Ступить под дождь, набросив капюшон,
увязнув в тине собственных клише,
хоть результат раздумий предрешён
и оседает моросью в душе.
Я убегаю крысой с корабля;
слова танцуют в глупой голове:
комедия, финита, нота "ля",
конец надеждам, аутодафе...
Вези меня, извозчик, хоть куда
в потёртой барокамере такси;
туда, где растворяется беда
в словах: "Не верь, не бойся, не проси...";
в края, где животворные сады,
в континуум, где всё вокруг - МОЁ...
Я слышал: дождь смывает все следы,
но всё это - киношное враньё...
II.
Вот здесь, где неподвижный черный пруд,
останови. Исполни мой каприз.
Холодный дождь, хранилище простуд,
тоске на бис играет бенефис.
Я здесь останусь, полуночный тать,
смотреть, как бьётся о воду вода...
А ты езжай; какого чёрта ждать;
я заплатил обратно и туда.
Я остаюсь. Я попросту созрел
для волглой тьмы, накрывшей материк...
И сотнями акупунктурных стрел
врывается мне дождь под воротник.
Всё к худшему в не лучшем из миров
премудростям житейским вопреки...
Пусть будет боль - но лишь во имя строф,
во имя гениальнейшей строки;
но и её - как не было, так нет.
Мой тихий голос в шорохе воды
неразличим. И, чутко взяв мой след,
дождь, как в кино, смывает все следы.
А вот как Анатолий Корнейчук развил эту тему, в другой, правда, тональности...