Действующие лица:
семеро друзей,
маленький человек,
периодический гул.
Посредине сцены стол. Семеро мирно пьют чай.
Первый. Всё как-то не так вышло. Надеялись на взлёт человеческого духа, а всюду один мордобой. Я думаю, что чем дальше, тем хуже будет. Видите ли, пока человек пробивается к власти, он затрачивает весь свой умственный запас если таковой, конечно, имелся в наличии. Я вот всё хочу понять...
Пробегает маленький человек, размахивая руками, кричит: А-а-ст-еивать, а-а-ст-еивать, несомненно а-а-ст-еивать!
На сцене остаются шестеро.
Второй. Хороший человек был. Всё чего-то понять хотел. Я вот тоже в последнее время думаю, как это у нас получается, что такая огромная страна то голодает, то холодает. Мы стали как заговорённые, что только не предпринимаем, а в подъездах вонь, на прилавках тухлятина. Чай, вон, и тот из опилок. А ведь я работаю, недосыпаю. Кто пожирает мой труд? Не пора ли начать разбираться? Я вот тут приготовил...
Пробегает маленький человек, кричит: А-а-ст-еивать, а-а-ст-еивать и а-а-ст-еивать!
Раздаётся гул. Остаются пятеро.
Третий. Интересный человек был. Всё что-то высчитывал. А у меня руки опускаются. По ночам выстрелы снятся, в голове гул. К врачу обращался. А он говорит, что это бывает и легко вылечивается, но сейчас лекарств нет. Потерпите, говорит. Я терплю. Но невыносимо видеть, что творится в нашей медицине. Не удивительно, что люди идут к колдунам. Лучше заплатить какой-нибудь бабке, чем своему же убийце. А вчера я узнал, как лечат наших высокопоставленных чиновников, так я вам скажу...
Проносится картавый человек, кричит: А-а-ст-еивать! А-а-ст-еивать! Немед-енно а-а-с-еивать!
Гул нарастает. Остаются четверо.
Четвертый. Вам не кажется, что нас остаётся всё меньше и меньше? А ведь раньше сколько было интеллигентных людей! Красивые, гордые, честные люди! Нынешние, так называемые интеллигенты, им не чета. Да и какое сейчас образование, если они самого Гегеля поставили на голову и говорят, что так правильно. И всё теперь верх ногами. Но, правда, есть ещё ребята думающие, трудно таких оболванить. Вы представляете, что мои студенты вчера сказали про...
Вбегает маленький человек, кричит: А-а-ст-еивать! А-а-ст-еивать, неп-именно а-а-стеивать!
Гул усиливается. Остаются трое.
Пятый. Вам не кажется, что что-то гудит? У меня теперь, где бы я ни находился, в ушах один гул. Наверное на пенсию пора. Отыгрался. Сегодня вдруг такая тоска напала, лёг ничком и жить не хочется. И вдруг слышу - сердце бьётся - так равномерно и загадочно. И до того обидно стало! Какая сила вложила в меня это чудо? И что - ради того, чтобы из меня сделали последнего труса! Знаете, захотелось пойти и плюнуть представителю власти в рожу, чтобы умереть человеком. Я это обязательно сделаю...
С громким криком проносится человек: А-а-ст-еивать! А-асте-ивать и ещё аз а-ст-еивать!
Гул неистовствует. Остаются двое.
Шестой. Вот уже и поговорить не с кем. Вывели нашего брата. Давай и мы с тобой попрощаемся. Если по правде, я решил сам уйти, не дожидаться. Ведь это же гнусно: работать на них. Понимаешь, в чём тут дело - получается, если добиваешься справедливости, то тем самым способствуешь продлению и укреплению этой системы. Ты её заставляешь приспосабливаться. И не дай бог раскрыть кому-нибудь глаза - это будет приношением новых жертв. Им же нужно кого-то есть. Только полное бездействие может их парализовать. Я дожжен успеть сам, понимаешь? У меня уже всё готово, мне нужно только дойти до их красных стен. Я пошё1л. Ты не провожай меня...
Пробегает человечек: А-а-ст-еивать! Без п-омед-ения а-а-ст-еивать!
Ужасающий гул. Остаётся один.
Седьмой. Наверное, я сумасшедший. Не зря же на окнах решетки. Что со мной произошло и где я? Какой сейчас год, зима или лето? Почему я такой старый и где все? Я же помню - кто-то был, что-то было... Но что же? Да-да, кто-то бегал. Бегал и кричал. То ли ребёнок, то ли дурак. Нет, это я сумасшедший. Здесь никого нет, я один, и воет ветер. И кто-то бегает. Наверное, тоже больной. Нужно его поискать. Его обидели, я знаю. Его обидели в детстве. У него травмировано сознание. Оно перекосилось, и он всё время кружит. Нужно ему помочь. Нужно его успокоить. Нужно, чтобы он рассказал о своём детстве. Ему станет легче, он не будет так кричать. Ну где же ты, бедняга, ну иди же сюда, не бойся, мы вместе попробу...
Вбегает маленький человек: А-а-ст-еивать! С-очно апе-ативно а-а-ст-еивать.
Гул безумствует. Маленький человек остаётся один, он вслушивается в этот страшный гул, беспокойно озирается и плачет.
Маленький человек (плача): А-а-ст-е-ы, кото-ых ждало всё п-ог-ес-сивное человечество, оказались нап-асными и п-еждев-еменными. А-а-ст-еивать больше не нужно. Никогда! Ни за что! Человеческая жизнь священна! Никому не дано а-аспая-жаться ею! По-а любить человека! По-а ст-оить новую жизнь, где каждый сможет а-аск-ыть все свои та-анты. Давайте начинать любить, бе-ечь и быть к д-уг д-угу тей-пимее!
Гул перерастает в дикий рёв. Кажется, что это гигантский минотавр торжествует свою победу. Но вот в этом рёве появляется какой-то ритм. И постепенно, выделяя каждую букву, чётко и ясно гремят слова:
РАССТРЕЛИВАТЬ! ЛЮБИТЬ! БЕРЕЧЬ, ЛЮБИТЬ И РАССТРЕЛИВАТЬ!
Маленький человек исчезает. На его месте оказывается огромный гроб, усыпанный лепестками ромашки, веточками берёзы, бутонами роз, букетами из алых цветов, маком, кашкой и васильками.