Гармонов Д
Мот

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Впервые он появился как черная точка на снимках звездного неба. Воплощенный космический парадокс, пожирающий свет, смысл и саму надежду. Что это, хитрая иллюзия, дефект пространства-времени или абсолютное Ничто? Никто не мог ответить, и ничего не могло его остановить. И все-таки, если конец неизбежен, то кто мы, чтобы даже пытаться?
  Если вы читаете эти строки, то я поздравляю вас, вы расшифровали наши до нелепости разнообразные земные языки. Надеюсь, вы простите меня, если после стольких затраченных усилий, информация, которую я вам предоставлю, окажется бесполезна, либо описана в других наших записях, а незамысловатое содержание моего рассказа покажется вам излишне сосредоточенным на моей персоне и окружении. Но прошу понять, я всего лишь человек, что неволей оказался в вихре описываемых событий, рядовой свидетель, возомнивший себя центром мира, за что в итоге поплатившийся.
  
  Все, что я имел, все, что считал ценным, давно потеряло свой смысл, было утрачено, либо беспощадно растоптано равнодушным к нашим метаниям космическим сапогом. В конце концов, в масштабах вселенной и ее бесконечной истории мы все жалкие муравьи, стоящие перед неизбежной судьбой, неотвратным и тщетным концом, что никогда не будет постигнут человеческим разумом, навечно оставляя на губах вопрос. Почему?
  
  Но оставим эти глупые фаталистические рассуждения. Случилось так, что во время катастрофы я попал в уникальное положение, позволившее мне изучить феномен, позже названный лаконичным именем Мот, с первых рядов. Можно сказать, что из всех людей мне не повезло быть знакомым с ним дольше всех. И тем не менее, разгадать его природу я так и не смог. С доподлинными результатами наших исследований и наблюдений за данным явлением вы сможете ознакомиться в бесчисленных документах и носителях информации. Я же предлагаю вам взглянуть на событие с иной точки зрения.
  
  Точки, с которой все началось.
  
  В те времена я работал в обсерватории уже несколько лет, собирая данные о бескрайней космической глади над нами. В ту ночь прогноз обещал быть благоприятным, но небо неожиданно затянуло облаками, и наблюдения пришлось прекратить. Не найдя себе иного занятия, я взялся за проверку прошлых сканов неба. Уже не новый, но мощный компьютер тихо шумел, выдавая обработанные данные. Нужно было сравнить новые снимки с теми, что были сделаны месяц назад, так что работы предстояло немало.
  
  Снимал я двойную систему звезд с уже привычной кривой блеска. Она скакала до минимума, когда звезда холоднее затмевала своего более горячего партнера, и быстро отскакивала ко вторичному минимуму, после чего процесс повторялся с одинаковой периодичностью. Однако в какой-то момент кривая блеска внезапно упала раньше своего срока. Падение было плавным и продолжалось относительно недолго, а позже вернулось к норме, будто ничего и не произошло. В сомнении я проверил калибровочные снимки дважды, даже трижды, запустил диагностику ПЗС-матрицы на предмет битых пикселей, но система не выявила отклонений.
  
  Подобное конечно можно было объяснить сбоем аппаратуры или аппаратным дефектом, однако и банальным пролетом спутника или астероида. Отложив компьютерный анализ, я перешел к сканам неба на момент падения кривой блеска. Я взял снимки и просмотрел на наличие аномалий. Щелчок мышью, и передо мной находился нужный скан. Представьте мое удивление, когда я не увидел на нем ничего. А точнее, так мне показалось поначалу.
  
  На звезде появилось отчетливое черное пятнышко, будто маленькая родинка. Очевидно, что некий посторонний объект испортил результат. Я привычно протер глаза и покачал головой, прежде чем кликнуть на следующий снимок той же области. Пятно сдвинулось. И чем дальше я листал сканы, тем более оно сдвигалось влево, едва заметно, но все-таки оно меняло свое положение. Круглая черная точка. На снимке она казалась невероятно маленькой, даже незаметной, видимая только при увеличении.
  
  Признаться, поначалу я не вполне осознал серьезность моего открытия. Даже посчитал точку небольшим астероидом, по воле случая пролетевшим на пути моего наблюдения. Несмотря на легкую облачность, я все же решился провести спектральный анализ моего участка неба, в то же время тщательно перепроверяя снимок на предмет ошибок. Не обнаружив ничего сверх того, что я получил еще при первой проверке, мне пришлось примкнуть к экрану и ожидать результатов.
  
  Однако увиденное застало меня врасплох. Черная точка все так же была на месте, словно въевшееся в снимок пятно. Через какой бы диапазон частот я бы не пропускал, результат был один. Ноль, всегда ноль.
  
  Удивительнее было то, что я не наблюдал никаких эффектов гравитационного линзирования или же, проще говоря, искажения вокруг, будто смотрел на пустое место или дыру.
  
  Удивление сменилось тихим возбуждением. Уже спустя мгновение я резко встал из своего кресла и навернул несколько кругов по лаборатории. Вероятно, что я стоял на пороге великого открытия, однако могло быть и то, что где-то закралась ошибка, будь она с моей стороны, либо со стороны приборов. Мне надо было с кем-то это обсудить, поэтому я немедленно набрал Клейна. Стоял уже поздний час, так что мне ответило его сонное бурчание. Однако стоило мне описать аномалию, как он тут же спросил:
  
  - Ты точно не испортил кадры?
  
  Уже спустя минуту он ответил более серьезно:
  
   - Хорошо, не попорть там данные. Я выезжаю.
  
  Едва он прибыл, как мы заперлись в лаборатории. Я показал ему снимки, пока он внимательно слушал мои объяснения, время от времени задавая уточняющие вопросы. Когда я закончил, он задумался. Радость от того, что это явление было не иллюзией моего возбужденного мозга, внезапно потухла, словно выгоревший костер, и лаборатория погрузилась в тишину. Мы некоторое время сидели и молчали, рассматривая экран, пока, наконец, Клейн не сорвался с места и не сел за свой компьютер. Я уже перекинул ему все нужные данные, так что мы не стали более терять время и приступили к работе.
  
  Хотя и казалось удивительным, что ее не обнаружили раньше, мы быстро поняли, что так вышло из-за отсутствия какого-либо излучения от объекта. Не так сложно обнаружить свечение звезды, но, когда твой объект полностью поглощает любое излучение, это становится в разы сложнее. Что особенно верно по отношению к объектам малых размеров, как планеты. А наш объект был очень к ним близок.
  
  Итак, согласно расчетам, он обладал угловым диаметром всего в одну секунду. Нет, это слишком мало для газовой глобулы, но это невероятно много для астероида. Проще говоря, он был диаметром сопоставимым с диаметром планеты земного типа, что было попросту абсурдным! И не только это, мы нашли предполагаемую траекторию - она пролегала сквозь солнечную систему. Но что более шокировало нас, так это первые предполагаемые координаты. Они пролегали совсем недалеко, даже слишком близко к поясу Койпера.
  
  Часы, целые часы обсуждений ушли на то, чтобы составить хотя бы предположение о том, что мы видим. Один факт его нахождения в Солнечной системе уже должен был повлиять на движение небесных тел, наши коллеги по всему миру заметили бы отклонения, а объект был бы легко обнаружен, если бы не одно но. Мы не наблюдали никаких эффектов гравитации.
  
  Позвольте объяснить; любой объект, обладающий массой, также обладает гравитацией, что следует из закона Ньютона. Однако даже безмассовая частица, как фотон, может обладать гравитацией, это следует из общей теории относительности, согласно которой любая форма энергии может влиять на гравитационное поле. При движении фотона, а раз он двигается, то несет с собой импульс, неизбежно создается релятивистская масса. Это относительная масса, которая имеет очень даже реальный эффект в виде давления. Принцип, который мы используем в солнечных парусах.
  
  Таким образом, согласно нашим представлениям, ничто, совершенно ничто не может существовать вне гравитационного поля, так как все в мире обладает некой энергией, движется и создает относительную массу, а соответственно и гравитацию. Нет такой вещи, как абсолютно нулевая энергия, нет такой вещи, как релятивистская нулевая масса, а значит то, что мы наблюдали, не что иное, как геометрически созданная иллюзия, или же, проще говоря, некий визуальный эффект, пока неизвестного происхождения. Иного объяснения попросту не существовало.
  
  Мы очень увлеклись спором, горячо обсуждая, открыли ли мы космическую струну, кротовую нору или некий квантовый объект неизвестных свойств. Слова летели потоком, и, позвольте сказать, ни в одной из гипотез не было более смысла, чем в выпитой чашке кофе. В конце концов, мы успокоились и вернулись к ожиданию результатов расчета.
  
  - Значит... обскура?
  
  Я едва уловил шептание Клейна. Однако его сравнение выражало такую простую точность, что, помнится, шокировало меня. На ум мгновенно приходило простое оптическое устройство; темная камера с маленьким отверстием в ней, только в нашем случае было не понять находимся мы внутри или снаружи. Картинка представлялась красивой, впрочем, я все же продолжал придерживаться мнения, что мы наблюдаем некий топологический дефект пространства-времени, возможно, даже космическую струну.
  
  Изучив странную траекторию и скорость обскуры, а по нашим расчетам она достигала около ста шестидесяти тысяч километров в час, мы обратились к архивам, нашли снимки, снятые несколькими месяцами ранее, когда наша планета находилась на противоположной дуге своей орбиты, и попытались найти точку на полученном расчетами месте, но с другого ракурса. Какого же было наше удивление, когда мы не обнаружили ее.
  
  Обмозговав ситуацию, мы вернулись к новым сканам и изучили поведение точки на них. Я прекрасно помню этот момент. Гул компьютеров, клики мыши и редкие комментарии между собой. Я высказал ему свои замечания о наших расчетах. Вереница цифр бежала перед моим лицом. Однако в ответ я получил лишь тишину. Он сидел неподвижно, будто в окаменении, костяшки пальцев, белые от напряжения, вцепились в мышь. Моя рука потянулась к его плечу, а рот задал беззвучный вопрос, хотя он уже лежал перед мной.
  
  На его экране была нарисована новая траектория. Вектор проходил сквозь Солнечную систему и выходил точно на плоскость орбиты Земли. Это казалось таким невероятным, но таким правильным выводом, что я не мог не выругаться. Почему мы не поняли этого раньше? Почему, рассчитав траекторию, мы выбрали неверное построение изначально?
  
  Тогда я об этом вовсе не думал. Но глядя в прошлое, понимаю. Я боялся. Все это время я подсознательно отвергал истину, потому что она страшила меня, пугала своей неизвестностью. Клейн всегда был тем, кто первым вступил во тьму, не я.
  
  Он повернулся ко мне, в его глазах горел непостижимый огонь, смесь волнения, радости, нетерпения и страха.
  
  - Черт, звони в управление. Сейчас же.
  
  Ему не понадобилось повторять дважды. Я уже бежал к телефону и набрал номер. Нам повезло. Доктор М. как раз был на смене, человек весьма приятный в общении, ученый, как и полагается, узкой специальности, но широких интересов. Лучшей возможности нам было не найти.
  
  Мы переслали данные и попросили взглянуть на результаты. На этом наш разговор закончился, и я с Клейном вернулись к работе.
  
  Однако продолжать ее долго мы не смогли. Вымотанные тяжелой ночью и волнением от совершенного открытия, мы решили не торопиться и пока что дождаться выводов уважаемого доктора М.
  
  Ответ пришел вместе с первыми лучами солнца. Письмо оказалось на удивление подробным, хоть и сдержанным. В общих чертах, то было сухое комментирование некоторых наших выводов с обязательными замечаниями и уточняющими вопросами. Результаты он назвал пока неоднозначными, и более того, никак не выразился, ограничившись этим словом, после чего написал, что отправит полученные данные на подтверждение коллегам. Однако сильнее нам запомнилось окончание письма. Он спрашивал, говорили ли мы об открытии кому-то еще, и попросил прислать новые сведения, если мы что-то обнаружим.
  
  Косвенно это подтверждало наши наблюдения, чего нам с Клейном тогда хватило, чтобы отпраздновать внезапное открытие. Хотя нам следовало дождаться более независимого подтверждения, что могло бы занять недели, а может и месяцы, учитывая трудность слежки за подобным объектом. Мы лишь надеялись, что предоставленные нами данные могли хоть чем-то помочь.
  
  Веселье омрачала только неразгаданная природа объекта. Когда празднество утихло, а бутылка опустела, внезапно меня накрыло странное ощущение безнадежности. Если бы только мы могли уловить хоть единый сигнал от объекта. Мы смогли рассчитать его траекторию на основании косвенных признаков, как движение на снимках, но не смогли объяснить каким образом он движется так, как движется. Были ли у него реактивные ускорители? Мог он просто иметь радикально другие физические свойства? А может, двигалась наша система, а он, напротив, стоял неподвижно?
  
  Эти вопросы стали тяжелым напоминанием о серьезности нашего открытия. Возможно, что в наших руках находилась сама судьба человеческой науки, как лопающийся шарик, разбивающий наши и без того скудные представления о сущности вселенной. Вероятно, неизвестная доселе сторона физики, грозящая неизбежными потрясениями, будь то рывок вперед, новый взгляд на уже знакомое явление, либо же катастрофа неизвестных масштабов.
  
  А возможно, что перед нами лежало и доказательство существования внеземной жизни. Подобный вариант сразу всплывал в голову с мыслями об оптической иллюзии. Размышляя над этим, вполне можно было представить искусственно созданный зонд с неизвестными нам технологиями, что способен укрыть себя непроницаемым полем, словно зонтиком. Это было бы самым простым, но и самым сложным объяснением. Вопросы возникали еще на этапе высказывания идеи. С какой целью надо было создавать нечто подобное с полем, столь большим, что имело бы радиус целой планеты. Не было никакой видимой практической цели, более того в этом не было даже смысла.
  
  Что я знал, так это то, что от обскуры не веяло дружелюбием. Мы не могли знать наверняка, столь же опасно было сообщать миру об открытии без независимого подтверждения. Неоднозначное, оно внесло бы только ненужную панику и посеяло бы слухи. Я не доверял шкале Рио, точно так же меня не сильно волновали протоколы действий SETI. Если мы не сможем дать объяснение, то мы и не будем его давать. Так я думал тогда, размышляя над тем, что же скрывалось под гипотетической оболочкой обскуры.
  
  Чуть позже мы с Клейном вернулись к работе. Новые снимки были готовы к нашему изучению, а с ними и обскура, что оставалась черным пятном на каждом из спектров. Однако замеченных отклонений в движении было достаточно, чтобы попытаться исправить нашу предыдущую выстроенную траекторию.
  
  Мы напечатали доктору М. ответ с приложенными обновленными данными. Согласно нашим расчетам, обскура, хоть и летела на данный момент прямо к нам, все-таки пролетала мимо Земли, проходя по очень странной параболе. У нас не хватало данных и возможностей проверить это на месте, а небо уже затянуло тучами, поэтому мы послали наши выводы в надежде, что их примут во внимание. Остальное мы оставляли доктору М.
  
  Мы продолжали работу, пока кофемашина служила нам неиссякаемым источником вынужденной бодрости. Клейн позвонил своей семье, я же своей пассии. Мария. Скрывая волнение в голосе, я сказал, что открыл кое-что важное и должен буду остаться в лаборатории на время, пока идет исследование, и что расскажу ей больше подробностей позже. Стоит ли говорить, что этого так и не произошло.
  
  Хочу признаться, я никогда не рассматривал наш роман серьезно, лишь как мимолетное увлечение. Кто знает, думала ли она точно так же обо мне. Я давно потерял любое сожаление и чувство вины, и, не то, чтобы это имело смысл, но я надеюсь, ей было гораздо лучше без меня.
  
  Вздремнув часок другой, мы с Клейном вернулись к работе. Вовремя, потому что нам пришли поправки траектории от доктора М. вместе с новыми снимками, полученными от коллег. Точка виднелась на каждом из них, скрываемая общим фоном. Обнаружить ее можно было, только исключив его. Тогда-то мы и получали черное пятно на скане.
  
  Поблагодарив доктора М., мы проложили новую траекторию обскуры. К нашему удивлению, она сильно расходилась с предыдущими расчетами. Странная парабола, с первого взгляда характерная для объектов межзвездной среды, превращалась в нечто, напоминающее скорее вытянутую гиперболу. Что было гораздо хуже, так это то, что ни в одной точке на снимках не было пересечения. Траектория не сходилась с реальным движением объекта.
  
  Мы сделали несколько вариантов траектории, исключили, по совету доктора М., влияние гравитационного поля Солнца и лежащих на пути планет. Мы нашли несколько точек, однако траектория совсем разошлась по швам, превратившись в беспорядочное кружение, словно танец пьяной балерины. Не найдя ответа у доктора М., мы попытались составить еще несколько вариантов траекторий, но не смогли прийти к подходящему варианту. В итоге, было решено, что у нас либо нет достаточного количества данных, либо, ввиду природы объекта, мы неверно рассчитали расстояния. Под теорией искусственного происхождения пока еще стояла галочка карандашом. Найди она больше твердых доказательств или подтверждение, то в движениях объекта можно было бы уловить некую логику или даже шифр. Если бы мы только знали...
  
  Встреча была неизбежна. Уже на следующий день я и Клейн отправились ровно в девять часов утра на собрание в кабинете местного университета, где заведовал доктор М. Здесь на столе были разбросаны сканы и настольные компьютеры, вокруг которых собралось с десяток сотрудников обсерваторий, астрономов и просто видных ученых. Некоторых мы даже знали, а некоторых видели впервые, однако в их взглядах читался тот же огонь, что снедал меня самого. Открытия.
  
  Когда все уселись, заработал проектор. Я сразу признал наши снимки. Астрономы смеялись и громко говорили, обсуждая возможную природу объекта. Однако, чем больше подробностей всплывало, тем тише становилась аудитория. Бормотание доктора М. словно вводило в транс, а в сочетании с изображениями звездного неба реальность, казалось, становилась все запутаннее и мутнее. Наконец, когда презентация дошла до расчета траектории, доктор М. замолчал.
  
  Он тяжело глянул на своего ассистента, до того тихо стоявшего в стороне, и тот заступил на его место. Парень явно волновался и даже заикался, когда пытался объяснить на чем основывал свою теорию для траектории обскуры, однако никто не возражал и не прерывал его. Все молча слушали, пока полученные точки не стали сходиться в единую картину. Это казалось невероятным и даже жутким, не имело никакого объяснения и смысла, но сказанное им было правдой. Когда же он поставил все точки в модели в прямую линию, я закрыл глаза в ладонях.
  
  Обскура двигалась по синусоиде с постоянной скоростью, каждое мгновение, ежесекундно и беспрерывно меняя курс своего движения. Подобная правильная форма для траектории имела простое объяснение. Вектор ее движения был всегда один. Он был направлен прямо к Земле.
  
  Следующие несколько минут царила мертвая тишина, прерываемая шелестом сканов и стуком клавиш. Астрономы сверяли данные, сравнивали снимки и изначальную звезду, на фоне которой была обнаружена аномалия.
  
  Оно увеличивалось. С каждым новым снимком оно становилось больше. В этом не было сомнений, каждый был свидетелем. Мы рассчитали новую скорость, близкую к нашим изначальным предположениям.
  
  Четыре года. У нас было всего четыре года.
  
  Клейн попытался отшутиться, но вскоре замолчал и ушел сразу же после конца презентации, как он сказал тогда, подышать. Я понимал его, но все-таки остался внутри. Мне нужны были ответы, и именно их мы и намеревались получить. Завязались бурные обсуждения, мы скакали от одной темы к другой, пока не дошли до той, в которой у нас царило единогласие.
  
  Этим надо было поделиться. Всем, что мы узнали за эти дни. Единственным верным вариантом тогда казалось правительство. Нужен был отчет, который мы могли бы представить людям сверху, однако он должен был четко обрисовывать ситуацию и идущие из нее выводы. Мы работали вместе, внося данные и поправки. Его составили буквально за несколько дней.
  
  С того момента я полностью посвятил себя изучению обскуры. Даже когда лабораторию наводнили люди в черном, даже когда Клейн покинул свой пост, уйдя в бессрочный отпуск, я продолжал работать, поглощенный идеей узнать правду. Я не помню, что точно происходило в те дни, в моей голове они слились в единую вязкую массу, но правительство выделило нас в специальную команду, работающую над инопланетным феноменом, дало нам огромные средства и целый комплекс подземных лабораторий, где мы жили, ели и спали.
  
  С этого момента весь мир словно накрыло занавесом. Было сразу несколько команд по всему миру, которые собирали информацию по объекту и выдвигали свои теории. Судя по услышанному мной от нового коллеги, все наши пакеты данных перехватили, а любую информацию об объекте взяли под контроль, видимо, не желая вызвать паники.
  
  Мы назвали его Мот. В честь бога смерти времен древней Финикии. Заново определили размеры, траекторию, вектор движения. Все совпадало с произведенными ранее расчетами. Эта штука была колоссальна. Больше красного пятна на Юпитере. Но, что действительно пугало, так это его необъяснимая и не поддающаяся объяснению природа. Это было единственным подобным объектом, где вместо ответов мы получали больше вопросов.
  
  Ни единой частицы излучения. Все, что мы регистрировали оказывалось лишь фоновым шумом. Он не взаимодействовал ни с чем, только поглощал, будто абсолютно черное тело, но при этом ничего не давал взамен. Наблюдения не давали ничего, кроме подтверждения предыдущих выводов. Гипотезы было невозможно подтвердить, а поведение не вписывалось ни в одну из существующих теорий. Мот оставался непокоренным и безответным, словно статуя Пигмалиона.
  
  Постепенно ползли слухи, неизбежно, едва воздвигнутый занавес трясло на грани падения. Особо смелых, кто пытался опубликовать информацию о нем, быстро затыкали. Остальные продолжали работать. Казалось, весь научный мир пошатнулся, ожил бурным потоком, в котором, так уж вышло, я оказался одним из камней, уносимых течением.
  
  Дни превращались в недели, а недели в месяцы. Обсуждения становились все бессмысленнее и ходили по кругу, замыкаясь сами в себе. Возможно, наблюдая за нашими тщетными попытками общения, Мот только насмехался над нами. А может, ему было все равно. Впрочем, даже этого мы не могли знать.
  
  Они говорили. Они много говорили. Мы знали, что в каждый момент времени вектор направлен точно к нам. Он не просто предсказывал наше местоположение, он всегда был направлен к нам. Синусоида его движений, амплитуда колебаний медленно росла вместе с движением объекта, вместе с движением Земли по орбите, пока он приближался.
  
  В чем был смысл подобной траектории? Мы не могли знать. Это было неэффективно. На подобное движение потребовались бы несоразмерные затраты энергии и постоянная регулировка своего курса. Почему он не вычислил положение Земли сразу и не отправился по оптимальной траектории? Почему заставлял нас искать ответы?
  
  Мот просто неспособен на подобные вычисления. Это были пустые разговоры, не обоснованные ни на чем, кроме наших предположений. Мы даже не знали, как он движется, мы не могли знать ни о его разумности, ни о его целях, источнике энергии или силе, лежащей в его первооснове.
  
  Но как тогда он контролировал свое движение настолько точно, что всегда оставался направленным к нам? Признак ли это разумности или бездумного инстинкта, что вел его по следу нашего существования. Что служило маяком, чем он руководствовался и почему выбрал именно нас.
  
  Невозможно. Все, что касалось этой штуки было невозможным, не имело смысла. Это сводило с ума. Мы расходились в гневных тирадах, пытаясь интерпретировать пустоту, что он давал нам, рационализировать его существование. Но каждый раз все наши усилия проходили впустую, будто мы занимались бросанием гороха в стену. Стену, что прибудет к нам уже через три с четвертью года. И мы не могли с этим ничего сделать.
  
  После очередного нервного срыва я взял перерыв. Энтузиазм в команде уже давно начал падать, а все больше ученых покидали проект, больше не надеясь получить ответы.
  
  Иногда по вечерам я проецировал изображение черной точки на стену и смотрел прямо в нее. Она молчала. Но я знал, что она смотрела в ответ, потому продолжал.
  
  Найдя ось синусоиды, мы определили место, откуда он мог прийти. Траектория пересекала созвездие Стрельца, но на этом подсказки заканчивались. Там ничего не было. Длинная линия без ответов. Обскура продолжала молчать. Согласно рассчитанной траектории, еще через два года Мот прошел бы около Сатурна. Это был идеальный момент, чтобы запечатлеть его, понять его устройство или связаться.
  
  Мы работали над созданием спутников около года, и вот, они были готовы. Целая сеть из устройств, на которую были затрачены миллиарды, втайне собранные всем миром. Это был огромный проект, который просто невозможно было скрывать. Тем более становилось все сложнее скрывать существование Мота от общественности. Правительства ведущих стран называли будущую миссию важной вехой в изучении Сатурна. Конечно, это было простым бросанием пыли в глаза, но уже на тот момент каждый понимал, что долго скрывать существование Мота будет невозможно. Информацию о нем планировали выдавать потихоньку. Крупица за крупицей, пока об этом не придется объявить всему миру. Увы, этим планам не суждено было сбыться.
  
  Первые тревожные звонки пошли после утечки данных. Информация о Моте оказалась опубликована в даркнете, где он вызвал настоящий фурор среди любителей теорий заговора. Последовали наблюдения независимых астрономов, люди быстро поняли настоящую природу объекта. Увеличивающуюся черную точку в сканах неба было невозможно скрывать, особенно, когда Земля находилась в ближайшей к ней позиции на орбите и Солнце не стояло на пути у астрономов-любителей. Начался вал публикаций и статей. Информация о грядущем контакте с внеземной цивилизацией расползалась по планете со скоростью лавины.
  
  Это можно было сравнить со взрывом разорвавшейся бомбы. Многие били тревогу, некоторые смотрели оптимистично, поползли вопросы. В момент, весь мир двигался в одном направлении, пытаясь объяснить необъяснимое. Теории рождались и умирали, мир кипел в эйфории, агонии, радости и страхе.
  
  Все менялось настолько быстро, что я перестал следить за временем и событиями. Думаю, что многие из нас сделали так же, продолжая работать над изучением Мота, абстрагировались от внешнего мира, заперлись в лабораториях, бесцельно изучая возможные решения феномена, раз за разом прокручивая одни и те же теории.
  
  Наше существование, сама жизнь на планете. Все это случайность, целая череда удачных совпадений, которые могли или не могли произойти, но все же они случились. Может, Он всегда был тут. Наблюдал за нами, словно за маленьким огородом, который так долго скрывался в земле, пока не появились первые ростки, и мы не потянулись к свету. Он был терпелив, как заботливый родитель, защищал нас от вредителей, что летели на огонь. И время урожая пришло.
  
  Уже очень скоро спутники были запущены навстречу Моту. Столь же быстро продвигались и другие, сторонние проекты. Правительства становились все строже в своих решениях, а военные заполонили города повсеместно. Войны остановились, изредка вспыхивая локальными конфликтами. Повсеместно создавались культы, Мот обрастал последователями, где-то возник хаос, где-то беспорядки и волнения. Но в целом, что удивительно, всего за год все вернулось в норму.
  
  В интернете люди даже прозвали обскуру аббревиатурой ASS, что, как я помню, расшифровывалось, как "Всевидящий сфинктер" или "Ужасно сосущая сингулярность". Название быстро распространилось по интернету, как мем. Должно быть, они полагали, что это смешно.
  
  Меня это раздражало.
  
  Мне снились сны. В них я был в космосе. На триллионы миль вокруг ничего, только звездная гладь. Мириады светил, и все же, ни одной рядом. Я был в сердце космической пустоты, наблюдая за идеальной картиной без единого пятна. Только давно уставший свет звездной глади постоянно расширяющейся вселенной. Границы пустоты расходились и удалялись, само пространство убегало от меня, будто сторонясь моего существования. Передо мной не было ничего и было все. Тогда мне впервые пришла одна, возможно, странная мысль. Существую ли я на самом деле? Это можно было проверить только одним способом, но я все боялся сделать это. Этот страх рос дырой в моей груди, поглощая изнутри. Когда ужас от лицезрения пустоты вселенной окончательно захватывал мой дух, я просыпался с беззвучным криком, застывшим в горле.
  
  Каждый раз мне снился этот сон, и я не мог понять его смысла. Точно так же, как и мой собственный сон, непознаваем был и Мот. Он не существовал, не мог существовать, не имел смысла или намерений, неизменно двигаясь к нашей планете. Иногда я считал, что просто брежу, но каждый раз он разбивал мои надежды. Мы не видели его взгляда, но он всегда смотрел на нас.
  
  Мы ждали результатов со спутников. Казалось, эти два с половиной года ожидания прошли мгновенно. Спутники приближались навстречу черной сфере.
  
  Задержка составляла семьдесят минут, и она увеличивалась. Их сканеры фиксировали ту же картину, что и мы на Земле. Черное ничего на фоне живописного космоса. Возможно, это было просто совпадением, а может и намерением, но Мот еще ни разу не столкнулся с физическим объектом на своем пути. Похоже, что этим спутникам предстояло стать первыми.
  
  Величайшие умы человечества стояли перед экранами, наблюдая за ходом полета. Расстояние между Мотом и спутниками сокращалось. Они летели вокруг и прямо к объекту, все сто восемь спутников. Чем ближе на экранах становилась бездна, тем отчаяннее билось сердце. В глубине души я надеялся, что они пройдут насквозь, пролетят мимо этой абстракции, что на следующий день мы все очнемся от этого кошмара, позабыв о нем, как о нелепых обещаниях, которые никогда не сбываются.
  
  Он надвигался. Столкновение было неизбежным. Нет, оно уже произошло. Где-то там около Сатурна. Расстояние не позволяло получить нам информацию мгновенно. Стрелки часов шли со скоростью улитки. Мучительные семьдесят три минуты и все это время мы наблюдали только черные экраны. Сотни взглядов были устремлены к ним, все молчали, неспособные отвести глаз, зачарованные, либо благоговеющие, каждый смотрел на Мота. Видеть черный экран, зная, что за ним пустота, было невыносимо. Но мы продолжали.
  
  Я не сразу понял, когда сигнал пришел. Просто в один момент связь оборвалась. В недоумении я посмотрел по сторонам. На каждом экране светилась табличка "Нет сигнала". Эта группа спутников двигалась прямо на Мота и сейчас мы потеряли связь с каждым в этой группе. Зал зашумел, некоторые покидали свои места, двигаясь в соседние комнаты, где транслировалась запись со спутников, летящих по бокам от Мота.
  
  Все вокруг было нелепо спокойным, пока не раздались истошные крики. Испытывая странное чувство опустошенности, я поплелся в сторону соседнего зала. Пустые серые стены сейчас казались мне черными. Люди кричали и бегали, будто их крики могли им помочь. Я расталкивал поток людей, с силой разбрасывая образовавшийся хаос и затор из людских тел.
  
  Вход был прямо передо мной. Я рвался к нему, спешил увидеть доказательство Его существования. Я прорвался внутрь и замер. Здесь стояли экраны, много экранов. Часть была разбита, часть горела табличками с отсутствующим сигналом. Но на одном экране, сквозь трещины и разломы, мигая белыми и синими полосами, виднелось размытое бежевое изображение неких дуг. Еще незатронутый безумием уголок моего разума узнал в них кольца Сатурна, старого Бога, что пожрал плоть своих детей из страха, что они его свергнут.
  
  Однако сейчас на кольцах отражалось нечто иное. Свинцовые блики, проросшие на темном размытом пятне, бесчисленные завихрения, росшие словно шипы на ветвях, ощетинившаяся невозможными формами фигура, вытянутое тело, усеянное скорчившимися иссохшими костями, будто покрытый зубами хребет, что разрезал само пространство, колоссальная и непостижимая, космическая пустота, бороздящая космос на протяжении самой вечности, частица древнего Ничто, терпеливо выжидающего своего момента, когда все обратится в нее вновь, сам свет погаснет и исчезнет в ненасытных глотках черных дыр, сожмется до маленькой точки и исчезнет в пустоте небытия, конечного и подлинного своего состояния истинного вакуума.
  
  Неспособный оторвать взгляд от идеально овальной тени на поверхности изредка подергивающегося разбитого экрана, я упал на колени. Тело мое слабело и наливалось тяжестью, а глаза подернулись тьмой Его пасти. Я кричал, в глубинах моего ускользающего сознания царил только ужас, казалось, что все мое существование в этот момент было нескончаемым кошмаром. Пока, наконец, не наступил покой.
  
  Я пришел в себя в абсолютно белой комнате. Кто знает, сколько я лежал так. Меня накачивали седативными и держали привязанным к кровати. Я не знал, что происходило, все расплывалось, сменялось периодами ясного сознания и всепоглощающего ужаса. Иногда мне казалось, что Он был в каждом уголке моей комнаты. С того момента мне больше не выключали свет. Они продолжали заходить внутрь, пытались задавать вопросы. Я не знал, что им отвечать, не знал, как описать причину моего страха. А стоило мне вспомнить, как все начиналось сначала.
  
  Они называли это нервным срывом, массовым психозом, галлюцинациями и даже некой формой психического оружия, но они не видели того, что видел я. Даже сейчас мне сложно писать эти строки. Пальцы мои дрожат, а зубы трясутся от одной мысли о том, что мне довелось лицезреть. Дни, проведенные там в одиночестве, поистине и до сих пор остаются самыми ужасными в моей жизни.
  
  Но время лечит. И вскоре приступы начали сходить на нет. Только позже я узнал, что всех, кто участвовал в наблюдении, посадили на карантин, точно так же, как и меня. Никто не знал, что произошло, не мог объяснить причины внезапно поглотившего нас ужаса. Нас просто продолжали держать там, словно прокаженных.
  
  Я не стал возражать или протестовать. Я просто был опустошен. Всего лишь год. Столько оставалось до прибытия Мота. Он пожрет всех, и мы не сможем его остановить.
  
  Время в моей клетке шло, дни сменяли дни, проходили недели и целые месяцы. Я не считал время и не пытался занять себя, чтобы отвлечься от неминуемой судьбы. В конце концов меня выпустили, как и всех остальных, не видя более в этом смысла. Я попросил, чтобы меня вернули домой, это исполнили без каких-либо упреков. Не было бумаг о неразглашении, никаких документов или тайны. Мир уже все знал.
  
  Я снова стоял перед своим домом. За все эти годы я так и не вернулся сюда, проводя все свое время за исследованиями. Сейчас это уже не имело значения. Я купил еды, сел на запылившийся диван и включил телевизор, бессмысленно пялясь в экран. Новости мелькали обрывками в моей голове. Где-то в мире царил хаос, культисты совершали все новые жертвоприношения, убийства и насилие охватили умирающий мир, неспособный спастись перед лицом неминуемой катастрофы. Я слышал о космических ковчегах. Люди строили их в надежде сбежать. Это не имело смысла. Нам некуда было бежать.
  
  Мир сходил с ума. Но я не винил его. Я сам чувствовал себя безумцем. Безумцем настолько противным к своей, некогда навязчивой мании, что, получив ответ, я больше не хотел его слышать. Мне больше не снились сны, я не видел ничего и не стремился ни к чему, выживая в этой пустоте, которой теперь являлся мир. Точнее, всегда им был.
  
  Каждый объект нашей реальности относителен. Если посмотреть на яблоко с одной стороны, можно увидеть красную наливную кожуру, что скрывала сочное содержимое. Но стоило повернуть яблоко на сто восемьдесят градусов, как его испещряла коричневая гниль, в которой гноились черви. Еще несколько дней и от яблока не оставалось ничего. Что если мы всегда смотрели неправильно? Было бы нам легче откусить от яблока кусок, если бы мы не посмотрели на другую его сторону? Всегда ли мы понимаем наши ошибки, только откусив?
  
  Я думал над этими вопросами в самые темные дни, когда телевизор покрывался полосами из-за перебоев со связью. Теперь такое случалось постоянно, настолько, что к этому можно было привыкнуть. В такие дни я сидел на диване и смотрел на полосы, иногда боясь увидеть в них тень. Но ничего не происходило. Так продолжалось до одного дня.
  
  В дверь постучали. Я открыл ее без раздумий, хотя и не стоило. Впрочем, на пороге стоял знакомый человек. Он поправил очки, что-то сказал, но я уже не слышал. За все эти годы мы не виделись ни разу, но, тем не менее, он стоял тут. Не дожидаясь чего-то, я подался вперед и обнял Клейна.
  
  С этого момента наши встречи проходили регулярно. Мы говорили, травили анекдоты за кружкой пива и смеялись, как в старые-добрые времена. На мгновение жизнь снова наполнилась красками. Как оказалось, после своего ухода из дела он продолжал работать над более мелкими проектами, построил собственную обсерваторию и наблюдал за ночным небом. Любящая жена, дети, оканчивающие старшие классы и стабильный доход с любимого дела. Я был искренне рад за него. Потратив столько лет впустую, я мог только наблюдать за счастьем своего друга.
  
  Мы не возвращались к теме Мота. Ни разу за наши разговоры не проскользнуло ни слова, даже упоминания неизбежного конца света. Я больше не смотрел новостей и не раздумывал ни о грядущем, ни о прошлом. Мы жили в относительно тихом месте, маленький городок, где не происходило ничего. Однако эта иллюзия спокойствия не могла продолжаться вечно.
  
  В один день ко мне поступило сообщение, счастливый билет на космический ковчег. Я не гадал, почему я получил его, возможно, потому что я был первооткрывателем, возможно, потому что участвовал в изучении Мота. Но этот билет вернул меня к неотвратимой реальности. Оставалось всего два месяца. Я внимательно прочитал сообщение, но мои глаза зацепились только за одну строчку. В ней описывалась возможность взять с собой семью.
  
  Я знал, что делать. Скрепя сердце, я отправился к дому Клейна. Он с женой радушно встретили меня, я пожал руку его сыну, поприветствовал его дочь. Мы уселись за стол, чтобы выпить чаю. Неизбежно завязался разговор. Я не стал медлить и сразу выложил причину моего визита. Улыбка на лице моего друга быстро погасла.
  
  - Ты хочешь... отдать этот билет мне?
  
  Я кивнул.
  
  - Ты точно это обдумал? Я благодарен тебе, но ты отдаешь нам свой собственный шанс на спасение.
  
  Я только покачал головой. Мы впервые говорили на тему Мота, с того самого момента, как увидели точку на небе. У меня не было причин оставлять билет себе. Я был одинок, у меня не было семьи или увлечений, моя жизнь пуста, как спустившийся воздушный шар. Я не сожалел ни о чем и не желал ничего, кроме покоя. Но у Клейна была цель, семья и будущее. Зная это, разве я мог лишить его самого и его детей шанса спастись, свалить с этой обреченной на смерть планеты?
  
  - Может, ты и прав, - говорил он. - Но ты ошибаешься на свой счет. Да и на мой тоже. Пока ты был где-то там, работал над действительно важным делом, я сидел здесь, запершись у себя дома, страшась открытия, что мы сделали в тот Богом проклятый день. После твоего ухода я продолжал наблюдать за обскурой, проводил бесчисленные ночи в ее изучении, пока не сломался. Я всего лишь слабый человек, который пытается сбежать от реальности, зарывшись в повседневности.
  
  Мы замолчали. Я смотрел Клейну в глаза. Возможно, он говорил правду. Но я никогда не считал его таким. Чай почти остыл, даже хуже, он стал холодным, как лед. На улице светило солнце, дороги запершило красно-оранжевым узором осени, пока корявые деревья напротив теряли цвета, отражаясь в лужах. Красивое зрелище. Неужели, все так и исчезнет?
  
  - Похоже, что так. И все же почему?
  
  Я не знал, что ответить, только допил свой чай и отложил кружку в сторону. Клейн вновь заговорил:
  
  - Когда мы заглядывали в космос, то всегда надеялись увидеть следы других цивилизаций. В известной нам вселенной бесчисленные триллионы и триллионы солнц, вокруг которых вращаются столь же бесчисленные планеты. Наша Земля всего лишь одна из этих планет. Жизнь не уникальное явление, так предполагается. Если жизнь не уникальна, то мы не можем исключать возможность ее эволюции в жизнь разумную. Если разумная жизнь существует, то мы бы давно увидели ее признаки, некие сооружения, аномально светящиеся звезды, разбегающиеся по галактике сигналы. Но мы ничего не видим. Вселенная остается безмолвной и пустой, как бы глубоко мы не старались заглянуть в нее. И тут перед нами появляется обскура. Она движется ровно к Земле, всегда направляется к нам, она поглощает любое излучение, ее невозможно ни засечь, ни увидеть, нельзя пойти на компромисс или остановить. И движется она к нам давно. Но почему именно сейчас? Почему эта дыра не сожрала Землю раньше? Наша планета существует уже миллиарды лет, столько же жизнь на ней. В чем причина?
  
  Клейн замолчал и посмотрел в окно. В его взгляде читалась меланхолия.
  
  - Я думаю, в нас. Человек возник около трех сотен тысяч лет назад, разумная жизнь на Земле существует совсем маленький, в космологических масштабах, период времени. Сколько лет она двигалась к нам? Сколько прошло с тех пор, как она выбрала нас своей целью? Что если так происходит со всеми? Стоит где-то появиться разумной цивилизации, как приходит обскура и пожирает ее. Космос молчит, потому что все прячутся, а может, даже попросту некому ответить. Что бы это ни было, будь это попытка создания совершенного оружия, чтобы уничтожить своего врага раз и навсегда, неудачный эксперимент или сила природы, теперь это просто космический червь, пожирающий яблоки. Играл в Пакман? Суть та же. Мы не задумываемся, зачем мы вообще едим эти точки в лабиринте, просто такова цель игры. Такова цель обскуры.
  
  Он откинулся на спинку стула и усмехнулся. Я запомнил эту улыбку. Даже с проскальзывающей сквозь губы горькой иронией, она не казалась мне вымученной. Клейн всегда умел улыбаться.
  
  Я спросил у него, значило ли это то, что у нас нет шансов. Он снова улыбнулся.
  
  - Я этого не говорил. Я сказал, что не знаю.
  
  Мы попрощались в тот день. Связавшись по тайной линии с правительством, я смог передать свой билет Клейну и его семье. Благо, доказать, что он тоже был первооткрывателем Мота не составило труда, в конце концов записи посещения обсерватории всегда были при мне. На следующий день Клейн исчез вместе со своей семьей.
  
  Я вернулся к своему прежнему времяпровождению. Листья мело с улиц, а воздух продолжал леденеть в приближении зимы. Дни снова вернулись к серым будням, но теперь я хотя бы знал, что дал кому-то шанс. Одна эта мысль тогда была единственной, что давала мне силы жить дальше. В один день я, как обычно, включил телевизор, как вдруг вещание прекратилось. Я переключал каналы, но оно не возобновлялось. Только полосы помех шли по экрану.
  
  Тогда прозвенел телефон. С удивлением я взял трубку. Говорили по тайному каналу, я смутно догадывался почему, но отказывался догадкам взять вверх. Пока мне не сообщили это прямо. Ковчег загорелся в верхних слоях атмосферы и потерпел крушение. Не знаю почему мне сообщили это. Наверное, потому что всем уже было плевать, или потому что в катастрофе не было выживших, настолько фатальной оказался крах, будь это ошибка или несчастный случай, это не имело значения. Уже готовые ковчеги нуждались в переоборудовании или полной переделке. У нас оставался всего месяц до столкновения с Мотом. У человечества не было шансов.
  
  Я не помню, как провел остаток дня, воспоминания превратились в туман на этом моменте. Я просто хотел, чтобы все это подошло к концу. Мот победил, мы проиграли. Так я думал, и так казалось. Что самое противное, так это то, что ничего не изменилось. Мир продолжал жить своей жизнью, зная, что его ждет конец, впустую растрачивая оставшееся время. Я был ничем не лучше. Эта мысль грызла меня изнутри. Жизнь Клейна всегда была наполнена большим смыслом, чем моя, но, тем не менее, он умер в том самом ковчеге вместе со всей своей семьей. Что было более тяжелым для восприятия, так это осознание того, что в его смерти виноват был только я.
  
  В конце концов, я сдался. Огнестрельное оружие было невозможно приобрести в моем городе, гораздо легче было купить веревку, что я и сделал. Не с первого раза, но у меня вышло связать петлю. Я повесил ее у себя в комнате, не хотелось бы это делать на улице где-то под деревом. Я поставил табуретку и взял в руки свисающую веревку. Изнутри петля казалась дырой. Она всасывала в себя души, воплощение акта бессмысленного и пустого, сама противоположность жизни. Она смотрела на меня. Круглая и бездонная. Она напоминала мне Мота. Меня стошнило.
  
  От безысходности я сорвал веревку рукой, отпнул табуретку, разбил телевизор. Я рвал и метал от злости, от переполняющих меня эмоций, от несправедливости вселенной и неизбежности надвигающегося рока. Это угнетало, это приводило в исступление и плач. Но даже зная, что мы в любом случае умрем, зная, что спасения нет, мы продолжали пытаться и надеяться, оттягивая свой конец как можно дольше. Что это, сила или слабость, я не знал и не знаю, но в те дни меня переполняла ненависть к этой нашей человеческой черте.
  
  В дверь постучали. На пороге стояла девушка в легком пальто. Она была одна, что, кажется, удивило меня. Подумав некоторое время, я все же открыл дверь. Дом оставался в беспорядке, но это меня не особо волновало. Ее, похоже, тоже.
  
  Она говорила, что ей жаль, что моя потеря велика, а жертвы невосполнимы. Я отвечал односложно, неспособный сформировать даже простые предложения. Наконец, она подошла к сути. Они собирались отправить ковчеги снова. Я отказался участвовать, на что она возразила.
  
  Они не собирались отправлять людей. Это было невозможно и даже глупо. Вся эта программа была обречена на провал с самого начала. У них не было достаточно развитых систем жизнеобеспечения, не было возможности снабжения едой и водой, даже точных координат или цели. И даже так никто не знал, что сделает Мот, что им движет и почему он преследует именно нас. Куда бы мы не полетели, существовала угроза. У нас не было шансов или смысла даже пытаться.
  
  То, как просто она это объясняла, сломало что-то во мне. Я злился, кричал и плакал, проклинал всех, кто участвовал в программе. Она слушала молча, просто стояла там и слушала. Никто из них не стал бы оправдаться, никто из них не мог. То были инженеры, ученые и строители, что пытались спасти хоть что-то. И я не мог винить их в том, что они сделали.
  
  Люди на верхах всегда настаивали на отправке людей, но ни разу они не задумывались над тем, чем это может обернуться. Возможно, даже не желали задумываться. Все просто хотели выжить и каждый боялся смерти. И когда программа потерпела первый крах, они стали бояться еще больше. Катастрофа дала время, развязала руки тем, кто стоял за сооружением кораблей. Уже долгое время они собирали наследие планеты, записи, генетические образцы, произведения искусства и дорогие воспоминания. И места для людей там не оказалось.
  
  Что это было, шантаж или удобная случайность, позволившая воплотить им свои планы, меня не волновало. Они предлагали мне оставить что-то от себя, но удушающая ярость в тот момент затмевала мои глаза. Я прогнал ее.
  
  Не дожидаясь, пока я возьму визитку, она оставила бумажку у двери. Я долго смотрел вслед уходящей фигуре, прежде чем в бессилии закрыть глаза. Визитка все же оказалась у меня в кармане, как бы я не хотел от нее избавиться. Наследие планеты.
  
  Я вспоминал слова Клейна насчет парадокса Ферми. Если кто-то и есть, то они прячутся. Было ли этой простой надежды достаточно? Я не знал, но что-то в его словах продолжало цеплять меня.
  
  В ту ночь мне приснился мой старый сон. Безбрежная космическая гладь расстилалась предо мной. В ней, словно целое море далеких ярких огоньков, светили бесчисленные звезды и галактики. Их свет был так далек, что давно стал лишь безликим пучком фотонов, бороздящим бескрайнюю вселенную. Миллионы световых лет космической пустоты разделяли нас, но я знал, что они где-то там далеко, потому что их лучи достигали и меня. Даже если они погаснут, их свет продолжит жить спустя миллиарды лет, разбегаясь по вечно расширяющейся вселенной. Останется ли тот, кому доведется увидеть эти звезды так, как их вижу я?
  
  Раньше я боялся этого сна, но в ту ночь я не видел ничего прекраснее. Тогда я поднял руку вверх. Света посреди этой пустоты было недостаточно, чтобы осветить ее полностью, поэтому, все, что я видел, было черной бездной на фоне звезд. Будто кто-то вырезал кусок неба в форме моей руки. Непроницаемая пустота, ничто, тьма. Там не было ничего. Но стоило убрать руку в сторону, как я видел перед собой звезды. Там всегда что-то было. Это не пустота и не бессмысленное ничто. Я махал рукой перед собой, с озорством наблюдая, как тьма вновь и вновь сменяется морем звезд. Мне стало так по-детски радостно, что я начал хохотать. Я смеялся, что есть сил, смеялся до тех пор, пока у меня не потекли слезы, и я не проснулся посреди ночи от собственного громкого хохота.
  
  На следующий день я сел за компьютер и стал писать. Мои руки сами собой печатали рассказ, историю, которую я мог бы поведать миру. Я выкладывал события, как их помнил, и много что сократил, но, клянусь, я писал от самого сердца. Слова текли, было много исправлений, переписанных абзацев и вычеркнутых черновиков. Время шло быстро, но рассказ был готов в срок. Вот и пришел долгожданный момент поставить точку в рассказе, однако же я задумался.
  
  Что есть точка? Когда мы ставим ее в конце истории, мы никогда не размышляем о том, что это значит для повествования внутри. Что случается после точки? После нее заканчиваются истории, персонажи и целые миры прекращают свое существование. Точка будто ставит шах и мат, она непреодолима и неотвратна, как сама смерть. Может, Мот это просто точка в нашей истории? Маленькая и черная, словно напечатанная на страницах самой реальности, но все же просто точка.
  
  Возможно, это все звучит глупо, но я не верю в это. Мы никогда не узнаем, что такое Мот, откуда он пришел и каковы его цели. Но он никогда не закончит нашу историю. Потому что не он ее пишет, а мы. Мы решаем, где стоит точка, и что идет после нее. Это наша история и наш мир. Это наша точка.
  
  Она вовсе не означает конец или забвение. Никогда не означала. Никто никуда не исчезает и умирает. Истории продолжаются, они не исчезают бесследно, навечно вплетенные в ткань реальности. Они живут и существуют во времени, каждый оставляет свой след. Даже если точка неминуема и неизбежна, даже если она бессмысленна и беспощадна, возможно, что именно она и дарит надежду, что после нее все продолжится.
  
  Мы не обязаны понимать ее. Достаточно просто знать, что она наступит и придет. Она ждет каждого из нас. С этим я готов мириться. Ведь мы жили, мы существовали, этого не изменить, не стереть и не уничтожить. И если вы читаете эти строки, то прошу. Не забывайте нас.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"