Он шел по реке. Ему ветер ложился на плечи,
  Под вечер ложился на плечи ему отдохнуть.
  И крадучись осень за ним занимала поречье,
  В ладони дерев рассыпая веселую хну.
  Он шел, выдыхая сквозь полое таинство флейты
  Последнюю веру в приют и ночлег и очаг.
  И льнуло к нему вместе с ним уходившее лето,
  Усталые ветры сложив у него на плечах.
  Шиповником алым, в шипах, за суму и одежду
  Поречье цеплялось, вцеплялось, вослед голося.
  Он шел, отступая, спасая себя и надежду,
  Из осени, как из пожара ее вынося.
  Любимый, я помню: он шел, не спеша и не медля,
  И что-то твое в нем мерещилось, что-то мое.
  С тех пор, что ни осень, все туже затянуты петли,
  Все крепче силки, тяжелее душа на подъем.
  Ее придавили тяжелые влажные комья
  Осенней земли, и спасенья от осени - нет.
  И все нам чужие, кто видел его и не помнит,
  Кто не обернулся ему, уходившему, вслед.