|
|
||
Первый рассказ из будущего цикла "Общежитие". | ||
ОлесяНаша комната была самой большой - в ней жило шесть человек. Никто не хотел селиться здесь: во-первых, потому что очень сложно сдружиться совершенно разным людям, разного возраста, разных профессий, во-вторых, всем после работы хочется отдохнуть в уединении, а не на виду у пяти пар глаз. Надежда Александровна, комендант, долго и сердито возмущалась тем, что начальство только и делает, что присылает в плотно набитое общежитие молодых специалистов, а у неё нет ни одной отдельной комнаты, куда можно было бы достойно заселить их, придется поселить с девочками - рабочими. Я молчала, потому что бессонный ночной перелет из морозной Казани в изнывающий от ранней жары майский Ташкент, долгое ожидание в коридоре отдела кадров, такая же долгая беседа с начальницей отдела кадров, трамвай с пересадками до вожделенного пристанища порядком измотали. Хотелось есть, пить и приклонить свою голову хоть куда-то. Видимо, поняв мое состояние, Надежда Александровна резко замолчала, написала что-то на бланке бумаги, дала его мне и сказала, - Подойди на вахту, там тебе дадут ключ, белье, и заселяйся. На вахте вместо русской женщины сидела круглолицая моложавая узбечка, вероятно, поменялась смена. Я молча подала направление и ждала, пока вахтерша прочитает его. Она же, не глядя на него, взмахнула руками и запричитала: - Ай-вай, что не здороваешься! Такая вежливая была раньше! - Сара Валиевна! Вы? Откуда? Здравствуйте, очень рада вас видеть! - Смена здесь, смена там. Там - это было на Чиланзаре, где я жила полгода, пока писала свой дипломный проект. Современное четырехэтажное здание со всеми удобствами, населенное студентами - дипломниками, молодыми рабочими из всех уголков страны, мне очень нравилось. Туда мне не дали направление, заверяя, что поселят в центре города на Театральной, в самом лучшем общежитии для молодых специалистов. Но по первому впечатлению старый кирпичный дом дореволюционной постройки, скрывающийся за развесистыми чинарами и островерхими тополями, явно проигрывал даже внешне. - Сара Валиевна, мне бы ключ, я ночью прилетела, - остановила ожидающийся словесный поток словоохотливой добродушной узбечки. - Ой, куда тебя поселили!!! Иди, догони коменданта, а я тоже за тебя словечко скажу, - расстроилась женщина, наконец-то прочитав записку начальницы. - А что такое? -Там комната на шесть человек и... - Какая разница! - протянула руку за ключом. - Вот ведь, есть же место в двухместке, нет, надо в проходную, - причитая и ворча себе под нос, выдала мне ключ вахтерша, затем вытащила комплект белья, одеяло и вышла из своей каморки, - Пойдем, провожу тебя. Без провожатой комнату номер шесть сложно было бы найти. Сумрачные коридорные извилины, неожиданно вырастающие перегородки прямо перед самым носом казались плодом причудливой и уродливой фантазии безграмотного архитектора. Моя провожатая неожиданно остановилась, - Это здесь. Две одинаковые плотно закрытые двери: слева - в капитальной кирпичной стене, справа - в хлипкой дощатой перегородке, не доходящей до потолка. Конечно, налево! Сара Валиевна горестно вздохнула и подтолкнула меня направо. Моему взгляду открылась огромная комната с шестью деревянными койками в глубине, расположенными в два ряда по три, большим деревянным столом и четырьмя колченогими стульями прямо напротив двери. На зашарпанной клеёнке - допотопная электрическая плитка с открытой спиралью, а рядом красовался пузатый железный чайник с ручкой, прикрученной с одной стороны медной проволокой. Две койки от окна у дальней стены были застелены, остальные пустовали. По сравнению с чиланзарским общежитием, где в каждой комнате на двух человек был и душ, и туалет, это выглядело убого и допотопно. - Располагайся, - Сара Валиевна отвернулась. - А душ где? - В туалете. - Как это? - Одна кабинка - туалет, одна кабинка - душ. - Далеко? - Это там, куда ты хотела зайти. - Ну хорошо, далеко ходить не надо. Вздыхая и причитая, вахтерша удалилась, взяв с меня честное слово, что завтра же попрошусь в двухместку, потому что негоже молодому инженеру жить с рабочими девчонками, которые "оторви да выбрось". Застелив койку у дощатой стенки, прилегла и тут же провалилась в долгожданную дрёму. Проснулась оттого, что кто-то тихо копошился у стола: громыхала прикрученная ручка чайника, слышался звук наливаемой воды. За столом сидела совсем молоденькая черноволосая кучерявая девочка, никак не "оторви да выбрось" по характеристике Сары Валиевны. - Разбудила? - заметила она моё пробуждение. - Нет. Я бы тоже чай попила, заснула, так сильно устала. - Садись! Я - Люся ЖаворОнкова с ударением на второе "о", русская, - сказала девочка, наливая чай в чистый граненый стакан. - А я - татарка, Марзия, - представилась ей в свою очередь. Люся звонко засмеялась. - Я специально говорю - русская, все думают, что украинка. Вообще мне всё равно, у меня подружка - кореянка, Олеся. - А где она? - В больнице. - Что с ней? - В общем, что-то с желудком... - Люся замялась. Видно было, что разговаривать ей совсем не хочется. - Я сейчас к ней поеду, - заспешила она. Я снова прилегла и заснула. Во сне видела клумбы цветов, слышала шуршание шин на дороге, громыханье трамвая за окнами - центр города был полон звуков, не то, что в отдалённом от шумного перекрестка площади Актепе, Чиланзарском общежитии. Когда шуршание шин стало невыносимо громким и навязчивым, я решила закрыть окна и проснулась. Шорох был не за окнами, а рядом со мной. Девушка, по возрасту чуть старше меня, застилала соседнюю койку. Черноволосая, с раскосыми глазами и широкими скулами, она не походила на русскую. - Новенькая? Татарка? - спросила я сразу. - Нет, - дружелюбия в ответе не наблюдалось. - Извини, ты так похожа. Как тебя зовут? - спросила, представившись. - Зоя Степанова. Я эвенка. - Эээ-венка? Каким ветром тебя сюда занесло? - удивлению моему не было предела. - Работать приехала. Односложные ответы Зои не располагали к диалогу, и теперь уже я на правах хозяйки пригласила её пить чай с Люсиными продуктами, рассудив, что искать, на ночь глядя, в незнакомом районе магазины сложно, а хлеб и сахар можно отдать и завтра. Зоя сидела молча, я также молчала и прихлёбывала чай, удивляясь, в какую неразговорчивую компанию попала. Тут появилась Люся, она мельком глянула на нас и прошла к койке. - Люсь, мы тут..., - начала было я, но она махнула рукой. - Пейте, пейте. Да, завтра меня не ждите. Я на выходные домой поеду. Выходные пролетели быстро. Зоя и я по отдельности изучали окрестные продуктовые магазины, это было видно по тому, как запас продуктов на нашем столе пополнялся, и мы, не сговариваясь, выделили в общий котел чайные продукты (чай, печенье, сахар, конфеты), а по отдельности готовили себе сами. Я жарила свою любимую картошку и делала салат из помидоров, Зоя варила себе супы. Вечером в понедельник мы наконец-то собрались втроём, но ненадолго. Люся привезла из дома банку соленых огурцов и поставила на тумбочку между нашими кроватями, сказав, что мама перед отъездом их засолила, готовы будут завтра, тогда и угостит. Выпив чаю, сразу же умчалась к Олесе. Зоя после моих рассказов про дипломную практику, казанское студенческое общежитие стала разговорчивей. Но всё, что удалось мне из неё вытянуть, что она очень хочет поступить в Институт народов Севера в Ленинграде, а пока поработает в цехе покраски самолетов маляром. Неожиданно быстро вернулась Люся, счастливая и радостная: - Завтра Олеся придет! - с порога сообщила она, сияя. - Насовсем? - Нет, ей стало намного лучше, а на среду назначили операцию, после которой она обязательно поправится, - так врачи сказали. - Расскажи хоть про неё. - А что рассказывать? Мы с ней одноклассницы, вместе в школе учились, вместе поступили в техникум, сюда по распределению приехали работать. Вечер вторника мне запомнился навсегда. Люся с Олесей были уже в комнате,когда мы с Зоей вернулись с работы. Если бы я не знала, что Олеся - кореянка, то девочек можно было бы принять за близнецов, только у одной - кудри, у другой - прямые волосы. Они сидели в обнимку на койке у самого окна и тихо шептались. Зоя, разрезала торт по случаю устройства на работу, как она сказала, и пригласила всех пить чай. Подружки отмахнулись и продолжали шушукаться. Мы с Зоей продолжали сидеть за столом, всё-таки подальше от коек. Не помню, сколько времени прошло, видимо, порядочно, потому что мы успели обсудить мою работу, работу Зои, мои и её причины приезда в Ташкент, литературу... тут девочки зашушукались громче, так что нам пришлось оглянуться. Олеся смотрела в нашу сторону и качала головой, словно что-то отрицала, Люся эмоционально жестикулируя, кажется, упрашивала её присоединиться к чаепитию. - Девочки, идемте за стол, - пригласила я. - Да-да, торт мы вам оставили, - добавила Зоя. Они переглянулись и дружно закачали головами. Олеся смотрела на Люсю, - Спроси у них, если разрешат... - Что разрешат? - одновременно с Зоей выпалила я. - Я прошу её спеть, она отказывается, говорит, что вам помешает, - Люся выглядела расстроенной. - Олеся так красиво поет! - Не помешает! Олеся села лицом к нам, выпрямила спину и запела: Живет в белорусском Полесье Кудесница леса - Алеся, Считает года по кукушке, Встречает меня на опушке... Потрясенные звучанием её голоса, что взвился легко и высоко - в недосягаемые нам небеса, в доступные только ей невидимые дали, мы сидели, не шелохнувшись. Более божественного и проникновенного пения никогда за свою жизнь ни раньше, ни позже я не слышала. После последних строчек припева: "Останься со мною Алеся, как сказка, как чудо, как песня..." Олеся встала и, попрощавшись, ушла. На следующий день она умерла сразу после операции.
|