Корни русофобии. Почему боялись русских

Русофобия означает буквально страх перед русскими (от греч. фобос, фобия страх). Первые проявления русофобии возникли в IX веке, когда дружины русов совершали походы на Византию. Как все варвары, они творили при этом жестокости, часто бессмысленные, в отношении местного населения: уничтожали деревни и города, вырезали и сжигали жителей, топили их в реках и море и т.д. (византийские хроники дают ужасающую картину таких расправ). Не удивительно, что византийцы испытывали страх перед русами, настоящую русофобию. Но вскоре русские князья начали заключать договоры с византийскими императорами, помогали им в борьбе с соперниками, женились на византийских принцессах, и русофобия надолго ушла в прошлое.

Не было её и в отношениях с западными соседями Руси: хотя русские много раз воевали с поляками, венграми, шведами, немецкими рыцарскими Орденами, те, в свою очередь, вели военные действия против русских, которые часто сменялись всевозможными союзами, а также заключением династических браков. Такое положение было характерно для всей Европы в период феодальной раздробленности: ни о какой фобии здесь говорить не приходится.

В XIII веке после нашествия Батыя древнерусское государство распалось: западные и южные русские княжества вошли в состав Польши и Литвы; восточнорусские княжества сделались вассалами Золотой Орды. Русь исчезла с европейских карт: все земли восточнее Смоленска обозначались как Великая Татария, а русский народ считался одним из разновидностей татарского, что во многом было правдой, поскольку в результате бесконечных татарских набегов русский генофонд значительно пополнился татарским (Поскребите русского и вы обнаружите татарина, говорил позже Наполеон).

Русские князья в это время не только женились на дочерях и сёстрах татарских ханов, но и перенимали характерные черты азиатского правления с его жёсткой вертикалью власти, полным подчинением народа, отсутствием гражданских прав. На этих принципах идёт объединение восточнорусских земель вокруг Москвы и создание Российского государства (Московского царства). В XV веке оно, по словам Маркса, явилось перед изумлённой Европой, которая насторожённо и с опасением стала приглядываться к нему. В Европе жадно читали отчёты посольств, побывавших в России, и свидетельства тех, кто приезжал в эту страну.

Отмечая особенности российской жизни, прежде всего, деспотическую форму правления, европейцы не видели, однако, непосредственной угрозы себе со стороны России. Напротив, итоги дипломатической деятельности свидетельствовали, казалось, о возможности сотрудничества с Московским царством, не случайно, туда приезжали видные представители европейской культурной элиты (в частности, А. Фиораванти, знаменитый архитектор, построившей Кремль в Москве).

Всё изменилось в XVI веке, когда Московское царство заявило о своих претензиях на сопредельные западные земли и, начав при Василии III с завоевания Смоленска, который считало своим, потому что он когда-то входил в древнерусское государство, затем при Иване IV Грозном вело долгую кровопролитную войну за Прибалтику (Ливонская война), обосновывая свои территориальные претензии, опять-таки, историческим правом на эти земли, а также недружественными действиями ливонцев в отношении России.

***

Войны в XVI веке велись очень жестоко, однако в Европе уже распространялся гуманизм: возникнув в передовой общественной мысли, он постепенно охватывал всё более широкие слои населения, включая правителей отдельных стран.

Одним из таких правителей был французский король Генрих IV (Генрих Наваррский, муж королевы Марго). Во время осады Парижа в 1591 году Генрих, видя бедствия парижан, выпустил из города несколько тысяч человек, создав, если говорить современным языком, гуманитарный коридор.

Когда Генрих, всё-таки, вошёл в Париж, парижане ожидали массовых расправ со стороны короля, с которым они так упорно сражались. Однако он запретил насилие и грабежи, а когда королевский солдат отнял у парижанина две ковриги хлеба, Генрих, узнав об этом, приказал вернуть похищенное. Он пощадил даже своих ярых врагов, объявив всеобщую амнистию, и лишь ста сорока наиболее непримиримым его противникам предписали покинуть Париж это стало единственной санкцией в отношении них. Был выпущен из Парижа и испанский гарнизон (испанский король Филипп II был злейшим врагом Генриха и поддерживал всех его противников); на прощание король сказал командиру испанцев: Передайте от меня поклон вашему господину, но больше к нам не возвращайтесь.

Тогда же произошёл случай, потрясший современников. Герцогиня Монпансье, ненавидевшая Генриха Наваррского, много раз составлявшая против него заговоры, пытавшаяся отравить его и подсылавшая к нему убийц, вдруг увидела Генриха на пороге своего дома. Она подумала, что король приехал покарать её, вместо этого он завёл любезный светский разговор, а потом попросил стакан лимонада, чтобы утолить жажду, и выпил его как ни в чём ни бывало. Герцогиня была настолько поражена благородным поведением Генриха, что поклялась больше никогда не злоумышлять против него.

В ходе своего правления Генрих IV также неизменно проявлял милосердие и гуманизм, заботясь о нуждах французов, за что его прозвали добрым королём Генрихом (le Bon Roi Henri).

В России же правление Ивана Грозного, современника Генриха IV, отличалось изощрёнными по своей жестокости казнями, опричным террором, не щадившим никого, без различия возраста и пола. Подобные методы переносились Иваном Грозным и на военные действия в Ливонии, вот только некоторые эпизоды: в 1558 году русские войска жгли и грабили посады и сёла в Дерптском епископстве: по сообщением летописцев, русские побили болши трёх тысяч, захватили много пленных и скота. Когда ливонские города Кокенгаузен и Венден присягнули на верность датскому принцу, войска Ивана Грозного заняли эти города и расправились с их жителями.

Ливонские хроники отмечают, что при продвижении русских войск крестьяне и горожане подвергались нападениям: дома сжигали, имущество разграбляли; часть населения уводили в плен с целью продажи. Жителей, заподозренных во враждебности к русским, расстреливали из луков и пищалей, вешали, сажали на кол, отсекали части тела.

В источниках встречаются также свидетельства о надругательствах над жёнами и дочерями мирных жителей: их не только насиловали, но пытали и убивали, не исключая беременных женщин.

Именно тогда в Германии впервые появились так называемые летучие листки, где приводились весьма мерзкие, ужасные, доселе неслыханные, истинные новые известия, какие зверства совершают московиты с пленными христианами из Лифляндии, мужчинами и женщинами, девственницами и детьми, и какой вред ежедневно причиняют им в их стране. Всем христианам в предостережение и улучшение их греховной жизни.

Некоторая часть историков считает эти летучие листки пропагандой, направленной против России, не задаваясь вопросом, зачем нужна была немцам антирусская пропаганда? Немецкие земли входили тогда в состав Священной Римской империи (наряду с Австрией, Нидерландами, владениями в Италии), с которой у России были прочные союзнические отношения. Первое большое посольство в Российское государство после его образования прибыло из Священной Римской империи: послы искали помощи России в борьбе с поляками (позже этот союз был направлен и против турок). Немцы не собирались нападать на Россию и не ждали от неё нападения, зачем им было вести антирусскую пропаганду?

Причина появления летучих листков была иная. Для средневекового сознания было характерно ожидание конца света, Страшного Суда и наказания для грешников. Войны и эпидемии, с массовой гибелью людей, воспринимались как предзнаменование Апокалипсиса. В этой связи становится понятной ключевая фраза в летучих листках: Всем христианам в предостережение и улучшение их греховной жизни, то есть московиты показывались как посланцы Апокалипсиса, а их зверства должны были предостеречь христиан и отвратить от греха.

Разумеется, в летучих листках допускались преувеличения злодеяний московитов, но в целом картина была верная, подтверждённая документальными свидетельствами. Ни о каком гуманизме Ивана Грозного речи быть не могло, поэтому летучие листки вызывали у европейцев неподдельный ужас, всю ту же русофобию.

***

В начале XVII века в России наступило Смутное время. С лёгкой руки Карамзина этот период нередко показывают как вторжение поляков и литовцев в Россию, которые хотели завоевать её и обратить в католичество. Между тем, это была, в сущности, гражданская война, где столкнулись интересы различных слоев русского населения: крестьян, дворян, служилых людей, купечества, боярства. Мощный социальный взрыв, произошедший в Смутное время, был обусловлен всё той же политикой Ивана Грозного, которую многие серьёзные российские историки (в частности, Р.Г. Скрынников) справедливо считают одной из главных причин Смуты. Перефразируя слова известного российского политического деятеля, можно сказать, что Иван Грозный заложил мину под Россию.

Поляки и литовцы лишь воспользовались сложившимся положением, при этом, в войсках Лжедмитрия I и Лжедмитрия II большинство составляли русские православные, да и среди поляков и литовцев православных также было немало: предводители польско-литовской армии Ходкевич и Жолкевский происходили из влиятельных православных семейств, потомков древнерусских князей.

Особенной жестокостью в Смутное время отличались даже не поляки (которые, естественно, тоже не были ангелами), а казаки. По сути, это были бандитские отряды, которые беспощадно грабили и убивали русских крестьян и горожан: современники писали, что в деревнях, где прошли казаки, оставались только избы, наполненные обезображенными трупами, поскольку казаки люто пытали жителей, чтобы выяснить, где спрятаны ценности.

Известия о казацких расправах вышли за пределы России, и с тех пор казак стал в Европе символом жестокого необузданного поведения. Казаков изображали не иначе, как косматыми бородатыми чудовищами, не ведающими жалости, невероятно сильными, но слаборазвитыми в умственном отношении. (С этим представлением о казаках, прочно утвердившимся в Европе, связан курьёзный факт. В 1856 году в пещере Неандерталь, неподалёку от немецкого Дюссельдорфа, был найден череп человека. Юзеф Майер, нашедший его, предположил, что этот череп, с низким лбом и большими надбровными дугами, принадлежал русскому казаку, который в 1813 году шёл за отступающей армией Наполеона, отбился от основных войск и умер в пещере. Позже выяснилось, что череп принадлежал особому виду доисторического человека, получившего наименование неандертальца.) Когда с XVIII века казачьи войска стали составной частью русской армии, они наводили леденящий страх на европейцев во время походов русских в Европу.

После Смутного времени Московское царство ещё более укрепило вертикаль власти: все подданные его, снизу доверху, окончательно превратились в царских холопов. Даже какой-нибудь знатный и заслуженный боярин, приближенный к царскому двору, именовал себя в прошениях к царю холопом твоим Афонькой (или Ивашкой, или Сергунькой). Царь мог безо всякого суда отобрать его имущество, сослать или подвергнуть казни. О простых людях нечего и говорить: согласно Слову и делу государеву, страшной юридической практике, принятой в России, любого человека могли по одному доносу, без доказательств, пытать и казнить даже за безобидное неосторожное слово, сказанное о государе.

Иностранцев, приезжавших в Россию, поражало, что при приближении царя все русские обязаны были пасть на колени, в грязь или снег, не важно, и стукнуться лбом о землю. Эти же иностранцы с удивлением писали, что русские не имеют ни малейшего представления о чувстве собственного достоинства и приучены раболепствовать, как никакой другой народ. Подобные высказывания зачастую также называют русофобскими, хотя тут нет страха перед русскими, скорее, жалость к ним.

Хуже всего, что подобная политическая система шла вразрез с требованиями времени (Новое время в Европе), которое предусматривало личную инициативу, предприимчивость, защищённость в плане гражданских прав. Конечно, положение в Европе со всем этим тоже было далеко не идеальным, тем не менее, новые веяния способствовали быстрому развитию европейской цивилизации, а российская, наоборот, всё больше отставала. Пётр I оценил несомненные преимущества европейской цивилизации и начал вестернизацию России. Правда, по словам А.И. Герцена, Пётр сам был варвар и боролся с варварством варварскими методами: для внедрения новых, более современных форм жизни и управления Пётр прибегал к насильственным, порой жестоким мерам тем, которые как раз и ассоциировались с варварством. Герцен противопоставлял это варварству охранителей.

Но, всё-таки, вестернизация, пусть неполная и варварская, привела к вхождению России в число европейских государств. (В этой связи обычно вспоминают известную фразу А.С. Пушкина Россия вошла в Европу, как спущенный на воду корабль, при стуке топоров и грохоте пушек, опуская продолжение фразы: Но Россия явилась перед Европой не как равная среди равных, а окровавленная, с искажённым от ужаса лицом.)

В XVIII начале XIX века Россия, несмотря на самодержавие и крепостное право, почти повсеместно ушедшие в прошлое в Европе, воспринималась в качестве полноправной европейской державы. Деятели европейской культуры охотно приезжали в Россию, где создали многие шедевры архитектуры, скульптуры и живописи; в международных делах Российская империя была активной участницей большой политики.

Критические замечания насчёт внутреннего устройства России продолжали звучать, но в них не было русофобии, тем более что в Европе этого периода также звучала острая критика существующих политических режимов, которая получила наивысшее выражение в Великой французской революции.

***

Прямым следствием французской революции стал приход к власти Наполеона, закрепившего, с одной стороны, её достижения, и прекратившего, с другой стороны, хаос и анархию в стране. Наполеон пытался распространить новые порядки на всю Европу, в первую очередь в интересах Франции, и создать нечто вроде Европейского Союза. Но время для такого Союза (не говоря о том, что Наполеон хотел создать его путём завоеваний) ещё не пришло; Наполеон потерпел поражение.

Непосредственное участие России в поражении Наполеона чрезвычайно укрепило её место в Европе, однако русский император Александр I использовал это преимущество для возврата к прежним порядкам, создав Священный Союз для подавления революционных выступлений. Отказался Александр и от реформ в России, которые начал было проводить в первые годы своего правления (старая истина гласит, что поражение в войне порой бывает лучше победы, потому что является хорошим средством от существующих пороков системы).

Политика Александра I вызвала неприятие в прогрессивных кругах как в Европе, так и в России. В России стремление к избавлению от самодержавия и крепостничества вылилось в движение декабристов, однако после разгрома их восстания 14 декабря 1825 года новый император Николай I объявил декабристов горсткой смутьянов, набравшихся западной заразы. Период правления Николая I ознаменовался возвращением к традиционным российским ценностям в противовес гнилому влиянию Запада. Православие, самодержавие и народность стали принципами российского государства, покушаться на которые не было позволено никому. Тайная полиция, называемая Третьем отделением собственной его императорского величества канцелярии, стала страшной силой, способной уничтожить любого, кто, по мнению власти, являлся врагом России.

Вертикаль власти, немного смягчённая Александром I, вновь ужесточилась; бюрократический аппарат разросся до такой степени, что вызывал сатирические нападки даже верноподданных царя, малейшие проявления свободомыслия безжалостно подавлялись.

В это время во Франции вышла книга, которую по сию пору считают одним из самых значительных русофобских произведений. Предыстория её появления такова: в 1839 году маркиз де Кюстин, убеждённый монархист, противник установившейся во Франции после очередной революции конституционной монархии и ещё больший противник республиканского правления, приехал в Россию, чтобы, по его словам, искать доводы против республики. Но знакомство с российскими порядками вызвало у него едва ли не шоковое состояние: он увидел отрицательные явления русской жизни, из-за которых Россия сделалась страной варваров и рабов, обществом всеобщего страха и бюрократической тирании.

В своей книге Россия в 1839 году Кюстин написал обо всё этом, проанализировав, к тому же, историческую судьбу русского государства и представив множество прогнозов о будущем России (большей частью, оправдавшихся) и её взаимоотношениях с европейскими державами. Естественно, эта книга была сразу же запрещена в Российской империи, а в Европе, напротив, стала бестселлером. При этом, никакой русофобии в прямом смысле слова книга не содержит: Кюстин не только не боится русских, но сочувствует русскому народу, вынужденному жить в ярме рабства, которое не даёт развиться русским талантам. Под влиянием этой книги в Европе возникает двоякое отношение к России: отрицательное к её политическому режиму, сочувственное к русскому народу.

Через несколько лет Николай I сам способствовал развитию подобного отношения. В 1848 году по Европе прокатилась волна революций: начавшись во Франции, революционные выступления распространились по германским землям и Австрии. По просьбе последней Николай отправил русскую армию подавлять выступления в Венгрии, которая входила тогда в состав Австрийской империи, и венгерская революция была жестоко подавлена.

Вместе с тем, Николай заявил о своём праве, унаследованным от Александра I, бороться со всяким либеральным и революционным движением в Европе, и бесцеремонно вмешивался в европейские дела. Николай неоднократно угрожал, что огромная русская армия в любой момент может войти в Европу и установить там должный порядок. (Один такой эпизод, впрочем, несколько забавный, произошёл, когда в Париже хотели поставить пьесу, показывающую любовные похождения Екатерины II, бабушки Николая. Он потребовал отменить постановку, а в случае отказа обещал прислать на премьеру спектакля 100 тысяч зрителей в серых шинелях, подразумевая серые мундиры русских солдат.)

В результате, Россия заслужила прозвище жандарма Европы, а в различных европейских изданиях стали появляться карикатуры на русское самодержавие и лично на Николая I (позже и на других русских царей).

Невзирая на отставание России в техническом и военном плане от европейских держав, Николай I был уверен в своём могуществе. Переоценка своих сил и грубые ошибки во внешней политике привели его в 1853 году к прямому вторжению в турецкие пределы. Николай не предвидел, что европейские державы, и без того обеспокоенные претензиями российского императора на господство в Европе и до крайности раздражённые постоянным вмешательством Николая в её дела, дружно выступили против России, так что она осталась один на один против всей Европы английские, французские, итальянские и турецкие войска начали войну, высадившись в Крыму. Война выявила вопиющую отсталость русской армии в вооружении, стратегии и тактике мало того, казнокрадство и воровство, процветающие в России, чрезвычайно затрудняли снабжение войск.

В разгар войны Николай I неожиданно умер, и его сын Александр II вскоре подписал мирный договор, означающий поражение России. Во внутренней политике Александр провёл широкие реформы, в том числе отменил крепостное право, но они не затронули самодержавный способ правления. Во внешней политике, оправившись от поражения в Крымской войне, Александр II снова приступил к экспансии, на этот раз, в Средней Азии, а при его преемниках Александре III и Николае II началась экспансия на Дальнем Востоке и в Китае

Энгельс писал в это время (Внешняя политика русского царизма): Чтобы самодержавно господствовать внутри страны, царизму необходимо непрерывно одерживать победы. В глазах вульгарно-патриотической публики следующие одно за другим завоевания, могущество и внешний блеск царизма с избытком перевешивают все его грехи, весь деспотизм, все несправедливости и произвол; шовинистическое бахвальство с лихвой вознаграждает за все пинки. Эта его работа тоже была объявлена русофобской, а в сталинское время даже изъята из собрания сочинений Маркса и Энгельса.

Вульгарно-патриотическая публика усиленно пропагандировала тезис об избранности России, якобы вынужденной существовать в сплошном русофобском окружении, охраняя свои традиционные ценности. Отвечая охранителям, выдающейся русский учёный К.А. Тимирязев писал: Когда я прислушиваюсь то к торжествующим, то к негодующим голосам наших охранителей, в моей памяти возникают слова, приписываемые Калигуле, пусть ненавидят, лишь бы боялись. Охватывая сначала внутренних врагов, эта категория распространилась далее на отдельные национальности, поглощенные русским морем, а теперь уже чуть ли не должна охватить кольцом весь земной шар.

Многострадальный наш народ призывается нести последние свои крохи на вооружения, истекать кровью в непосильной борьбе против всего света, сосредоточить на себе все ненависти ради того, чтобы оставаться вечной угрозой всем, кто осмеливается, внутри или извне, мыслить не так, как наши охранители. В этой борьбе признается провиденциальное культурное призвание русского народа...

Путь устрашения чудовищен. Не пора ли попытать найти другой путь, другую формулу: Живите и давайте жить другим, или более старую: На земле мир, в человецех благоволение?.