, но оно принадлежит ему.
  Он представил себя за штурвалом, с развевающимися парусами, рассекающими гладь Ред-Ривер. Нет, пусть это будет озеро Виннипег.
  Ласкер никогда не ходил под парусом, разве что раз или два с кем-то еще за штурвалом. Но перспектива направить это яркое судно по ветру ошеломила его. Он зажмурился и представил, как они с Джинни скользят мимо невысоких холмов береговой линии Виннипега под заходящим солнцем.
  Или Кори. Если бы у него была лодка, когда он знал Кори...
  Он отогнал от себя эту мысль. Нелепо.
  Такое бывало и раньше. Когда жизнь складывалась удачно, и он стоял в сарае, а что-то в его сознании побуждало его позвонить ей. Сделай это. Лучшего времени никогда не будет. В таких случаях он боролся с собой. Обычно он открывал ее страницу в Фейсбуке на своем линке. И пару раз даже вводил ее номер телефона в Сиэтле. Но всегда отключался, прежде чем на другом конце провода успевало прозвенеть.
  На этот раз все было по-другому.
  Он больше не знал Кори.
 

ПРОЕКТ "КАССАНДРА"


 
  Странный факт, что самая громкая научная статья двадцать первого века и, вероятно, самая громкая за всю историю появилась в "Нэшнл Бедрок", который в то время был второстепенным таблоидом. Мы были в самом разгаре пресс-конференции за несколько дней до старта "Минервы", знаменующего возвращение на Луну, и я задавал наводящие вопросы, например, правда ли, что если все пройдет хорошо, будет ли перенесена миссия на Марс? И что собиралась сказать Марсия Беккет, когда спустилась по лестнице и стала первым человеком, ступившим на лунную почву с тех пор, как Юджин Сернан выключил свет пятьдесят четыре года назад? И - ну, вы понимаете, о чем я.
  Президент Горман и его российский коллега Дмитрий Александров должны были выступить перед прессой в Белом доме через час, так что я был настроен соответствующим образом.
  Это было хорошее время. Мы все знали об опасностях, связанных с чрезмерной самоуверенностью. Но две орбитальные миссии прошли без сучка и задоринки. Любой из них мог приземлиться и помахать нам в ответ, и ходили слухи, что Сид Мишко почти взял игру в свои руки, что команда поставила вопрос на голосование, будут ли они игнорировать протокол и спускаться на поверхность. Сид и пятеро его товарищей по команде опровергли эту историю. Конечно.
  Я только что заметил, что свет выключил не Сернан, а Ричард Никсон, когда Уоррен Коул начал махать рукой. Коул был журналистом Ассошиэйтед Пресс, и он сидел на своем обычном месте впереди, нахмурившись, подняв левую руку и уставившись на что-то у себя на коленях, чего я не мог разглядеть.
  - Уоррен? - сказал я. - Что у вас там?
  - Джерри, - он поднял глаза, даже не пытаясь сдержать ухмылку. - Вы видели репортаж, который транслирует Бедрок? - Он поднял капсулу.
  Это заставило нескольких человек проверить свои собственные устройства.
  - Нет, Уоррен, не слышал. - Я надеялся, что он это выдумал. - Обычно я не захожу в "Бедрок" так рано на неделе. - Кто-то фыркнул. Затем по комнате прокатилась волна смеха. - Что? - удивился я. Моей первой мыслью было, что у нас вот-вот разразится очередной скандал с астронавтами, подобный тому, что произошел в прошлом месяце с Барнаби Сальватором и половиной стриптизерш на пляже. - Что они говорят?
  - Русские опубликовали еще несколько снимков с орбиты Луны шестидесятых годов. - Он хихикнул. - У них тут есть снимок с обратной стороны Луны. Если мы можем в это поверить, то там есть купол.
  - Купол?
  - Да. - Он раскрыл свой ноутбук. - У НАСА есть комментарии?
  - Шутите, да? - сказал я.
  Он повернул капсулу, поднял ее повыше и, прищурившись, посмотрел на нее. - Да. Это действительно купол.
  Все они от души посмеялись, а потом посмотрели на меня. - Что ж, - сказал я, - думаю, Бак Роджерс все-таки нас опередил.
  - Это выглядит вполне обоснованно, Джерри. - Он все еще смеялся. Мне не нужно было говорить ему то, что мы все знали: что это была сфабрикованная фотография. Должно быть, эта неделя выдалась небогатой на скандалы.
 

***


  За исключением того, что, если это было подделано, то было делом рук русских. Москва опубликовала спутниковые снимки всего за несколько часов до этого. Они были переданы нам без комментариев. Очевидно, никто с обеих сторон не заметил ничего необычного. За исключением сотрудников Бедрок. Я не смотрел на них до встречи. Имею в виду, что, когда вы видите несколько квадратных миль лунной поверхности, вы в значительной степени видите ее всю. Купол, если это действительно был он, появляется на каждом изображении в серии. Они были датированы апрелем 1967 года.
  Бедрок поместил это на первой полосе своего журнала, где обычно показывают знаменитостей из последних фильмов, которых обвиняют в мошенничестве или в пьяном угаре. На нем была изображена стена кратера, а большая стрелка посреди темного пятна указывала на купол, который вы все равно не смогли бы не заметить. Заголовок гласил:
  ПРИШЕЛЬЦЫ НА ЛУНЕ
  На снимках, сделанных русскими, видна база на дальней стороне Луны.
  Снимки сделаны до "Аполлона".
  Я вздохнул и отодвинулся от стола. Нам это было просто не нужно.
  Это действительно было похоже на искусственную конструкцию. Объект находился на краю воронки, по форме напоминал головку пули. Это было либо отражение, своего рода иллюзия, либо подделка. Но у русских не было причин выставлять себя на посмешище. И это, черт возьми, выглядело как настоящее.
  Я все еще смотрел на снимок, когда зазвонил телефон. Это была Мэри. - Джерри, - сказала она, - я слышала, что произошло на пресс-конференции этим утром.
  - Что происходит, Мэри?
  - Будь я проклята, если знаю. Нажми на несколько кнопок. Посмотрим, что ты сможешь выяснить. Этот вопрос всплывет снова, когда президент будет на месте. Нам нужно дать ему ответ.
 

***


  Василий Козлов был российским специалистом по связям с общественностью. Он был в Вашингтоне с президентской делегацией. И когда я дозвонился до него, он был в панике. - Я видел это, Джерри, - сказал он. - Понятия не имею, в чем дело. Я услышал об этом всего несколько минут назад. Сейчас смотрю сам. Это действительно похоже на купол, не так ли?
  - Да, - сказал я. - Ваши люди что-то изменили в спутниковых снимках?
  - Должно быть, так и есть. Мне звонят. Я дам знать, как только что-нибудь узнаю.
 

***


  Я позвонил Джини Эсковар в архив. - Джини, ты уже смотрела "Нэшнл Бедрок стори"?
  - Нет, - сказала она. - Боже мой, что на этот раз?
  - Это не то, что ты подумала. Я передаю тебе это сейчас. Не могла бы ты попросить кого-нибудь проверить, где находится это место...
  - Какое место? О, подожди, я поняла.
  - Узнай, где это, и посмотри, сможешь ли ты раздобыть для меня снимки того же района. С наших спутников.
  Я услышал, как она ахнула. Затем начала смеяться.
  - Джини, это серьезно.
  - Почему? Ты же на самом деле не веришь, что там есть здание, не так ли?
  - Кто-нибудь умудрится спросить об этом президента. Примерно через двадцать минут у них пресс-конференция. Мы хотим, чтобы он мог сказать, что это нелепо, вот фотография местности, и вы заметите, что там ничего нет. Что Бедрок создает оптическую иллюзию. Но ему придется сделать это дипломатично. Не ставя Александрова в неловкое положение.
  - Удачи в этом.
 

***


  История с Бедрок уже привлекла внимание на ток-шоу. Энджела Харт, которая в то время вела утренний репортаж для Уорлд Джорнел, брала интервью у физика из Массачусетского технологического института. Физик заявил, что фотография не может быть точной. - Вероятно, это розыгрыш, - сказал он. - Или игра света.
  Но Энджела недоумевала, зачем русским вообще понадобилось публиковать эту фотографию. - Они должны были знать, что это привлечет много внимания, - сказала она. И, конечно, хотя она и не упомянула об этом, это неизбежно стало бы источником дискомфорта для российского президента и двух космонавтов, входивших в состав экипажа "Минервы".
  Василий был в шоке, когда перезвонил. - Они не знали о куполе, - сказал он. - Никто не заметил. Но он есть на оригинальных спутниковых снимках. Наши люди как раз выкладывали большую часть материалов, полученных в ходе лунных миссий. Снимки, которые ранее не публиковались. Я не могу найти никого, кто бы что-нибудь об этом знал. Но все еще пытаюсь.
  - Василий, - сказал я, - кто-нибудь, должно быть, видел это в то время. В 1967 году.
  - Наверняка.
  - Догадываешься? Как думаешь, возможно, что что-то подобное пришло, и никто на это не обратил внимания?
  - Нет, я вовсе не это предлагаю, Джерри. Просто... я не знаю, что предложить. Я свяжусь с тобой, когда у меня будет что-то еще.
  Через несколько минут позвонила Джини: - Это восточная стена кратера Кассегрен.
  - И?
  - Я отправила снимки НАСА того же района.
 

***


  Я включил монитор и просмотрел изображения. Там была та же стена кратера, тот же изрытый лунный ландшафт. Но не было купола. В общем, ничего необычного.
  Датировано июлем 1968 года. Прошло больше года после публикации советских снимков.
  Я позвонил Мэри и сказал ей. Русские просто облажались. Никаких подробностей.
  - Президент не может этого сказать.
  - Все, что он может сказать, это то, что у НАСА нет доказательств существования какого-либо купола или чего-либо еще на обратной стороне Луны. Возможно, ему следует просто обратить это в шутку. Сделать какое-нибудь замечание о создании подразделения связи с Марсом.
  Она не сочла это смешным.
 

***


  Когда эта тема всплыла на президентской пресс-конференции, Горман и Александров просто от души посмеялись. Александров обвинил в этом Брежнева, и смех стал еще громче. Затем они перешли к рассказу о том, как проект "Минерва", долгожданное возвращение на Луну, ознаменовал начало новой эры для всего мира.
  Эта история обсуждалась в таблоидах еще два или три дня. Вашингтон Пост опубликовала статью с использованием купола, чтобы продемонстрировать, насколько мы все доверчивы, когда СМИ что-то говорят. Затем Кори Эббот, который только что получил "Золотой глобус" за роль Эйнштейна в фильме "Альберт и я", врезался на своей машине в уличный фонарь и обесточил весь город Деккер, штат Калифорния. И история с куполом закончилась.
  Утром в день запуска российское космическое агентство "Роскосмос" опубликовало заявление о том, что изображение было получено из-за дефекта технологии. Были приняты соответствующие меры. "Минерва" стартовала точно по расписанию, на глазах у всего мира направилась к Луне и совершила несколько витков вокруг нее. Ее посадочный модуль мягко приземлился на Маре Маскелайн. Марсия Беккет удивила всех, когда отказалась выходить первой через шлюз, отправив вместо себя космонавта Юрия Петрова, который спустился, а затем подал знак своим товарищам по экипажу присоединиться к нему. Когда все собрались на реголите, Петров сделал заявление, которое, в свете более поздних событий, стало бессмертным: - Мы здесь, на Луне, потому что в течение прошлого столетия нам удалось избежать войны, которая могла бы уничтожить нас всех. И мы собрались вместе и сейчас, как никогда прежде, едины во имя всего человечества.
  В то время это не произвело на меня особого впечатления. Это прозвучало как обычный обобщенный бред. Что показывает вам, чего стоят мои суждения.
  Я наблюдал за этим на мониторе в своем кабинете. И пока продолжалась церемония, смотрел мимо космических путешественников на бесплодную пустошь Маре Маскелайн, размышляя, в каком направлении кратчайшим путем добраться до кратера Кассегрен.
 

***


  Я не мог представить себе никакого объяснения тому, что русские подделали свои спутниковые снимки. Василий сказал мне, что все, с кем он разговаривал, были шокированы. Снимки были извлечены из архивов и распространены без проверки. И, насколько можно было установить, никто их не искажал. - Я просто не понимаю этого, Джерри, - сказал он.
  Мэри сказала мне, чтобы я не беспокоился об этом. - У нас есть дела поважнее.
  С 1960-х годов в НАСА никого не осталось. На самом деле, я знал только одного живущего на мысе Кеннеди [неприжившееся переименование мыса Канаверал] человека, который был частью Агентства, когда "Аполлон-11" отправился на Луну: Амоса Келли, который был одним из приятелей моего деда. Он все еще находился поблизости, где работал с "Друзьями НАСА", группой добровольцев, которые время от времени оказывали поддержку, но в основном устраивали вечеринки. Я навел о нем справки. Он пришел в Агентство в 1965 году в качестве техника. В конце концов, стал одним из менеджеров операций.
  Ему было за восемьдесят, но голос у него был приятный. - Конечно, Джерри, я тебя помню. Прошло много времени. - Я был маленьким ребенком, когда он заезжал за моим дедушкой, чтобы вечером поиграть в покер. - Что я могу для тебя сделать?
  - Это прозвучит глупо, Амос.
  - Для меня это не звучит глупо. Раньше я работал на правительство.
  - Ты видел статью в таблоидах о куполе?
  - Как я мог это пропустить?
  - Ты когда-нибудь слышал что-нибудь подобное раньше?
  - Ты имеешь в виду, думали ли мы, что на Луне есть марсиане? - Он засмеялся, отвернулся, чтобы сказать кому-то, что звонят ему, и снова засмеялся. - Это серьезный вопрос, Джерри?
  - Думаю, нет.
  - Хорошо. Кстати, ты неплохо зарекомендовал себя в Агентстве. Твой дедушка гордился бы тобой.
  - Спасибо.
  Он рассказал мне, как сильно скучает по старым временам, по моему дедушке, по тому, что у них была хорошая команда. - Лучшие годы моей жизни. Я никогда не мог поверить, что они вот так просто свернут программу.
  Наконец, он спросил, что русские сказали о фотографиях. Я рассказал ему. - Ну, - сказал он, - может быть, они не так уж сильно изменились.
  Через двадцать минут он перезвонил. - Я читал статью в Бедрок. Здесь говорится, что объект находился в кратере Кассегрен.
  - Да. Это верно.
  - Одно время ходили разговоры о проекте Кассегрен. Еще в шестидесятых. Я не знаю, что это должно было быть. Было ли это чем-то большим, чем слухи. Казалось, никто не знал ничего определенного об этом. Помню, в то время я думал, что это одна из тех вещей, которые настолько засекречены, что даже о их существовании никто не знает.
  - Проект Кассегрен.
  - Да.
  - Но ты понятия не имеешь, о чем шла речь?
  - Нет. Мне жаль. Хотел бы я помочь.
  - Ты бы сказал мне, если бы знал?
  - Это было так давно, Джерри. Не могу поверить, что безопасность все еще является проблемой.
  - Эймос, ты был довольно высокопоставленным сотрудником Агентства...
  - Не настолько.
  - Ты помнишь что-нибудь еще?
  - Нет. Ничего. Насколько я знаю, из всего этого так ничего и не вышло, так что в конце концов все это прекратилось.
 

***


  Поиск по Кассегрену дал только данные о кратере. Поэтому я начал бродить по объекту, непринужденно беседуя со старшими сотрудниками. Должно быть, приятно снова видеть нас на Луне, а, Ральф? Это оправдывает все разочарования. Кстати, вы когда-нибудь слышали о проекте Кассегрен?
  Все рассмеялись. Сумасшедшие русские.
  В тот день, когда "Минерва" сошла с лунной орбиты и отправилась домой, Мэри вызвала меня к себе в кабинет. - Мы хотим, чтобы экипаж вышел на сцену для прессы, когда они вернутся, Джерри. Ты мог бы немного подумать о постановке.
  - Ладно. Это будет на базе Эдвардс?
  - Нет. Мы собираемся сделать это здесь. - Мы обсудили некоторые детали, расписание, приглашенных докладчиков, вопросы, которые мы хотели бы обговорить со СМИ. Затем, когда я уже собирался уходить, она остановила меня. - Еще кое-что. Дело Кассегрен... - Я выпрямился и вытянулся по стойке "смирно". Мэри Гридли была человеком серьезным и требовательным. Ей было за пятьдесят, и годы работы с бюрократической ерундой лишили ее терпения. Она была миниатюрной, но, вероятно, могла бы запугать папу римского. - Я хочу, чтобы ты оставил это в покое.
  Она взяла ручку, положила ее обратно и уставилась на меня. - Джерри, я знаю, ты расспрашивал всех об этом идиотском куполе. Послушай, ты хорош в своем деле. Возможно, у тебя будет долгая и счастливая карьера с нами. Но этого не произойдет, если люди перестанут воспринимать тебя всерьез. Понимаешь, что я имею в виду?
 

***


  После празднования я отправился в путь. - Мы должны воспользоваться моментом, - сказала Мэри. - Никогда не будет лучшего времени, чтобы получить хорошую прессу. - Поэтому я отправился в турне, давал интервью, выступал на молитвенных завтраках и собраниях Ротари-клуба, делая все, что мог, чтобы привлечь внимание общественности. НАСА заинтересовалось Лунной базой. Это был следующий логический шаг. Это следовало сделать десятилетия назад, и так и было бы, если бы политики не растрачивали ресурсы страны на бессмысленные войны и интервенции. Но это было бы дорого, и нам пока не удалось привлечь избирателей на свою сторону. Это каким-то образом стало моей обязанностью.
  В Сиэтле я присутствовал на ужине в Торговой палате с Арнольдом Баннером, астронавтом, который никогда не поднимался выше космической станции. Но, тем не менее, он был астронавтом, и он родом из эры "Аполлонов". Во время ужина я спросил, слышал ли он когда-нибудь о проекте Кассегрен. Он сказал что-то о таблоидах и неодобрительно посмотрел на меня.
  Мы привлекали астронавтов, где только могли. В Лос-Анджелесе на благотворительном вечере по сбору средств для морской пехоты с нами были Марсия Беккет и Юрий Петров, что стало бы главным событием тура, если бы не Фрэнк Аллен.
  Фрэнку было за девяносто. Он выглядел измученным. У него вздулись вены, и я не был уверен, что ему не нужен кислород.
  Он был четвертым из астронавтов эпохи "Аполлона", с которыми я разговаривал в течение этих двух недель. А когда я спросил о проекте Кассегрен, его глаза расширились, а губы сжались. Затем он взял себя в руки. - Кассандра, - сказал он, глядя мимо меня куда-то вдаль. - Это засекречено.
  - Это не Кассандра, Фрэнк. Кассегрен.
  - Ой. Да. Конечно.
  - У меня есть допуск.
  - Насколько высокий?
  - Секретно.
  - Недостаточно.
  - Просто намекните мне. Что вы знаете?
  - Джерри, я и так уже сказал слишком много. Даже его существование засекречено. Было засекречено. Неважно.
 

***


  Кассандра.
  Когда я вернулся на Кейп, то поискал информацию о Кассандре и обнаружил, что многие люди с таким именем работали в Агентстве на протяжении многих лет. Другие "Кассандры" внесли свой вклад различными способами: они руководили программами, направленными на то, чтобы заинтересовать детей наукой о космосе, сотрудничали с физиками НАСА в анализе данных, собранных космическими телескопами, редактировали публикации, чтобы сделать НАСА более доступным для широкой публики. Они были повсюду. Невозможно было пригласить приглашенного докладчика из НАСА, не обнаружив Кассандру где-нибудь среди людей, сделавших запрос. Среди названий, спрятанных так глубоко, что я едва не пропустил их, была одна-единственная запись: проект "Кассандра", хранилище 27176B в Редстоуне.
  Так секретно, что его существование было засекречено?
  Речь шла о Редстоунском арсенале в Хантсвилле, где НАСА хранит ракетные двигатели, частично завершенные спутники, панели управления с испытательных стендов и множество других артефактов, относящихся ко времени создания "Аполлона". Я позвонил им.
  Баритон сообщил мне, что я добрался до хранилища НАСА. - Сержант Сейбер слушает.
  Я не смог удержаться от улыбки, услышав эту фамилию, но знал, что он слышал все шутки. Я представился. Затем: - Сержант, у вас есть список участников проекта "Кассандра". - Я дал ему номер телефона. - Могу я получить доступ к содержимому?
  - Одну минуту, пожалуйста, мистер Картер.
  Пока я ждал, оглядел кабинет, рассматривая фотографии Нила Армстронга, Лоуренса Бергмана и Марсии Беккет. Я стоял рядом с Бергманом, который был парнем, продавшим президенту идею "возвращения на Луну". И стоял рядом, пока Марсия беседовала с несколькими школьниками из Алабамы во время экскурсии по Центру космических полетов имени Маршалла. Марсия была очаровательной девушкой. Я всегда подозревал, что она получила назначение на "Минерву" отчасти потому, что они знали, что она понравится публике.
  - Когда вы планировали приехать, мистер Картер?
  - Я пока не уверен. В течение следующей недели или около того.
  - Сообщите нам заранее, и проблем не возникнет.
  - Значит, это не секретная информация?
  - Нет, сэр. Я сейчас просматриваю ее историю. Первоначально она была засекречена, но секретность была снята Законом о хранилищах с ограниченным доступом. Это было более двадцати лет назад.
 

***


  Мне пришлось пережить еще несколько церемоний и пресс-конференций, прежде чем я смог уехать. Наконец, все успокоилось. Астронавты вернулись к своим повседневным обязанностям, важные персоны вернулись к своим обычным занятиям, и жизнь на мысе Кейп вернулась в нормальное русло. Я попросил отпуск.
  - Ты его заслужил, - сказала Мэри.
  На следующий день, вооружившись копией Закона о хранилищах с ограниченным доступом, я отправился в Лос-Анджелес.
 

***


  - Я не могу в это поверить, - сказал Фрэнк.
  Он жил со своей внучкой и ее семьей из четырех человек в Пасадене. Она была кем-то вроде налогового эксперта. Высокая, дружелюбная, приветливая. Она провела нас в свой кабинет, принесла лимонад и оставила одних.
  - Во что вы не можете поверить? Что они рассекретили это?
  - Что эта история вообще не получила огласки. - Фрэнк вернулся за стол. Я опустился на кожаный диван.
  - Что за история, Фрэнк? Купол действительно был там?
  - Да.
  - НАСА обработало свои собственные снимки Кассегрена. Чтобы устранить все следы.
  - Я ничего об этом не знаю.
  - Итак, что вам известно?
  - Они послали нас посмотреть. В конце 1968 года. - Он остановился. - Мы приземлились почти на вершину этой чертовой штуки.
  - До "Аполлона-11".
  - Да.
  Я сидел в шоке. Хотя я уже давно здесь. Меня нелегко шокировать.
  - Джерри, они объявили этот полет испытательным. Предполагалось, что это будет чисто орбитальная миссия. Все остальное - купол, спуск - было совершенно секретным. Этого не произошло.
  - Вы действительно добрались до купола?
  Он колебался. Привычка всю жизнь держать рот на замке давала о себе знать. - Да, - сказал он. - Мы приземлились примерно в полумиле от него. Макс был великолепен.
  Макс Доннелли. Пилот лунного модуля. - Что случилось?
  - Я помню, как думал, что русские нас победили. Они добрались до Луны, а мы даже не знали об этом.
  - Там не было никаких антенн или чего-то еще. Только большой серебристый купол. Размером с двухэтажный дом. Без окон. Никаких знаков серпа и молота. Ничего. Кроме двери.
  - У нас был солнечный свет. Миссия была спланирована так, что нам не пришлось бы приближаться к куполу в темноте. - Он поерзал на стуле и что-то проворчал.
  - Вы в порядке, Фрэнк? - спросил я.
  - Мои колени. Они работают уже не так хорошо, как раньше. - Он потер правую ногу. Затем выпрямился, на этот раз осторожно. - Мы не знали, чего ожидать. Макс сказал, что, по его мнению, эта штука была довольно старой, потому что на земле не было следов. Мы подошли к входной двери. На ней была ручка. Я подумал, что дверь заперта, и сначала она не давалась, но потом что-то поддалось, и я смог открыть дверь.
  - Что было внутри?
  - Стол. На столе была скатерть. А под скатертью что-то плоское. И это все, что там было.
  - Больше ничего?
  - Ничего. - Он покачал головой. - Макс приподнял ткань. Под ней была прямоугольная пластина. Сделанная из какого-то металла. - Он остановился и уставился на меня. - На ней было что-то написано.
  - Что-то написано? Что там было написано?
  - Не знаю. Так и не выяснили. Буквы были похожи на греческие. Мы вернули пластину назад и перевернули ее. Затем нас вызвали и допросили. Напомнили, что все это совершенно секретно. Что бы там ни говорилось, это, должно быть, до смерти напугало Никсона и его людей. Потому что они так ничего и не сказали, и, я думаю, русские тоже.
  - Вы больше ничего не слышали?
  - Ну, кроме следующей миссии "Аполлон", которая вернулась и разрушила купол. Сравняла его
  с землей.
  - Откуда вы знаете?
  - Я знал команду. Мы разговаривали друг с другом, верно? Они не сказали этого напрямую. Только покачали головами. Больше не о чем беспокоиться.
  Снаружи кричали дети, перебрасываясь футбольным мячом. - Греческие?
  - Вот на что это было похоже.
  - Послание от Платона.
  Он только покачал головой. Кто бы мог подумать?
  - Что ж, Фрэнк, я думаю, это объясняет, почему это назвали проектом "Кассандра".
  - Она ведь не была гречанкой, не так ли?
  - У вас есть другое объяснение?
  - Может быть, Кассегрен было слишком сложно произнести людям в Овальном кабинете.
 

***


  Я рассказал Мэри все, что знал. Она была недовольна. - Я действительно хотела бы, чтобы ты оставил это в покое, Джерри.
  - Я бы ни за что не смог этого сделать.
  - Во всяком случае, не сейчас. - Она позволила мне увидеть свое разочарование. - Ты ведь понимаешь, что это будет означать для Агентства, верно? Если НАСА солгало о чем-то подобном и это станет достоянием общественности, никто никогда больше не будет нам доверять.
  - Это было давно, Мэри. В любом случае, Агентство не лгало. Это была администрация.
  - Да, - сказала она. - Удачи в этом.
 

***


  В складском комплексе НАСА в Редстоунском арсенале в Хантсвилле хранятся ракеты, лунный посадочный аппарат, автоматические телескопы, спутники, космическая станция и множество других устройств, которые поддерживали американскую космическую программу на протяжении почти семидесяти лет. Некоторые из них расположены внутри обширных складских помещений, другие занимают выставочные площадки на открытом воздухе.
  Я припарковался в тени "Сатурна V", ракеты, которая доставляла в космос миссии "Аполлон". Меня всегда поражала невероятная смелость тех, кто готов был сидеть на крыше одной из этих штуковин, пока кто-то поджигал фитиль. Если бы это зависело от меня, мы бы, наверное, никогда не взлетели в Китти-Хок [место первого полета самолета братьев Райт].
  Я зашел в архив, получил инструкции и пропуск и через пятнадцать минут вошел в одно из складских помещений. Служащий провел меня мимо клеток и подсобных помещений, заполненных всевозможными коробками и ящиками. Где-то в центре всего этого мы остановились у кабинки, и он сравнил мой пропуск с номером на двери. Сквозь проволочную сетку было видно, что внутри. Повсюду громоздились картонные коробки с надписями. Некоторые из них были открыты, и в них виднелось электронное оборудование.
  Служащий открыл дверь, и мы вошли. Он включил верхний свет и быстро осмотрел коробку, которая была одной из нескольких на полке. Пока он рассматривал бирку, у меня участилось сердцебиение. - Это все, мистер Картер, - сказал он. - "Кассандра".
  - Это все?
  Он сверился со своим блокнотом. - Это единственный список, который у нас есть по проекту "Кассандра", сэр.
  - Ладно. Спасибо.
  - С удовольствием.
  Замка на коробке не было. Он отодвинул засов, поднял крышку и отошел в сторону, чтобы освободить мне место. Он не проявил никакого интереса к содержимому. Не знаю, почему это меня удивило, потому что, вероятно, он делал это постоянно.
  Внутри я увидел прямоугольный предмет, завернутый в пластик. Я не мог разглядеть, что это было, но, конечно, знал. К тому времени мое сердце бешено колотилось. Предмет был около полутора футов в ширину и, возможно, вдвое меньше в высоту. И он был тяжелым. Я отнес его к столу и положил на него. Не хотелось его ронять. Затем развернул пластик.
  Металл был черным, отполированным, даже в полумраке он отражал свет от лампы под потолком. И, конечно же, там были греческие иероглифы. Их было восемь строк.
  Мысль о том, что Платон здоровался с нами, внезапно показалась мне менее надуманной. Я сделал снимок. Несколько раз. Наконец, скрепя сердце, я снова завернул его и положил обратно в коробку.
 

***


  - Итак, - сказал Фрэнк, - что там было написано?
  - У меня есть перевод. - Я достал его из кармана, но он покачал головой.
  - У меня не очень хорошее зрение, Джерри. Просто скажи мне, кто это написал. И что там написано.
  Мы вернулись в офис в доме Макса в Пасадене. Был холодный дождливый вечер. На другой стороне улицы я увидел, как один из его соседей выносит мусор.
  - Это было написано не греками.
  - Я так и думал.
  - Кто-то прошел здесь давным-давно. Две тысячи лет назад или около того. Они оставили сообщение. Очевидно, написали его на греческом, потому что, должно быть, это был их лучший шанс оставить что-то, что мы смогли бы прочитать. Предполагая, что мы когда-нибудь достигнем Луны.
  - Так что там было написано?
  - Это предупреждение.
  Морщины на лбу Фрэнка углубились. - Солнце становится нестабильным?
  - Нет. - Я посмотрел на перевод. - Здесь говорится, что ни одна цивилизация нигде не смогла пережить развитие технологий.
  Фрэнк уставился на меня. - Повтори это еще раз.
  - Они все саморазрушаются. Ведут войны. Или устраняют индивидуальную смерть, что, по-видимому, гарантирует застой и вымирание. Я не знаю. Они не уточняют.
  - Иногда цивилизации становятся слишком уязвимыми для преступников. Или жители становятся слишком зависимыми от технологий и теряют все достоинства, которые у них могли быть. В любом случае, в сообщении говорится, что ни одна технологическая цивилизация нигде не выжила. Ничто не длится дольше нескольких столетий, наших столетий, как только начинается технический прогресс. Это похоже на изобретение печатного станка.
  - Древнейший из известных им видов просуществовал менее тысячи лет.
  Фрэнк нахмурился. Он на это не купился. - Они выжили. Черт возьми, у них был какой-то межзвездный корабль.
  - Они сказали, что ищут место, где можно начать все сначала. Они говорят, что там, откуда они пришли, царит хаос.
  - Шутишь.
  - Они говорят, что, возможно, если мы будем знать заранее, то сможем обойти проблему. Вот почему они оставили предупреждение.
  - Отлично.
  - Если они выживут, то, по их словам, вернутся, чтобы узнать, как у нас дела.
  - И что теперь будет?
  - Мы все пересекретили. Это снова совершенно секретно. Мне не следовало вам говорить об этом. Но я подумал...
  Он поерзал на стуле. Поморщился и покрутил правой рукой. - Может быть, поэтому ее и назвали Кассандрой. Разве не она была той женщиной, которая всегда приносила плохие новости?
  - Думаю, да.
  - У нее было что-то еще...
  - Да, - сказал я. - Плохие новости. Никто не хотел их слушать.
 

РАСКОПКИ


 
  Было уже далеко за полдень, и мы собирались закрываться на весь день, когда поступил звонок. - Доктор Мэлоун, меня зовут Деметриос Пападапулис. Мы кое-что нашли.
  Когда работаешь в археологическом музее на острове с богатой историей, уходящей корнями в эпоху зарождения цивилизации, часто слышишь об этом. Кто-то, копаясь в своем саду, натыкается на закопанное распятие и задается вопросом, могло ли оно когда-то принадлежать святой Софии. Проблема на острове, однако, заключалась в том, что прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как было обнаружено что-либо важное. Тем не менее, всегда можно надеяться. Это было то, ради чего я жил. - Что вы нашли, мистер Пападапулис?
  - Я не совсем уверен. Это похоже на столб или что-то в этом роде. Возможно, это ерунда, но они хотят, чтобы мы сообщали обо всем подобном.
  - Ладно. Где вы?
  - Я руковожу работами на автостоянке, где мы строим новую школу. Вас это интересует? Или я могу вернуть своих людей к делу?
  Остров Форос расположен в центре Эгейского моря. Столетие назад, прогуливаясь по лесу, можно было наткнуться на то, что осталось от храма, посвященного Асклепию, или на остатки римских казарм, или на фортификационное сооружение, возведенное крестоносцами. Но это уже было не так.
  Из-за того, что артефакты были распространены повсеместно, закон требует, чтобы корпорации сообщали о любых находках соответствующим властям. Это я. Но я проходил через все это достаточно часто, чтобы понимать, что лучше не питать особых надежд.
  - Мистер Пападапулис, - сказал я, - буду после обеда.
 

***


  Археологический музей Фороса расположен в центре Сайласа, крупнейшего города на острове. Музей окружен широким портиком и классическими колоннами. Статуи Афины, Гермеса, Аполлона и Афродиты охраняют входную аллею. Но люди, покупающие билеты на главной кассе, делают это на виду у Калоса Маймонида.
  Калос сидит на скамье, полностью одетый, с бородатым лицом, погруженным в раздумья. Это мифическая фигура, которая, как говорят, жила на острове во времена Гомера. Если бы он действительно существовал и рассказы о нем были правдой, его можно было бы назвать первым ученым в мире. Его сторонники утверждают, что он изобрел водопровод в помещениях, построил дренажные системы и был первым человеком, который использовал карты. Говорят, что он также изобрел первые воздушные и водяные насосы.
  Конечно, мы все знали, что все это неправда.
 

***


  Пападапулис работал в строительной компании Искала. В то время они все еще находились на ранней стадии проекта, то есть копали парковку.
  К тому времени, как я добрался туда, он уже отчаялся что-либо сделать в тот день и отправил большинство своих рабочих домой. Закон требовал, чтобы они прекратили раскопки, как только будет обнаружено что-то, и держались подальше от участка с находкой, пока инспекционная группа не разрешит им продолжить. Которой, опять же, был я.
  Автостоянка стояла здесь шестьдесят восемь лет. До этого, насколько я мог судить, на этой территории был общественный парк со скамейками и фонтаном. Все располагалось недалеко от Зогалио, откуда открывался потрясающий вид на море.
  Большая часть участка была раскопана, а грунт вывезен. По периметру, где дежурили два экскаватора, были навалены земля и битый бетон. Возле временной бытовки разговаривали двое мужчин. Они оба посмотрели в мою сторону, когда я подъехал и припарковался. И закончили свой разговор. Один из них кивнул и вошел в бытовку. Другой засунул руки в карманы и направился ко мне. - Доктор Мэлоун? - спросил он. - Это вон там.
  Он повел меня вниз, в раскоп.
 

***


  Предмет мог бы сойти за торпеду. Он был круглым, примерно шесть футов в длину и десять дюймов в диаметре, сужался примерно вдвое. Плавников на нем не было. Предмет был мраморным, с обломками на обоих концах. Он все еще лежал в земле, но ни к чему не был прикреплен, поэтому мы его вытащили, и я вытер его. Возможно, это была какая-то опорная колонна, но сужающийся кверху край позволял предположить, что это была часть скульптуры. Было что-то похожее на локоть или колено, но объект не походил на конечность. В этом была какая-то геометрическая закономерность, которой нет в классических работах, изображающих части анатомии.
  - Вы выглядите разочарованным, - сказал Пападапулис. Он был немного ниже меня ростом, но, вероятно, фунтов на сто тяжелее, и большая часть его тела приходилась на живот. Он выглядел усталым и был недоволен тем, что его отвлекли и он выбился из графика.
  - Нет, - сказал я. - Не совсем. - Я надеялся увидеть статую Афины. Или, может быть, одного из римских императоров. Юпитер был бы хорош. - Спасибо, что сообщили об этом.
  - Не за что.
  - Завтра я первым делом отправлю сюда команду. Нам нужно будет осмотреться. После этого вы сможете вернуться к работе.
 

***


  Мы перевезли объект в музей и поместили его в хранилище. Потом я заметил, что Магда Саввас была в своем кабинете. - У тебя сегодня выходной, - сказал я.
  Магда была очаровательной женщиной. У нее были светло-каштановые волосы, пытливые глаза и лучезарная улыбка. Возможно, она могла бы сделать успешную карьеру в одной из телевизионных драм, если бы пошла по этому пути. И если бы у нее был актерский талант. Вот в чем была ее проблема: ты всегда точно знал, о чем она думает. Или почти всегда. - Я просто решила зайти, - сказала она. - И посмотреть, не происходит ли чего.
  - Ты слышала о звонке.
  Она с надеждой посмотрела на меня. - Ходят слухи.
  Я пожал плечами. - Не думаю, что это что-то значит.
  Она кивнула. В ее глазах промелькнуло разочарование. - А что-нибудь когда-нибудь обнаруживается? Это всегда ложная тревога?
  - Почти всегда.
  - Знаешь, Аарон, - сказала она, - иногда я жалею, что не поступила на юридический факультет.
 

***


  Она провела кончиками пальцев по всей длине предмета. - Я не знаю, что это такое. Думаешь, там может быть что-то еще?
  - Это, конечно, возможно.
  - Не возражаешь, если я пойду с тобой завтра?
  - Буду рад видеть тебя, Магда.
  - Спасибо. - Она все еще рассматривала предмет. - Мы же собираемся датировать его, верно?
  - Конечно. Завтра его отправят в лабораторию.
  - Хорошо. Кто знает? Может быть, нам повезет.
  Магда хотела того же, что и все мы: сделать открытие, на котором можно поставить свое имя. Что-то, что имеет значение. Но это случается редко. Она ничего не говорила прямо, но я знал, что она думает обо мне, о том, что я вложил в это всю свою жизнь, и что я могу этим похвастаться? Я нигде не оставил заметного следа, не нашел ничего стоящего, и теперь был близок к пенсии. Она знала, что я сдался.
  Магда училась в университете в Афинах, стажировалась в музее и решила остаться с нами. Это было два года назад и привело к некоторым разочарованиям. Она усвоила основы профессии: не поддаваться эмоциям. Не верить ни во что.
  И все же она появилась в свой выходной.
 

***


  Утром я поручил двум нашим волонтерам доставить объект в лабораторию. Тем временем мы с Магдой привезли на парковку радар. Строительная бригада еще не прибыла, хотя Пападапулис приехал через несколько минут после нас. Он наблюдал, как мы устанавливали устройство, и спросил, не может ли он чем-нибудь помочь. На самом деле он мало что мог сделать, кроме как не пускать своих людей к раскопу. Когда они приехали, он нашел для них работу на окраине зоны досмотра и стал ходить с недовольным видом.
  Мы спустились в раскоп и через несколько минут начали обнаруживать захороненные предметы. К сожалению, сканер выдает только очертания, поэтому мы не знали, что у нас есть. Я смог разглядеть пару каменных плит, немного каменной кладки и, возможно, части статуи.
 

***


  В тот же день мы вызвали бригаду по извлечению. Магда была в восторге от открывшихся возможностей, поэтому я передал операцию ей и остался в музее, чтобы заняться своими повседневными обязанностями. Это мой способ сказать, что я не видел ничего, что действительно вселяло бы в меня надежду.
  Я работал над проектом по связям с общественностью. Мы пытались повысить нашу популярность среди туристов, и одним из способов сделать это было создание более привлекательной онлайн-презентации. Я работал над этим с консультантом, когда позвонила Магда. - Это место, возможно, когда-то было храмом, Аарон. У нас есть алтарь, пара дверей и статуя.
  - Превосходно, - сказал я.
  - К сожалению, статуя разбита на несколько частей. И она обгорела. У нее нет головы и одной руки. - Она глубоко вздохнула. - Похоже, это снова ранние христиане. - У христиан была репутация людей, уничтожающих все, что имело отношение к языческому миру, если они сталкивались с этим. Магда сама была христианкой и, как правило, принимала это близко к сердцу.
  - Хорошо, - сказал я. - Нашлось что-нибудь еще от первоначального произведения?
  - Да. Это нога. У меня есть остальная часть статуи, но она довольно основательно разбита. Но, Аарон, я действительно не знаю, что с этим делать.
  - Что ты имеешь в виду?
  - Голова не похожа ни на что, что я когда-либо видела в древнем мире. На самом деле, - она подыскивала слова, - она просто не подходит.
  - Что значит "не подходит"?
  - Стиль неправильный. Это абстракция. То, что принесли вчера, - это нога. Но она больше похожа на то, что мы могли бы увидеть в девятнадцатом веке. - Она остановилась, чтобы перевести дыхание. - Есть уже ответ из лаборатории?
  - Еще слишком рано.
  - Мне будет интересно, что они скажут.
 

***


  Позвонил Пападапулис, чтобы спросить, сколько времени пройдет, прежде чем он сможет вернуться к работе. Я попытался успокоить его. Мы двигались так быстро, как только могли. - Но это начинает выглядеть как крупная находка, Деметриос, - сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало так, будто ему действительно повезло. - Компания Искала получит широкую огласку. - Возможно, это было бы некоторым преувеличением, но у нас неплохо получалось преподносить несущественные находки как нечто значительное. Это, конечно, помогало музею и приносило достойный доход людям, которым мы причинили неудобства.
  Тем не менее, он выглядел несчастным. - Я рад это слышать, док, потому что вы понятия не имеете, во что нам это обходится. Команде платят каждый день, независимо от того, делают они что-нибудь или нет.
  - Хотите, чтобы я поговорил с вашим генеральным директором?
  - Да, - сказал он. - Это было бы хорошей идеей.
 

***


  Их генеральным директором был Марвин Протеус. Он был ростом с баскетболиста, с выразительными серыми глазами. Но разговор с ним прошел достаточно легко. - Просто не забудьте упомянуть наше имя, когда будете давать интервью, Аарон, - сказал он. Он также дал понять, что был бы признателен, если бы мы продвинулись в этом вопросе.
  Я уже собирался отправиться на место раскопок, когда позвонили из лаборатории. - У нас есть отчет об артефакте, доктор Мэлоун.
  - Хорошо, - сказал я. - Что вы можете мне сказать?
  - Это довольно старый артефакт. Три тысячи лет, плюс-минус.
 

***


  Мы раскопали две статуи. Когда я приехал, экспонаты уже загружали в музейный грузовик. Женщина была полностью одета, что говорит о раннем периоде. Оторванная рука была вытянута в жесте, который можно было принять за доброжелательный. Она стояла на постаменте высотой около четырех футов и возвышалась над любым наблюдателем. - Вероятно, богиня храма, - предположила Магда.
  Должно быть, в свое время она была величественной. И да, это была бы крупная находка, но было больно видеть, какой ущерб ей был нанесен. - Есть какие-нибудь предположения, кто бы это мог быть? - спросил я.
  - Пока нет. - Она пожала плечами. - На это потребуется время, если мы вообще сможем это установить. - Мы уставились на статую, качая головами. Не первый раз я сталкивался с чем-то подобным. И это всегда причиняло боль. Я мог только представить, как она выглядела при свете факелов в приморском храме.
  И затем была вторая статуя, которую мы датировали 1000 годом до н.э. По стилю она не могла быть более контрастной с богиней. Очевидно, это был воин, вся фигура которого была закована в доспехи. Однако это были не те доспехи, которые вы ожидали увидеть в далеком прошлом. Они были гладкими, без каких-либо признаков нагрудника, налокотников, поножей или шейных щитков. Доспехи были изготовлены из цельного куска и должны были быть гибкими.
  Нелепо.
  На воине был шлем, который не был бы неуместен на профессиональном футбольном матче в Америке. Ни одна часть головы или шеи не была открыта. - Он выглядит, - сказала она, - как робот. - Она положила кончики пальцев на его левую ногу. - Он похож на марсианина, - сказала она. - И вот еще кое-что. - Она указала на левое бедро.
  На нем был ремень. А на ремне было что-то, очень похожее на кобуру. - Это для ношения ножа, - сказал я.
  В ее глазах было странное выражение. - Может быть.
 

***


  Мы также обнаружили несколько мраморных плит и фрагменты того, что, как оказалось, было фонтаном. Там было несколько ваз, кубков и дверь. И часть винтовой лестницы. Неплохо для трех тысяч лет.
  Мраморные плиты были частью алтаря. Нам понадобится помощь, чтобы собрать его заново. Но я был в восторге от находки и уже начал строить планы по размещению всего этого в зале Венизелоса, который был нашей главной выставочной площадкой.
  И еще были вазы: большинство из них были разбиты на куски, но три остались целыми. Значительное количество, похоже, принадлежало к подобранному набору. Они были черными, и на каждой была изображена красивая молодая женщина. Женщины стояли на дельфинах, выходили из моря, плавали в глубинах со стаями рыб и катались на крутых волнах. - Нереиды, - сказала Магда. Она была в восторге. - Первоначально их было пятьдесят.
  Она, конечно, была права. Там было пятьдесят нереид, которые традиционно служили спутницами Посейдона. Магда покачала головой. - Я бы хотела, чтобы они не были разбиты на части.
  На одной из алтарных плит было обнаружено любопытное приспособление: в мрамор была вделана оборванная цепь. - Аарон, - сказала она, - ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное раньше?
 

***


  Магда начала называть воина Аполлоном. - Он такой божественный, - сказала она.
  - Но Аполлон не был военным.
  - Именно такие доспехи мог носить бог. - Это навело меня на мысль о Марсе Магды. - Было бы лучше, - продолжила она, - если бы мы смогли выяснить, кому посвящен храм.
  - Могу дать тебе хорошую догадку, - сказал я.
  - Как думаешь, кому?
  - Посейдону.
  - Из-за нереид?
  - Конечно.
  Она кивнула. - Наверное, ты прав. Но мне было бы спокойнее, если где-нибудь здесь мы могли бы найти подтверждение.
  Я взглянул на воина. - Может быть, это он.
  Она рассмеялась. - Что бы он делал в доспехах?
  - Возможно, это не доспехи, Магда.
  - Тогда что это?
  Я рассмеялся. - Как насчет водолазного костюма?
 

***


  На следующий день после обеда нам удалось освободить участок, что позволило Пападапулису вернуть своих людей к работе. Когда мы закончили свои собственные усилия, то решили пойти поужинать и поднять тост за воина.
  Мы направились в ресторан "Кайфус" на пляже Беллаклива. Это было место, куда мы традиционно ходили отмечать повышение по службе, приветствовать вновь прибывших и прощаться при выходе на пенсию. Когда мы расселись и принесли вино, она подняла свой бокал. - Выпьем за парня в гибких доспехах и с оружием в руках.
  Вино было превосходным. Мы снова наполнили бокалы. - И за нереид, - сказал я.
  В конце концов мы даже подняли бокал за Пападапулиса. Глаза Магды в тот вечер были полны эмоций.
  Так много было потеряно.
 

***


  Когда мы закончили, Магда ушла домой, а я вернулся в свой кабинет. Не знаю почему. Я не хотел возвращаться в пустой дом, поэтому вместо этого отправился в пустой музей. Я пробыл там недолго. И больше ничего не помню о том вечере, кроме того, что я сидел в приемной и смотрел через тускло освещенную комнату на Калоса Маймонида. Он продолжает жить, спустя три тысячи лет после своих достижений. Каковы были шансы, что кто-нибудь узнает мое имя через пятьдесят лет?
  Если источники не ошибаются, он осветил глаза храмовых богов. По-видимому, он двигал их взад и вперед. Использовал водяные часы, чтобы открывать двери. Чистая магия.
 

***


  Я расспрашивал всех, кого знал, об изображении разорванной цепи на передней части алтаря. Никто никогда не видел и не слышал ни о чем подобном.
  Мы поблагодарили Пападапулиса, выдали ему свидетельство о допуске, дающее неограниченное право возобновить работы, и перевезли все в хранилище музея.
  Через несколько дней опубликовали заявление для СМИ, в котором объяснили, что мы еще не знаем, что у нас есть, но, судя по всему, когда-то на берегу стоял храм.
  Тем временем занимались уборкой и систематизацией артефактов и пытались, в буквальном смысле, собрать их по кусочкам. Лаборатория вернула ногу Посейдона или Аполлона, кому бы она ни принадлежала. Мы собрали все, что могли. Я, как правило, задерживался допоздна. Наверное, много размышлял. Или, может быть, это было ощущение, что я открыл окно в другое время. Находить артефакты в земле, обломки истории - это совсем не то, что разглядывать их в музее.
  Я почти перебрался в хранилище. И когда все расходились по домам, ночь за ночью я сидел, разглядывая реликвии, размышляя о людях, которые их создали, которые задумали их как объяснение сверхъестественного мира, который не могли понять.
  Они были у нас уже несколько недель, когда я решил найти более конструктивное применение своему времени. Я сидел в кладовой. Алтарь был установлен у задней стены, и в нем отражался верхний свет. Мы довольно успешно собрали статуи обратно. Конечно, не хватало нескольких фрагментов: большого куска правого плеча воина и коленной чашечки богини. Они стояли перед длинным рабочим столом. Богиня и воин. По бокам от них стояли две вазы с изображением нереид.
  Наша команда разошлась по домам часом раньше. Только что ушли два приглашенных аналитика, которых также озадачила фигура мужчины. Магда отсутствовала весь день. По ее словам, у нее были другие дела. Через несколько минут я выключил свет и направил две лампы на скульптуры.
  Кто ты?
  Я снова сел, и мое внимание, как всегда, привлек воин.
  Настоящие сокровища этого места - скульптура богини, вазы с нереидами и алтарь - каким-то образом затмевались этим произведением модернистского искусства, которому просто не место здесь.
  Я сидел в тишине. Пока не зазвонил мой сотовый. - Аарон. - Голос Магды. - Извини, что беспокою тебя так поздно. Ты дома?
  - Присматриваю за артефактами.
  - Оставайся там. Я уже иду.
 

***


  Казалось, она излучала свой собственный свет, когда вошла. Она закрыла за собой дверь, посмотрела на меня и повернулась к воину. - Я знаю, кто он, - сказала она.
  Я не пошевелился. - Кто он?
  - Это разорванная цепь. Я должна была сразу догадаться.
  Я начал думать о цепях. Прикованный к стене каньона, в то время как орлы поедали его печень. - Это Прометей, - сказал я.
  Она рассмеялась. - Цепь разорвали. Причина, по которой мы все перепутали, заключалась в нашем предположении, что храм был посвящен Посейдону.
  - Из-за нереид.
  - Да.
  - Так кому же он был посвящен?
  - Кто разорвал цепи Зевса и освободил его, когда другие боги взбунтовались? - Мне нужно было подумать об этом. - Хорошо, - сказала она, - попробуй другое. Какая из нереид наиболее известна?
  Бинго. - Фетида, - сказал я.
  - Очень хорошо, Аарон. А ее сыном был...
  - Ахиллес. - Мы оба уставились на фигуру в доспехах.
  - Как мы могли это пропустить?
  Я подумал, что она шутит. - Действительно, как? Так откуда же взялись эти высокотехнологичные доспехи? Инопланетяне? Может быть, путешественники во времени? - Ее улыбка стала шире. - Ты же не собираешься сказать мне, что это придумал Калос?
  - Нет, - сказала она. - Нет никаких доказательств, подтверждающих это. Хотя некоторые жители острова утверждают, что Фетида посещала их.
  - В последнее время я ее не видел.
  - Это к делу не относится. У нас есть тенденция не обращать внимания на ранние технологии, Аарон. Ты это знаешь. Мы ведем себя так, как будто до эпохи Возрождения все были идиотами. Как египтянам удавалось доставлять эти камни на вершины пирамид? В древнем мире были паровые двигатели, механизмы, водопровод и даже компьютеры. Я бы сказала, что Калос или кто-то другой изобрел серьезную броню для тела.
  Я посмотрел на ноги воина. Ахиллес был хорошо защищен.
  - Да ладно, Аарон, - сказала она. - Выстрел в пятку никого из нас не убьет. Эта часть истории - выдумка. Возможно, и все остальное тоже. Но кое-кто разбирался в оружии того времени.
  Я не смог удержаться от смеха. - Это объяснило бы, почему Ахилл казался неуязвимым.
  - Да, так и было. - Она обняла меня. Это было в первый раз. - Почему бы нам завтра не вернуться и не отпраздновать это по-настоящему серьезно?
 

ЭКСКАЛИБУР


  Разоблачения Сноудена публиковались в течение нескольких лет, и в новостном цикле появлялась одна крупная история за другой. Но сенсации не было до тех пор, пока Гордон Керр, работавший над своей седьмой книгой "История космического агентства", не заметил, что в одном относительно незначительном отчете был показан разговор, в котором кто-то из НАСА комментировал: "Бэнкрофт говорит, что это можно сделать. Начинайте". Бэнкрофт в то время был одним из старших директоров операций НАСА. Запись была датирована 28 августа 1989 года. Гордон был удивлен, узнав, что АНБ прослушивает переписку правительственных учреждений. Но он бы и не подумал об этом, если бы дата не напомнила ему о себе. Ему понадобилась минута, чтобы сообразить: "Вояджер-2" проходил мимо Нептуна и покидал Солнечную систему.
  К сожалению, Бэнкрофт умер двумя годами ранее.
  - Это как-то связано с "Вояджером"? - спросил Гордон Тома Моррисона, своего давнего друга и директора Лаборатории реактивного движения (ЛРД).
  - Откуда мне знать? - спросил Моррисон. - Какая разница? Это было почти двадцать лет назад. - Моррисон был высоким, ответственным парнем, который обычно был спокойным. Гордон знал его с дней своей работы репортером в "Стар Ньюс" в Пасадене. В то время Моррисон был радистом НАСА. Они встретились на вечеринке, где Гордон договорился об интервью и написал статью для "Стар Ньюс". Это был его первый репортаж.
  Моррисон, казалось, был раздосадован вопросом. Но тут же расслабился, улыбнулся и откинулся на спинку стула.
  - Значит, там ничего нет? - спросил Гордон.
  - Нет. - Теперь Моррисон смеялся.
  Гордон доверял ему, но, в конце концов, он был сотрудником правительства. Иногда материалы засекречивались. Из материалов Сноудена он узнал, что иногда им даже не разрешалось признавать, что материалы были засекречены. - Русские добрались туда первыми? - спросил он, намереваясь пошутить.
  Темно-карие глаза Моррисона затуманились. - Ты шутишь, Горди, да? Дисней добрался бы туда раньше русских.
  - Ну, Том, по правде говоря, мы и сами в значительной степени двигались в обратном направлении. Я не проверял недавно, но разве нас все еще не возят на космическую станцию?
  Кабинет был украшен фотографиями жены директора Джанет и его троих детей, а также фотографиями в рамках, на которых он был запечатлен с сенаторами, губернатором и вице-президентом, и на одной из них был изображен совсем молодой Моррисон, беседующий с Ричардом Фейнманом. Он глубоко вздохнул. - Знаю. Мало что можно сделать, когда нет денег. Нам, наверное, повезло, что мы можем не выключать свет.
  Разговор перешел к тому, что они уже много раз обсуждали до этого: о том, как финансирование направлялось на вооружение и Ближний Восток, в то время как космическое агентство спотыкалось. Только после того, как Гордон спустился на лифте и направился через парковку, он понял, что его старый приятель ловко увел разговор в сторону от перехватов АНБ.
 

***


  Гордон не был уверен, почему он согласился работать над проектом. НАСА нуждалось в широкой огласке, которую оно могло получить в те тяжелые дни, и он был многим обязан Моррисону. Директор на протяжении многих лет указывал ему на интересные истории. И в результате его карьера стремительно пошла вверх. Он получил премию Бэнкрофта и премию Ральфа Уолдо Эмерсона за свои наблюдения за состоянием культуры. Без его помощи у Гордона, возможно, вообще не было бы карьеры. Может быть, он так и остался бы единственным репортером "Холтон Таблет", еженедельника маленького городка, с которого начинал.
  Но он смотрел на историю, у которой не было счастливого конца. Ему даже не нравилось ее рабочее название: "НАСА: Взгляд к звездам". Деятельность агентства была остановлена на полпути. Избиратели уже давно разочаровались в нем. Когда мы дошли до того, что не могли даже добраться до космической станции без посторонней помощи, это было уже слишком.
  Гордон знал многих людей в Лаборатории реактивного движения. Они ему нравились, и они, конечно, очень хотели, чтобы он что-то сделал с книгой. Что-то, что привлекло бы внимание общественности к важности космического агентства. Но этому не суждено было случиться. Он знал это, и они тоже знали.
  В ответе Моррисона прозвучала странная интонация. Более того, он ничего не спросил о контексте перехвата. Он даже не поинтересовался, кто говорил. Это был помощник Бэнкрофта по операциям.
  Молли, жена Гордона, подумала, что он расстроен из-за отсутствия прогресса в работе над книгой. - Просто отойди от этого, - сказала она, когда он вошел в дверь и плюхнулся на диван. - Никто из присутствующих не собирается держать на тебя зла. Они знают, что ты сделал для этого все, что мог, и что проект мертв. Мы не можем ремонтировать дороги и мосты, и у нас нет денег на государственные школы. Как они могут оправдать миллиарды, потраченные на космические полеты? В любом случае, Горди, если хочешь знать правду, даже если бы они предоставили какое-то финансирование, куда бы мы двинулись?
  Конечно, подумал он, никуда, если не попытаемся.
 

***


  Он специализировался на человеческой стороне космических путешествий. Не особо интересовался ракетами. Скорее, изображал радиста, ожидающего, когда аппарат выйдет на связь из-за Луны, чтобы возобновить связь. Или астронавта, сидящего на борту ракеты-носителя в самые страшные моменты полета, непосредственно предшествующие старту. Его читатели наверняка знают, каково это - быть менеджером, когда в обратном отсчете возникает сбой, вызванный, возможно, предупреждением одного из калибраторов. Он задавался вопросом, на что это было похоже, когда взорвался "Челленджер" или когда Гас Гриссом, Эдуард Уайт и Роджер Чаффи погибли во время репетиции запуска.
  Можно было рассказать много интересных историй. Но ему нужен был вывод, а не тупик. Он задавался вопросом, как отреагировал бы Джон Кеннеди, если бы знал, что его ждет.
  В тот вечер Гордон вернулся к работе над книгой. До окончания срока сдачи оставалось всего три месяца, и он уже опаздывал. Но ему было трудно отвлечься от перехвата данных АНБ, Бэнкрофта и пролета "Вояджера" над Нептуном.
  Это было нелепо. Здесь не могло быть никакой связи. По правде говоря, он надеялся на что-то, что открыло бы ему дверь. Это не тот способ заниматься серьезной журналистикой. Тем не менее, ощущение не покидало его, и он обнаружил, что просматривает обширную коллекцию архивных материалов, предоставленных НАСА в качестве базы для книги "Взгляд на звезды".
  И обнаружилось кое-что еще. В 1993 году НАСА запустило "Аркон-1" в двенадцатилетнее путешествие для исследования пояса Койпера. Это было любопытно, потому что даже полеты на короткие расстояния были сложными и неизбежно требовали планирования на десятилетия вперед. Но в архивах нет никаких свидетельств того, что кто-либо хотя бы упоминал о такой миссии до сентября 1989 года, через несколько недель после сближения "Вояджера-2" с Нептуном. Более того, на пути к поясу Койпера "Аркон-1" должен был получить ускорение от Солнца, Земли и Нептуна.
  К планированию обычно привлекаются ученые, не входящие в НАСА, которые помогают в конкретных проектах. В данном случае в консультациях участвовали три физика. Но в записях мало что говорится о подготовительных обсуждениях.
  Из них троих только Мария Делмар из Калифорнийского технологического института была еще жива. Она вышла на пенсию, но осталась в районе Пасадены. На ее веб-сайте было указано, что она работает над книгой о поясе Койпера. Она была именно тем человеком, с которым Гордон хотел поговорить.
  Он договорился о встрече и связался с ней по скайпу. Марии было за шестьдесят, но выглядела она значительно моложе, чем можно было ожидать. Коротко подстриженные каштановые волосы с проседью. Живые зеленые глаза. И выражение ее лица говорило о том, что она была бы рада поговорить о миссии "Аркон". - Это было как раз вовремя, - сказала она, позволив нотке разочарования промелькнуть в ее глазах. - Мы как раз находились в процессе открытия пояса Койпера, когда они позвонили.
  - Они - это НАСА?
  - Да. Они подключали меня к некоторым из своих предыдущих миссий. В любом случае, объяснили, что хотели пролететь мимо Нептуна и провести небольшое исследование. Попытаться понять, что представляет собой пояс Койпера. И захочу ли я участвовать в операции?
  - И вы это сделали?
  - Конечно.
  - И что же произошло?
  - Они попросили меня дать рекомендации и уточнить некоторые детали относительно того, на что нам следует обратить внимание. Казалось, они действительно не очень разбираются в происходящем. Но, учитывая, что годом ранее мы даже не знали о существовании пояса Койпера, это не было таким уж шоком.
  - И о чем вы просили? - спросил Гордон.
  Она рассмеялась. - Я могу прислать вам копию, если хотите. По сути, мы пытались установить, существовал ли пояс на самом деле. Причина кажущейся пустоты внешней части Солнечной системы никогда не была ясна. Как только вы оказываетесь за пределами Юпитера, кажется, что астероидов или комет там почти нет. Мы не были уверены, почему. Возможно, газовые гиганты просто очистили эту область. Или, может быть, из-за большого расстояния мы просто не могли разглядеть мелкие объекты на таком большом расстоянии. Затем, по мере совершенствования технологии, мы начали замечать признаки того, что где-то там есть объекты. Их много, и в основном за пределами Нептуна.
  - То, чего мы хотели от "Аркона-1", было просто открытием. Показало нам, что там находится.
  - Вы были довольны результатами?
  - О, да. - Она просияла. - "Аркон-1" добился полного успеха. Нам пришлось ждать одиннадцать лет, пока он достигнет этого района, но оно того стоило. Мы обнаружили, что на орбите за Нептуном находятся десятки тысяч крупных объектов. Те, которые нам удалось увидеть, были, по большей части, не каменистыми астероидами внутренней Солнечной системы, а состояли в основном из льда.
  - Насколько велики эти объекты?
  - Диаметр - шестьдесят миль или более.
  - Мария, было ли что-нибудь необычное во время операции? Что-то изменилось?
  - Насколько я знаю, нет. - Она выглядела задумчивой. - Кроме завершения.
  - Что вы имеете в виду?
  - Ну, обычно, когда они выполняли подобную миссию, нас в конце приглашали в ЛРД. Там были презентации, конференции и, как правило, у всех нас была возможность собраться вместе и обменяться впечатлениями. Они провели презентацию с "Арконом-1", пригласили нас на ланч, и на этом все закончилось. Казалось, что с точки зрения НАСА, миссия на самом деле не имела большого значения. Но я могу это понять. Для них пояс Койпера был просто ледяным кольцом.
 

***


  Гордон решил, что это пустая трата времени, и вернулся к написанию своей истории. Его целью было продемонстрировать, что потеряла нация, когда правительство урезало финансирование из-за роста государственного долга в начале двадцать первого века. И он, вероятно, никогда бы не вернулся к вопросу о Бэнкрофте, если бы не наткнулся на еще одно совпадение.
  Компания НЕРВА, которая должна была разработать ядерный реактор для космических полетов, была закрыта в 1972 году из-за проблем с финансированием и опасений по поводу ядерных реакторов на орбите. НАСА попыталось возродить эту идею в 2003 году в рамках проекта "Прометей". Гордон проверил график полета "Аркона-1": это было примерно в то же время, когда аппарат получал свой последний толчок от Нептуна.
  Они вкладывали в это все, что у них было, в течение двух лет, прежде чем в 2005 году проект прекратил финансироваться.
  - Что-то происходило, - сказал он Молли.
  - Почему? Потому что всегда в этом был замешан Нептун? Это совпадение.
 

***


  За эти годы Гордон встречался со значительным количеством астронавтов. Некоторые из них бывали у него на ужинах. С другими он играл в бридж. И даже отдыхал с Кэлом Беннеттом и его женой. Он специализировался на написании интересных историй об опыте НАСА, и самое разумное, что можно было сделать, - это сблизиться с людьми, которые летали на ракетах.
  Один из них - он не помнил, кто именно, - сказал, что НАСА ищет добровольцев для подготовки к дальнему полету. Это было примерно в то же время, когда "Прометей" готовился к полету. Но больше ничего об этом не узнал. И когда спрашивал, все только пожимали плечами. Никогда о таком не слышали.
  Кэл был на мысе Кейп, когда был запущен проект "Прометей" - масштабная попытка создать ядерный реактор для питания космического корабля. Он был командиром военно-морского флота, недавно вышел в отставку и сейчас жил в Глендейле.
  Гордон позвонил ему. - Завтра я буду проездом в вашем районе, - сказал он, давая понять, что поедет без Молли. - Хочу спросить, могу ли я угостить вас обедом?
  Они встретились в ресторане "Фабрика чизкейков", обменялись приветствиями, заказали себе еду и немного поговорили о политике. Кэл был высоким и худощавым. Он все еще выглядел так, словно ему было за сорок. - Как, черт возьми, тебе это удается? - спросил Гордон.
  Командир ухмыльнулся. - Тебе нужно раздобыть достаточно шоколада, - сказал он.
  - Да. Я знаю формулу. - Для Гордона проблема веса была постоянной. - Что ты слышишь от НАСА в последнее время?
  - Немного. Не думаю, что там что-то происходит. - Он выглядел расстроенным. - Мы должны были уже быть на Марсе.
  - Когда я был ребенком, - сказал Гордон, - мы думали, что к концу столетия будем на пути к альфе Центавра.
  - Ты смотришь слишком много фильмов.
  - Наверное. - Принесли еду: сэндвич с индейкой для Гордона, пиццу для Кэла, чай со льдом для обоих. - Знаешь, - продолжил Гордон, - у меня появились надежды, когда они возобновили исследования реактора.
  - Это было давно, приятель. - Кэл пожал плечами. - Мне неприятно это говорить, но я не думаю, что мы куда-то полетим. Ни сейчас, ни когда-либо еще.
  - Надеюсь, что ты ошибаешься. - Гордон откусил от своего бутерброда.
  - Знаешь, я позволил себе быть оптимистом, когда запустили "Прометей". Но в итоге возникла та же проблема: правительство поговорило с нами, дало нам гарантии, а затем решило, что у них нет денег.
  Гордон кивнул. - Я даже слышал, что они запустили программу подготовки астронавтов к полетам на большие расстояния.
  Кэл рассмеялся. Или, может быть, это была скорее насмешка. - "Экскалибур", - сказал он.
  - Так они это назвали? "Экскалибур"?
  Кэлу понадобилась минута. Возможно, чтобы закончить жевать. Возможно, чтобы решить, что он хотел сказать. - Да. Они запускали его одновременно с "Прометеем". В то время он был засекречен. Но я не могу поверить, что сейчас это имеет значение. Не после стольких лет. Они говорили о полете человека на Марс.
  - Почему это хотели сохранить в тайне?
  - Сказали, что не хотели участвовать в еще одном соревновании по космической гонке с китайцами. - Он огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. - Это, конечно, не имело смысла. В конце концов, они поняли, что никуда не денутся, поэтому просто не хотели привлекать к этому внимание.
  - Думаешь, поэтому возродили ядерную программу? Для Марса?
  - Конечно, - сказал он. - Это была старая мечта. Одна последняя попытка... - Он глубоко вздохнул и откусил еще кусочек пиццы.
 

***


  Гордон не смог найти в архивах никаких записей о проекте "Экскалибур". - Что, - спросил он Моррисона, - происходит? Что скрывало НАСА?
  Моррисон хмыкнул и закатил глаза. - "Экскалибур" был проектом, который ни к чему не привел. Нехватка финансирования, верно? Обычная причина. Мы не фиксировали это, потому что это так и не перешло стадию обсуждения. Да ладно, Гордон, у тебя действительно есть время, чтобы тратить его на эту чепуху?
  - НАСА начало серьезно задумываться о миссии на Марс?
  - Белый дом был заинтересован, Гордон. На самом деле, я думаю, что это была идея президента.
  - Но мы пережили 11 сентября, а затем были вовлечены в Ирак и Афганистан.
  - Верно. И на этом все закончилось.
  - Почему вы - или НАСА - поторопились с проектом?
  - "Экскалибур"? Мы ни с чем не торопились...
  - Нет. "Аркон-1". Обычно для крупного запуска в дальний космос требуется не менее десяти лет подготовки. На этот раз ушло четыре.
  - Откуда ты знаешь?
  - Впервые об этом упоминается сразу после того, как "Вояджер-2" пролетел мимо Нептуна. До этого ничего не было.
  - Ради бога, Гордон. - Моррисон сидел за своим столом. За его спиной висела фотография Фейнмана. Директор тогда только начал работать в Лаборатории реактивного движения. Он много раз рассказывал историю о визите великого физика и о том, как Моррисон отчаянно хотел сфотографироваться, но стеснялся попросить, пока не понял, что другого шанса у него может и не представиться. Поэтому он смирился со смущением, чтобы получить снимок. Поступи правильно, невзирая на последствия. Позже это высказывание появилось на наградах за управление, которые он получил. - Что ты хочешь этим сказать? Что мы видели марсиан где-то там? Даже если бы это было так, зачем нам держать это в секрете?
  - Не знаю, Том. Я понятия не имею. Но все мои инстинкты подсказывают мне, что это не просто совпадение.
  - Ну что ж. - Он взглянул на часы. - Мне неприятно прерывать разговор, но нужно идти на встречу.
  - Поскольку в этом нет ничего особенного, я полагаю, ты не будешь возражать, если я расскажу историю?
  Он пожал плечами. - Делай, что хочешь. Однако, прежде чем ты продолжишь, я надеюсь, ты сможешь выдвинуть разумную теорию о том, почему мы должны молчать обо всем этом. - Он снова рассмеялся. - Гордон, ты погубишь свою репутацию.
  - Возможно. Но я просто не могу отказаться от этого, Том. Я не буду предлагать объяснения, но некоторые люди могут прийти к выводу, что там собирается флот инопланетных военных кораблей. "Вояджер-2" увидел это только мельком, и никто не был уверен. Вот почему они запустили "Аркон-1", верно? Чтобы выяснить, что происходит.
  - Никто не купится на такую историю.
  Конечно, это был блеф. Редактор Гордона никогда бы не напечатал это. Но Моррисон не мог этого знать. В любом случае, у Гордона был блог. Он мог опубликовать это там. - Может, и нет. - Он встал. - Хотя, возможно, у кого-нибудь есть более полное представление о том, что происходило в то время. В любом случае, ты сможешь прочитать об этом в Санди Стар Ньюс. - Он направился к двери.
  Когда он потянулся к ручке, позади него скрипнул стул. - Подожди минутку, Гордон.
  Он остановился. Повернулся.
  Моррисон обошел вокруг стола и встал перед ним. - Мы были друзьями долгое время. Более двадцати пяти лет. Могу я попросить тебя забыть обо всем этом? Ради меня? Ради блага страны? Я найду способ отблагодарить тебя.
  Гордон просто смотрел на него в ответ.
  - Я бы не спрашивал, если бы это не было важно.
  - Там действительно есть захватчики?
  - Нет, - сказал он. - Ты забудешь об этом?
  - Прости, Том. Я журналист. И мне кажется, что это история всей моей жизни.
  - Я никак не могу тебя убедить?
  - Ты можешь рассказать мне, о чем речь.
  - Я не могу этого сделать.
  - Тогда у меня нет выбора. - Он открыл дверь и остановился.
  - Закрой ее.
  Из приемной за ним наблюдала секретарша Моррисона. Он закрыл дверь.
  - Я расскажу тебе, если ты пообещаешь, что дальше этого дело не пойдет.
  Гордон покачал головой. - Я не могу отступить. Но ты знаешь, что я не раскрою свой источник.
  - Тебе и не придется. Руководство ни за что не узнает, откуда это взялось.
  - Я передам это кому-нибудь другому.
  - Гордон, это вопрос национальной безопасности.
  - Скажи мне, в чем дело, и тогда, если я пойму, что раскрытие этого может представлять угрозу, то забуду об этом.
  Моррисон указал на стул, на котором сидел Гордон.
  Он снова сел. Моррисон некоторое время стоял молча. - Ты прав, - сказал он. - "Вояджер" действительно что-то обнаружил. - Он прикусил губу. - Это выглядело так, как будто на орбите вокруг Тритона находился металлический объект с гладкой поверхностью. Мы не смогли рассмотреть его как следует, поэтому в срочном порядке провели операцию с "Арконом-1".
  - К одному из спутников?
  - Да.
  - Значит, миссия в пояс Койпера была прикрытием?
  - Да.
  - И она подтвердила факт обнаружения.
  - Так и есть. Там что-то есть, искусственный объект. Большой объект. Размером с космическую станцию.
  - "Аркон" зафиксировал какую-либо электронную активность?
  - Если ты спрашиваешь, есть ли у объекта энергия, то ответ - да. Нет подсветки или чего-то подобного, но на борту есть функционирующая электроника.
  - Святые угодники.
  - Да.
  - Я думаю, мы бы убили за это, чтобы взглянуть на технологию.
  - Конечно, мы бы это сделали. Вот почему мы основали "Прометей". Нам нужен был способ выйти на запуск, который не занял бы десять лет.
  - И вы не хотели, чтобы Китай или кто-то другой превратил это в гонку.
  - Именно так. Вот почему важно, чтобы ты ничего не говорил.
  - Но мы узнали об этом - сколько? - пятнадцать, шестнадцать лет назад, и до сих пор ничего не предприняли. У вас, случайно, нет секретной миссии на подходе, пока мы разговариваем?
  - Нет.
  - Так когда?
  - Не знаю, Гордон. У нас нет финансирования. - Он закрыл глаза и обхватил голову руками. - Об этом говорили в прошлом месяце, но вместо этого вернулись в Ирак. - Он снова уставился на Гордона. - Итак, что ты собираешься делать?
  - Хочешь сказать, что мы не можем организовать миссию к Нептуну, потому что нам нужно вернуться в Ирак. Я правильно понял?
  - Да. Так что же ты собираешься делать?
  - Эта история появится в завтрашней газете.
  - Ты же знаешь, Гордон, что это меня погубит...
  - Мне жаль, Том. Какое-то время будет нелегко. Но мы окажем тебе любую поддержку, какую сможем. Никто не хочет возвращаться на Ближний Восток. Это все, что нам нужно. Просто не высовывайся, и выйдешь оттуда национальным героем.
 

***


  - Ты уверен, что поступаешь правильно? - спросила Молли.
  - Абсолютно.
  - Так что же, по-твоему, там происходит?
  - Никто не знает. Но нам пора это выяснить.
 

СВОЕВРЕМЕННАЯ ПОСЕТИТЕЛЬНИЦА


 
  Она выглядела так, словно только что сошла со сцены одного из телевизионных сериалов начала 20-го века. На вид ей было около сорока, на ней была розовая блузка и темная юбка до щиколоток. В руках у нее была большая сумочка, а волосы были собраны в такой необычный пучок, какого вы больше не увидите. Но что бросалось в глаза, так это улыбка, которая говорила о том, что ей весело. - Профессор Глейзер? - сказала она.
  - Да? Чем могу быть полезен?
  - Можно вас на минутку?
  Это было в четверг, вскоре после часа дня. Через двадцать минут я должен был появиться в аудитории, чтобы выступить перед членами Фонда современной физики. Моей темой должна была быть квантовая оптика. Я собирался с мыслями, и, хотя спешить было некуда, не хотел отвлекаться. - У меня действительно не так много времени, - сказал я. - Чем могу вам помочь?
  - Меня зовут Милева Марич. - Ее голос звучал так, словно она думала, что я должен это узнать. - Мне нужна всего минута. Я просто хочу вам кое-что оставить. - Она открыла сумочку, достала визитную карточку и положила ее на мой стол. - Подозреваю, что вы захотите связаться со мной завтра. - Она постучала указательным пальцем по карточке. - Тут номер моего мобильного. И номер моего отеля. - Ее улыбка стала шире. - Я буду ждать вашего звонка.
  Я подумал о том, чтобы сказать ей, чтобы она просто уходила, что она хорошо выглядит, но я счастлив в браке. Однако мое внимание было приковано к карточке. Она положила ее так, чтобы я мог дотянуться до нее. Над номером сотового было написано что-то похожее на баскетбольные результаты. - Мисс Марич, - сказал я, - извините, но у меня просто нет времени на ерунду. - Я встал со своего места.
  - Понимаю, профессор. Я буду с нетерпением ждать вашего ответа завтра. Удачи вам с вашим выступлением сегодня днем.
  Я покачал головой, давая ей понять, что никакой связи со мной, на которую она рассчитывала, не будет.
  Она кивнула, пожелала мне доброго дня и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
  На карточке были результаты баскетбольных матчей.
  Я надел куртку, взглянул на окна и увидел, что начался мелкий дождь. Направился к двери, стараясь не обращать внимания на карточку. Я был на пике своей карьеры в Швейцарском федеральном технологическом институте. И мне просто было о многом нужно подумать в тот момент. Но все равно взял карточку в руки.
  Были указаны две игры. "Лозанна Фокс" - "Голдкоуст Уоллаби", 88:86. Во втором матче наша местная команда "Цюрих Уайлдкэтс" - "Морж-Сен-Пре Ред Девилз", 97:96 в овертайме. Я не слежу за "Фокс", поэтому ничего о них не знал, но "Уайлдкэтс" проиграли свою последнюю игру, и проиграли не "Красным дьяволам", а "Сьону". Значит, она ошиблась в них. И с какой стати она решила, что меня это волнует?
  Она остановилась в отеле "Адлер".
 

***


  Презентация прошла отлично. Я немного посмеялся, а Джерри Лоусон, давний друг и профессор математики в Цюрихском университете, сказал мне, что это было потрясающе. Я давно знаю Джерри, и он не привык преувеличивать свои чувства.
  Мы с Джанет пригласили девочек поужинать пиццей. Я рассказал ей о Милеве, и она закатила глаза. - Не подходи к ней, Мак, - сказала она.
  Когда мы вернулись домой, она засела за роман о лорде Питере, а я вместе с детьми собирал пазл. В десять мы включили новости. Они освещали обычные политические события. Кроме того, Россия отрицала обвинения во вмешательстве в выборы в Казахстане. Прогноз погоды предупредил нас о приближении грозы. Они показали пару рекламных роликов, а затем сообщили, что "Уайлдкэтс" пока играют вничью с "Ред Девилз" со счетом 79:79 и игра переходит в овертайм.
  Ладно, я никак не мог это пропустить. Судя по всему, игра приближалась к тому результату, который сообщила мне Марич. Мы переключились на канал, по которому транслировалась игра. Последние пару минут "Красные дьяволы" вели со счетом 87:84. И уже сообщили о победе "Фокс". Они обыграли "Уоллаби" со счетом 88:86.
  - Этого не может быть, - сказала Джанет. Она достала карточку женщины и, нахмурившись, посмотрела на нее. - Это был счет.
  - Что-то здесь не так.
  - Должно быть, это было вчера.
  Мы проверили спортивный канал. Игра только что закончилась. - Что, черт возьми, происходит?
  - Понятия не имею.
  Пока мы перебрасывались репликами, "Уайлдкэтс" догнали "красных дьяволов" на последних секундах и выиграли с разницей в очко - 97:96. Так что и в этом она была права. Возможно, они были подстроены. Даже если бы кто-то и устраивал игры, я сомневался, что был бы какой-то способ исправить результаты. - В любом случае, Джен, почему она думает, что меня это волнует?
  Но это было не так. Я не собирался ложиться спать, пока не выясню, что происходит. Попытался дозвониться до нее. Дважды прозвонил ее сотовый, и ответила голосовая почта. -Человек, с которым вы пытаетесь связаться, в данный момент не принимает звонки. Пожалуйста, повторите попытку позже.
  - Может быть, ты и права, - сказал я Джанет. - Что-то происходит. - Я позвонил в отель "Адлер".
  - Извините, - сказали они. - У нас никто с таким именем не проживает.
 

***


  Джанет была на кухне, когда я спустился вниз утром. - Тебе что-то говорит эти имя и фамилия? - спросила она. - Милева Марич?
  - Нет. А должно?
  - Эта женщина - лгунья. Держись от нее подальше.
  - Почему это должно что-то говорить?
  - Меня только сегодня утром осенило. Милева Марич была первой женой Эйнштейна. Она умерла в 1948 году.
  - Может быть, она племянница или что-то в этом роде. Послушай, Джанет, я попробую еще раз позвонить ей.
  - Не делай этого.
  - Ты хочешь и через десять лет все еще задаваться вопросом, как ей удалось угадать результат в баскетболе прошлой ночью?
  - Меня это не волнует, Мак. Все это кажется... странным. Я просто хочу, чтобы мы держались от нее подальше. - Она открыла холодильник. - Хочешь немного яиц?
  - Конечно.
  - Так ты можешь просто отказаться?
  - Я собираюсь позвонить ей сегодня. Мне придется. Я ни за что не смогу уйти от этого. Но не волнуйся. Все будет хорошо. Надеюсь, я получу ответы на некоторые вопросы. И тогда все закончится.
 

***


  В начале двенадцатого я позвонил. Я слушал гудки, уговаривая себя успокоиться. Она подняла трубку. - Профессор Глейзер?
  - Да, мисс Марич. Доброе утро.
  - И вам того же, профессор.
  - Вчера было очень интересно. Откуда вы узнали о результатах?
  - Я видела газеты.
  - Игры еще не были сыграны. Не могли бы вы объяснить, в чем дело?
  - Почему бы нам не встретиться за ланчем?
  - Что происходит, мисс Марич?
  - Мои друзья зовут меня Милева.
  - Итак, где бы вы хотели поесть, Милева?
  - В отеле отличный ресторан.
  - Вы вернулись в "Адлер"?
  Она заколебалась. - Я скоро буду.
  - Вчера вас там не было.
  - Я решила пойти домой.
  Я вздохнул. - В котором часу?
  - Вас устроит час дня?
 

***


  Джанет была в ярости. Она хотела, чтобы я перезвонил этой женщине и отменил встречу. Затем попыталась настоять на том, чтобы прийти. Но я не мог ей этого позволить. Что бы ни происходило, ее присутствие не помогло бы.
  Когда я вошел, женщина сидела за столиком в углу. Мне показалось, что на ней была та же одежда, что и накануне. - Рад снова видеть вас, Милева, - сказал я. Я сел. Подошел официант и принял наши заказы. Когда он ушел, она спросила, понял ли я, что произошло. Рядом с нами никого не было, но она все равно понизила голос.
  - Понятия не имею, - сказал я. - Прежде чем мы начнем, могу я спросить, как вас зовут? Ваше настоящее имя?
  Она улыбнулась. - Я вам не лгала.
  - Итак, Милева Марич. Вы ее родственница? Первой жены Эйнштейна? Вы член их семьи?
  - Нет, профессор. Я не родственница. Меня зовут Милева. Я была первой женой Альберта.
  - Не могли бы вы, пожалуйста, быть серьезнее?
  - Я понимаю ваш скептицизм. Но я - это она.
  - Она умерла семьдесят лет назад.
  - Позвольте задать вам вопрос: как я могла заранее знать исход двух баскетбольных матчей?
  Я покачал головой. - Понятия не имею.
  Она достала из сумочки еще одну индексную карточку и протянула ее мне. На ней был написано число: 11 118,46. - Вы следите за индексом швейцарского рынка? - спросила она.
  - Нет. У нас нет никаких акций.
  - Сегодня, когда рынок закроется, посмотрите на цифры.
  Я снова взглянул на карточку. - Будет вот это число?
  - Предоставляю вам решать.
  - Что происходит, Милева?
  - В 1905 году мой муж опубликовал свою теорию света, основанную на элементарных частицах. Фактически, в том году он практически переписал физику. Или, скорее, это сделали мы. Я проделала большую работу, но так и не получила за это никакой награды. Дело не в том, что он присвоил себе эту заслугу; он просто не стал исправлять то, во что верили. Это была эпоха, когда никто не мог серьезно относиться к исследованиям, проводимым женщинами. Мы не могли заниматься ничем, кроме работы по дому. Поэтому сообщество физиков возложило все заслуги на него. Я не думаю, что сам Альберт понимал всю глубину моей помощи. В любом случае, мое имя никогда не упоминалось.
  Официант вернулся с салфетками и двумя чашками кофе. Он поставил их перед нами, улыбнулся и ушел. Подошли двое мужчин и сели за столик позади меня. Женщина придвинулась ближе и наклонилась вперед, еще больше понизив голос. - Я выполняла для него другую работу, пока, наконец, наш брак не распался.
  - Подождите, - сказал я. - Скажите мне еще раз, кто вы на самом деле. Какова ваша роль во всем этом?
  - Признаю, что была разочарована тем, что никто не знал, кто я такая. Что Альберт начал собирать награды и время от времени упоминал мое имя. Это звучало так, как будто я делала для него заметки.
  Я глубоко вздохнул. - Милева умерла в 1948 году.
  - Это верно.
  - Вы утверждаете, что вы дух?
  - Конечно, нет. Я просто физик, которая изобрела устройство для путешествий во времени.
  - У вас есть машина времени?
  - Как еще я могла узнать результаты прошлой ночи? Или узнать индекс швейцарского рынка на момент сегодняшнего закрытия?
  Я сидел, уставившись на нее. Я не мог придумать другого объяснения. Кроме пары невероятно удачных предположений. - Почему? - спросил я. - Почему я во все это ввязался?
  - Профессор, я живу в пятиэтажном доме на Хуттенштрассе, 62. Или, наверное, мне следует сказать, что я жила там раньше. В вашу эпоху это место все еще существует как туристический объект. - Она снова полезла в сумочку и достала папку. - Здесь содержится документ, в котором отражено все, что я делала во время исследований 1905 года. Он написан моим почерком и датирован. Это должно послужить достаточным доказательством того, что я сыграла важную роль в прорывной работе Альберта. Если я передам это вам, не могли бы вы организовать посещение Хуттенштрассе, 62? Обязательно войдите туда. На втором этаже есть гардеробная. Пожалуйста, скажите, что нашли это на верхней полке. - Она протянула мне папку. - Я знаю, что прошу вас солгать, но не хочу рисковать и оставлять ее там, пока вы не сможете до нее добраться.
  - Зачем? Зачем вы это делаете?
  - Я хочу, чтобы мне воздали должное за мою долю работы. И хочу, чтобы этим занимался кто-то, кто знает, кем я была. Правда в том, что я сделала больше, чем Альберт. Я бы хотела, чтобы это признали все.
  - Но вы изобрели машину времени. Это переводит все остальное на уровень ниже.
  - Я знаю.
  - У вас в сумочке также есть устройство для путешествий во времени?
  Она улыбнулась мне. - Давайте не будем вдаваться в подробности.
  - Милева, путешествия во времени - это огромный шаг вперед. Я думаю, что было бы более чем достаточно поставить это себе в заслугу.
  - Пожалуйста, говорите тише, профессор. Мы привлекаем внимание.
  - Зачем возиться с теорией относительности, когда у вас есть путешествия во времени? Предполагая, что вы действительно это делаете?
  - Делаю. Проблема в том, что это опасно.
  - В каком смысле? Вы пробовали навестить каких-нибудь исторических личностей? Аристотеля? Руссо? Декарта?
  - Нет. Устройство работает по-другому. Я построила его в 1922 году. Оно может работать только с этой даты. Я могу путешествовать в будущее и могу вернуться в любое время после 1922 года.
  - Так почему же это опасно?
  - Это радикально изменит мир, в котором мы живем. Во что превратится наша жизнь, когда мы будем знать, что принесет завтрашний день? Какие исследования будут проводиться, если мы будем думать, что нам ничего не нужно делать, кроме как двигаться вперед, чтобы получить данные? Если я сделаю это устройство доступным, будущее превратится просто в обширную равнинную территорию. Область, где не происходит ничего, кроме разрушения. По этой причине я попрошу вас не упоминать аспект путешествий во времени. Я планирую похоронить его существование.
  - Что хорошего это даст? Если вы сможете это изобрести, кто-нибудь другой в конце концов сделает то же самое.
  - Вы правы. Я уверена, что рано или поздно это повторится. Но человек, который это делает, поймет эффект. Так же, как и я. Надеюсь, он поступит так же.
  - Ваш муж знал об этом? О машине времени?
  - Нет. Вы единственный человек, которому я рассказала об этом.
  - Если это так опасно, зачем вы вообще сконструировали эту машину?
  - Почему? Потому что я хотела путешествовать во времени. Потому что хотела, чтобы люди знали, что женщины имеют значение. Я хотела, чтобы кто-нибудь узнал о моем вкладе в развитие теории относительности. Чтобы знали, что я была там. Это, должно быть, вы. - Она наконец взяла свою чашку и отхлебнула кофе. - Так вы мне поможете?
 

***


  Я рассказал Джанет. Она не верит в существование этого устройства, но ей было трудно усомниться в обоснованности заявлений Милевы, когда она увидела данные о закрытии швейцарского рынка. В любом случае, она согласилась ничего не говорить и, насколько я знаю, сдержала свое слово.
  Я не знаю, зачем все это записал. Я всегда делаю заметки после значительного опыта. Но не собираюсь их публиковать. Возможно, однажды соберу все это воедино и отправлю издателю, заявив, что это художественное произведение.
 
 
 
 
 
 
  Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2025.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"