Кесарю - косую, суке - выспренность,
Пастырю - глухие пустыри.
Главное, мин херцн, это искренность
Наболело - так и говори.
Что брести в метель замоскворечицей,
Что войти в трамвайное тепло.
Прячешь плечи. Знаю, время лечится.
И проходит, если повезло.
Уезжай по тряской равнодушице,
Набирай по памяти звонок.
Если я отвечу - дом разрушится.
Промолчу - останусь одинок.
Что слова - бесплодные и скудные.
Посмотри на чахлое бытье.
Я пойду на улицы безлюдные,
Половлю на деньги забытье.
И вернусь, пустой и неприкаянный,
Безоружный, словно инвалид.
Знаешь, если ночь гулять окраиной,
Поутру всегда душа болит.
++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++
ПАРОДИЯ
Кесарю, блин, - кесарево, что ли, а поэту - что ни говори - искренности, выпивки и воли, а еще - глухие пустыри.
Шоб брести свободной петербуржицей, шоб никто не смог бы увидать, как поэт купался в грязной лужице, матеря всех в бога, душу, мать.
Как потом лечился теплой жижицей, как с бомжами спал на топчане, как во сне летел веселой лыжницей по глухой заснеженной стерне.
А пока его одежда сушится, в голове его рычит звонок: "Позвони домой, блин, равнодушица, где рыдает маленький сынок".
Чем писать стихи слегка занудные, чем искать мотивы в забытье, чем за это бабки дыбить скудные, лучше переделать бытие.
Лучше завязать гулять окраиной, вкалывать, конечно, за бабло, и не плакать, словно неприкаянный: "После пьянки голова бобо".