Гайдученко Галина Викторовна
Сижу И Вспоминаю-3.5 География моего детства - Крым

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Прожив в Германии всего чуть больше трёх лет, мы поехали в Крым.


  Прожив в Германии всего чуть больше трёх лет, мы поехали в Крым.

СИЖУ И ВСПОМИНАЮ

Часть 3-5. География моего детства -

Крым.


  В Бресте нас встретила бабушка Таня. Она решила ехать вместе с нами в Симферополь, где, оказывается, жили два её младших брата - дядя Женя и дядя Серёжа. Помня, как нас не пустила на порог её сестра Серафима в Москве, она решила сама поприсутствовать при нашей встрече со своими братьями.
  На вокзале нас встретили радушно, и дядя Серёжа сразу же предложил ехать к нему - они с женой жили вдвоём в однокомнатной квартире, но у их соседей была трёхкомнатная. Нам пятерым сразу же выделили одну из их комнат до тех пор, пока мы найдём себе жильё.
  Начало февраля в Симферополе оказалось морозным. Воздух был совсем другим, не таким, как в Германии, без того кисловатого запаха, который стоял над немецкими городами от угольного отопления. Из-за смены воздуха у меня сразу же разболелась голова и началось носовое кровотечение. И тем не менее, я вместе со всеми выходила в город на поиски квартиры. Все впятером мы садились в троллейбус и ехали по адресам, которые нам давали и у папы в училище, и соседи дяди Серёжи, и предлагали объявления на столбах. Никто не хотел брать семью с двумя детьми, хотя мы уже были достаточно большими - 14 и 13 лет.
  На второй же день наших поисков бабушка сказала:
  - Это вам не Германия! Здесь холодно! Ваши курточки от мороза не спасут! Пойдём покупать зимние пальто!
  Пока папа с утра был на работе, мама и бабушка повели нас в "Детский мир". Европейская мода до Советского Союза доходила примерно за два года. Когда мы уезжали, в Германии уже начали ходить в длинных пальто и шубах. Маме на Новый год как раз купили такую шубу - длинную, ниже, чем до середины икры, чёрную, под морского котика. В Советском Союзе все ещё ходили в мини-пальто. И вдруг в "Детском мире" мы увидели вешалку с несколькими одинаковыми пальто. Они были тёмно-красные, отделанные коричневым искусственным мехом по воротнику и по подолу. Но самое главное - их длина была ниже колена! Продавщица сказала, что они висят уже почти месяц и никто их не покупает - из-за длины. А нам как раз такие и были нужны! Они подошли под наши красные лакированные сапоги. Пальто были тёплые, шерстяные, на ватине. Мы надели их сразу же в магазине, а наши курточки сложили в сумку.
  Поездив с нами по городу несколько дней, бабушка не выдержала:
  - Так дела не будет! Вон у Галки каждый день кровь идёт! А ведь им ещё и учиться надо! Я забираю Галку-Маринку к себе! Найдёте квартиру, тогда и заберёте!
  На другой день мама и папа повезли нас с бабушкой на вокзал. Посадили в поезд, занесли чемоданы, дали телеграмму дяде Шуре, чтобы встречал, и мы поехали в Тернополь.

Тернополь - 1972.


  Оказалось, что наш двоюродный брат Петька опять жил с бабушкой. Его мама - тётя Надя - жила где-то в районном центре со своим мужем-милиционером. Так как пенсиии на жизнь не хватало, ту маленькую комнатку, которую дядя Шура когда-то отделил перегородкой от кухни, бабушка сдавала двум девочкам-студенткам. Там помещались две кровати и стол между ними. И Петькеа, и бабушка, и мы называли студенток просто девчатами.
  Нас с Маринкой разместили в большой комнате на диване, бабушка спала на своей кровати, а Петька на ночь ставил раскладушку. В углу на тумбочке стоял бывший наш телевизор, который бабушка вывезла из Ивано-Франковска. Между телевизором и нашим диваном стоял старый привычный сервант, а за диваном - печка, топившаяся газом. Между телевизором и бабушкиной кроватью по стене с двумя окнами стояло трюмо. Как раз рядом с ним Петька и ставил раскладушку. За бабушкиной кроватью по третьей стене следовал комод и затем, перпендикулярно ему у двери - шкаф. Посреди комнаты, как всегда, стоял круглый стол, накрытый теперь немецкой скатертью, которую мы посылали бабушке в подарок.
  Петька с утра ушёл в школу, он теперь учился в пятом классе. Студенток дома не было. Бабушка покормила нас, уложила меня отдыхать, а сама пошла в ГОРОНО устраивать нас в школу. Нас определили в ту же школу, что и перед Германией, и даже в те самые классы.
  К обеду из школы пришёл Петька, он очень обрадовался, что мы будем жить вместе, постоянно распрашивал нас о Германии, мы ему рассказывали и каждый раз добавляли:
  - Интересно?! Здорово?!
  В Тернополе я сразу же пришла в норму и с понедельника мы пошли в школу. В 7-А класс вошла девочка в длинном красном пальто и высоких красных сапогах, в белой вязаной шапочке и с таким же шарфом, улыбнулась своей фирменной улыбкой и пошла по проходу к вешалке. Все взгляды были устремлены на меня, а я никого не видела, только высматривала, куда бы сесть.
  Сняв пальто и шапку, я оказалась в форме не с шерстяным, а с капроновым чёрным фартуком и с шикарным хвостом на голове - мои волосы тогда уже доросли почти до пояса, были густыми и вьющимися. Я сразу же присмотрела вторую парту у стены, за которой никто не сидел. Одно из откидывающихся сидений было сломано (Ура! Значит, рядом со мной никто не сядет!), я села на целое сиденье вполоборота, спиной к стене так, чтобы видеть и доску с учительницей возле неё, и класс перед собой. За первой партой передо мной никто не сидел. Шёл урок математики.

***


  Оказалось, что некоторых учеников я даже запомнила, например, Колодочку - из-за её фамилии. Кстати, она первая ко мне подошла знакомиться на перемене:
  - Я Галя Колодочка! А ты?
  - Я помню. А я Галя Цимбалюк.
  - Ой, я вспомнила! Ты же у нас уже училась! - Вспомнил ещё кто-то.
  На большой перемене выдавали молоко в маленьких бутылочках и раскладывали на партах по одной йодовой таблетке каждому. Никому не говорили, почему. Уже спустя несколько лет мы узнали, что это была профилактика против радиации - где-то проводились тайные ядерные испытания.
  Оказалось, что в этой школе не было немецкого языка, все учили английский.
  - Что же нам делать? - Спросила я вечером у бабушки.
  - Учебники у вас есть? Учите сами!
  И мы с Маринкой стали делать немецкие уроки в те дни, когда они были по расписанию в школе. Читали вслух, делали письменные задания, разговаривали между собой. Бабушка, лёжа на кровати, вязала и слушала, иногда вставляя свои замечания или о чём-то спрашивая. На уроках английского мы тоже раскрывали свои учебники и учили немецкий. И всё же я прислушивалась к английскому. В это время мои одноклассники изучали тему о Ленине. Всё было понятно. Однажды я не выдержала и спросила:
  - А можно я тоже буду отвечать?
  - Попробуй. - Согласилась учительница.
  Я попробовала, у меня получилось даже лучше, чем у некоторых в классе.
  - Хорошо. - Сказала учительница. - Но ты можешь отвечать и по-немецки, я когда-то его учила, пойму.
  И я стала отвечать по-немецки ту тему, которую они изучали. Слушала их английский и объяснения на русском, переводила на немецкий и отвечала. В учебнике немецкого такой темы не было.
  От украинского языка и литературы мы с Маринкой, как дети военнослужащего, были освобождены. Хотя мы прекрасно понимали украинский и даже читали на нём книги, мы боялись, что в письменных заданиях будем делать ошибки и получать плохие отметки. Чтобы не портить табель, лучше было воспользоваться правом на освобождение. Гулять нам на этих уроках не разрешалось, я в это время делала письменные домашние задания или рисовала, слушая заодно те произведения, которые все изучали на литературе. Программа была скучной.

***


  Чуть больше, чем через неделю после нашего приезда, девочки тянули жребий - кто кого из мальчиков будет поздравлять с Днём Советской Армии - 23 февраля. В этом классе так было заведено: девочки тянут жребий и согласно ему дарят подарки мальчикам, а потом на Восьмое марта мальчики дарят подарки тем девочкам, которые дарили им. Мне достался тихий мальчик, приехавший из Белоруссии, по фамилии Коробович.
  Когда мы пришли домой и сказали бабушке, что нужно покупать подарки, бабушка дала нам деньги и сказала, что подарки для мальчиков поможет подобрать Петька. Мы втроём с Петькой пошли в универмаг. Что может быть нужно мальчикам шестого и седьмого классов? Петька предлагал настольные игры.
  - Мы дарили мальчикам настольные игры в первом и втором классах, когда жили в Ивано-Франковске. - Вспомнила я. - Неужели и в седьмом классе подойдут такие подарки?
  - Настольные игры всегда пригодятся! - Стоял на своём Петька. - Мы с бабушкой часто играем то в лото, то в карты.
  - А как насчёт книги? - Спросила Маринка.
  - Книги не все читают. Некоторые вообще кроме учебников
  никаких книг в руках даже не держали. - Махнул рукой Петька.
  В конце концов Маринка выбрала интеллектуальную настольную игру на батарейках, в которой надо было отвечать на вопросы, а контактный стержень, зажигавший красную или зелёную лампочки, показывал, правильный ответ или нет. Листы вопросов были на самые разные темы из десяти областей знаний. Я, следуя выражению: "Книга - лучший подарок", выбрала какую-то приключенческую книгу для подростков. Прежде чем отнести эти подарки в школу, мы несколько вечеров подряд сами втроём играли в вопросы и ответы, повышая свою эрудицию.
  По заведёной у бабушки и Петьки традиции иногда по вечеерам мы играли в лото, в домино и в карты на копейки. Для этого бабушка в специальный мешочек собирала монеты по одной копейке из получаемой от покупок сдачи. После игры мы подсчитывали, кто больше копеек выиграл, определяли победителя и снова ссыпали копейки в бабушкин мешочек. Через некоторое время эти игры нам надоели, тогда бабушка стала учить нас гадать на картах. Видов гаданий было очень много: и на даму, и на короля, и на желания, и на валетов, и на прошлое, и на будущее и так далее. Петьке гадания не давались, ему больше нравилось, когда для него гадали мы. Маринка чётко следовала инструкциям, а у меня часто получалось по наитию, иногда я говорила совсем не то, что показывали карты. Тогда бабушка сказала:
  - Значения карт - это только для начала, чтобы было на что опереться. Настоящие гадалки слушают свою душу и говорят то, что чувствуют. Из тебя может выйти настоящая гадалка.
  И я гадала всем, кто меня просил - сначала девочкам в классе, а потом, значительно позже и взрослым людям. И хотя мне говорили, что всё, что я нагадала, сбывалось, я всегда относилась к этому несерьёзно и с юмором.

***


  Каждое утро мы, приведя себя в порядок и позавтракав, отправлялись в школу. Приходили домой к обеду, обедали, мыли по очереди посуду и бабушка отправляла нас гулять. Гуляли мы вчетвером: я, Маринка, Петька и его друг-шестиклассник Сашка из соседнего дома. Где мы только не лазили! Исследовали обвалившийся подземный ход в горе недалеко от дома, катались на лифте в недавно построенной неподалёку девятиэтажке, гуляли в парке, ходили к озеру...
  Однажды в парке нас занесло на деткую площадку, где стояли закрытые на зиму качели-карусели. Мы перелезли через невысокий металлический заборчик и влезли на карусель с оленями, тиграми, волками и медведями. И тут к нам с громкими криками побежал сторож, вышедший из сторожевой будки. Мы бросились врассыпную, но сторож не стал гоняться за всеми, а выбрал одну жертву - меня. И ему удалось меня поймать. Я вырывалась, а он тащил меня к своей будке. Зачем тащил? Ну, поругал бы, потребовал, чтобы мы пообещали больше по аттракционам не лазить, и отпустил бы. Нет, он выбрал именно меня и тащил к себе. Я прекрасно всё поняла - это был извращенец. Он думал, что зная, что мы виноваты, никто взрослым об этом не расскажет. Но я-то была не такая! Я знала, что самая лучшая защита - это нападение. Увидев проходящую мимо по дорожке пожилую пару, я закричала:
  - Помогите! Меня дядька к себе в сторожку тащит!
  Сторож опешил, пара подошла ближе.
  - Что случилось? - Спросил мужчина.
  - Мой брат полез на карусель, а я хотела его оттуда забрать! - Начала рассказывать я, пытаясь вырваться из рук сторожа, который меня не отпускал.
  В это время Маринка, Сашка и Петька подошли поближе.
  - Который из них твой брат? - Продолжал спрашивать мужчина.
  - Вон тот, маленький, он совсем меня не слушается! - Показала я на Петьку, который выглядел не старше третьеклассника. - А я только хотела его отсюда забрать. Вот зачем этот сторож меня к себе тащит? Что он со мной будет делать в своей будке? - Продолжала я взывать к прохожим.
  - Да, зачем вы её к себе тащите? - Спросила женщина. - Да отпустите вы её, что вы вцепились, как клещь!
  Сторож разжал пальцы, отпустив мою руку.
  - Да я... Надо же наказать... - Невнятно бормотал он. - Ты в каком классе учишься?
  - В шестом. - Уменьшила я свой возраст. - И я вообще не виновата, я брата забрать хотела!
  - Ну всё, инцидент исчерпан. Дети поняли, что лазить по аттракционам нельзя. - Подвёл итог мужчина.
  - Они больше так не будут. - Подтвердила женщина. - Не будете?
  Мы дружно закивали головами. Мужчина и женщина повернулись, чтобы идти к дорожке. Сторож бросил на меня злорадный взгляд и снова протянул ко мне руку.
  - А можно мы рядом с вами пойдём? - Бросилась я вслед за ними. - Нам только до выхода из парка!
  Маринка, Сашка и Петька пошли за мной. Так, идя рядом с парой прохожих мы дошли до выхода из парка и пошли домой. Сторож шёл за нами на некотором расстоянии, но за пределы парка выходить не стал.

***


  В последнюю неделю февраля наш класс дежурил по школе. На переменах нас распределяли по коридорам и лестницам, где мы должны были следить, чтобы ученики не бегали, а чинно ходили. Мне досталась лестничная площадка между вторым и третьим этажом. Я стояла там... а потом очнулась в медпункте. Учительница, проходившая мимо по коридору, увидела, как я падаю, и отнесла меня к медсестре.
  - Ты сегодня что-нибудь ела? - Спросила медсестра, убирая от моего носа ватку с нашатырём. - Вон какая худая!
  - Ела. Меня бы бабушка без завтрака в школу не пустила.
  - А в чём же дело?
  - В боли. Я просто не могла уже терпеть боль.
  - А что болит?
  - Почти всегда голова, а сегодня добавился и живот.
  - Может, аппендицит?
  - Нет, просто месячные.
  - И часто у тебя такое?
  - Вообще-то, сознание я потеряла впервые, раньше всегда удавалось вытерпеть.
  - Давай, я тебе дам анальгин... Ну, ладно, встать можешь?
  - Попробую... - И тут у меня хлынула кровь из носа.
  - Этого ещё не хватало! - Воскликнула медсестра. - Ложись назад!
  - Это тоже у меня часто бывает. По наследству.
  - По наследству от кого?
  - От папы, от бабушки, от её отца... Дальше не знаю, говорят, у всех в роду были носовые кровотечения и головные боли. Я к ним уже привыкла, просто сегодня добавился живот.
  - И долго это может длиться?
  - Голова и нос - почти каждый день, а живот - по восемь дней в месяц. У моей сестры всего по четыре.
  - Наверное, поэтому ты такая худая и бледная, почти зелёная. - Пожалела меня медсестра. - Этот урок ещё полежишь, а потом я тебя отпущу.
  Пропустив два урока, я вернулась в класс. Все сочувственно на меня смотрели, такого в их классе ещё не было. Дежурить меня уже не заставляли, на переменах я отсиживалась в классе, хотя всех остальных из класса выгоняли в коридор.
  Дождавшись, пока закончатся уроки, мы с Маринкой пошли домой. Маринке я о случившемся рассказала, а бабушке нет, не хотела расстраивать.

***


  Каждую неделю по вторникам мы ходили с бабушкой на главпочтамт в переговорный пункт. В те времена, когда не было мобильных телефонов, а стационарные были далеко не у всех, люди общались через междугородние переговорные пункты. В большом зале, похожем на зал ожидания на вокзале, вдоль стен были установлены переговорные кабинки с телефонами. Надо было подойти к стойке и заказать город и фамилию своего абонента. Нас ставили в очередь и, когда получалось связаться с нужным городом, по микрофону называлась фамилия, город и номер кабинки. Мама и папа в Симферополе тоже приходили на главпочтамт к этому времени и мы могли поговорить. Квартиру они пока так и не смогли найти. В середине марта стало известно, что в Симферополе умер самый младший бабушкин брат - дядя Женя. Остался только дядя Серёжа.
  Однажды возле главпочтамта я встретила Таню Тупицу, с которой училась в Ваймаре. Её папу перевели в Тернополь, квартиры у них тоже пока не было, но они жили у каких-то знакомых. На главпочтамт тоже приходили по вторникам, чтобы поговорить с бабушкой и дедушкой. А училась Таня в школе на другом конце города.
  А ещё мы с бабушкой ходили в библиотеку, которая находилась по пути от бабушкиного дома до Театральной площади. Здание было старым и в нём была мраморная лестница. Обычно мы с Маринкой брали фантастику, но дома иногда читали и те книги, которые брала себе бабушка. Однажды я увидела, что бабушка взяла книгу Грэма Грина "Комедианты". Незадолго до выезда из Германии мы смотрели фильм по этой книге в Доме Офицеров. Обычно все фильмы были советскими или заграничными, но с нашим профессиональным переводом. Этот фильм шёл на немецком языке, его переводил офицер-переводчик. Кино было для взрослых, но нас почему-то родители на него взяли. Там были эротические сцены, на которых мы с Маринкой старались закрывать глаза. Здесь, в Тернополе, я решила прочитать саму книгу.
  - Нам родители разрешают читать всё, что хотим, даже книги для взрослых! - Сказала я Петьке, беря книгу в руки. Сказала специально так громко, чтобы слышала бабушка. - Они считают, что если нам будет не понятно или не интересно, мы сами читать до конца не станем.
  Бабушка тоже не стала запрещать читать эту книгу.

***


  Перед восьмым марта в классе мальчики дарили подарки девочкам. И у меня совершенно неожиданно оказалось целых три подарка! Два мальчика подарили подарки не только тем девочкам, которым были должны, но и мне! Коробович, который сидел за первой партой в среднем ряду, в ответ на мою книгу, тоже подарил книгу - фантастическую повесть Николая Руденко на украинском языке "Рождённый молнией". Мальчик, сидевший на предпоследней парте в ряду возле окна, - мягкую игрушку, небольшого коричневого оленёнка с белой грудкой. Как звали того мальчика, я уже не помню. А мальчик, сидевший за одной партой с Коробовичем, подарил мне парфюмерный набор "Сирень" - духи и одеколон. Поздравительная открытка была подписана: "Олег Половец".
  В этот же день на одном из уроков классная руководительница пересадила Коробовича за переднюю парту, стоявшую перед моей. На следующем уроке Половец тоже пересел за неё. Так же, как и я, он сел спиной к стене, вполоборота к классу, но смотрел не на класс, а на меня.
  Заметив эти взгляды, мальчишки с последней парты ряда у окна переслали мне любовную записку от его имени, подписанную "Алик". То, что Алик и Олег - это одно и то же, я тогда не знала, называла его только Олег. Зато я прекрасно видела, как мальчишки передавали ту записку, поэтому, прочитав её, передала дальше, на первую парту - Половцу и Коробовичу, сказав при этом, что записку передали с последней парты.
  На следующий день, прийдя утром в класс, я обнаружила на своей парте две шоколадные конфеты и надпись на парте: "Я тебя люблю. Олег". У меня в душе тоже происходило что-то непонятное, вместте с почками на деревьях, разбухали почки первой влюблённости...

***


  В середине марта бабушку положили в больницу, где ей делали очередную операцию - подшивали грыжу. После десяти родов мышцы живота у неё были ослаблены и ей приходилось время от времени их подшивать. Операцию делали в больнице у тёти Тамары. Бабушка оставила нас на девочек-студенток. Они будили нас в школу и готовили еду. Всё остальное было, как всегда.
  Когда бабушка вернулась из больницы, несколько ночей за ней присматривала тётя Тамара. Именно в одну из таких ночей я и подслушала, как бабушка рассказывала о происхождении своего рода, о том, как они жили до революции в Москве, как, поменяв фамилию, вынуждены были оттуда уехать. Тогда бабушка и показала Тамаре свою Родословную.
  - Возьми её, сохрани! Надо передать её потомкам.
  - Нет, не возьму! Я боюсь... Что я с ней буду делать? Вот приедет Виктор, пусть он и возьмёт. Он у нас самый умный, будет знать, что с ней делать...
  По вечерам, когда мы ложились спать и свет в комнате выключался, мы некоторое время о чём-нибудь разговаривали. Вот тогда у меня и проявился талант импровизации. Маринка или Петька задавали мне первую строчку, а я начинала рифмованный рассказ, совершенно не задумываясь о сюжете. Куда меня заведёт импровизация, я не знала, но получалось интересно, с приключениями и каждый раз в стихах.
  В те времена всё было размеренно и стабильно. Весенние каникулы всегда начинались 24 марта, а заканчивались 1 апреля. Накануне 24 марта Олег пригласил меня на свидание - на десять часов утра надо было прийти в школу, в наш класс.
  Бабушке я сказала, что 24 марта в 10 часов утра у нас в классе будет пионерский сбор. В школу надо прийти в праздничной пионерской форме. С вечера я приготовила себе синюю юбку с красным поясом из искусственной кожи, белую блузку и красный пионерский галстук. Погода стояла уже довольно тёплая, поэтому вместо сапог бабушка разрешила надеть осенние бордовые туфли, которые мы привезли из Германии. К этому времени она уже связала нам новые белые шапочки - из вывязанных крючком цветочков формировался небошльшой цилиндр с козырьком, а под него вязалась более плотная шапочка-цилиндр, поддерживающая форму. В школу я пошла в туфлях, длинном пальто и новой шапочке.
  Интересно, что школа на выходные и на каникулы не закрывалась. Дежурных тогда тоже не было. Никого не встретив, я пошла в свой класс. Когда вошла, Олег был уже там. Мы поздоровались за руки. Впервые.
  В классе делать было нечего, поэтому мы пошли на школьный двор. Побродили по нему и пошли на улицу. Проходя мимо малюсенького кинотеатра, решили зайти в него. Шёл новый мультфильм - "Бременские музыканты". Билеты на сеанс стоили 10 копеек. Родители воспитывали нас так, что мы должны сами за себя платить. Олег ни за что не хотел брать мои деньги, поэтому я тоже купила два билета. Когда выключили свет, Олег взял меня в темноте за руку, так мы и смотрели мультфильм. Затем он проводил меня до дома - вот и всё свидание.
  Когда через пару дней бабушка, которая всё ещё больше времени проводила лёжа на кровати, послала нас вместе с девчатами в магазин, у них зашёл разговор о любви и о свиданиях. Я похвасталась, что тоже уже ходила на свидание. Маринка, зная, что я часто просто на ходу начинаю что-нибудь сочинять, мне не поверила. И хотя при девчатах она мне поддакивала и говорила, что была в курсе, вечером она мне сказала, что она мне не верит и что я всё придумала. Я ничего доказывать не стала.
  А через день Олег пришёл к нашему дому, когда мы гуляли
  во дворе, и пригласил меня в парк. Пока мы гуляли по парковым дорожкам, Маринка с Петькой следовали за нами на некотором отдалении. Домой мы вернулись, как всегда, все втроём, бабушке никто ничего не сказал.

***


  До конца каникул я ещё раз ходила на свидание. Олег назначил встречу на 10 часов утра у главного входа в парк. Пришлось сказать, что перед началом четвёртой четверти нам назначили репетицию чтения монтажа.
  Папа учил, что "точность - вежливость королей". Нас он приравнивал к королям, поэтому говорил, что лучше прийти немного раньше, чем опоздать. Так я всегда и делала. Ко входу в парк я пришла на десять минут раньше, осмотрелась и спряталась за кустами через дорогу, чтобы было видно вход. Когда появился Олег, я сделала вид, что только что пришла, и подошла к нему. Я чувствовала себя влюблённой, мы гуляли и, по тернопольской традиции, зашли по мостику на Остров Влюблённых, где некоторое время посидели на скамейке. Мы почти ни о чём не разговаривали, мне было достаточно просто смотреть на Олега. Погуляв часа два, мы разошлись по домам.
  В апреле все школы включились в кампанию по сбору металлолома к дню рождения Ленина. Каждый день после школы нас отпускали домой пообедать и переодеться, а потом возвращаться в школу, где, поделившись на группы по три-четыре человека, мы разбредались по дворам искать железо. Нам с Олегом дополнительные люди в группе были не нужны, все эти сборы металлолома стали для нас свиданиями. Мы, как и все, ходили по дворам, но смотрели не по сторонам, а друг на друга, иногда держались за руки, иногда находили что-то железное и вдвоём тащили его на спортплощадку школы, где каждый класс складывал лом в свою кучу.
  Все школьники включились в соревнование: чей класс соберёт лома больше. Маринка собирала металлолом в компании из четырёх человек, причём собирала по-настоящему. Когда вечером она делилась со мной впечатлениями, то рассказала, как агитировала домохозяек покопаться в своих сараях и вынести железо им:
  - Я везде рассказывала, что мы собираем металл на первый в Тернополе троллейбус, расписывала им перспективы троллейбусного транспорта и как это будет красиво и удобно. Мне все верили и обязательно что-нибудь выносили. А мои одноклассники потом всё это тащили к школе, я делала вид, что тоже что-то несу, но в основном больше говорила.
  Какой из классов победил, я не знаю, потому что за несколько дней до окончательного взвешивания и подведения итогов, учеников трёх седьмых классов собрали в спортивном зале. Из всех отбирали мальчиков и девочек примерно одного роста и комплекции для первомайского выступления на стадионе. Нас с Олегом выбрали, и теперь мы каждый день после обеда отправлялись не на сбор металлолома, а на стадион. Собиралось нас там очень много, из всех школ города. Всё поле было размечено колышками, нас расставляли шеренгами на беговой дороже напротив "своих" колышек, затем под музыку мы бежали каждый к своему колышку и останавливались. Там надо было то приседать, то поднимать руки вверх, то наклоняться вправо и влево, то меняться местами с соседями по шеренгам... Говорили, что потом нам выдадут разноцветные платочки, которыми мы будем размахивать и своими перемещениями создавать меняющиеся картинки, которые будут видны тем, кто сидит на трибунах. Выступать мы должны были в белых блузах и синих юбках или брюках почти сразу же после первомайской демонстрации, которая должна была проходить по улице Ленина.
  Теперь нас снимали с последнего урока для репетиций этой демонстрации. Все классы с шестого по десятый оккупировали окрестные улицы, строились, маршировали, учились держать правильную дистанцию между шеренгами и людьми в шеренгах...
  По замыслу организаторов, шестые классы должны были изображать моряков. Для этого и мальчикам, и девочкам сказали надеть чёрные брюки и белые блузы, а кроме того, всем выдали выкройки матросских воротников, чтобы каждому дома их пошили родители. Бабушка пошила Маринке воротник, когда мы были в школе, а с брюками возникла проблема. Брюки должны были быть навыпуск, а у нас чёрные брюки были со штрипками (перепонками под стопой). Петька был слишком низенький и его брюки Маринке были малы. Что делать? Маринка сказала:
  - Пойдём, возьмём брюки у Сашки! Он такого же роста, как и я!
  И мы отправились в соседний двор к Петькиному другу. Он как раз закончил обедать и вышел к нам.
  - Снимай штаны - власть переменилась! (Фраза из кинофильма "Свадьба в Малиновке". Её произносит адъютант атамана Попандопало, герой артиста Водяного) - Сразу в лоб воскликнула Маринка, как только он вышел на крыльцо.
  Сашка растерялся и застыл на месте. Петька начал объяснять, почему нам понадобились его штаны и что это не надолго. Как ни странно, Сашка вернулся в дом и через несколько минут вынес Маринке свои чёрные брюки. Его мама была на работе, так что он ни у кого разрешения не спрашивал. Мы принесли брюки домой и попросили бабушку их погладить. Бабушка достала новый утюг, присланный ей нашими родителями из Германии. У этого утюга был переключатель, регулирующий степень нагрева. До этого у бабушки был простой утюг без переключателя, который нужно было то включать, то выключать, чтобы не перегрелся и не сжёг вещи. Мы вспомнили и рассказали Петьке, как раньше бабушка грела простой, не электрический утюг на плите, а нам разрешала на той же плите греть игрушечные маленькие утюжки, которыми мы гладили носовые платки.
  Нужно было срочно переодеваться - всего через полчаса
  должна была состояться генеральная репетиция первомайского шествия в костюмах. Я надела синюю юбку и белую блузу, Маринка нарядилась матросом и мы пошли в школу. Там, разойдясь по своим классам, мы вместе со всеми вышли к улице Ленина и промаршировали по ней.
  Через день было Первое Мая, мы промаршировали в демонстрации, а потом Маринка пошла домой, а семиклассников повели для выступления на стадион. Те, кому удалось попасть на трибуны, рассказывали, что наше выступление было грандиозным и очень красивым. Жаль, что мы, находясь внутри, ничего этого не видели.

***


  Ещё в Германии, после того, как мы прочитали рассказ "Тайна пляшущих человечков" из книги о Шерлоке Холмсе, я предложила Маринке разработать тайное письмо на основе этого рассказа. В рассказе знаков-человечков было слишком мало, поэтому, чтобы подогнать их под русский алфавит, пришлось остальные придумать самим. Мы придумали позы человечков не только для букв, но и для цифр, а флажки разных форм в руках человечков означали знаки препинания. Этой тайнописью мы переписывались с Маринкой дома, просто играя. Ещё тогда же мы выучили азбуку Морзе, но только в письменном виде. Вообще мне нравилось придумывать разные тайные знаки, слова, языки... В Ваймаре для детей своего двора я даже придумала наш особый сленг, который не употреблялся больше нигде. Например, слово "килиманджаро" означало у нас что-то превосходное, замечательное, употреблялось вместо слова "здорово".
  Когда бабушка заболела и не могла по вечерам с нами играть, я показала нашу тайнопись Петьке, и мы стали составлять послания с помощью пляшущих человечков. Потом мы научили его азбуке Морзе и сначала перестукивались, а потом, когда бабушка сказала, что от нашего стука у неё болит голова, тоже только переписывались. Потом я решила изобрести свою собственную тайнопись с помощью знаков-рисунков по первой букве рисунка, но, чтобы было запутанней, многие слова назывались не по-русски, а по-немецки. Например, а - апфель (яблоко), б - бык, в - виногард, г - гриб, е - элефант (слон), м - мунд (рот, губы), л - ландыш, н - ночь (месяц)...
  А потом я придумала переводить песни из мультфильмов на "иностранный язык". Для этого я записывала все слова, переставляя в них слоги в произвольном порядке и иногда заменяя некоторые буквы. Получилось похоже на какой-то из славянских языков, возможно на чешский. Эти песни мы сразу же выучили и потом часто пели, делая вид, что это какой-то "иностранный язык". Лучше всего получились песня крокодила Гены "Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам" и "Кузнечик".
  До сих пор, когда я пою песни на разных языках, предлагая угадать, на каком языке песня, я иногда вставляю и те песни. Ну, чтобы вам было понятней, приведу один куплет из песни крокодила Гены:
  Стюп гутби люкженеу дыхошепе оп жулям,
  А даво оп сфальтуа йкуре.
  И ен снуя жопрохим в тоте ньед гопонежий,
  Мучепа я лыйвесе йкото.
  Ха я юраги ан шаграмке у жопрохих ан дуви,
  Жалексонью ньед ждеронью лькото зар в дагу.

***


  По вечерам мы смотрели телевизор. В то время на украинской эстраде появились Назарий Яремчук и София Ротару, которые пели карпатские песни. Пели замечательно, поэтому мы быстро переключились с немецких исполнителей на украинских.
  Когда мы уезжали в Германию, в Советском Союзе очень популярной была телеигра КВН. Когда мы вернулись, оказалось. что КВН в 1971 году запретили (После 15-летнего перерыва программа КВН была возрождена в 1986 году, в начале так называемой "Перестройки"). В те времена программы на телевидении шли, как правило, в прямом эфире, а не в записи. Ходили слухи, что не ограниченные цензурой молодые команды провозглашали в своих выступлениях идеи вольнодумства и высмеивали чиновников, в том числе и партийных. Александр Масляков, автор и ведущий программы КВН, ещё с 1970 года запустил новые программы - "А ну-ка, девушки!" и "А ну-ка, парни!", которые шли по выходным и притягивали к экранам и взрослых, и детей. С удовольствием смотрели их и мы.
  Когда мы ходили на чердак вешать и снимать постиранное бельё, в углу под стенкой видели стопки папиных книг, вывезенных из Безречной. Мы заметили, что соседи по дому понемногу начали растаскивать наши книги. Сказали об этом бабушке, а она предложила сложить книги большими стопками и связать их бечёвками. Вот тогда я и обнаружила среди книг толстую тетрадь с папиными курсантскими стихами. Вот одно из них:
  Тающий снег под ногами, как месиво -
  Грязный остаток зимы.
  Что-то опять мне сегодня не весело,
  Вновь не поладили мы.
  Помнишь, как осенью в стынущей слякоти,
  В каплях на хвое сосны,
  В лужицах грязных, промокших и зябнущих,
  Плыли весенние сны?
  В зимней ночи мы сквозь иней на ветках,
  В призрачном свете Луны,
  Даже в асфальтовых трещинах-сетках
  Видели знаки весны.
  Что же случилось за годы прошедшие,
  В чём растворились мечты,
  Что воды прозрачные, светлые, вешние
  Кажутся грязью зимы?

***


  В мае началась подготовка к экзаменам. В Украине дети с пятого класса сдавали экзамены за год, мы, учась по московской программе, экзаменов ещё ни разу в жизни не сдавали. Было очень страшно. Мне предстояло сдавать алгебру, геометрию и писать изложение. При подготовке к изложению учительница читала текст первый раз, затем обращала внимание на некоторые слова и обороты, потом читала второй раз, после чего мы должны были писать, пересказывая близко к тексту.
  Маринке тоже предстояло изложение. И вот она придумала в то время, когда учительница читает, быстро зарисовывать на промокашке картинки-подсказки в ряд один за другим. Зачем ей было риосвать? Ведь она и так на слух всё запоминала дословно с первого раза! Просто ей нравилось рисовать. А мне такая идея очень помогла.
  Все вопросы по математике я записала на листочке. а потом дома "учила" по пять вопросов в день. Как учила? Просто читала вопрос и вслух рассказывала бабушке ответ. Оказалось, что учить мне ничего не надо, я всё и так помнила, представляя в голове свою "шпаргалку", которую всегда держала за обложкой тетради.
  Несмотря на страхи, все экзамены мы с Маринкой сдали на пятёрки.

***


  Ещё в апреле, когда стало теплее, мы достали из чемодана свои красные брючные костюмы и туфли на каблуках. В таком виде бабушка разрешала нам выходить "в город". Заглянув в наш чемодан, Петька обнаружил там папин морской кортик. Мы рассказали ему, что рукоятка кортика сделана из слоновой кости и позолочена, что у кортика есть номер, по которому можно определить, кому он принадлежит, а бабушка решила перепрятать его в другое место.
  И вот однажды бабушку вызвали в школу к Петьке. Оказывается, он потихоньку стащил кортик и понёс его в школу, чтобы похвастаться. Слава Богу, никто его не украл! Учительница увидела и отобрала его, а вернула его только бабушке.
  Каждую неделю разговаривая по телефону с мапами, мы знали, что квартиру они до сих пор не нашли. Тем не менее, как только у нас закончилась учёба в школе, бабушка решила, что нам пора ехать в Крым. Всем вместе - и нам с Маринкой, и бабушке с Петькой. Началось лето, билеты пришлось брать за две недели до поездки. Мы собирали все свои вещи, кое что отправляли в Симферополь посылками, чтобы не тащить самим.
  А я прощалась с Олегом. Я считала, что у меня настоящая любовь, он тоже, поэтому почти каждый день приходил под наши окна и звал меня гулять. Бабушка отпускала и мы шли в парк. Иногда за нами "следили" Петька с Сашкой и Маринкой, иногда они давали нам свободу. Однажды мы сели на катер и переплыли на другой берег Тернопольского озера. Там был лес, где мы и гуляли. И вот там, сидя на поваленном бревне, мы впервые поцеловались... Эти поцелуи были первыми и прощальными. Олег дал мне свой адрес, чтобы я писала письма. Нас учили, что девочки первыми писать не должны, что они могнут только отвечать, но ведь у меня адреса пока не было и неизвестно было, когда будет. Я пообещала, что напишу, как только смогу, и через несколько дней мы уехали.

Первое лето в Крыму


  Родители встретили нас на вокзале и повезли на квартиру к дяде Серёже. Они так и жили у их соседей в трёхкомнатной квартире, занимая одну из их комнат. Теперь она была заставлена нашими ящиками с вещами. Мы с Маринкой спали на них, мама с папой - на полу, а бабушка с Петькой - в комнате с их детьми, трёхлетними мальчишками-близнецами. Через два дня бабушка с Петькой уехали в Евпаторию и сняли там комнату возле моря.
  Пока мы были в Тернополе, мама устроилась на работу бухгалтером в строительном банке, который выходил фасадом на площадь Ленина и был совсем рядом с домом. Когда мы приехали, мама взяла отпуск за свой счёт и, чтобы мы не сидели дома и не стесняли хозяев, каждый день уводила нас в парк. Этот парк парком назвать было трудно - раскалённое пространство, засаженное молодыми деревцами и прутиками, которые обещали когда-нибудь стать деревьями. Там мы расстилали в тени покрывало и читали, лёжа на нём, или гуляли вокруг, пока с работы не приходил папа. С наступлением лета папа работал всего по пол дня, а в остальное время продолжал искать нам квартиру. Мне казалось, что такое положение вещей длилось очень долго, но когда сейчас раскладываю всё это по датам, оказывается, что так мы прожили всего несколько дней. Папе удалось найти частный домик на окраине города.
  Мы долго ехали туда на троллейбусе, потом от остановки шли пешком мимо новых пятиэтажных домов, пока не вышли на улицу Русскую, застроенную частными однроэтажками.
  Дом состоял из веранды-прихожей, служившей также и кухней, так как в ней стояли стол, плита и газовый баллон; малюсенькой комнатки с печкой, отапливающей весь дом, и двух комнат. Туалет находился во дворе, за водой надо было ходить к колонке, стоящей у перекрёстка через пару домов от нашего. Хозяйка предложила подождать две недели, пока комнатку с печкой не освободит её сын - бывший заключённый, проигравший в карты свою ногу и теперь ходивший на протезе, к тому же наркоман.
  - Когда он лежал в больнице после операции, ему давали наркотики для обезболивания. - Оправдывала сына хозяйка. - Вот он и привык.
  Маме так надоело стеснять соседей дяди Серёжи, что она решила не дожидаться, пока уедет хозяйский сын, а заселяться сразу же. В тот же день папа перевёз вещи и мы вселились в две свободные комнаты. Нам выделили проходную, а родителям досталась такая же за ней. Кровати папе удалось раздобыть солдатские, поэтому на полу мы не спали. В нашей комнате, кроме двух кроватей, поставили пианино, холодильник, стол со стульями и один из ящиков с вещами. Шкафов у нас пока не было. У родителей была кровать, папин письменный стол с двумя креслами, швейная машинка и ящики с вещами.
  Как только мы вселились, папа повёл нас записывать в ближайшую школу. Это была школа ! 10. Директорша сказала, что все ученики школы после сдачи экзаменов проходили школьную практику, поэтому практику должны пройти и мы. Мы согласились и нам сказали прийти на следующий день к восьми утра. Только дома я сообразила, что можно было сказать, будто практику мы уже прошли в предыдущей школе, но "умная мысля приходит опосля".
  Практика состояла в том, что нам надо было вручную вырывать траву в школьном дворе по два часа в день. С непривычки у нас очень скоро повскакивали кровавые мозоли, но мы добросовестно продолжали это бессмысленное занятие. Через неделю такой практики нам сказали, что мы выполнили задание и теперь должны будем прийти в школу 1 сентября. Меня зачислили в 8-Б класс, а Маринку - в 7-В.

***


  Мама с папой целыми днями были на работе, мы с Маринкой ходили в школу на практику, в магазин за продуктами, носили вёдрами воду в дом, изучали окрестности и даже обнаружили недалеко от школы небольшой парк с настоящими большими деревьями. Иногда мы играли на пианино, но в доме находиться с зеком-наркоманом нам было страшно. По выходным мы все ездили на электричке к морю. Пляж выбрали недалеко от города Саки. Все люди ездили туда с метровыми кольями, которые втыкали в песок, чтобы натянуть на них простынь. Солнечная радиация в Крыму была намного сильнее, чем в Сочи, поэтому без тени находиться на пляже было опасно.
  Однажды я по состоянию здоровья поехать на пляж не смогла и меня решили оставить дома.
  - Закройся на ключ и из комнаты не выходи. - Сказала мама.
  Вместо туалета мне оставили ведро и уехали. Рано утром, ещё до их отъезда хозяйский сын куда-то ушёл. Вернулся он ближе к обеду. Сначала я лежала на кровати и читала, потом немного поиграла на пианино, потом порисовала. Чтобы хозяйский сын думал, что я не одна, я громко разговаривала сама с собой, задавая одним голосом вопросы, а другим отвечая. Мне было очень страшно, но всё обошлось. Он, как всегда, закрылся в коморке, где стояла только одна кровать, и выходил лишь в туалет.

***


  Как всегда, летом мы купили учебники и начали их читать. А папа подарил нам книгу "Легенды Крыма" и рассказал кое-что о Крыме и крымских татарах. В те времена проживать в Крыму татарам было запрещено. После того, как их депортировали в 1944 году, от них здесь остались только географические названия, значения которых объясняли сохранившиеся легенды. Они открывали новый мир, новую культуру, новые традиции. А папа дополнял их историческими сведениями, рассказывая, как насильно переселяли крымских татар, сколько их при этом погибло, как после этого пришла в упадок вся экономика ранее цветущего края, которую не могли восстановить переселяемые сюда из северных мест русские. Только после того, как в 1954 году Крым официально передали Украине, экономика в нём снова начала развиваться. А когда по Северо-Крымскому каналу на полуостров пошла вода из Днепра, стало расцветать и сельское хозяйство. Было странно слушать по радио об эпохе развитого социализма в СССР и знать, что в эту самую эпоху крымские татары и их потомки не имеют права на прописку на своей родной земле.
  После того, как хозяйский сын выехал, мы стали полновластными хозяевами домика и сада, в котором росли абрикосы, яблоки и груши. В центре сада папа построил летний душ. Для этого соорудил деревянный каркас, обтянул его полиэтиленовой плёнкой, сверху установил самолётный бак, в который мы с утра таскали воду от колонки. За день вода в баке нагревалась так, что становилась совсем горячей и вечером мы все могли помыться. В сарай завезли дрова и уголь на зиму. Там, на досках в сарае, спрятавшись от всех, я писала первое письмо Олегу, описывая всё, что с нами произошло и где мы, наконец, осели.

***


  А мы, кроме поездок к морю, совершали также и экскурсии по Крыму. Например, в Бахчисарай. Сам бахчисарайский дворец особого впечатления на меня не произвёл. Оказывается, раньше во дворце было меньше окон, нижние прорезали значительно позже. Весь гарем спал в больших комнатах на полу, раскатывая на ночь матрасы, а днём их скатывая и располагая вдоль стен, окошки в которых были сделаны только под потолком. В помещениях было полутемно.
  А бахчисарайский фонтан вообще разочаровал - на мраморной стене источника сделаны небольшие чаши-балкончики, в которые вода не течёт, а капает по каплям. В верхней чаше лежали две розы - белая и красная. Произведение Пушкина было намного интересней увиденной картинки.
  Значительно больше впечатлил Чуфут Кале - пещерный город караимов, неподалёку от Бахчисарая, куда от Бахчисарая надо было идти пешком. В походы мы брали с собой те чемоданчики, которые купили ещё в первый год пребывания в Германии. Пластиковых бутылок тогда ещё не было, были только стеклянные. Таких маленьких бутылок лимонада, как в Германии, здесь тоже не было, поэтому воду мы с собой не брали, надеялись найти где-нибудь по дороге. Брали только бутерброды, которых нам хватало на весь день.
  По дороге к Чуфут Кале располагался заброшенный пещерный монастырь - вырезанные в скалах кельи и молельные комнаты. В некоторых к тому времени сохранились нарисованные на стенах иконы.
  Кстати, на окраинах Бахчисарая в то время люди жили в таких же пещерных домах: в скале вырубалась пещера, из неё можно было прорубить несколько комнат вглубь, вверх или вниз, а передняя стена закладывалась кирпичом, в ней делалась дверь и окно. Эта стена штукатурилась и красилась, так что выглядела как аппликация, изображающая дом на вертикальной скале.
  Мама, как правило, оставалась внизу, а мы с папой забирались наверх и пробирались в монашеские кельи, выдолбленные в скалах.
  Пещерный город Чуфут Кале, расположенный на вершине горы, пробуждал фантазию, возвращал, как на машине времени, в далёкое прошлое.
  Крымские караимы - это малочисленный тюркский народ, исповедующий караимский иудаизм, который, в отличие от евреев, признавал только письменную Тору. Поселились караимы в Крыму ещё во времена Хазарского каганата и говорили на тюркском языке. В скалах на вершине горы они вырубали дома, создав таким образом целый город с улицами. На поверхности дома могли быть до двух этажей, зато вниз, под землю, иногда спускались на три и на четыре. Эти вырезанные в камне дома располагались улицами, каменная дорога постоянно срезалась: пройдёт пара сотен лет и в камне возникала колея от колёс повозок. Чтобы ездить было удобнее, дорогу срезали до дна колеи и снова нею пользовались. Ещё пара столетий - и снова надо было срезать дорогу. Дома таким образом поднимались над дорогой, выводя на поверхность нижние, подземные этажи. Когда мы там были, в дороге опять были глубокие, до двадцати пяти сантиметров, колеи.
  Ходя по Чуфут Кале с мамой, мы, как порядочные, следовали за экскурсоводом. Но когда мамы с нами не было... Папа был авантюристом, мы тоже. Оставшись без присмотра, мы заходили в дома и исследовали их этажи. Например, заходим мы в каменный дом с улицы, смотрим на вырубленные в стенах полки, окна, проёмы в другие помещения и вдруг обнаруживаем люк вниз. Раньше в таких люках устанавливались лестницы и люди спускались туда по ним. Теперь лестниц не было. Папа заглядывал вниз, определял глубину и спускал нас на руках туда. Затем он сам прыгал в люк и присоединялся к нам. Мы исследовали этот этаж дома и находили новый люк... Назад поднимались тоже по очереди: сначала папа поднимал на руках нас, заставлял подтягиваться, подталкивая снизу. Потом подпрыгивал и, уцепившись за край люка, подтягивался сам. Маме мы об этих "глубоких" исследованиях не рассказывали.

***


  Папа съездил в Тернополь и привёз оттуда все свои книги. Чтобы их разместить, нужно было делать полки. Папа строил из досок стеллажи вдоль всех стенок в маленькой комнате от пола до потолка и расставлял на них свои книги. Наши и мамины книги мы размещали в своих комнатах.
  Пока мапы были на работе, мы были предоставлены сами себе. В наши обязанности входила уборка в доме, мытьё посуды, надо было также принести четыре ведра воды в день и сходить в магазин за ежедневными продуктами: хлеб, молоко, сметана. Чтобы никому не было обидно, мама сказала, что всё это мы должны делать по очереди. Очередь мы должны были установить сами.
  Ещё в Германии я заметила, что часто "ухожу в свои миры". В параллельной реальности я могла жить в прошлом или на других планетах, иногда отправлялась в будущее. Здесь, в Симферополе потребность уходить из этого мира ещё больше возросла. И тогда я изобрела "наш монастырь". Этим монастырём стала та комнатка, в которой раньше жил хозяйский сын. Из мебели в ней были только папины книжные полки и кровать с матрасом. Мы застелили кровать одеялом, повесили плед на окно, чтобы создать в комнате сумрак и по очереди занимали этот монастырь на целый день.
  Это происходило так: с утра, после завтрака, когда родители уходили на работу, мы приносили по два ведра воды от колонки и наполняли выварку, стоящую в кухне-веранде. Та из нас, которая была сегодня дежурной, мыла посуду и полы, а вторая закрывалась в "монастыре", тревожить её нельзя было целый день, нельзя было заходить в тёмную комнату, разговаривать или о чём-то спрашивать. Такое уединение позволяло полностью углубиться в себя. Маринке идея "монастыря" тоже очень понравилась. Оказалось, что дралась или портила отношения с окружающими она из-за того, что была не совместима с реальным миром. Слова "аутизм" мы тогда не знали, но некоторые его проявления у нас уже были.
  Я обычно, лёжа в темноте на кровати, закрывала глаза, "заходила" в мозг и блуждала по его извилистым коридорам, вдоль которых было множество дверей. Иногда я заходила в какую-нибудь из них и что-то там открывала для себя, иногда дверь не открывалась и я шла дальше. Через несколько дней я могла вернуться к закрытой двери и снова попытаться туда войти. Если это удавалось - получала новое открытие или знание, если нет - что-то оставалось загадкой. О своих открытиях в "монастыре" мы вечером могли рассказать друг другу и поделиться новыми знаниями и умениями.
  Так, например, ещё пару лет назад, прочитав в "Науке и жизни" статью о самовнушении, мама заставила меня с его помощью уменьшать головную боль и останавливать кровотечение. Чтобы боль уменьшить, надо было мысленно расширить все сосуды головного мозга, а чтобы остановить кровь, надо было сузить сосуды в носоглотке. Работая над самовнушением в "монастыре", я за одной из дверей открыла умение мысленно повышать и понижать температуру тела. Когда рассказала об этом Маринке, мы начали экспериментировать: повыщали температуру до 39 градусов, а потом снижали до 35. Всего через пару дней это у нас стало так хорошо получаться, что потом мы использовали повышение температуры, когда не хотели идти в школу. То, что мы "заболевали" одновременно, не вызывало у родителей подозрений, ведь мы всё время были вместе, значит, и заразиться или простудиться тоже вполне могли вместе.
  В школу мы не хотели ходить, когда нам очень надо было уединиться и отдохнуть от общества. Слова "социофобия" мы тогда тоже не знали.
  Ещё в Германии мы начали экспериментировать с гипнозом. Первым нашим подопытным был наш кот Винни Пух, Пуничка. Я, например, садилась напротив него и начинала представлять, как над его головой кружится муха. Через пару минут Пух начинал дёргать ухом, поднимать голову, оглядываться, махать лапой, пытаясь поймать несуществующую муху. Потом мы экспериментировали над учителями: мысленно заставляли их вызывать или не вызывать нас к доске, подводили их к окну или разворачивали в проходе между партами, заставляли вызвать конкретного ученика и так далее. Маринка даже заставляла учителей ставить ей в журнал и в дневник пятёрки просто так, ни за что.
  - Зачем ты так делаешь? - Удивлялась я. - Ведь ты и так всё знаешь, могла бы и ответить.
  - Так интересней! - Говорила Маринка и продолжала тренироваться.
  Теперь я рассказала Маринке, как ещё в детстве придумала свою улыбку, чтобы все меня любили. Здесь к улыбке я добавила немного внушения, чтобы все окружающие воспринимали меня положительно. Маринке мой метод не понравился, она хотела быть выше других. В своих экспериментах с внушением она добивалась восхищения собой и поклонения. Так, например, однажды, когда мы пришли к папе в военное училище, она сказала:
  - Сейчас курсанты будут отдавать мне честь!
  Она выпрямилась, приняла "королевскую" осанку и, ни на кого не глядя, пошла вперёд. И вдруг все курсанты, которые в это время находились на плацу, выпрямились по стойке "смирно" и отдали ей честь. И не нам обеим, а именно ей!
  Ещё за одной из дверей я "нашла" принципы старения. Согласно этому принципу люди сами программируют себя на быстрое старение. Все подростки хотят скорей повзрослеть и стремятся выглядеть взрослее. Эта скорость взросления записывается в програмиу организма и потом приводит к его старению. Я решила, что если затормозить процесс взросления и распределить более медленное старение по десятилетиям, можно продлить свою молодость. Сейчас, когда мне 14 лет, я выгляжу лет на 13, а если я быстро повзрослею, вдруг меня при встрече не узнает Олег? Надо оставаться такой же. Я определила, что взрослеть мне надо до 17 лет, а потом остановиться. По моей программе в 25 лет я должна была всё так же выглядеть на 17, в 35 - на 20, в 45 - на 25, в 60 - на 35, в 70 - на 40. Дальше моя программа не заглядывала. Кстати, я действительно всю жизнь выглядела моложе своих лет: в двадцать пять лет мне могли оказывать внимание пионеры, в тридцать два заигрывали семнадцатилетние и так далее. И хотя на фотографиях я старалась быть серьёзней и взрослей, в жизни я казалась значительно моложе.
  Когда я рассказала об этом Маринке, она выбрала для себя возраст 19 лет. Эти цыфры - 17 и 19, стали для нас "счастливыми". Чтобы мозг на улицах был чем-то занят, я придумала складывать цыфры на номерах машин. Если в сумме получалось 17, это было для меня счастливое предзнаменование. Я мысленно говорила: "Семнадцать - чтобы у меня всё было хорошо!". Точно так же Маринка поступала с числом 19.
  Маринка преимущественно обнаруживала новые находки для рисования. А ещё ми занялись "Чеканкой". Папа где-то достал тонкие металлические листы, почти как толстая фольга. Мы рисовали на обороте рисунок, а потом выдавливали его шилом или отвёрткой в виде точек или выпуклостей. На лицевой стороне получался "чеканный" рисунок.
  Было ещё много "находок" в коридорах мозга, но все их описывать не имеет смысла. Главное: раз уж мы не такие, как все, то не стоит это скрывать, надо это подчеркнуть и использовать в свою пользу.
  В конце августа мы решили не покупать себе школьную форму, а пошить её. Мама привезла из Германии несколько журналов мод, в одном из которых мы выбрали красивые платья. Купили в универмаге коричневую ткань, такую же, из которой шились форменные платья. Мама раскраивала платья и строчила, мы с Маринкой смётывали и подшивали. Платья получились модными, с большими острыми воротниками, с белыми пуговичками спереди до талии и по две на рукавах, с широкими поясами на белой пряжке. Фартуки мы решили не шить.
  - Скажем, что у нас была такая форма! - Предложила я.

Восьмой класс


  Перед тем, как идти в школу, я придумала новый сценарий поведения. Мы опасались новых соучеников, новых отношений, поэтому надо было как-то от них отделиться.
  - Давай говорить со всеми на "вы". - Предложила я. - Всех это ошарашит и они не особо будут к нам подходить.
  - Со всеми? - Удивилась Маринка.
  - Ну... Давай с девчонками говорить на "ты", а с мальчишками - на "вы". Тогда девочки будут с нами разговаривать, а мальчишки - не очень.
  - Интересно... Передайте, пожалуйста, тетрадь! - Примерила Маринка на себя новую роль. - Вы не подскажите, какой у нас сейчас будет урок? Получается по-старинному, как в гимназии.
  - Точно! Поэтому говорить надо на чистом русском языке, без сленга и каких-то новых словечек. - Добавила я.
  - Надо потренироваться. - Согласилась Маринка.
  Тренировались мы на случайных встречных в троллейбусе, в магазине, на улице, делая вид, что нам надо спросить, например, дорогу. С языком никаких трудностей не возникало, потому что у нас дома родители говорили только чисто по-русски, не употребляя ни ругательств, ни каких-либо посторонних слов, а говорить "вы" поначалу мы стеснялись, но через три-четыре дня у нас это стало получаться очень хорошо.
  Первого сентября в школу шли в парадной форме - тёмный низ, белый верх. Пионерский галстук я не надела.
  - А почему ты без галстука? - Спросила меня классная руководительница, когда все классы выстроились на площадке перед школой на "Первый звонок".
  - Потому, что у нас было прощание с галстуком. - Тут же начала сочинять я. - В конце седьмого класса, перед днём рождения Ленина у нас была торжественная линейка. Под звуки горна и барабана внесли школьное знамя. Все семиклассники отдали последний салют и, сняв свои галстуки, повязали их третьеклассникам, которых принимали в пионеры. Так что я уже не пионерка и галстука у меня нет.
  Красивый сценарий, правда? Его вполне можно было бы и в самом деле ввести в школах.
  - Но у нас все ходят с галстуками. Купи новый и ходи с ним.
  - Не могу. У нас было прощание с галстуком. Что же мне, не соблюдать пионерские традиции?
  И мне разрешили ходить без галстука.
  После линейки нас повели по классам. Мой 8-Б класс располагался на первом этаже в кабинете автомеханики. Что за кабинет в школе, в которой такого предмета не было? Вдоль стен в шкафах стояли какие-то механизмы, в классе вместо парт были столы со стульями. Мне досталось место за последним столом, а стульев не хватало, к последним столам были приставлены стопки дисков от автомобильных колёс, на одной из которых я и сидела.
  - Это временно. - Сказала учительница. - Через несколько дней будут стулья. Потерпите немного.
  Оказалось, что в этом классе все изучали английский язык, с немецким была я одна. Классная руководительница, которая вела историю, пошла к директору и через несколько дней меня перевели в 8-В класс. Этот класс был на втором этаже, там же, где Маринкин, обставлен он был всем необходимым и значился как кабинет литературы. На стенах висели портреты русских классиков, а классная руководительница преподавала литературу и русский язык. Звали её Александра Тимофеевна Архиреева. Её сын тоже учился в нашем классе. Моя первая классная привела меня к этому кабинету после последнего урока.
  - Вот, к вам перевели новенькую. - Сдала она меня с рук на руки Александре Тимофеевне.
  - Добро пожаловать! - Попривестсововала меня та. - Вот наш класс, а это - хозяйка! - Представила она мне девочку со шваброй, убиравшую в классе.
  Я очень удивилась, что в этой школе есть хозяева классов, но потом выяснилось, что это была просто дежурная. В классе дежурили по два человека, сменяясь каждый день, и убирали они класс, ставя стулья на столы, выгребая мусор из столов, подметая пол и моя потом его шваброй.
  Оказалось, что в этой школе вообще не было парт, во всех классах стояли столы и стулья. Меня посадили за второй стол в ряду у стены, поэтому моя очередь дежурства уже прошла.
  На следующий день, когда я пришла в школу, мне снова пришлось рассказать легенду о "Прощании с галстуком", на этот раз я приукрасила её новыми подробностями. Кроме того, пришлось что-то придумать насчёт формы, подтвердив свой рассказ тем, что на переменах мы с Маринкой теперь ходили по коридору вместе, обе в одинаковых платьях.
  В классе оказалось ещё двое новеньких - одну из городских школ расформировали, а её учеников распределили по другим, учитывая место жительства. В наш класс попало двое мальчиков - Толя Малыса и Сергей Кумыш.
  Малыса был уже с усами и казался мне похожим на матроса-революционера из рассказов об истории Октябрьской революции, а Кумыш был вообще огромным - под два метра ростом и широкий, как шкаф. Их посадили на задних партах.
  Огромный дядька-Кумыш тоже стал ходить в школу без пионерского галстука. Его заставляли, вызывали в школу родителей, те пытались объяснить директору и завучу, что такому большому мальчику неудобно ходить с пионерским галстуком, но руководство школы было неумолимым.
  - Ему четырнадцать лет, он пионер! - Провозглашали они. - В пионерском уставе написано, что надо ходить с галстуком!
  Тогда Сергей приколол к пиджаку октябрятскую звёздочку, повязал пионерский галстук, повесил на шею соску-пустышку на голубой ленточке и так ходил по школе. Как только он встречал директоршу или завуча, сразу же вставлял соску в рот и старательно её сосал. К тому же он перестал бриться. Всего через неделю у него выросла борода почти как у Карла Маркса.
  - Выбрось соску и побреся немедленно! - Войдя в наш клас на уроке литературы, приказала директорша.
  - В пионерском уставе не написано, что пионер обязан бриться! - Ответил Кумыш. - И про соску там ничего нет! Буду ходить так!
  Так он и ходил до конца первой четверти, снимая все эти атрибуты после уроков за школьной калиткой. Я его за этот поступок очень зауважала.
  Малыса оказался "немцем", он учил немецкий язык. Нас "немцев" было в классе всего пятеро: я, Малыса, Глоба и ещё две девочки. Молодая учительница немецкого пыталась хоть как-то научить их читать, а со мной могла немного и поговорить. Словарный запас моих соучеников был минимальным.

***


  Уже к середине сентября на уроке химии я получила две записки, в обеих значилось: "Давай дружить". Одна была подписана Виктором Глобой, а вторая - Петей Рассказовым. Писать ответные записки я не стала, просто на перемене подошла к каждому, показала его записку и сказала, обращаясь на "вы":
  - Это Вы написали?
  - Я.
  - Вы действительно хотите со мной дружить?
  - Да.
  - Я не против, если это только дружить. К тому же я получила ещё одну такую же записку. - Показала я записку другого мальчика.
  Оба мальчика согласились "только дружить". Витя был выше меня на полголовы, смуглый и черноволосый, чем-то похожий на моего папу. Петя был маленький, почти моего роста, светло-русый и с серо-голубыми глазами. Оба были троечниками. О том, что я люблю Олега, я никому не сказала.
  Через неделю на классном часе учительница решила пересадить учеников так, как посчитала нужным. Меня посадили за второй стол у окна, а моим соседом стал Коля Романенко, которого все называли Ромашка. Он был влюблён в Иру Долгополову, сидевшую за предпоследним столом у стены, и постоянно на неё оглядывался, а дружил он с Петей.
  На этом же классном часе назначались ответственные за политинформацию. И опять я подняла руку первая, чтобы записаться на рубрику "В мире интересного". В конце классного часа учительница сказала:
  - Кстати, как там Таня Стрельникова? Кто-нибудь её навещал?
  Таня Стрельникова оказалась ещё одной ученицей нашего класса. Летом она сломала руку и в школу пока не ходила. Кто-то из девочек сказал, что она уже дома и ей скоро должны снять гипс.
  Через несколько дней она появилась в классе. Я подошла к ней на перемене в первый день её появления в школе, улыбнулась и просто заговорила. Таня стала моей "подругой". Она была в курсе всех событий в школе и в классе и, разговаривая с ней, я о многом узнавала.
  Мы с Маринкой всё так же были самодостаточны вдвоём. Остальные люди нам были не неужны, но я думала над тем, как бы это скрывать. Я рассказала Маринке, что хотя нам никто не нужен, но дополнительный источник информации не помешает.
  - Ну и что, что мы не умеем дружить?! - Говорила я. -Если мы будем в классе сами по себе, нас будут считать одиночками, буками. Поэтому выбери себе кого-нибудь в подруги. Пусть она будет просто дополнительным источником информации. Только ей об этом не говори. Пусть и она, и все в классе считают вас подругами. Тогда с остальными общаться не будет необходимости. Вот я, например, выбрала себе таким источником информации Таню Стрельникову. Буду ходить с ней на переменах и домой после школы - этого вполне достаточно.
  Маринка послушалась меня и на следующий же день выбрала себе "подругу". Теперь мы ходили на перемене по коридору парами - я с Таней, а Маринка тоже с какой-то девочкой. Таким образом мы маскировали свою социофобию, о которой уже догадывались.
  Кстати, в те времена по школьным коридорам бегать не разрешалось. На переменах все выходили из классов и ходили по коридору, чаще всего парами, потому что коридоры были не широкими. Именно поэтому большинство и дружили парами. С Петей Рассказовым и Витей Глобой я ходить не собиралась. Петя ходил с Ромашкой, в основном за парой Иры Долгополовой и ещё какой-то девочки, а с кем ходил Витя, я не знаю. Кумыш ходил со своей соской, один занимая столько же места, как любая другая пара. В школе пар мальчик-девочка не было, те, кто так "дружил", встречались после школы.
  В восьмом классе я уже была не самая маленькая, на физкультуре за мной стояли три девочки. А национальностей в этом классе тоже было представлено несколько: русские, украинцы, евреи, азербайджанец и цыганка. И ни одного татарина, даже не крымского. Тут я впервые узнала, что цыгане бывают не только кочующие, но и оседлые, живущие в квартирах со всеми удобствами, посещающие школу и даже закончившие институты.
  Каждую неделю по понедельникам у нас была политинформация. И так случилось, что моя рубрика "в мире интересного" всем очень понравилась. Все, кто вёл политинформацию, быстренько рассказывали своё, а потом слушали мои сообщения, которые я тщательно подбирала из научно-популярных изданий накануне.
  Однажды учительница влетела на политинформацию и прямо с порога воскликнула:
  - Теплеет климат планеты!
  Я подумала, что она расскажет что-то о потеплении климата, о ледниковых периодах и периодах потепления, но оказалось, что это был заголовок из газет, которые сообщали о потеплении в Холодной войне (Холодная война - глобальная геополитическая, економическая и идеологическая конфронтация между Советским Союзом с их союзниками с одной стороны и США со странами Западной Европы с другой. Началась с 1946 года, а закончилась в начале 90-х с распадом Советского Союза).
  Я заметила, что у мальчиков появилась новая мода - ходить в красных и жолтых носках, которые обязательно должны были выглядывать из под брюк. Эти носки были дефицитными, как и большинство товаров в СССР, поэтому мальчишки гонялись за ними и где-то "доставали". Тогда же я узнала о таком явлении, как "толкучка" - нелегальный базар, где люди продавали дефицитные вещи, каким-то образом раздобытые ими. Говорили, что существовали какие-то товарные базы, на которых было всё, но это всё в магазины не попадало, а распространялось только "по блату".

***


  В октябре всех, кому исполнилось 14 лет, стали принимать в Комсомол. Я комсомолкой быть не хотела, но меня включили во вторую группу вступающих. Принимали в Комсомол в Обкоме Партии, на площади Ленина. Стоять в коридоре, ожидая своей очереди, приходидось по нескольку часов. Это ещё больше укрепляло в мысли, что Комсомол мне не нужен. Кроме положений комсомольского Устава, спрашивали о ценах на основные продукты, что должно было свидетельствовать о помощи по дому, о походах в магазин за продуктами. Когда дошла моя очередь, я уже настолько устала, что специально не отвечала на некоторые вопросы, делая вид, что плохо выучила Устав. На вопрос о ценах я сказала:
  - Я недавно приехала из-за границы и местных цен пока ещё не запомнила.
  На вопрос о моей успеваемости, я сказала, что у меня есть одна тройка - по химии. Но несмотря на такие мои ответы, меня всё равно приняли в Комсомол, вручили комсомольский билет и комсомольский значок и сказали, что теперь я должна платить комсомольские взносы - по две копейки в месяц.
  На самом деле училась я без троек, даже четвёрок у меня было мало. Но к школьной программе я относилась по-своему, стараясь внести в неё что-то необычное. Например, когда стали изучать "Слово о полку Игореве", я учила его по древней книге. Все ученики изучали литературу по Хрестоматии - учебнику, в котором полностью или частично публиковались изучаемые произведения. Нам с Маринкой Хрестоматии не покупали. Папа говорил, что литературу надо изучать по настоящим книгам, а не в сокращении. Из Забайкалья мы привезли книгу "Слово о полку Игореве" в переводе Льва Мея, изданную в 1850 году. Это была моя самая любимая из всех папиных старых книг. Мне очень нравилось читать текст, написанный с использованием букв, которых теперь не было в русском алфавите.
  В 1850 году в русском алфавите было 35 букв. Особыми были 4 буквы:  (и десятиричное), которая писалась перед гласными и в слове мръ (вселенная);  (ять), которая обозначала звук "э", совпадавший по произношению с "е";   (фита) писалась в словах греческого происхождения и передавала глухой межзубный звук (как в английском слове thin), на практике читалась как "ф" (например едоръ - Фёдор, Аина - Афина);  (ижица) употреблялась в редких греческих словах и почти не использовалась. Буквы "Ё" и "Й" тогда не считались отдельными буквами и рассматривались как варианты букв Е и И.
  Когда мы писали сочинения по "Слову", я выписывала цитаты из этой книги, используя эти забытые буквы. Учительнице было тоже интересно, поэтому она принимала мои сочинения и оценивала их, как нужно.
  А когда нам задали выучить наизусть "Плач Ярославны", я его тоже читала по своей книге. Кто-то из учеников воскликнул:
  - Она же совсем не то рассказывает!
  На что учительница ответила:
  - У неё другой перевод, более древний, не такой, как у вас в "Хрестоматии". Раз она его выучила, то имеет право читать!
  Интересный случай произошёл, когда мы изучали Пушкина. Нам задали выучить по три стихотворения Пушкина на выбор. А после уроков два дня водили в кинотеатр на фильм "Щит и меч", показывая по 2 серии в день. После кино все восхищались необыкновенной памятью Иоганна Вайса, запомнившего целую кучу документов, лишь взглянув на них.
  - Подумаешь! Я тоже так могу! - Почему-то захотелось выделиться мне.
  - Никто так не может! Это только особым людям под силу!
  - А спорим, я завтра выйду к доске на литературе и буду читать все стихи Пушкина?! - "Полезла в бутылку" я.
  - Спорим!
  Ни на что конкретно мы не спорили, только на мою репутацию.
  Придя домой, я пообедала, а потом села за книгу. Конечно же, я даже не собиралась ничего учить. Я решила пойти другим путём. Я читала стихотворение, делала к нему закладку в книге, написав на ней название, и переходила к следующему. До середины ночи я прочитала почти все стихи и сделала к ним закладки. Спать оставалось всего пару часов. Утром, даже не зная и не проверяя, запомнила ли я что-либо, я пошла в школу. У нас в школе почти все предметы в расписании стояли парами. В этот день сначала было два урока литературы, потом два урока математики, затем урок истории и урок немецкого.
  Начался урок литературы. Учительница склонилась над журналом:
  - К доске пойдёт...
  Весь класс выжидающе повернулся ко мне. Отступать было некуда.
  - Можно я? - Подняла я руку.
  - Выходи! - Согласилась учительница.
  Я вышла с томом произведений Пушкина в руках. В голове было пусто...
  - Можно я буду смотреть на закладки?
  - Можно.
  Я открыла книгу на первой закладке, посмотрела на название, закрыла книгу и начала читать наизусть. Всё получилось. Потом открыла вторую закладку, потом третью... Читала весь урок. Учительница меня не останавливала. Возможно, её сын рассказал ей о нашем споре, и ей тоже было интересно. На перемене я в книгу не заглядывала, просто вышла в коридор и стала у окна. Ко мне подошла Таня Стрельникова, о чём-то попыталась заговорить. Я молча покачала головой и она отошла. Прозвенел звонок, я вошла в класс и сразу же стала у доски.
  - Можно дальше читать?
  - Читай.
  И я снова читала весь урок. Только вынимала закладки и складывала их на первой парте. Урок закончился, я села за свой стол. На перемену меня из класса никто не выгонял. Голова даже особо не болела, просто была какой-то пустой и в ней, посреди тёмного пространства Вселенной висел огромный медный колокол и гудел. Гудел на всю Вселенную...
  Снова прозвенел звонок, у нас должен был быть урок математики.
  - Семён Абрамович заболел. Я его буду заменять. - Снова вошла в класс Александра Тимофеевна. - Кто хочет отвечать?
  Я снова встала. Молча.
  - Я тебе уже поставила в журнал три пятёрки. - Сказала учительница. - Ты ещё хочешь?
  - Я же учила.
  - Ну, тогда выходи.
  Я вышла к доске и снова стала читать. Читала, пока не закончились закладки.
  - Кажется, всё. - Сказала я.
  - Хорошо. Садись. Теперь к доске пойдёт...
  Я села за парту и веером пролистала книгу. Оказалось, что несколько закладок провалились в книгу и не были видны снаружи.
  - Ой, я вспомнила! Я ещё знаю! - Снова вышла я к доске.
  Учительнице самой было интересно, сколько я ещё могу читать, Она кивнула и я дочитала все стихи, на которые у меня были закладки. Больше в этой школе меня никогда не вызывали читать что-либо наизусть. А некоторые из тех стихов я помню до сих пор, хотя уже прошло пятьдесят четыре года.
  На самом деле я применила одну небольшую хитрость. Прочитав все стихи, отмеченные закладками, я знала их содержание. А у доски просто пересказывала их, рифмуя в пушкинском стиле.
  Пушкин вообще на многие годы стал моим незримым собеседником. Я "уходила в прошлое" в его эпоху и он показывал и рассказывал мне о жизни в те годы. Иногда я "забирала" его в наше время и поясняла всё то, что ему было не понятно в нашей жизни. Такое сравнение разных времён у меня происходило довольно долго, почти до самой пенсии.
  Когда мы проходили "Героя нашего времени" Лермонтова, я обратила внимание на то, что во время ходьбы Печорин не размахивал руками, что автор отмечал как признак скрытности характера. Я примерила эту манеру на себя и потом долгие годы ходила именно так.
  Математику у нас вёл пожилой учитель, по-видимому уже пенсионер, Семён Абрамович. В восьмом классе очень много внимания уделялось преобразованию выражений, упрощению выражений. Мне этот процесс очень нравился: как из длинного условия, иногда даже не помещающегося на ширину тетрадной страницы, можно было упростить его до коротенького ответа. Иногда преобразование одного выражения могло занимать пару страниц и длиться целый урок. Я заканчивала очень быстро. Однажды учитель подошёл ко мне, просмотрел ход моих мыслей и спросил:
  - А это зачем?
  В том месте, на которое он указывал, я решила сделать "петлю" - наоборот немного усложнила, а потом снова упростила - ведь мне был интересен сам процесс.
  - Так просто. - Ответила я.
  - Просто бывает кваша и просто-филя. Не стоит увлекаться процессом, главное - прийти к правильному ответу. В математике если ответ красивый - значит, он правильный, если нет - где-то произошла ошибка.
  И я в дальнейшем всегда следовала этому совету - приходила к красивому ответу.
  На контрольных давали задания по вариантам. За урок я успевала решить оба варианта. Затем, тот, кто сидел за мной и имел тот же вариант, списывал у меня, за ним - другие. Ромашка списывал у меня второй вариант, а те, кто сидел за ним, списывали уже у него. Когда учитель это заметил, он вежливо стал предлагать мне "погулять". Как только видел, что я закончила, забирал мою тетрадь, многозначительно показывал на дверь и я выходила в коридор. Решив два варианта контрольной, я потом пол урока гуляла в одиночестве.
  На уроках черчения все чертежи надо было подписывать чертёжным шрифтом в рамочке. Этому шрифту нас научила ещё мама, поэтому у меня получалось очень хорошо. Когда учительница похвалила мой шрифт, подписывать свои чертежи ко мне выстроилась целая очередь. И я подписывала их всем желающим в классе.
  Учительница литературы сказала:
  - Ты так красиво подписываешь чертежи, а сочинения пишешь, как курица лапой. Нужно что-то делать с почерком.
  Тогда я создала свой новый почерк на основе ускоренного чертёжного шрифта - получалось и ровно, и красиво, правда, все буквы стояли отдельно и не соединялись между собой.
  В этой школе я впервые узнала о таком явлении, как пересдача оценок. Если кого-то не устраивала его оценка, он мог договориться с учителем и пересдать урок. Мне не очень нравилась химия, и я получала по ней четвёрки. Однажды я увидела, как две девочки договариваются с химичкой о пересдаче своих оценок. Я подошла и тоже попросилась на пересдачу. Готовясь к пересдаче, я не стала заучивать формулы, как это делали другие, а постаралась "увидеть", как происходит процесс. У меня перед глазами в воздухе плавали большие и маленькие шарики разных цветов, объединённые в молекулы. Соединяясь друг с другом, они создавали новые конструкции. Размер и цвет этих шариков зависел от числа атомов, валентности и степени окисления, а количество молекул в таких реакциях само определяло для меня индексы и коэффициенты. Оказалось, что всё то, что представляло трудности для учеников, можно было представить в виде красивой космической картины и описать с помощью формул. Когда я пересдала химию на пятёрку, больше она для меня не была трудной.
  Пожалуй, больше не буду загружать вас школьными предметами. Скажу только, что учиться мне было интересно, следуя совету Семёна Абрамовича, я во всём искала "красивый" ответ.
  А на уроках труда мы занимались очень нудной работой: с помощью паяльников отпаивали от схем какие-то разноцветные детальки и складывали их в ящики. Говорили, что это схемы из телевизоров и их можно снова использовать. Видимо, школа возвращала эти детальки на Симферопольский завод телевизоров.

***


  Осенью папе присвоили новое звание - майор. Вообще-то, к этому времени он должен был быть уже подполковником, но, как вы помните, его "задержали" на несколько лет. На кафедре общественных наук в военном училище было принято "обмывать" новые звания. Банкет решили организовать дома. В те времена огромных столов не накрывали, за количеством разных блюд не гонялись. Была картошка-пюре, сардельки, салат оливье, консервация, фрукты и напитки: водка, вино, лимонад. Пришло человек восемь преподавателей-офицеров. Все поздравляли папу и поднимали тосты. В тот день папа первый и последний раз в жизни напился. После застолья он пошёл провожать своих сослуживцев к троллейбусной остановке.
  Минут через десять мама, убиравшая после банкета, зашла к нам с Маринкой и сказала:
  - Папа забыл свою фуражку. Если ему встретится патруль, то его без фуражки да ещё выпившего могут забрать. Собирайтесь, отнесёте ему.
  Фуражку мама положила в хозяйственную сумку, чтобы её не было видно, и мы с Маринкой пошли к остановке. Папа уже возвращался. Шёл он неуверенной походкой и очень обрадовался, когда мы к нему подошли. Мы отдали ему фуражку и, поддерживая его с двух сторон, пошли домой. Пьяного папу мама уложила в "нашем монастыре". У него очень болела голова, намного сильнее, чем обычно. Он не мог сдержать стонов и кричал, что у него вытекают мозги. Больше всего он боялся, что вытечет вся память.
  - Проверь! - Говорил он маме. - На второй полке справа, третья книга по счёту такая-то? Хорошо... А на втором стеллаже четвёртая полка седьмая книга... - И всё это с закрытыми глазами в тёмной комнате.
  Все книги и их расположение он помнил. Тогда он начал проверять их содержание, заставляя маму раскрывать книги на определённых страницах и цитируя содержание. Наконец, маме это надоело и она, сказав папе спать, ушла в свою комнату.
  Приближался день 7 ноября, а вместе с ним и осенние каникулы. Все школы готовились к демонстрации, а девочек седьмых-восьмых классов стали отбирать для выступления на стадионе. Девочки должны были быть примерно одного роста и комплекции. Мы с Маринкой прошли отбор, нам выдали по деревянной сабле, покрашенной серебрянкой, и по будёновке с красной звездой. Мы должны были быть в синих юбках и в офицерских защитных рубашках. Всего за пару дней в военторге раскупили все рубашки маленьких размеров, которые там лежали годами. Каждый день, пообедав после школы, мы с саблями отправлялись на стадион и репетировали танец под песню "Погоня" из кинофильма "Неуловимые мстители". Как и в Тернополе, всё поле было размечено колышками, мы танцевали каждый вокруг своего, переходили на соседние, "фехтовали" саблями, а в конце сбегались к центру, создавая какую-то картинку. И опять, находясь на поле, всей картины мы не видели.

***


  С наступление холодов пользоваться летним душем стало невозможно, поэтому пришлось ходить в баню. Размещалась она не очень далеко - возле троллейбусной остановки. Обычно мы брали кабинку с ванной, где мы с Маринкой быстренько мылись, мама выпускала нас сушиться, а сама стирала в ванне вещи, а уже потом мылась сама. Папа тоже брал отдельную кабинку, но с душем, там он мылся и стирал свои вещи.
  Сушились мы под большими фенами-шлемами, установленными над специальными креслами, и, пока из своих кабинок приходили родители, успевали ещё и причесаться. Таких шампуней и кондиционеров для волос, как сейчас, тогда не было, поэтому волосы после мытья расчёсывались очень трудно.
  В это же время нам с Маринкой в руки попала книга "Единственная" какого-то чешского писателя. Мы её перечитывали по нескольку раз. Папа удивлялся:
  - Что вы в ней нашли? Там же ничего особенного нет!
  А мы с Маринкой нашли особенность: книга была написана не литературным языком, к которому мы привыкли, а подростковым, разговорным, со множеством слэнговых словечек и выражений. И хотя мы так не разговаривали, читать было интересно.
  Ещё в одном современном детективе мне попался воровской словарь, и мы стали учиться "по фене ботать". Говорили так только тогда, когда надо было блеснуть чем-то необычным.

***


  Как и в Германии, по выходным мы все вместе куда-нибудь шли. Это могли быть и экскурсии, и походы в кино или театр с посещением каких-нибудь заведений, где можно было поесть. Такого количества кафе, как сейчас, тогда не было. Были редкие рестораны и множество столовых, но иногда попадались и специализированные столовые, как, например, пельменная в Ивано-Франковске. Здесь, в Симферополе мы открыли для себя чебуречную. В длинном зале стояло два ряда столиков, за которыми можно было поесть очень вкусные фирменные крымские чебуреки.
  В то время в газетах часто писали о нападениях бандитов.
  - Нужно, чтобы вы могли себя защитить в случае необходимости. - Сказал папа и начал обучать нас с Маринкой приёмам САМБО (САМБО - Самооборона Без Оружия, вид борьбы в СССР).
  Мы боролись прямо в комнате, постелив на пол одеяла. Выучив несколько основных приёмов, до весны мы их только отрабатывали.
  В конце октября, почти перед самыми осенними каникулами Александра Тимофеевна сказала, что у нас в школе будут танцы. До восьмого класса танцев в этой школе не проводили.
  - Приходите в воскресенье к шести часам вечера и обязательно красиво оденьтесь! - Сказала учительница.
  - А можно в брюках? - Спросила я.
  - Если в красивых, то можно. - Ответила Александра Тимофеевна.
  - В красных? - Скептически усмехнулся Петя Рассказов.
  - Не обязательно. - Ответила я.
  Я поняла, что нас с Маринкой уже несколько раз видели в городе в красных брюках, которые мама пошила нам ещё в Германии. Кроме них у нас не было другой "гражданской" (не школьной) одежды для осени и зимы. Были, правда, ещё и юбки с блузками, но они у нас служили в качестве парадной формы. Нужно было срочно что-нибудь пошить. Раз уж я спросила учительницу про брюки, решили пошить новые брючные костюмы, на этот раз тёмно-синие. Хотя у Маринки ещё и не было танцев, но костюмы шили обеим. Снова выбрали фасоны по журналам мод, мама кроила - мы смётывали, мама строчила - мы вынимали смётку и заделывали швы. На этот раз у нас были брюки-клёш и длинные, ниже бедра, жилеты без рукавов. Спереди, в районе талии жилеты застёгивались на крючок, замаскированный толстой цепочкой, висящей на двух пуговицах. Эту цепочку мы сделали, разорвав один из металлических поясов-цепочек к летним платьям. К костюму я надела булую блузку с кружевами на воротнике и рукавах.
  На самом вечере я старалась уделять Вите и Пете одинаковое внимание. Если потанцевала с одним, на следующий танец шла с другим. Особой популярностью на танцевальных вечерах в школе пользовался "ручеёк" - игра, в которой тот, кто оставался без пары, пробегая под поднятыми руками учеников, стоящих в парах, выбирал себе пару. Я всегда выбирала Петю и Витю по очереди. А провожал меня домой в тот раз Петя, он жил почти рядом, на соседней улице. Ведя меня домой вечером, он взял меня за руку. Это увидел папа, вышедший меня встречать, и дома начал говорить, что я, наверное, влюбилась. Я очень возмутилась, ведь я любила Олега, а с Петей только дружила. Но папа сказал, что в таком случае я не должна ходить с ним за руку.

***


  Письма от Олега приходили очень редко. Я старалась отвечать сразу же, как только получала письмо, а он не торопился. Я страдала и "уходила в свой мир", где мы были вместе.
  В моей голове постоянно звучала музыка, она была фоном моей жизни. Однажды я несколько дней подряд сочиняла мелодию. Потом я попробовала наиграть её на пианино, записала ноты. И вдруг услышала её по радио, где она звучала намного красивее, чем написала я. Получилось, как у Остапа Бендера из "Золотого телёнка" Ильфа и Петрова, который всю ночь сочинял стихотворение "Я помню чудное мгновенье", а потом понял, что его уже раньше написал Пушкин. Я так расстроилась, что больше ни сочинять, ни играть не хотела.
  Зимой возле школы устроили горку-каток, на которой все катались на перемене. Надо было разбежаться и, стоя на ногах, ехать несколько десятков метров вниз по улице. Мальчишки, съехав первыми, становились на середине и неожиданно, когда мимо них проезжали девочки, вскрикивали:
  - Падай!
  Девочки от неожиданности теряли равновесие и падали, докатываясь вниз уже на задней точке.
  Я заметила это, и когда крикнули "Падай!" мне, ответила:
  - Не хочу! - И поехала дальше.
  Так я поняла, что всегда можно контролировать себя, даже в неожиданных ситуациях.
  В конце зимы - начале весны в школе стали проводить олимпиады по всем предметам. Когда учился мой внук, для подготовки к олимпиадам участников освобождали от уроков, у них были учителя-руководители. В наше время всё было не так. Учителя просто заходили в класс, говорили, что в воскресенье будет олимпиада и все желающие могут в ней принять участие, надо только записаться. Я записывалась и на математику, и на физику, и на химию - на те предметы, где были формулы. Занимала на них первые и вторые места. А потом ученикам, занявшим первые три места, предлагали поучаствовать в городских олимпиадах. Я отказывалась. Во-первых, в те времена в школе был только один выходной - в воскресенье, и терять его мне не хотелось. Это был единственный день, когда можно было отдохнуть от людей, полежать в своём "монастыре", покопаться в своих мозгах... Тем более, что городские олимпиады по математике и физике проходили в специализированной школе с физико-математическим уклоном.
  Только учительница немецкого языка уговорила меня принять участие в городской олимпиаде, которую назначили в школе !7.
  - Я не знаю, где эта школа находится. - Пыталась выкрутиться я.
  - Мы туда вместе поедем, я тебе покажу.
  Я согласилась. Уже в троллейбусе, в котором ехать надо было около получаса, учительница вспомнила, что на олимпиаде, наверное, надо будет читать стихотворение наизусть.
  - А я не знаю никакого стихотворения на немецком, кроме детских. - Сказала я.
  - Я захватила с собой учебник, давай что-нибудь поищем!
  Мы отыскали стихотворение в три четверостишия и я быстренько его выучила.
  Школа !7 оказалась тоже специализированной, она специализировалась именно на немецком языке. И хотя я всё перевела, стихотворение рассказала, что-то там написала, я не смогла полностью раскрыть попавшуюся мне тему для устного общения. И не потому, что недостаточно знала немецкий, а потому, что не знала этой темы. Учитывая специализированные школы, больше участия в городских олимпиадах я никогда не принимала, ограничиваясь только школьными, в которых, как правило, побеждала, за что получала грамоты.

***


  В мае к нам в Симферополь, опять же без предупреждения, приехала бабушка Таня из Тернополя. Её поселили в нашей с Маринкой комнате и она стала помогать по хозяйству. Мама с папой, как всегда, целыми днями были на работе, так что бабушка общалась с нами. Но теперь по выходным мы с родителями никуда не ходили, прекратились наши спонтанные экскурсии, походы в театры и кино, посещение столовых. "Закрылся" и наш "монастырь". Теперь выходные мы проводили все вместе дома.
  Мы с Маринкой весь год ходили с причёсками: завязывали на макушке хвост, заплетали его в косу, косу складывали пополам, кончик оборачивали вокруг основания и всё это прикадывали к голове шпильками. Бабушка решила, что мы должны ходить с косичками. В 15 и 14 лет! Мне косички шли, а Маринке не очень. Но ослушаться бабушку мы не могли. Это теперь я понимаю, что можно было выходить из дома с косичками, за углом делать то, что хотели, а потом, перед возвращением домой снова заплетать косички. Но тогда мы до этого не додумались.
  Я ничем не выделяла своих друзей-мальчиков, позволяя им по-очереди провожать меня домой и так же по-очереди танцуя с ними на школьных вечерах. Тогда Витя Глоба решил подраться с Петей Рассказовым, чтобы тот отказался со мной дружить. Мне об этом рассказала Таня Стрельникова. Увидев синяк под глазом у Пети, я очень рассердилась:
  - Зачем Вы затеяли драку? - Подошла я на перемене к Вите. - Неужели Вы думали, что эта драка что-то может решить? Я сама решаю, с кем дружить, а с кем не дружить! Поэтому всю эту неделю провожать меня будет Петя!
  Так мы и ходили целую неделю домой вдвоём с Петей, а Витя следовал за нами на некотором расстоянии.
  В это же время учеников восьмых классов стали фотографировать для выпускных фотографий.
  А вскоре начались экзамены: у Маринки за седьмой класс, а у меня - выпускные за восьмой. Экзамены никаких трудностей для нас не представляли, поэтому совсем не запомнились. А выпускного у нас не было, только общая фотография класса.
  В то время уже был принят закон об обязательном десятилетнем образовании, но после восьмого класса некоторые могли поступать в ПТУ и техникумы или вообще пойти работать. Так, например, Кумыш, Малыса и ещё пара человек в девятый класс уже не пошли.

Лето - 1973.


  В конце мая мама пошила нам по два ситцевых платья и по штапельному купальнику, а ещё купила голубые шорты - этого вполне хватало на всё лето. Оказалось, что из красных брючных костюмов мы за год выросли, брюки стали короткими, а клетчатые платья-туники - тесными в груди. С туниками уже ничего поделать было нельзя, а брюки мы решили спасать. В то время вошли в моду брюки "с манжетами" - отворотами внизу. Чтобы удлинить наши брюки, решили пришить к ним манжеты. Мы нашли в магазине подходящий материал, выкроили "манжеты" и пристрочили их к брючинам, удлинив их таким образом сантиметров на пять.
  Бабушка, посмотрев мамины журналы мод, решила связать нам к этим брюкам пончо. Они были красными, с широкой чёрной полосой по низу в обрамлении двух более тонких белых. А бахрому по низу мы с Маринкой делали сами из тех же ниток. Никого больше в пончо мы не видели, опять мы были не такими, как все.
  Мы уже три года не виделись с бабушкой и дедушкой из Сочи. И хотя папа уже был в отпуске, ехать к ним не собирались и в этом году, потому что не хватало денег. И тут к нам приехали бабушка и дедушка. Оказывается, они уже пару лет назад перевелись из санатория "Кавказская Ривьера" в санаторий "Актёр" для артистов. В этом году им достались бесплатные путёвки в такой же санаторий в Мисхоре, в Крыму. По дороге туда они решили на пару дней заехать к нам.
  Чтобы встретиться и познакомиться со всеми, к нам пришёл ещё и дядя Серёжа, папа жарил шашлыки во дворе. Бабушка и дедушка привезли нам с Маринкой теннисные ракетки и мы с ними играли в теннис, а они всё время удивлялись, какие мы теперь взрослые. Ещё они подарили нам летние брючные костюмы - на белом фоне разбросаны крупные цветы нескольких бледно-зелёных оттенков.
  Ночью все кое как разместились в доме, а утром бабушка и дедушка уже уехали в Мисхор. Примерно через неделю они прислали телеграмму и сообщили, что им удалось договориться в санатоии, чтобы нам выделили комнату на неделю. И вот мы вчетвером, оставив бабушку Таню на хозяйстве, поехали в Мисхор.
  Нам выделили номер на первом этаже, через один от бабушкиного-дедушкиного. А в соседнем номере поселился Станислав Любшин - артист, сыгравший Иоганна Вайса в фильме "Щит и меч". Когда он шёл по длинному коридору, прикрывал лицо рукой, чтобы его не узнавали и не приставали. Мы его узнали, но нас воспитывали так, что ни к кому приставать нельзя и громко свой восторг не выражать. Поэтому мы делали вид, что нам всё равно. Да и особого восторга у нас не было: ну, артист, ну, Иоганн Вайс, ну и что... Он даже разочаровался, что мы не ахаем при встрече с ним.
  А всесоюзно-известных артистов в санатории тогда было несколько. Например, Константин Степанков, сыгравший Ковпака в фильме "Дума о Ковпаке". У него тогда была какая-то шишка под щекой, и он говорил, что сниматься ему приходится одной стороной. Были там и менее известные артисты кино и театра, которые пытались чем-то выделиться. Например, одна артистка, ходившая в коротких шортиках, надела наручные часы на щиколотку и, когда её спрашивали, который час, изящно поднимала ножку и говорила:
  - Посмотрите сами!
  Каждый вечер на площадке перед залом кинотеатра устраивали танцы. Артисты приходили на них празднично одетыми. Тут мы впервые увидели новый фасон брюк - "дитрихи", по имени немецкой артистки Марлен Дитрих. Это были уже не клёши, а расширяющиеся от самого бедра брюки. А из всех фильмов, которые там показывали, мне больше всего запомнился "Звуки музыки".
  Днём мы все ходили на пляж, купались в море. Пляж в Мисхоре был усыпанным галькой. Чтобы удобней было по ней ходить, на санаторном пляже были проложены дорожки из деревянных брусков, скреплённых между собой верёвками. Эти дорожки можно было скатывать и раскатывать, переносить в нужное место. Мы с Маринкой перетаскивали их поближе к нашему месту отдыха.
  Бабушка и дедушка любили пешие прогулки, поэтому мы с ними обходили все окрестности. Больше всего нам понравилась скульптурная композиция, где злобный старик подсматривает за девушкой, пришедшей к источнику с кувшином, и легенда, связанная с ними, а также скульптура русалки, вылезшей на камень с ребёнком. У этого источника девушку выкрали в гарем турецкого султана, а через год она вмсте с родившимся сыном бросилась в море и стала русалкой.

***


  Через несколько дней после нашего приезда из Мисхора, папе дали для нас путёвки в пионерский лагерь, находившийся в Алуште. Лагерь был совсем не таким, как в Забайкалье. Во-первых, в нём были двухэтажные корпуса со всеми удобствами и балконами, опоясывающими здания по периметру, во-вторых, мы теперь были в самом старшем отряде, а в-третьих, вместо речки или бассейна здесь было море.
  Комнаты нашего отряда располагались на втором этаже. Однажды мы с Маринкой, чтобы как-то выделиться, прошлись по балконам вокруг всего здания, перелезая для этого через перила и рискуя упасть.
  Каждый вечер в лагере была вечерняя линейка, а после неё - танцы. Мы с Маринкой танцевали только "быстрые" танцы и не допускали, чтобы нас приглашали на медленные.
  К морю нас водили в первой половине дня, купались всего минут по пятнадцать, заходя в воду по свистку, причём место для купания было огорожено верёвкой с поплавками. Плавать в четырёхугольнике двадцать на двадцать метров, где глубина воды была чуть больше, чем до пояса, было невозможно. Хорошо, что у нас вожатым был студент, учившийся на физрука и прекрасно умевший плавать. Те, кто умел плавать, а таких было очень мало, были на привилегированном положении. Нам с Маринкой он разрешал выплывать вместе с собой из ограничененого квадрата и плыть вглубь от берега метров на тридцать. Кроме того, иногда он брал нас, ещё одну девочку и пару мальчиков с собой поплавать во время тихого часа.
  Когда мы рассказывали об этом вожатом родителям, они почему-то решили, что мы в него влюбились. Ничуть не бывало! Я всё так же считала, что люблю Олега, а Маринка о любви ещё и не задумывалась.
  В те времена в пионерских лагерях обязательной была военная игра "Зарница". Все отряды бегали по окрестным горам в поисках знамени "противника", которое надо было добыть. Мы с Маринкой не очень-то хотели бегать в ужасную жару по горам, лучше бы нас отпустили на море. И нас отпустили, но не на море, а в палату - я потеряла сознание. Для меня к этому времени это уже было привычным, а для воспитателей лагеря оказалось чуть ли не чрезвычайным событием. Увидев, как можно увильнуть от неинтересных занятий, Маринка тоже пару раз сделала вид, что ей плохо. В такие дни нам разрешалось лежать в одиночестве в палате и читать. Книги мы брали в лагерной библиотеке, в которую ни у кого не было времени даже заглядывать.
  А в последний день, собирая вещи, мы обнаружили, что у нас украли купальник, у меня - бюстгалтер, у Маринки - трусики.
  - А они чем-то отличаются? - Спросила какая-то девочка.
  - Нет. - Ответила я. - Просто мы умеем отличать свои вещи.
  А надо было сказать, что отличаются. Может, тогда бы нам их вернули.
  Когда папа приехал забирать нас из лагеря, мы, надев свои летние брючные костюмы, пошли с ним на автовокзал, с которого в Симферополь отправлялись троллейбусы. И тут от каких-то прохожих мы услышали в свой адрес:
  - Ишь ты, молоденьких подцепил, сразу двух!
  Неужели не было видно, что это наш папа?!

***


  Ещё в Забайкалье у меня начали очень сильно болеть суставы, особенно колени. Иногда они болели так, что невозможно было ходить и спать. Никакие мази и компрессы не помогали, и тогда бабушка решила, что меня надо повозить на лечебные грязи, благо таких мест в Крыму было несколько. Меня возили на озеро Майнаки возле Евпатории. Озеро было мелким, всего до метра глубиной, а на его дне находилась чёрная грязь. Этой грязью мне намазывали все суставы, я должна была ходить намазанной минут по пятнадцать-двадцать, а потом смывала грязь в очень солёной воде озера. Маринка в это время могла делать что угодно. Поплескавшись в озере, она обычно ложилась на лежак и читала. К обеду мы возвращались домой, вымывшись от солёной воды под душем прямо у озера.
  В августе бабушка сказала:
  - Вы как хотите, а я с детьми еду к морю!
  Мы собрали вещи и поехали в Евпаторию. Бабушка сняла там комнату на втором этаже недалеко от набережной. В квартире было три таких комнаты, туалет с умывальником, но без ванны или душа, вода была только холодная. Хозяйка жила в одноэтажном домике, стоявшем во дворе. Рядом с ним была летняя кухня, в которой хозяйка разрешала греть воду в чайнике и иногда что-нибудь готовить поесть.
  Каждое утро бабушка жарила яичницу и мы шли на пляж. Купались в море до обеда. Бабушку, у которой от вида воды кружилась голова и она могла потерять сознание, заводили в воду за руки, поддерживая её с двух сторон. По дороге домой, бабушка что-нибудь покупала, а потом на летней кухне готовила какой-нибудь суп. За это время нагревался большой чайник и мы с Маринкой мылись в тазике в нашей комнате. Раз в неделю нужно было мыть голову, для этого приходилось нагревать по два чайника, ведь волос у нас было много.
  А по вечерам, когда уже становилось темно, мы вместе с бабушкой шли гулять по набережной. Вечером у моря становилось прохладно и мы гуляли в своих вязаных пончо и красных брюках. На нас все встречные обращали внимание и это льстило не только нам, но и бабушке.
  Однажды, когда мы с бабушкой гуляли по городу, какие-то встречные женщины возмущённо отпустили в наш адрес:
  - Совсем голову потеряли! Таким девчонкам купили шиньоны! Да ещё в жару!
  Но у нас-то были не шиньоны! Мы сворачивали все волосы в "ракушку" и закрепляли её на голове так, чтобы они не мешали плавать и не намокали. Если у других такие "ракушки" были маленькими, то у нас они были огромными, как большие причёски. Во всяком случае, у меня, Маринка свои волосы начёсывала. После обеда, когда бабушка отдыхала, лёжа на кровати, Маринка вспомнила об этом:
  - Так бы и врезала им! - С обидой воскликнула Маринка. - Подошла бы, распустила волосы и сказала: "Что, съели?!" Жаль, что их нельзя догнать!
  Раздражённая Маринка была агрессивной. Нужно было как-то снять это раздражение.
  - А давай представим, что мы так и сделали. - Предложила я. - Догнали их, распустили волосы и сказали: "Вот видите, никакие это не шиньоны!"
  - Вот видите! - Повторила Маринка. - И ещё ногой их стукнуть! - Она сделала вид, что бьёт кого-то ногой. - Вот так! Нате вам!
  Мы обе рассмеялись, раздражение было снято. Потом всю свою жизнь, когда мне надо было что-то исправить, но не было для этого возможности, я исправляла всё в своём воображении, и мне это очень помогало. В моей "личной" жизни всегда всё можно было повернуть так, как мне было нужно.
  Погода всё лето стояла хорошая, лишь несколько дней были пасмурными. Тогда мы снова отправлялись на Майнаки, лечить меня грязью.

***


  Когда мы приехали из Евпатории, папа с мамой уже перевезли вещи на новую квартиру. Один из офицеров папиного училища получил назначение в Германию. У его семьи была трёхкомнатная квартира в новом пятиэтажном доме по пути от Русской улицы до троллейбусной остановки. Уезжая, они перенесли все свои вещи в одну из комнат, заперли её, а две другие комнаты с ванной и кухней оставили училищу с тем, чтобы их сдали офицерской семье. Их сдали нам. Свободные комнаты были проходными, расположенными "паровозиком". В одной, опять на ящиках спали мы, в другой - на кровати, родители. Бабушке поставили кровать в нашей комнате. Но самое интересное - на первом этаже этого дома была библиотека! Теперь за книгами не надо было далеко ходить.
  Все свои стеллажи папа разобрал на доски и сложил их штабелем в коридоре. Книги, связанные стопками, стояли вдоль стен в комнатах.
  В конце августа к нам на пару дней заехала папина сестра тётя Тамара, которая возвращалась домой после отдыха в Алуште.

Девятый класс


  На следующий день наступило 1 сентября и мы пошли в школу. В первый же день, прямо на торжественной линейке Первого Звонка, я потеряла сознание от боли в животе и почти все уроки пролежала в медпункте. Когда рассказала об этом дома, тётя Тамара сказала:
  - Я знаю средство, как уменьшить боль. Надо лечь на спину, водить рукой по животу по часовой стрелке и говорить: "Раз - не болит, два - не болит, три - не болит... И так до 48 раз.
  А родителям она сказала, что меня надо отвести проконсультироваться к врачу. Папа отвёл меня в госпиталь. Разговаривал с женщиной-врачом без меня. Потом сказал, что мне надо делать упражнение "берёзка" и "велосипед". На самом деле, врач сказала, что, возможно, легче мне станет после родов и посоветовала купить велосипед, чтобы я на нём ездила, тогда внутренние органы, возможно, примут правильное положение. Но папа боялся, что мы с Маринкой на велосипедах попадём под машину.
  В девятом классе все ученики уже были достаточно большими, только Петя Рассказов оставался маленьким. Учась в разных школах, я заметила, что самые маленькие мальчики всегда стараются чем-то выделиться: в Гримме такой маленький мальчик замечательно играл в баскетбол и вёл на политинформации рубрику "Спорт", в Ваймаре - был отличником и всем давал списывать. Здесь Петя, гуляя с какой-то компанией, на "слабо" залез в открытую форточку школы и в качестве доказательства своего "подвига" что-то украл из кабинета. Его быстро вычислили и собирались отправить в колонию для малолетних. Устроили собрание в актовом зале, где все должны были осудить его поступок. Выступали директор, завуч, комсорг - ученик нашего класса. И никто его не защищал, даже его друг Ромашка. Тогда встала я и сказала, что сразу же после одного проступка отправлять в колонию нельзя, что там он точно станет преступником, что можно хотя бы попытаться взять его на поруки и дать шанс исправиться. Сказала, что даже готова взять над ним шефство. В колонию Петю не отправили, но его родители забрали документы из школы и отвезли его в Ставрополь, к какой-то родственнице.
  В середине сентября объявили родительское собрание, на которое, как всегда пошёл папа. Прийдя с него, папа рассказал, что в классе произошло ЧП (Чрезвычайное Происшествие) - все девчонки класса собрались и побили одну девочку за то, что она заразила сифилисом нескольких мальчишек. Для меня это было шоком, мне об этом было неизвестно, даже Таня Стрельникова мне ничего не сказала.
  - Значит, тебя уважают и оберегают от таких известий. - Сказал папа. - Это хорошо.
  А в параллельном классе одна из учениц забеременела, но ей разрешили доучиться в школе. Она ходила на уроки с большим животом. Для меня всё это было странно, как будто отзвуки из другой реальности, реальности неизвестной и очень далёкой от меня. Я чувствовала себя тринадцатилетней девочкой. Даже то, что я целовалась в Тернополе с Олегом, для меня было стыдным, об этом никому нельзя было говорить.

***


  К концу сентября мы, наконец, получили свою собственную квартиру в новостройке на противоположном конце города, возле автовокзала. Наша улица так и называлась: Автовокзальная.
  Квартира у нас была трёхкомнатная, с центральным отоплением и газовой колонкой для подогрева воды. Дядя Секрёжа был газовщиком, поэтому сам установил нам новую колонку. Мебели пока не было, мы с Маринкой спали на полу в своей комнате, возле стоящего в углу пианино. Еще нам поставили раскладной стол, привезённый из Германии, и купили четыре стула - два в нашу комнату, два - в комнату родителей. У них стояли кровать и швейная машинка, а также одно из двух вертящихся кресел.
  В третьей комнате папа устраивал свой кабинет, снова собирая полки от пола до потолка вдоль всех стен. Там сразу же поставили его письменный стол, второе кресло и кровать
  для бабушки.
  Улица Автовокзальная располагалась ярусами на горе. Дома поднимались друг за другом, а наш дом находился почти на самом верху, да ещё и этаж нам достался пятый. Уже при подъёме на гору у меня так начинала болеть голова, что текли слёзы, я немного отдыхала в подъезде, а потом поднималась по лестнице на пятый этаж, останавливаясь на каждой площадке. Мама и Маринка спокойно взбегали по ступенькам до самой квартиры, а я, добравшись домой, падала на матрас и пару часов не могла даже шевелиться. Тогда бабушка решила делать для меня наливки. В окрестностях мы все собирали тёрен и шиповник, бабушка его давила в трёхлитровых банках вместе с сахаром и заливала водой. Некоторое время наливки "играли", потом их отцеживали и сливали в чистые банки. По полстакана этих наливок, разбавленных водой до целого стакана, мне давали пить каждое утро - и витамины, и немного спиртного для расширения сосудов. Бабушка предлагала пить их и папе, но он отказался. Маринка тоже пробовала, но ей давали не всегда. Не знаю, становилось ли мне легче, воспоминания о том времени у меня связаны с постоянными сильными головными болями, которые не снимались ни цитрамоном, ни анальгином. Других таблеток у нас тогда не было или мы о них не знали.
  В школу нам теперь приходилось ездить на другой конец города, дорога занимала около часа времени, поэтому со второй четверти мы собирались перейти в другую школу. Витя Глоба, оставшись без "соперника" очень обрадовался и думал, что теперь ему все дороги открыты. Он даже однажды проводил меня до нового дома, но я сказала, что провожать меня больше не нужно, так как я всё равно езжу на троллейбусе.
  Прямо из наших окон была видна другая гора, а в ложбине между этих двух гор проходила улица Киевская. На той горе время от времени проводились раскопки древних скифских поселений, от которых остались зерновые ямы и всюду валялись черепки глиняной посуды. Мы с Маринкрой и папой несколько раз бродили там, находили черепки, заглядывали в ямы, выложенные камнем, папа рассказывал о скифах и их традициях.

***


  В моду неожиданно вошёл новый материал - кримплен. Из него шили и платья, и брюки, и костюмы. А за границей, говорили, он использовался как обивочная ткань для мебели и сидений в машине. У многих девочек в классе появились вещи из кримплена, а у нас - нет, потому что у нас ещё были запасы тканей, привезённых из Германии, мы шили из них.
  Когда лето закончилось, оказалось, что из магазинов исчезли колготки. В прошлом году все ходили в немецких колготках - крученая сеточка. Они не пускали "стрелок", очень хорошо носились, а если получалась зацепка, её можно было закрутить пальцами в узелок, и колготки не распускались. И вдруг они стали дефицитом. Все женщины и девочки-старшеклассницы перешли на капроновые чулки. Для них надо было покупать пояса с резинками или делать резинки-подвязки. Мы с Маринкой изобрели нечно среднее - к чёрным трикотажным мальчиковым трусикам пришили спереди и сзади резинки с зажимами для чулок. Это надевалось почти как колготки, чулки подтягивались к самым трусикам и их начало не было видно из-под платьев. К тому же таких коротких платьев, как у других, мы никогда не носили, у нас была длина примерно на ширину ладони выше от колена.
  В быт постепенно вместо бумажной упаковки входили полиэтиленовые пакеты. Во всём мире "зелёные" стали выступать против вырубки лесов, поэтому полиэтилен, как многоразовая упаковка, должен был спасти деревья. Пакеты стирали с мылом, сушили на верёвках и использовали много раз. Задумывалось это именно так, чтобы спасти экологию. Кто же знал, что со временем стирать пакеты станет зазорно и их станут использовать только как одноразовые, что долго разлагающийся полиэтилен вместо спасителя станет бичом для экологии.
  Моющих средств для посуды и других хозяйственных нужд в Советском Союзе ещё не было, для этого использовалось хозяйственное мыло. Если раньше для мытья посуды мы грели воду в чайнике, затем мыли посуду в тазике, иногда с добавлением горчицы, если она была слишком жирной, потом эту воду выливали и споласкивали посуду в другой, чистой воде, то теперь этот процесс стал более прогрессивным. Теперь мы мыли посуду под краном, включив газовую горелку для подогрева воды, а для устранения жира использовали хозяйственное мыло. Мочалочек для мытья посуды тоже не было, лучшим средством для этого были тряпочки, сделанные из старых колготок или чулок - они хорошо мылились и оттирали грязь.

***


  Когда мы получили свою квартиру, мы захотели записаться в музыкальную школу и на рисование. Мама попросила папу отвести нас в Дворец Пионеров, где были такие школы, но папа сказал, что мы уже достаточно взрослые и можем сходить туда сами. Мы с Маринкой сами идти туда побоялись, а потом, посоветовавшись друг с другом, решили, что наш "поезд уже ушёл" - мы были уже старшеклассницами, начинать надо было раньше. Поэтому мы просто перестали играть на пианино и рисовали так, как могли придумать сами. Маринка всё время "находила" новые техники и способы рисования, а я только повторяла за ней.
  В конце первой четверти наш класс повели на экскурсию в морг. Это делалось для того, чтобы те, кто мечтал после школы поступать в медицинский университет, могли определить, смогут ли они там учиться. Специально для нас вскрывали труп пожилой женщины. Я обратила внимание на её лёгкие - они были похожи на пористую губку, всю чёрную от накопившейся в них грязи.
  - Обратите внимание! - Говорил паталогоанатом. - Эта женщина при жизни не курила, вся эта грязь - от выхлопных газов в воздухе.
  Я подумала, что если даже у некурящих людей такое творится с лёгкими, то что же делается у курящих?! И окончательно решила для себя, что курить никогда не буду. Вскрытие трупа меня не испугало и я даже подумала, что, возможно, мне стоит попробовать пойти в медицинский, тем более, что и по биологии, и по химии у меня были пятёрки.
  Первая четверть закончилась Ноябрьской Демонстрацией (демонстрация в честь годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции 7 ноября 1917 года), на которую мы пошли уже просто так, без каких-либо ролей, театрализаций и атрибутов.
  После демонстрации Витя опять провожал меня домой. Я решила показать ему скифскую гору, полазили там, поискали черепки, а потом я сказала, что люблю Олега и, если он думает не только о дружбе, а о чём-то большем, то зря теряет время. А назавтра начались осенние каникулы и больше в школу !10 я не ходила.
  На каникулах бабушка, за что-то обидевшись на родителей, решила вернуться к себе в Тернополь. Кровать из папиного кабинета переехала в нашу комнату, а родители, понемногу начали обставлять квартиру мебелью. Так в нашей комнате появились тахта для Маринки и двустворчатый шкаф для нашей одежды. В комнате родителей появились диван и два серванта, поставленных рядом в виде "стенки" и такая же тумбочка, на которую вскоре поставили телевизор. В те времена телевизоры были, как мебель - большие деревянные ящики с лакированными поверхностями. Были они ещё черно-белыми, хотя, говорят, где-то появились и цветные, а каналов у них было всего три.
  Папа раздобыл доски, а кто-то с телевизионного завода принёс ему лакированные боковушки от телевизоров. Из этих материалов папа строил шкаф в коридоре, какие-то тумбочки в кабинете, ящик для овощей на балконе. Мама радовалась, что у нас впервые появилась своя собственная квартира, что мы теперь здесь будем жить всегда, что переезжать нам больше не придётся.
  Каникулы закончились и папа повёл нас в новую школу. Оставив нас в коридоре, он сам пошёл в кабинет директора. Мы стояли одинаково одетые, с одинаковыми косичками и на нас стали обращать внимание. Многие подходили поближе и говорили:
  - Новенькие! Наверное, близнецы! С косичками!
  Папа вышел вместе с директоршей и она собралась развести нас по классам.
  - А немецкий здесь есть? - Спросила я.
  - Какой немецкий? - Удивилась директорша.
  - Мы учим немецкий язык, он в вашей школе есть?
  - Нет, у нас только английский. - Растерялась директорша. - Что же делать? Придётся вам идти в другую школу. Пойдёмте, я отдам вам документы... - Сказала она папе.
  - А где есть школа с немецким языком? - Спросил папа.
  - Совсем рядом, по другую сторону от перекрёстка, школа !7.
  Папа забрал документы, и мы пошли в другую школу. Это была та самая школа, специализировавшаяся на немецком языке, в которую я ездила на олимпиаду. Принимала нас завуч.
  - Не знаю, ваши девочки могут не потянуть программу, ведь у нас углублённо изучается немецкий.
  - Мы жили в Германии и они там неплохо говорили.
  - Ну, давайте попробуем, если не получится, вы сможете перевести их в другую школу.
  Но у нас всё получилось даже лучше, чем у некоторых здешних учеников. Кроме обычных уроков немецкого, здесь были немецкая история, немецкая литература, политинформации на немецком, а вместо уроков труда - технический перевод. Кроме того, раз в неделю у нас был дополнительный "нулевой урок", который начинался на час раньше, чем обычные уроки в школе. Мы быстро включились в программу и были в числе "хорошистов-отличников".
  Специально ничего делать не пришлось. Утром, собираясь в школу, мы слушали радио, запоминали какие-нибудь новости, а в школе на политинформации пересказывали их по-немецки.
  Здесь мы тоже с мальчишками говорили на "вы", выстраивая таким образом личные границы. Примерно на вторую неделю ученики попробовали меня "прощупать". Я сидела за вторым столом в среднем ряду с девочкой. На уроке химии, когда учительница дала нам самостоятельные задания и вышла в подсобку за какими-то пробирками, один из мальчиков, сидевших впереди меня, положил мне на парту свою руку. Краем глаза я заметила, что весь класс наблюдает, как я отреагирую. Нужно было сделать что-то такое, чего никто не ожидает, и что сразу же поставило бы меня в исключительное положение.
  - Уберите руку. - Тихонько сказала я.
  - А то что?
  - А то я порежу её ножичком. - Достала я ножик, которым точила карандаши.
  - А ну, попробуй! - Он с ухмылкой посмотрел на меня и обвёл взглядом класс. Все тоже начали усмехаться.
  - Последний раз говорю: уберите руку!
  - Не уберу!
  И я воткнула ножиук ему в руку. Ножик был маленький, в виде пиратского кинжала с лезвием около четырёх сантиметров
  и рукояткой около трёх.
  - Ай! - Вскрикнул мальчишка. - Можно выйти?! - Спрятав руку под рукав пиджака спросил он учительницу, как раз появившуюся в дверях подсобки.
  На перемене о моём поступке знала уже вся школа, конечно же, кроме учителей. На следующем уроке у Маринки спросили:
  - А у тебя есть ножик?
  - Конечно! Как же можно в нашей стране ходить по улицам без ножа?! - Ответила Маринка, которой я на перемене рассказала о происшествии.
  Больше ко мне никто не подходил. Кроме одной девочки. Она была на голову выше меня и выглядела совершенно взрослой. Однажды, проходя мимо меня на переменке, она дёрнула меня за косичку. Не сильно и вроде бы даже как-то доброжелательно. Я на это не отреагировала. На следующей перемене она снова дёрнула меня за косу. Я опять промолчала, но когда она сделала это в третий раз, я резко развернулась, толкнула её к стене, вынула из-за рукава свой ножичек и, угрожающе водя его лезвием по своим губам, тихо процедила:
  - Ещё раз дёрнешь меня за косу, я тебя порежу!
  - Да я же просто так!... Я же шутя!... - Испугалась она и попыталась вырваться.
  Я прижала её сильнее к стене левой рукой и правым коленом:
  - Повторяю: ещё раз дотронешься до меня - и я за себя не отвечаю!
  - Но я же не хотела!... Я просто так!...
  - Ты меня поняла? Ты видела, что я это могу!
  - Видела... Поняла... Больше не буду...
  Больше меня никто никогда не трогал. А Маринке я сказала:
  - Лучше пусть считают ненормальными, от которых можно ожидать чего угодно, чем допустить, чтобы нас травили или издевались. - Слова "булинг" в то время в нашей стране ещё не
  было.
  А булинг в классе был. Например, все шестеро мальчиков нашего класса на переменах издевались над одним - Костей Лагуновым. Даже несмотря на то, что он хорошо учился и всегда давал им списывать. Однажды я не выдержала, встала перед ними, закрыв его своим "широким телом", и сказала:
  - И не стыдно вам - вшестером на одного?!
  Я даже не ожидала, что большие мальчишки, которые были выше меня больше, чем на голову каждый, застесняются и отойдут от Кости. Потом от кого-то из них услышала из угла:
  - Такая малявка, а такая смелая!

***


  Прийдя в эту школу, я обратила внимание, что изменилась мода на походку. Если раньше девочки аккуратно ставили ноги носками врозь, то теперь начали ходить, ставя ступни параллельно и даже носками вовнутрь, немного косолапя. Мы с Маринкой так ходить даже не пытались. А у мальчишек стало модно слегка сутулиться, это тоже было не очень красиво. А ещё они все стали отпускать длинные волосы. Однажды классная руководительница, которая вела у нас математику, сказала, что завтра в школу придёт комиссия, поэтому все мальчики должны подстричься. Если не подстригутся, родителей вызовут к директору.
  На следующий день мальчишки пришли побритыми наголо. Комиссия, увидев лысых старшеклассников в коридорах школы, устроила директору и завучам взбучку. В те времена налысо брили только тогда, когда забирали в армию или, когда кто-то попадал в милицию. Получалось, что все мальчики за какое-то хулиганство попали в милицию.
  Этот поступок вызвал у меня уважение. А волосы у них через несколько недель отросли.
  В этой школе нас повели в морг в начале второй четверти. На этот раз вскрывали шестимесячного младенца, умершего от воспаления лёгких. Лёгкие у него не были похожи на губку и, хотя они ещё не были чёрными, от воспаления они приобрели более плотную структуру и были похожи на почки. А идти в медицинский я передумала - меня очень впечатлило печальное выражение лица умершего ребёнка, уголки губ у него были страдальчески опущены. До сих пор, когда мне уже 68 лет, я помню это выражение скорби, которое время от времени всплывает в моём мозгу...
  В те времена в старших классах школы был предмет НВП - Начальная Военная Подготовка. На уроки НВП надо было приходить в военных рубашках и с военными галстуками. Многие носили эти вещи в портфелях, надевая только на урок. Офицер запаса, вёдший НВП, был в большом почёте у директорши. Он добился того, что тем, кто ходил в военной форме с брюками, разрешалось ходить так и в те дни, когда НВП не было. Я воспользовалась этим и в морозные дни ходила в школу в брюках.
  Нас водили на уроки стрельбы в соседнюю школу, в ту, в которую нас не приняли из-за немецкого языка. Там был устроен настоящий стрелковый тир, а стреляла я хорошо: не меньше 46 из 50. Благодаря учителю НВП я получила спортивное удостоверение, в котором значилось, что у меня юношеский разряд по пулевой стрельбе.
  Гранату далеко бросить я не могла - сил не хватало, в беге на стометровку тоже была в числе последних, зато, благодаря своей выносливости, я могла бегать на большие дистанции - пятьсот метров и больше. Как бы мне ни было больно, я бежала, закрывая глаза, и могла бежать в одном темпе довольно долго. Другие, выложившись на первых ста метрах, постепенно сбавляли ход и я их обгоняла, приходя первой. Поэтому учитель НВП выставлял меня на командных городских соревнованиях по НВП в стрельбе и в беге на большие дистанции. Стометровку и гранату сдавали другие.
  Девочке, сидевшей со мной за одной партой, я рассказала, что знаю приёмы САМБО. Она попросила показать их. Я в замедленном темпе показала ей два приёма, а она потом со своими подружками отрабатывала их дома и хвасталась всем в классе, что тоже уже владеет САМБО.
  Я знала несколько болевых точек и однажды продемонстрировала их на перемене. Девочка-спортсменка, бывшая выше меня на полголовы, протянула мне руку, я её "пожала", а она, корчась от боли, упала передо мной на колени. Это видели почти все наши одноклассники, находившиеся в коридоре. Потом они долго шушукались, удивляясь, как такая "малявка" одной рукой, не прилагая никаких видимых усилий,
  свалила спортсменку.
  Однажды на уроке физкультуры, которые проводились в актовом зале, кто-то обнаружил на краю сцены боксёрские перчатки. Мальчишки стали их примерять и делать выпады. Попросила перчатки и я. Мне дали и с большим интересом наблюдали, что я буду делать. А я, надев перчатки, "вошла в роль" боксёра. Я, припрыгивая, била в стену короткими и быстрыми ударами, представляя себя боксёром, виденным в новостях по телевизору. Мальчишки подумали, что боксом я тоже владею.
  В этой школе мальчишки ко мне старались не подходить. Даже если им надо было что-то списать, просили это через девчонок. Однажды кто-то попросил списать сочинение. Я дала тетрадь, но мне её почти сразу же вернули - в то время, как у многих сочинения были на 5-6 страниц, а у некоторых даже 3, у меня они занимали целую тетрадь в 12 листов, причём я часто исписывала и обложку тетради. Рассуждать и анализировать литературу я могла до бесконечности.

***


  Полностью закончив обустройство своего кабинета и расставив по полкам книги, папа однажды показал мне тайную книгу - "ГЕОМЕТРИЮ" Погорелова. Под обложкой оказалось наше Родословное Древо, переданное папе бабушкой. Папа показывал портреты в овалах, пересечение линий от одних портретов к другим, отслеживал линии от последних портретов к "стволу" - линии, обозначающей Рюриковичей, объяснял значение герба - двуглавого орла. Он что-то мне объяснял, но я тогда не особо вникала, решила, что ещё успеется. К сожалению, после нескольких переездов и папиной смерти эту книгу я больше не видела.
  Среди старинных книг была у папы и книга "Графология. Хиромантия. Френология", тоже изданная до революции и написанная с использованием старого русского алфавита. Нам с Маринкой понравилось разбираться с почерками и линиями на руках - это можно было использовать при контактах с одноклассницами, чтобы показать свои необычные способности, а изучать характер по форме черепа нам было не интересно - не будем же мы прощупывать чьи-то головы.
  Девчонки восторгались, как мы, посмотрев на их почерк и руки, подробно рассказывали об их способностях, характерах, поступках и предсказывали будущее. Дополняла я эти свои опыты ещё и гаданием на картах.
  Это сейчас все знают о гороскопах, могут прочитать предсказания, напечатанные в журналах или посмотреть в телефоне. А тогда о гороскопах многие даже не слышали. Зато мы в одном из научно-популярных журналов нашли статью об определении характера по гороскопу. Переписав знаки Зодиака в особую тетрадь, я "определяла" характеры девчонок и таким способом.
  Были у папы и медицинские, и литературные старинные книги, но мы их читали только для себя. А в обложке от какой-то советской книги появился "Архипелаг ГУЛАГ" Александра Солженицына.
  Наш папа в это время издавал в соавторстве с Зацепиным научно-популярную книгу "Мы и наша семья". Они постоянно переписывались, пересылали друг другу готовые части. Когда книга была закончена и отправлена в редакцию, им пришёл ответ, что такие книги надо писать большим коллективом с привлечением нескольких соавторов. Тогда они стали искать соавторов. В книге появилась глава с афоризмами о любви и семье, отрывки из Конституции СССР о семье, размышления Сухомлинского о семье и обществе. Помню, как взяли в соавторы Похлёбкина с главой "Тайны хорошей кухни". Просто взяли несколько рецептов из его книги, написали ему письмо, согласен ли он быть соавтором книги с такой главой, и тот согласился. Была глава, подписанная В. Ивановым и В. Демьяновым - фамилии, созданные по отчествам Зацепина и Цимбалюка. Книгу очень быстро раскупили, она издавалась ещё пару раз и всегда была в дефиците. А после книги папу стали приглашать на публичные лекции о семейных отношениях от общества "Зниние" и он стал ездить "на гастроли", за которые платили по одному рублю семьдесят копеек.

***


  Как и в предыдущей школе, мы с Маринкой принимали участие в школьных олимпиадах почти по всем предметам, но на городские не ходили. У нас появились другие интересы: мы перешивали свою одежду. Сначала ми пошили из брюк со штрипками, из которых уже выросли, юбки. Распоров брюки, мы получили такие кусочки ткани, что целых деталей юбки из них выкроить было нельзя. Из небольших кусочков мы составляли детали, получив мини-юбки с фигурными кокетками.
  Во времена всеобщего дефицита даже простые молнии трудно было найти. А в киоске на базаре совершенно за бесценок - по 40 копеек, продавались шерстяные шорты безобразного покроя, зато с молниями. Такие молнии в магазине стоили 50-60 копеек. Мы покупали шорты разных расцветок, выпарывали из них молнии, а сами шорты выбрасывали. Таким образом у нас собрался приличный запас молний для шитья.
  В 70-е годы в СССР стали модными "батники" - приталенные рубашки или блузки с удлиненным воротником. В магазинах достать их было невозможно, поэтому мы шили их сами, переделывая из обычных мужских рубашек. Мужские рубашки были длинными. Мы приталивали рубашку длинными продольными вытачками, отрезали лишнюю длину и делали из неё воротник, заменяли бесцветные пуговицы с двумя дырочками на цветные пуговицы-грибочки, а на нагрудном кармашке вышивали цветочки.
  Купленные в германии шерстяные кофты, ставшие маленькими, мы тоже превратили в моднными: приталили их по бокам, а чтобы застёжка не расходилась, усилили её кнопками, пришитыми между пуговицами.
  Теперь на дни рождения бабушка и дедушка стали присыласть нам отрезки тканей, а мы что-нибудь из них шили. Маме удалось подписаться на рижский журнал мод "Силуэт", из которого мы брали модели. А ещё мы научились строить выкройки по платьям и костюмама, увиденным в зарубежном кино. Посмотрим кино, нам что-то там понравится, мы это нарисуем по памяти, а потом по рисунку строим выкройку. Поэтому у нас с Маринкой появились "заграничные" вещи, пошитые из наших дешёвых тканей.

***


  В девятом классе у меня начались сильные депрессии. Постоянные головные боли, регулярные менструальные, боли в суставах, малокровие да ещё и любовь на расстоянии с очень редкими письмами. Я с этим не справлялась, мне хотелось умереть. Просто лечь, заснуть и избавиться от всего. В одной из книг я прочитала, как девушка решила покончить с собой, выпив настойку из серы, срезанной со спичечных головок. Я тоже стала собирать серу от спичек в тайную коробочку, спрятанную в шкафу на полке с одеждой.
  Однажды родители обнаружили эту почти уже полную коробочку. Меня уговаривали, убеждали, ругали, коробочку отобрали... Сначала я расстроилась. А потом подумала: "А зачем идти таким трудным путём? Ведь в любой момент можно купить в аптеке несколько градусников и выпить из них ртуть." Единственное, что меня тогда удерживало на этом свете - это моя любовь. Хоть и на расстоянии, хоть и с редкими письмами, она давала надежду на встречу в будущем, на счастье и изменение всей жизни. Кроме того, я уговаривала себя: "Сейчас всё плохо и больно, но, возможно, совсем скоро что-то произойдёт и всё исправится". Я всё чаще "уходила в свой мир", где у меня ничто не болело, где я могла мчаться на мотоцикле навстречу невероятным приключениям, где я могла летать и делать всё, что захочу,
  где я была вместе с Олегом...

***


  Хотя шестнадцать лет мне исполнилось ещё в январе, паспорт я собралась получать уже весной. В паспортном столе возник вопрос о национальности.
  - А какую национальность мне писать? - Спросила я паспортистку.
  - А какая национальность у папы?
  - Украинец.
  - А у мамы?
  - В паспорте написано, что русская.
  - Тогда и ты пиши - русская. Национальность определяется по маме.
  Так я и написала, хотя до этого в школьных журналах значилась, как украинка.
  Потом я узнала, что тем из моих одноклассников, у кото-
  рых русским был папа, говорили, что национальность определяется по папе. Таким образом, в следующем классе в журнале почти все стали русскими, не считая чистокровных гречанки и еврея.

Лето - 1974.


  После девятого класса всех девочек отправили на три недели в колхоз, а мальчиков - в военный лагерь. Что делали мальчики, я не знаю, а мы собирали розы и клубнику. Поселили нас в приличном общежитии, в котором были комнаты на четверых. У каждой была кровать с чистой постелью и тумбочка. Туалет с умывальниками был в коридоре, кормили нас в столовой.
  Рано утром, в пять часов нас будили, мы умывались, одевались и нас везли на розовые плантации. Розы надо было собирать в большие мешки, которые вешались на шею и были размером почти с меня. Мы приносили собранные розы к стану, там наши мешки взвешивали, записывали в тетрадь, мы ссыпали розы в одну большую кучу и отправлялись собирать дальше. Собирали мы розы до десяти утра, а потом наступала такая жара, что розовый аромат становился опасным. Иногда из-за жары розы в кучах самовозгорались и их приходилось тушить. Розы отправлялись на завод, где из них делали духи, розовое масло, розовое варенье.
  После сбора роз нас везли в столовую, мы завтракали, а потом ложились спать. Спали до обеда, а после обеда у нас было свободное время.
  В первый же день к нашему общежитию пришли местные мальчишки. Я сказала девчонкам нашей комнаты, что ни один мальчишка в нашу комнату входить не должен, если хотят общаться - то во дворе. Мальчишки попытались к нам зайти, но я закрыла дверь на засов. Тогда один из мальчишек решил забраться к нам через окно. Я взяла со стола нож и, сделав страшное лицо, сказала, что зарежу его. Он сначала не поверил, но когда увидел, как испугались мои соседки и в страхе уговаривали меня не делать этого, испугался и сам, свалился с окна и порвал себе брюки.
  Когда я зачем-то зашла в соседнюю комнату, оказалось, что девчонки зашивают брюки тому парню. Он сидел, завернувшись в чьё-то покрывало, увидев меня, попытался вскочить, но запутался и упал.
  - Ладно, не бойтесь! - Сказала я ему. - Опасно заходить только в нашу комнату.
  Больше ни к нашей двери, ни к нашему окну никто из местных не подходил. А девчонки, пересказывая потом это событие в школе, говорили:
  - И вот в комнате сначала появляется нож, а за ним - Галя.
  - Зато к нам в комнату никто из мальчишек не заходил! - Отвечала я. - Я отстаивала нашу честь!
  Однажды, когда нас рано утром везли на розы, девчонки в автобусе начали спорить, осуждая одну из девочек за то, что, оказывается, она вчера сказала местным мальчишкам, что лучше всех в классе целуется. Девчонки возмущались и говорили, что они тоже хорошо умеют целоваться. Я была удивлена: неужели этим можно хвастаться? Разве можно целоваться просто так, без любви? Я любила Олега, но всё ещё считала наши поцелуи постыдными...
  Несколько раз нас вывозили на клубничные поля. В такие дни мы вставали не в пять, а в восемь утра, завтракали, а потом ехали в поле. Сначала клубнику собирать очень нравилось - одну ягоду в ящик, вторую - в рот. Но потом клубника начинала возникать в голове, стоило только закрыть глаза, снилась по ночам и есть её больше не хотелось.
  Однажды, в свободное время, я нарядилась мальчиком, спрятала свои волосы под кепку и приклеила медицинским клеем БФ себе усы, отрезав немного волос от косы. Мы баловались на крыльце общежития, а когда на дорожке появимлась наша учительница, я сделала вид, что хочу поцеловать одну из девчонок. Девочка, не ожидавшая от меня такого, очень естественно отбивалась, а я тащила её в сторону. Учительница подскочила к нам, чтобы отбить у меня девочку.
  - А ну, отпусти!
  - Отстань! Она моя, что хочу, то и делаю! - Придав голосу басовитости, закричала я.
  Тут все рассмеялись, я тоже. Тогда учительница заметила, что нахальный парень - это я.
  - А я смотрю: что-то никто за Наташу не заступается, да и она не очень-то сопротивляется...
  А вечером было собрание, на котором я по одной волосинке отдирала от себя усы. Было довольно больно.

***


  После практики мы, наконец-то, поехали в Сочи, где в последний раз были в 1971 году. В этом году умер Алексей Иванович и прабабушка Вера осталась одна. Бабушка и дедушка поменяли две однокомнатные квартиры на одну двухкомнатную и снова стали жить все вместе. Расположение квартиры было таким же, как в прежней, только к главной комнате была сбоку пристроена вторая, поменьше и сделан "аппендицит" - небольшое ответвление от главной комнаты с окном. В этом "аппендиците" помещалась прабабушкина кровать и небольшой столик у окна, отделялся он от большой комнаты шкафом и занавеской. В маленькой комнате поместился трёхстворчатый шкаф, две кровати и малюсенький столик под окном - там жили бабушка и дедушка. Нас с Маринкой, как всегда, расположили в лоджии на диване, а родителям достался диван в большой комнате. Через несколько дней в отпуск приехала и Ветта с семьёй. Наташе поставили раскладную кровать рядом с нами на лоджии, а Ветта с мужем на ночь располагались на полу. Утром, когда бабушка и дедушка собирались на работу, все по очереди принимали водные процедуры, завтракали в небольшой кухонке и собирались на пляж.
  Санаторий "Актёр", в котором теперь работали бабушка и дедушка, находился почти за городом в сторону Адлера. Им приходилось ездить туда на автобусе. Поэтому пропусков на пляж Ривьеры нам никто дать не мог. Мы стали ходить на пляж за Морским вокзалом, а по вечерам прогуливались по набережной, тянущейся от Морского вокзала до Дендрария.
  Чтобы не толкаться по утрам в толпе нашей квартиры, мы с папой решили бегать. Мы думали, что это укрепит моё здоровье и сделает меня сильнее. Встав вместе с бабушкой и дедушкой в шесть утра и умывшись, мы, не дожидаясь завтрака, бежали к пляжу на Морвокзале и занимали всем места. Остальные приходили позже и приносили нам завтрак. Маринка бегать отказалась. Я привыкла терпеть боль и бежала с папой наравне. Но через некоторое время оказалось, что это пользы не приносит, у меня было слабым и сердце. Я бы скрывала это и дальше, но к началу следующей недели бабушка и дедушка оформили нам пропуска на пляж санатория "Актёр" и мы стали ездить туда.
  В этом санатории, где отдыхали разные артисты, у бабушки и дедушки, как и в других санаториях, был спортивный зал в самом здании и дополнительный на пляже. Санаторий располагался на горе, к пляжу надо было переходить по мостику через железнодорожное полотно, а потом спускаться на лифте.
  В этом санатории тоже было много артистов из СССР, а также из некоторых других стран. Например, балерина из Турции, которой очень понравились наши булочки и которая сбрасывала лишний вес после них, занимаясь в "нашем" спортзале. В этом зале занимался и артист балета Марис Лиепа, как он занимался, мы не видели, потому что он всегда закрывался на ключ. А мы в этом зале продолжали совершенствовать своё САМБО.
  Артист Ростислав Плятт, игравший пастора Шлагга в фильме "17 мгновений весны" ходил на пляж в том же махровом халате, в котором играл в кино. Однажды, когда мы переходили железную дорогу по мостику, он вдруг повернулся к нам с Маринкой и спросил:
  - А вы знаете, почему тут написано; "Воду вниз с моста не лить"?
  - Не знаем. - Ответили мы.
  - Был такой случай: один мужчина решил справить нужду прямо с моста, а струя попала на провода электрички. Ток по струе пробежал до самого мужчины и убил его. Вот после этого писять и лить воду и запретили.
  Елена Камбурова, которая пела знаменитую песню-заставку к киножурналу "Ералаш", ходила по территории санатория в окружении пяти-шести поклонников-мужчин. Чтобы чем-то выделиться, она позавязывала на голове с десяток разноцветных бантиков.
  Валерий Золотухин в те времена страдал от алкоголизма и
  был очень истощён. Тем не мене, он не только нежился на пляже, как большинство, но и плавал. Однажды он попытался догнать спасательную шлюпку, грёб изо всех сил, но шлюпку, почти стоявшую на месте и медленно продвигавшуюся к пляжу. Догнать так и не сумел.
  Были там и менее известные отдыхающие: артисты из каких-то провинциальных театров; парочка неизвестных ТЮЗовцев, которые постоянно кривлялись; молодая пенсионерка-балерина, у которой сильно располнели ноги; какие-то чешские телеведущие... Однажды парочка женщин, перебравшись через загородку с соседнего пляжа, устроилась неподалёку от нас. Они рассматривали артистов, некоторых узнавали, некоторых нет.
  - А здесь только артисты отдыхают? - Спросила одна из них нашего папу.
  - Конечно. - Авторитетно ответил папа.
  - А вы тоже артист?
  - А разве вы меня не узнали?! - Изобразив негодование,
  воскликнул папа и, встав - весь такой высокий, стройный, загоревший до черноты, с видом оскорблённого достоинства, поигрывая мускулами, пошёл в море плавать.
  Женщины ещё некоторое время шушукались, пытаясь вспомнить, в каком же фильме он играл.

***


  Ещё в 1961 году в Парке "Кавказская Ривьера" Гагарин посадил магнолию. В дальнейшем магнолии здесь высаживали не только наши космонавты, но и американские. За двенадцать лет те первые маленькие магнолии выросли, а в парке появилась целая Аллея Космонавтов. Мы с Маринкой удивлялись, как тут всё изменилось за время нашего отсутствия.
  Но менялось не только это. Ещё в 1971 году в Сочи построили новое здание цирка. Дедушка Виталий не мог оставить нас без циркового представления. Но нас с Маринкой больше впечатлило само здание и летний сквер с дорожками, клумбами и скамейками на крыше его боковой пристройки.
  Тётя Ветта к лету пошила себе длинный сарафан до щиколоток. Тогда в длинных платьях ходили ещё очень редко. Мы с Маринкой померили его и решили пошить себе что-то такое же, когда приедем домой.

***


  Вернувшись домой, мы решили немного попутешествовать по южному берегу Крыма: Ялта, Алушта, Алупка с их достопримечательностями. Причём, часто нам приходилось ходить пешком. Так, например, мы выехали на автобусе из Ялты в Алупку (21 км), но на горном серпантине меня почти сразу же укачало и нам пришлось идти пешком. Прошли мимо Артека, походили по территории Воронцовского дворца в Алупке и по самому дворцу. Я так устала, что на обратном пути всю дорогу проспала в автобусе, не обращая внимания на качку.
  Ещё мы совершали походы в горы, где собирали кизил, на Перевал, в Красные пещеры, в которых пробирались по узким и влажным извилистым проходам, рассматривая сталактиты и стаглагмиты. Тогда же папа рассказал. Что в этих пещерах были найдены останки первобытных людей. В горах мы жарили шашлыки, в Красных пещерах впервые попробовали местное блюдо - шурпу, приготовленную папиным сослуживцем на костре. Внизу стояла жара, но по мере подъёма в гору становилось холодней, здесь росли дикие тёмно-красные пионы, а на самом верху лежал снег с эдельвейсами на проталинах.

***


  Почти в самом конце лета из Душанбе приехал папин брат Коля и привёз на лечение в противотуберкулёзном санатории своего старшего сына Вовку. Вовке, как и Маринке, было шестнадцать лет, он уже курил, прячась в туалете. Мы все были некурящими, поэтому запах табачного дыма нас ужасно раздражал, а Вовка божился, что он не курил. Когда его определили в евпаторийский детский санаторий, дядя Коля побыл у нас несколько дней, а потом поехал в Тернополь, чтобы увидеться со своей мамой, братьями Петей и Шурой, сёстрами Надей и Тамарой.
  Когда до окончания пребывания Вовки в санатории оставалось чуть больше недели, к нам снова приехала бабушка Таня. Взяв нас с Маринкой, она решила навестить Вовку. Несколько дней стояла прохладная погода, и мы приехали в Евпаторию в красных брюках и красных пончо. Все мальчишки Вовкиного отряда высунулись в окна, с восхищением глядя на его сестричек-близняшек. А Вовка, которому накануне делали пункцию костного мозга из ног, вышел к нам на костылях и скакал на них по пляжу, гордый от всеобщего внимания к нам и к нему.
  Бабушка обратила внимание на то, что мы выросли из своих красных зимних пальто, купленных ещё по приезде из Германии, и, взяв у родителей деньги, повела нас в универмаг. Там она сказала:
  - Вы уже взрослые, хватит ходить одинаковыми, как близнецы! Выбирайте себе пальто сами, какие вам понравятся.
  Впервые мы выбирали себе разные пальто. Я выбрала пальто-миди бежевого цвета со светло-коричневым меховым воротником. Маринке понравилось пальто покороче, лишь чуть ниже колена, фиолетового цвета и с тёмно-коричневым меховым воротником. Старые красные пальто нам разрешили перешить на что угодно. Из своего я пошила длинную юбку, а Маринка решила пошить из своего жакет, чтобы получился костюм, который можно было бы носить по очереди. Но жакет не удался. Поэтому Маринка иногда просила у меня поносить юбку.
  В это время пришло очередное письмо от Олега. Бабушка его прочитала и начала меня высмеивать и стыдить за "такую любовь". Я очень расстроилась, плакала, а потом решила сжечь все письма, чтобы их больше никто не мог прочитать - я же всё равно их все помнила. Я собрала письма, поставила на балконе ведро и сожгла их прямо в нём.
  Папа съездил в Евпаторию и привёз Вовку к нам. Он жил с нами примерно с неделю, пока не приехал его папа. Всю эту неделю я не вставала - у меня почти непрерывно шла кровь из носа. Мне поставили раскладушку на балконе, чтобы я дышала свежим воздухом. Там я лежала целыми днями то читая, то спя. Вовка иногда подсаживался ко мне, чтобы поговорить. При этом он смотрел на меня таким сочувственным взглядом, как будто я умираю. Видимо, он так и думал.
  Как только приехал дядя Коля, они сразу же стали собираться домой, в Душанбе. Через пару дней все, кроме меня, поехали провожать их в аэропорт. Мама ехала туда прямо с работы и очень боялась опоздать. А на следующий день уехала и бабушка в Тернополь.

На пороге взрослой жизни


  В первые дни десятого класса одноклассники делились летними впечатлениями и новостями. Все обговаривали событие, связанное с неграми. Прохожие заметили, как чернокожий опрыскивает чем-то стаканы в автомате с газированной водой. Его поймали и побили, вмешалась милиция, негра забрали, а потом почти сразу же отпустили. Через несколько дней стало известно, что многие автоматы в городе заражены сифилисом. На негров началась охота. С тех пор я к ним относилась враждебно, ведь в жару из автоматов пили все - и взрослые, и дети.
  С начала этого учебного года мы с Маринкой уже не были похожи на близняшек не только в одежде, но и в причёсках. Теперь я ходила с одной косой, перекинутой на грудь и бывшей теперь ниже пояса, а Маринка стала носить причёску: слегка начёсывала волосы, собирала их на макушке и укладывала в крупную "ракушку".
  Сам десятый класс я помню смутно, сквозь постоянные головные боли и почти не прекращающиеся носовые кровотечения. Часто я отлёживалась в медпункте школы, часто выходила с уроков в туалет к умывальникам, чтобы остановить кровь. Со мной всегда выходила какая-нибудь девочка, говоря учителям: "Я ей помогу!" - Они даже установили какую-то очередь такой "помощи", легально прогуливая уроки. Учительница физики как-то сказала:
  - Ну, зачем ты так мучаешь себя, ходя в школу? Ты же всё равно скоро умрёшь, лучше бы дома оставалась... - И это не
  со зла, это от сочувствия.
  А ходить в школу ногда приходилось пешком, а не только ездить на троллейбусе, так как дорогу, по которой ездили троллейбусы от нас до центра города, часто перекрывали. Дело в том, Что Леонид Брежнев любил отдыхать в Крыму неподалёку от Ялты на госдаче "Глициния". Его кортеж обычно мчался по улице Киевской - самой длинной улице Симферополя, которая тянулась от центра города до автовокзала. Тогда все прилегающие к Киевской улицы перегораживались, на них ставили милицейские заслоны, а всем прохожим давали в руки приветственные красные флажки, говорили стать на край тротуара и махать флажками, когда будет проезжать правительственный кортеж. Кортеж мчался очень быстро, так что вряд ли из него кто-то видел "радостные лица простого народа".
  А радоваться и правда было чему, ведь во всех городах, где могли появиться представители высокой власти, было более-менее нормальное снабжение продуктами. Так было и в Сочи, и в Москве, и в Ленинграде. И хотя в Симферополе особого дефицита продуктов не было, почти всегда можно было купить в магазинах кур, мясо и вареную колбасу, существовали и дефицитные продукты. Например, только на праздники "выбрасывали" на прилавки майонез, зелёный горошек, печень трески в консервах или копчёную колбасу. Тогда возле магазинов выстраивались огромные очереди, иногда до сотни метров в длину. Но, конечно же, дефицитного товара на всех не хватало.
  Мама перешла работать на хладокомбинат, тоже бухгалтером, поэтому могла приносить оттуда дефицитные продукты не только по праздникам. Через знакомых, имевших блат, мама достала таблетки пенталгина, которые были значительно сильнее анальгина, но и они мне не помогали. Иногда я как будто летела в пропасть, тогда я кричала:
  - Мама, держи меня, я падаю!
  И мама держала меня, положив к себе на руки, но ощущение бесконечного падения в бездонную пропасть не прекращалось и тогда. Мне резал глаза дневной свет. Тогда мама пошила из плотного двустороннего бархата занавески на окно нашей комнаты, чтобы у меня всегда было темно. Маринка тогда уходила в комнату родителей.
  А я лежала, мечтала заснуть и умереть, чтобы не чувствовать боли, слушала радио и подытоживала, свидетелем каких историчных событий стала за годы проживания в Крыму. Мне запомнилось, что, наконец, закончилась война США во Вьетнаме, а в Европе был подписан документ о вступлении некоторых стран в европейский Экономический Союз. Закончился многолетний суд над Анжелой Дэвис, на котором её признали невиновной, а в Чили произошёл военный переворот. Усилилось террористическое движение арабов в Европе и в мире, а в Израиле была "война Судного дня". В Вене начались переговоры представителей НАТО и Организации Варшавского Договора о взаимном сокращении вооружений в Европе. Индия провела первые ядерные испытания, а в Греции свалили хунту "Чёрных Полковников".
  В Эфиопии открыли скелет австралопитека афарського, названого "Люси", которая жила примерно 3,2 миллиона лет назад, а в Советском Союзе началось строительство БАМа (Байкало-Амурской Магистрали). Советский Союз, США и ещё много стран подписали Конвенцию о запрете бактериологического и токсического оружия. Продолжалась космическая гонка между США и СССР: американцы вели программу "Аполлон" и высаживались на Луне, Советский Союз не отставал и посылал туда Луноходы; американцы отправили к Юпитеру космический аппарат "Пионер-10", а советская автоматическая межпланетная станция "Венера-8" достигла околиц Венеры.
  А папа потихоньку рассказывал маме, что в Киеве и Львове КГБ начало арестовывать деятелей диссидентского движения, которых сажали в тюрьмы или в психбольницы; что был лишён советского гражданства и выслан русский писатель Александр Солженицын, автор "Архипелага ГУЛАГ". Зато колхозники впервые получили паспорта, а с ними и право на передвижение и проживание в пределах СССР...
  Удерживала меня в этой жизни только моя любовь. Я ждала писем от Олега и мечтала, что когда мы, наконец, встретимся, всё плохое пройдёт и я стану счастливой...
  Однажды я получила от него письмо, но оказалось, что Олег перепутал конверты. В моём конверте было письмо, адресованное его старшему брату, который в это время служил в армии, где-то здесь же, в Крыму. Так я узнала, что у него есть брат и что отношения у них очень хорошие, хотя до этого о своём брате Олег никогда мне не рассказывал. Получается, что когда мы с ним начали встречаться в седьмом классе, его брат учился в нашей же школе в девятом классе.

***


  Но как только мне становилось легче, я жила полноценной жизнью. Мы ходили в Симферопольские музеи, видели оригинальные картины Куинджи с их магическим светом. Ходили на выставку рисунков Нади Рушевой - юной московской художницы, прожившей всего 17 лет. Там мы впервые услышали о книге Булгакова "Мастер и Маргарита", к которой Надя рисовала иллюстрации.
  - Интересно, где она достала эту книгу? - Удивлялся папа. - Ведь она донедавна была запрещена.
  Сам папа читал "Мастера и Маргариту" в виде самиздатной (Самиздат - явление, когда люди перепечатывали запрещённые книги вручную на машинках. Таким же самиздатовским был у папы "архипелаг ГУЛАГ" Солженицына) перепечатки на машинке ещё в Германии. В 1966-1967 годах роман был напечатан в журнале "Москва" в сокращённом цензурой на 20 процентов варианте. Полностью книгу издали небольшим тиражом в 1973 году, но весь тираж очень быстро раскупили и папе его достать не удалось.
  И училась я хорошо. Например, когда мы начали изучать стереометрию, учительница обнаружила, что я лучше неё понимаю этот предмет. У неё не было пространственного мышления, поэтому она не могла понятно объяснить материал. Когда она увидела, как я рисую объёмные фигуры и моментально нахожу плоскости пересечения фигур друг с другом и с наклонной плоскостью, она остановила меня на перемене и спросила:
  - Как ты это делаешь? Я видела, что ты рисуешь плоскости сечения сразу, а не по рассчитанным точкам, а только потом
  считаешь.
  - Я просто вижу, рисую, а потом рассчитываю эти точки и они у меня совпадают с рисунком.
  - А не хочешь попробовать рассказать новую тему завтра на уроке? Я на полном серьёзе.
  - Хочу! - Обрадовалась я новому виду деятельности.
  А вот выражение "на полном серьёзе" меня удивило - как может взрослый человек, учительница так выражаться? Ведь правильно было сказать "серьёзно". Наши родители всегда говорили правильно.
  На следующий день я вела урок математики, а учительница сидела на задней парте. У меня получилось замечательно и мои объяснения поняли все. Тогда учительница предложила провести этот урок и в параллельном классе, тем более, что у нас следующим уроком был украинский, от которого я была освобождена. Таким образом, я проводила уроки математики в своём и параллельном классах всё время, пока мы изучали стереометрию, разумеется, получая за это пятёрки.

***


  На зимних каникулах без письма и предупреждения ко мне приехал Олег. За те два с половиной года, что мы не виделись, он вырос и стал почти взрослым. По адресу он нашёл наш дом и позвонил в дверь утром, когда мы только-только встали. Я очень обрадовалась, и мы пошли с ним гулять. Гуляли и по городу, и в парке. Хотя была зима, температура на улице была плюсовая, я ходила в осенних туфлях, в брюках и свитере, в голубой вязаной шапочке и фиолетовом плаще-рябинке (Плащ-рябинка - модное в то время демисезонное пальто из клеёнки, имеющей вид "жатой кожи", с утеплённой подкладкой.). Олег рассказывал о себе, мы часто садились на скамейки и целовались, а ещё Олег курил.
  Я вспомнила выражение, приписываемое Чехову о том, что "Целовать курящую женщину всё равно, что лизать пепельницу" и подумала: "А целоваться с курящим мужчиной? Тем более некурящей девушке?" И тем не менее, я целовалась. А потом этот противный привкус долго меня преследовал, даже когда Олег уехал.
  Ещё у него на пальцах левой руки были порезы - лезвием он вырезал моё имя.
  - Когда я это сделал, учительница сказала: "Порезался Галей" - Рассказывал он.
  Конечно же, я посчитала это глупостью, но то, что он думал обо мне все эти годы, что продолжал любить и даже вырезал моё имя, меня радовало. Мы гуляли весь день, до самого вечера, иногда покупая по дороге пирожки и перекусывая ними. Вечером Олег проводил меня домой, а сам ушёл.
  Ночью, когда мы уже спали, к нам в дверь позвонили. Это была милиция. Оказывается, Олег пошёл ночевать на вокзал. Там его задержал патруль, проверили документы, позвонили в Тернополь маме, удостоверились, что он не сбежал из дома и пришли к нам, чтобы убедиться, что он и правда приехал ко мне.
  Папа подтвердил, что это правда. Милиционерам захотелось посмотреть, к кому так стремился Олег. Я сидела в кровати, укутавшись до подбородка одеялом, и очень переживала. Милиционеры предложили папе оставить Олега у нас до завтра, папа согласился. Олегу поставили раскладушку в папином кабинете и он остался ночевать у нас.
  Наутро мы все вместе позавтракали, родители ушли на работу, а мы с Олегом снова пошли гулять. В милиции Олегу сообщили, что договорились о ночлеге для него в каком-то общежитии на две ночи. А на четвёртый день Олег с утра улетал. В этот день неожиданно выпал снег, пришлось надеть новое зимнее пальто и сапоги. Я провожала его в аэропорту и незаметно сунула ему в карман 10 рублей - в то время этого хватало на авиабилет. Прилетев в Тернополь, Олег обнаружил эти деньги и сразу же выслал их мне назад. У нас снова была любовь на расстоянии, снова только через письма.
  Пока мы только переписывались, родители были более-менее спокойны, но когда Олег ко мне приехал, папа очень разволновался.
  - Какое у него будущее? О чём он мечтает? - Спрашивал он меня. - Ты ничего о нём не знаешь!
  А я и сама не знала, чем буду заниматься в будущем, куда поступать, какие у меня мечты и интересы, кроме Олега.

***


  Многие наши одноклассницы уже ходили на танцы в городские дома культуры или заведения, где их устраивали. Девчонки восхищались ВИА (Вокально-Инструментальный Ансамбль) "Зодчие" и постоянно о нём говорили. Мы с Маринкой на танцы не ходили, но всё же зимой я решила немного социализироваться и стала выходить по вечерам гулять с четырьмя своими одноклассницами. Мы гуляли по улицам, о чём-то болтая. Однажды девчонки попросили меня сходить в магазин и купить им сигареты.
  - Нам уже не дают, а ты скажешь, что это для папы.
  - Мой папа не курит. У нас вообще считается, что курить - это плохо.
  - Ну, пожалуйста! Всего один раз! - Уговаривали меня они.
  - Нет, не могу - это мой принцип.
  Как они меня ни уговаривали, я так и не согласилась. Я считала, что своим принципам изменять нельзя. Но даже после этого ко мне относились положительно и гуляли вместе
  со мной по вечерам.
  У одной из моих одноклассниц появился цветной телевизор. В то время самой красочной телепрограммой было фигурное катание. Комментаторы, описывая костюмы спортсменов, всегда рассказывали и об их цвете. А эта девочка, приходя в класс, описывала костюмы намного ярче и красочней.
  Весной я пошла в салон и сфотографировалась на фото-открытку для Олега. А потом у нас началась подготовка к выпускным экзаменам. И опять я лежала в тёмной комнате, не имея возможности ни встать, ни читать. Мама давала мне таблетки, держала на руках, когда я "падала в пропасть". Папа приходил вечером, садился возле меня и рассказывал всё по тем предметам, которые мне надо было сдавать.
  Для лучшего запоминания мы с Маринкой всегда перед экзаменами пили воду с сахаром, а в день экзамена мне давали выпить ложку коньяку и отправляли в школу, снабдив ещё и шоколадкой. На письменные экзамены мама ходила со мной, помогала готовить в коридоре бутерброды для всех учеников. Как ни странно, и математику, и сочинение я сдала на пятёрки. Моё сочинение о творчестве Некрасова даже отправили на городскую выставку. Учительница физики на устном экзамене поставила мне четвёрку - прямо во время ответа у меня хлынула кровь, залив весь пол у доски, и она прекратила экзамен. То же произошло на устном экзамене по литературе, но я успела раскрыть тему и получила пятёрку. Четвёрки были ещё по физкультуре и по географии. В результате, имея три четвёрки, общий балл аттестата у меня получился 4,75. Если бы мои родители ходили в школу, как другие, и просили что-нибудь пересдать, могло быть и лучше, но нам было не до этого.
  Сейчас в каждой школе есть свои медалисты, а тогда на весь город их могло быть один-два человека, да и то не в каждый год. Медалист - это было что-то недостижимое и очень редкое.

***


  К окончанию выпускных экзаменов кровотечения прекратились. Я решила идти на выпускной. Мы с мамой всего за один день пошили мне розовое платье из запасов тканей, привезённых ещё из Германии. Оно было с короткими рукавами, до середины колена и с молнией сзади.
  На торжественную городскую линейку выпускников, проводимую на площади у памятника Ленину, со мной пошёл папа. Он был в белых летних брюках и светло-бежевой рубашке с короткими рукавами.
  - А ты с молодым человеком?! - Увидела меня директорша школы.
  - Это же мой папа! - Воскликнула я.
  - Неужели?.. Такой молодой... - И директорша пошла здороваться дальше.
  После линейки выпускники всех школ разъехались по местам, где для них проводились выпускные вечера. Мы поехали к вокзалу, где в доме культуры железнодорожников проходило торжественное вручение аттестатов выпускникам нашей школы. Туда же, отпросившись с работы, приехала мама. Вместе с аттестатом и грамотами, нам выдавали и выпускные альбомы - общая фотография на одной странице и отдельно увеличенный портрет каждого на другой.
  В своих выступлениях и директорша, и учителя постоянно подчёркивали, что мы закончили школу и теперь выходим во взрослую жизнь. Меня это тревожило - как быть взрослой, я не знала, взрослеть не хотела.
  После торжественной части мы вышли в холл на втором этаже, где для нас были накрыты столы. Без спиртного. Мы поели, попили лимонада, потанцевали... Мальчиков в нашем классе было всего семеро, так что танцевали, в основном, быстрые танцы.
  В восемь часов вечера выпускной вечер закончился, можно было идти по домам, а можно на квартиру к одной из девочек, которая жила в частном доме и родители которой разрешили праздновать выпускной ещё и у них до утра. Эта девочка ещё и очень стеснялась, что живёт в частном доме, а не в квартире, как все. Туда пошли не все, всего человек 19 из двадцати пяти. Там уже были и вино, и закуски, и музыка на пластинках. Чтобы не отличаться от других, я делала вид, что пью вместе с ними. На самом деле я набирала полный рот, немножко сидела, а потом выходила во двор и выплёвывала вино изо рта под куст.
  Часов в двенадцать пришли мои родители проверить, как у нас дела и не пора ли меня забирать домой. По дороге они встретили других встревоженных родителей:
  - Там такое происходит! Все перепились, начался разврат! Пока не поздно, забирайте свою девочку!
  Но когда мапы нашли наш дом, оказалось, что у нас всё тихо и мирно, никто не напился, музыка играла не громко. Все танцевали или сидели в креслах и на диване. Я решила остаться до утра.
  С рассветом мы стали расходиться, никакой встречи восхода солнца у нас не было. Вот так закончилось детство, и я оказалась на пороге взрослой жизни...
  На этом заканчивается первый том книги моих воспоминаний "Сижу и вспоминаю", состоящей из двух частей: Часть 1 - "То, что было до меня";
  Часть 2 - "География моего детства".
  Второй том тоже будет состоять из двух частей:
  Часть 3 - "Взрослые роли";
  Часть 4 - "Слегка за шестьдесят".
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1


 
 
 
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"