Ироикомическая поэма в духе XVIII века


О Муза! Ты, которая некогда воспела
Гнев Ахиллеса, рати и труды,
Сойди с высот, где слава воссияла,
К пределам нашей тихой суеты.

Не Трою ныне падшую прославлю,
Не греков брань, не подвиги царей;
Но спор домашний миру ныне явлю я,
Достойный самых громких похвал.

Во граде жил Елисей почтенный,
Муж мирный, строгий друг канцелярий,
В искусстве чаепития мудрый и учёный,
Владыка кружек, блюдец и сухарей.

Когда же утро ясное настало
И солнце вышло в золотой свой путь,
Елисей к столу пришёл устало,
Чтоб сладость чая в чаше почерпнуть.

Но вдруг судьба, любящая смуты,
Явила знак ужасных перемен:
Самовар, славы домашней оплот,
Не издал ни дыханья, ни звука.

Безмолвен был сосуд красномедный,
Не пел, не парил, не шумел водой.
Как воин, павший в битве беспощадной,
Лишился он победы боевой.

Елисей воздел руки к небесам:
- О рок жестокий! О судьбы насмешка!
Ужель конец спокойным дням настал?
Ужель мой дом постиг великий шквал?

И погрузился в думы он глубокие.

Но в царстве малых духов и недугов,
Где винтики, прокладки и ключи
Ведут свои невидимые войны
Средь чашек, труб и медных крепостей,

Собрался сонм таинственных злодеев
Под властью Ржавчины - великого царя.
Его венчала старая накипь,
Его держава - кухонная мгла.

- Друзья! - сказал владыка неисправностей, -
Настал прекрасный час для торжества!
Пускай герой, исполненный отваги,
Познает силу нашего труда.

Пусть отвертка станет ему мечом,
Пусть ключ заменит древнее копьё,
Пусть он сражается с железным чудищем,
Не ведая, что враг - внутри него.

Вперёд пошёл Винтик Ржавый грозный,
За ним князь Накипи и Болт кривой.
Они готовились к великой битве,
Подобно вождям перед смертельной войной.

Елисей, не ведая засады,
Вооружился силой и умом.
В одной руке держал он отвертку славную,
Как некогда Ахилл держал свой меч.

Он крышку снял с усердием великим,
Он кран открыл с отвагой боевой.
Но самовар, надменный и упрямый,
Ответил только медной тишиной.

Три раза воин к битве возвращался.
Три раза бросил вызов он судьбе.
Три раза гайки грозно отвечали
Насмешкой над его борьбой.

Стоял самовар, как древняя твердыня,
Как Рим перед лицом чужих полков.
И даже кот Матвей, мудрец домашний,
Смотрел на всё с презреньем философа.

Он словно говорил глазами:
- Люди!
Вы ищете великие причины,
А бедствие порою, как известно,
причина  отсутствия ума.

Уж пал герой в печали безутешной,
Уж думал он оставить поле брани,
Как вдруг явилась сила прекрасная -
Супруга мудрая вошла в покои.

Она взглянула кротко и спокойно:
- Елисей, скажи, что приключилось?
И выслушав рассказ о страшной битве,
На самовар взглянула без труда.

Потом рукой легко и безмятежно
Подняла шнур, лежащий у стены,
И вставила его в розетку ловко,
Не призывая грома и войны.

И в тот же миг, как будто по волшебству,
Зашумел медный славный ветеран.
Над ним взошёл победный пар высокий,
Как знамя над прославленным бойцом.

Тогда смутился доблестный Елисей.
Поник его воинственный затылок.
Поблекла слава грозного героя,
Что шёл сражаться с судьбой.

Но мудрость посетила его сердце:
- Не всякий гром достоин быть воспетым,
Не всякий шум подобен грому битв.
Порой причина страшного несчастья
Лежит там, где её никто не зрит.

С тех пор Елисей живёт спокойно.
Не спорит он с предметами с утра.
Когда беда приходит в дом случайно,
Сперва проверит всё - и лишь потом ворчит.

Эпилог
О смертный! Не спеши винить планеты,
Не призывай богов на мелкий спор.
Не всякий сбой - знамение Вселенной,
Не всякий скрип - предвестник злых невзгод.

Порою то, что кажется трагедией,
Есть лишь забытый маленький урок:

Когда ты ищешь козни мирозданья -
Сперва проверь, вставлен ли шнур.