Гаврюченков Юрий Фёдорович
Ленсман

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Инстерн - ингерманландский вестерн. Закончилась русско-шведская война 1656-58 годов. Сын помещика из Паркала-хоф вернулся из армии и принял предложение взять на себя обязанности ленсмана. Молодой человек знает всех в округе, и все знают и уважают его. Но в обезлюдевшем краю начался разбойничий хаос. Боевик представляет собой краеведческий синтез "Никто не хотел умирать" и "Apocalypse Now".
  Мы все знаем, что такое зло для себя.
  Лев Толстой. 'Война и мир'
  
  
  НИЕН И НИЕНШАНЦ
  
  - До войны в Ингерманландии не убивали ленсманов.
  - Трудно представить, - учтиво сказал Гуннар Нильсон, который и был новым ленсманом.
  Капитан Ранъельм сидел спиной к окну, отчего казался окутанным тенью. В окне, затянутом бычьим пузырём, сверкали желтизной строительные леса вдоль стены новой крепости. Оттуда доносились удары топоров и стук брёвен. В самой комнате слотсгапутмана было темновато. Глаз капитана Нильсон не видел. Ему это не нравилось. В ответственные моменты Гуннар предпочитал смотреть людям в лицо, чтобы угадывать их мысли, а сейчас для этого было самое время.
  - Русские ушли, а война осталась, - проговорил слотсгауптман, которому начало разговора давалось с видимым трудом, а измятое лицо свидетельствовало о многом.
  - Вот это легко представить, - Гуннар понимал его слова даже лучше, чем сам капитан.
  Ранъельм вековал на ротных квартирах и всегда был в окружении солдат. Даже сейчас он сидел в крепости, пусть её стены только начали возводить, рядом с Ниеном, изрядно разрушенным, но город заново строился и люди в нём водились. Совсем иначе было в жизни Гуннара.
  Нильсон жил в родительской мызе Паркала-хоф, возле которой расположились редкие крестьянские дворы Паркала-бю, а вокруг лес. С приходом войны лес изменился. После 1656 года в нём не осталось ничего хорошего.
  Ничего хорошего не осталось и в самом Нильсоне. Через два года службы в рейтарах он вернулся будто истоптанный копытами, и с угрюмым усердием принялся налаживать хозяйство, пока ему не предложили должность на освободившемся месте, которое никто не спешил занимать.
  - Виной всему проклятая война, - комендант Ниеншанца, который должен был поддерживать мир и порядок в округе, медленно собрал пальцы в кулак. - Война - растленная сука! За время безвластия люди растеряли всякие представления о твёрдости закона. Мы сами им потворствовали, оставляя злодеев ненайденными, а найденных безнаказанными ради налаживания мирной жизни в будущем.
  - Нескоро ей быть, - Гуннар крякнул и расправился на стуле, поправляя рейтарский палаш.
  Комендант Ниеншанца тяжело кивнул. Мрак на лице опустился и поднялся обратно, не открывая глаз.
  - Пора вбить им в головы, что закон нужно чтить, а власть бояться. Если они забыли мирные порядки, мы втолкуем силой гарнизона.
  Гуннар Нильсон внимательно слушал военного коменданта.
  - Вы здесь всех знаете, - польстил капитан молодому ленсману, чтобы нагнуть и взвалить на плечи тяжкий груз, но Гуннар знал офицерские уловки и поспешил проявить скромность.
  - Вы меня переоцениваете, - вежливо заметил он. - Я знаю кого-то из ближних деревень, да кое-кого из города. Если отъехать подальше, едва ли кто признает меня как сына Нильса из Паркала-хоф, да и об отце там только слышали.
  - Об отце... - задумчиво произнёс капитан Ранъельм. - Что сказал ваш батюшка, когда вы согласились стать ленсманом?
  - Он обрадовался, - было стыдно говорить об отце, ведь это он должен был пойти на войну и ему должны были предлагать должность.
  В действительности же, Нильс Гуннарсон узнал только, когда сын поведал, что получил назначение и будет меньше времени проводить в усадьбе. 'Деньги не помешают', - сказал отец, похлопал по плечу и ушёл на винокурню.
  С домочадцами Нильс говорил мало, и это можно было смело считать одобрением.
  - Кто на вашем участке может пособничать разбойникам? - спросил Ранъельм. - Кого лично вы подозреваете?
  - Всех, - ответил Нильсон. - Я подозреваю всех. Особенно, православных. Здешних карел я знаю с детства. А на войне и вовсе перестал заблуждаться на их счёт.
  Слотсгауптман Ниеншанца покивал.
  - Я заметил, что карелы-инкери нас не очень любят.
  - 'Нас' - это 'солдат'? - уточнил Гуннар Нильсон.
  - Нас - это всех шведов.
  - Я не заметил. Моя семья пользуется почтением в нашей округе, - сказал ленсман Нильсон.
  Он помнил, как до пожалования дворянства капитана звали Авраам Рань.
  - Это у тех, кто знает вас с детства, - заявил Ранъельм. - Православные карелы нам чужие. Когда пришли русские, они сразу переметнулись на их сторону, а потом ушли с ними за рубеж. Они - злобные дикари, и Макгилл - дикарь.
  Про Комнола Макгилла, служившего у русских, ходили самые разные слухи.
  - Вилли * - одержимый, - согласился Гуннар. - Безумный как медведь-шатун, - он опустил глаза и пробормотал: - Чёрт его принёс на нашу голову.
  Он говорил это искренне, потому что боялся Макгилла.
  - Отблёвок войны, - выплюнул Ранъельм. - Когда приходит разруха и безвластие, зло всегда порождает таких вот вилли.
  - Для кого зло, а для кого свой, - рассудительно сказал Гуннар. - Карелы его боготворят. Для них он остался героем войны.
  - А вы?
  - А я нет.
  - Вы-то нет? Это все так считают?
  - Это я так считаю. Остальные ошибаются.
  - Но ленсманом стали вы.
  - Вы же и выбрали, герр капитан, - смиренно ответил Гуннар, который не заблуждался на свой счёт. - Вам пришлось долго искать, потому что здесь больше никого не осталось, а потом вы вспомнили обо мне
  Ранъельм понял всё и перешёл от разговоров к постановке задачи.
  - Тогда мы только забрали трупы, - начал он. - Вы должны провести расследование. Поиски осложняются тем, что никто из наших его не видел. Имеются лишь самые общие описания: высокий лоб, широкое скуластое лицо, длинный нос, волосы и бороды рыжеватые, а ещё на войне он носил золотистый парик из женских волос. Да таких где угодно можно найти, даже среди финнов! - воскликнул Ранъельм.
  - У финнов лоб низкий, - со знанием предмета возразил Нильсон.
  - Готовьтесь выступать на поиски шотландца и его пособников. Надо съездить в Корписелькя, куда случился налёт. Расспросить, кого мужики видели, кого узнали, кого подозревают.
  Большое ижорское село Корписелькя было православным приходским центром, куда с окрестных деревень съезжались люди посетить церковь, базарчик и кабачок. Там же в урочное время останавливались ленсман с казначеем, чтобы поездить по округе и собрать подати. Туда же нагрянул со своей бандой Комнол Макгилл, внезапный и ужасный, как ладожский шторм.
  - Я пришлю вам в усадьбу драгун, а вы их поведёте. Вы говорите по-карельски?
  - Конечно. У нас в Паркала-бю живут инкери, мы в детстве играли.
  - Очень хорошо. Шотландец, пользуясь покровительством православных, бесследно скрывается. Он не обладает определённым числом пособников. Это заключение я сделал из разнообразного числа участников шайки в каждом отдельном случае разбойного нападения, о которых удалось узнать. Скорее всего, Вилли живёт у кого-то из сочувствующих, а не кочует с хутора на хутор. И уж точно у него есть баба. Которую он часто навещает. Не может не быть. Вы должны узнать о разбойнике как можно больше. Когда мы найдём его гнездо, я пришлю туда роту солдат. Не стесняйтесь в приёмах дознания. Бешеного волка надо убить и зарыть, чтобы он не разносил заразу. Пока не восстал весь наш край, - на последних словах в спокойной ярости тона капитана Ранъельма появилась досада. - Возьмите хорошего проводника.
  - Хороших не осталось, - сразу сказал ленсман. - Есть надёжный, ягдфогт Антти Коппа, из савакотов. Он уже год на службе.
  - Берите кого сочтёте нужным, - распорядился слотсгауптман. - На ваше усмотрение. Я выделю вам конвой. Офицера и трёх рядовых.
  - А провиант и фураж?
  Когда после армии берёшься управлять поместьем, сразу начинаешь смотреть в корень.
  - Вы сможете найти?
  - Смогу, но нужны деньги.
  Капитан начал закипать.
  - Деньги вам платит ландсгевинг.
  - Пока не платил. Он мне должен за исполнение обязанностей ленсмана, и это мои деньги. Вы же предлагаете найти разбойников и выделяете целый отряд, но чем его кормить? Это требует отдельных расходов.
  - Денег нет, - отрезал слотсгауптман. - И припасов мало. Всё идёт на строительство крепости. Деньги, которые я мог бы вам дать, украл шотландец.
  - Вилли украл собранные налоги, и вы хотите, чтобы я нашёл их, принёс в крепость и положил на стол вместе со шкурой Макгилла, но не готовы мне помочь? - с ледяной учтивостью спросил Нильсон, проговаривая всё до конца.
  - Я помогаю. Чем могу. Я пришлю солдат, - принял оскорбление капитан Ранъельм.
  - И корм для коней, - напомнил ленсман.
  - Я выпишу вам расписку, которую вы мне предъявите после возвращения средств.
  - Распиской коней не накормишь.
  - Это ваша усадьба, герр Нильсон!
  - Хорошие кони хорошо едят, герр капитан. Чем я расплачусь с крестьянами, которые потом отправятся покупать зерно в Ниен? - и хотя в поместье расчёт с крестьянами происходил натурою, серебро не было для него лишним, Гуннар вообще не любил выпускать из рук марки и полновесные далеры. - В усадьбе хоть шаром покати, год был неурожайный, да и война. В закромах нет ничего лишнего, а расписку на рынке не примут.
  - Вернёте деньги - получите деньги, - холодно возразил слотсгауптман.
  - А если не найдём?
  К такому обороту капитан Ранъельм был не готов.
  - Вы для того и нужны, чтобы их найти. Вы - ленсман. Вы будете искать по хуторам, пока не отыщете шайку. Для этого я даю вам подкрепление.
  - И средства на расходы. Прямо сейчас. Чтобы я мог закупить провиант и фураж, пока солдаты добираются до Паркала-хоф. Для скитаний по лесам еды лошадям и людям потребуется немало.
  - Восхищаюсь вашей настойчивостью, но много предложить не могу.
  - Мы и не торгуемся, - спокойно заметил ленсман. - Наведение порядка требует затрат, это общеизвестно, а сейчас не война, чтобы выслать фуражиров и отобрать у чужих крестьян. Тем более, что чужих крестьян у меня в лене нет.
  - Фураж вы купите в своей усадьбе, а деньги из казны положите в свой карман, - посетовал Ранъельм.
  - Корм тоже чего-то стоит, - рассудительно ответил Нильсон.
  От казначея Гуннар вышел с окрыляющим чувством претворения служебного долга в звонкую монету. Однако же кошель был набит ещё не полностью.
  'Нет денег на поиски денег - нет поисков денег, в результате, нет денег', - подумал он.
  - Нет денег - нет денег? - тихо сказал он сквозь зубы самому себе и в ответ неслышно рассмеялся.
  Он спустился по чистым, новеньким ступенькам во двор Ниеншанца, отвязал повод Снабба . Это был хороший конь, случайно доставшийся под конец службы. Гуннар затрофеил его у драбантских фуражиров, когда стало ясно, что ночью отряды расходятся и долго потом не встретятся. Такая удача бывает не каждый день, и молодой кавалерист научился её ценить. Война закончилась, а с ней - и воинская служба.
  Гуннар взлетел в седло. Он был рослый малый, но сохранил юношеское проворство. В армии ему прочили карьеру, если достанет денег купить лейтенантский патент, но он захотел вернуться в поместье. На войне ему не понравилось. Там было голодно, свирепствовала чума и могли убить.
  Он выехал по Корабельному мосту на правый берег Свартебек. Слева был порт, справа город, и Гуннар повернул направо. Он ехал по улицам, не узнавая их. Каждый его приезд в Ниене что-то менялось. На месте сгоревших домов выросли казармы для рабочих. Вдоль Чёрного ручья встали кузницы. Там было дымно, было звонко. Это были испускания растущего города.
  Согнанные из Новой Финляндии крестьяне под присмотром солдат валили лес и строили временное жильё, оказавшееся постоянным. Они думали, что их отпустят весной на родные поля, но генерал-губернатору Ингерманландии мужики оказались нужнее. В паводок многие заболели и отдали богу душу, а кто уцелел - не мог похвастаться крепким здоровьем. Чтобы восполнить убыль, пригнали новых. На временные работы, как им говорили. Кладбище возле Мёртвого бастиона уже не могло вместить всех желающих, его оставили для солдат, а финнов стали хоронить за городским валом.
  Крепость тоже возводили другую, не виданную Гуннаром прежде, хотя во время войны он посмотрел и Нотебург, и Кексгольм. Строящийся новый Ниеншанц был приземист, с пятью бастионами и двумя равелинами для прикрытия стен. Опыт обороны старого Ниеншанца был учтён, и другой строили так, чтобы он мог выдержать длительный обстрел осадной артиллерией.
  Крепость требовала много дерева, много земли, много плотников и землекопов. Если финнам надо будет костьми лечь ради короны - они лягут, и согласия их никто не спросит, кроме шведского штыка.
  Кабак 'Медный эре' уцелел в Ниене с довоенных времён. Он стоял, словно заговоренный. Не горел, как все кабаки, не был смыт наводнением и не разобран на дрова во время русской оккупации - наоборот, солдаты поселились в нём и сберегли.
  Уцелела также каменная ратуша и кирха. Три святыни стояли нетронутые, как нерушимый символ прежнего Ниена.
  Возле 'Медного эре' всё было как обычно. Под стеной валялся финн с разбитой мордой, другой уползал на карачках за угол, а в грязи белели выбитые зубы.
  'Кости, - подумал Гуннар Нильсон. - Кости города'.
  У крыльца возвышался Матти, оглаживая громадный кулак.
  Это был Матти Питкяйн, сын Питкя -Матти Кнуутсона, родом из Лаппи, который поселился на Корписаари в 1638 году. Как и другие сыновья Длинного Матти, он превосходил мужиков, самого рослого - на голову, и отличался особой силой. Он был молчалив и вспыльчив, а когда случалось оказаться пьяным, мог наворотить баснословных дел, ведущих к значительным тратам.
  Гуннар знал его с детства. Отец нанимал Матти и Длинного Матти на подённую оплату, когда требовалась непродолжительная, но серьёзная работа. Питкяйн бывал частым гостем в Паркала-хоф, за деньги он был готов на что угодно. Гуннар тоже нанимал его на день-другой, когда стал налаживать хозяйство. То, что Матти был из другого лена, сильно облегчало дело - он был мало знаком с карелами по другую сторону Невы и уж точно не водил с ними дружбу.
  У коновязи стояла телега с двумя бочонками и дожидался возчик из Паркала-бю.
  - Молодой хозяин! - обрадовался Матти. - Как увидел Исмо, так тебя и ждал.
  - Hei, - Гуннар спешился и кинул повод на коновязь. - Удачно тебя встретил.
  - Как поживает старый Нильс?
  - Отец ещё крепок. Вон сколько зелья нагнал.
  - Как матушка?
  - Лучше всех. Желает тебе доброго здоровья.
  - Сёстры нашли женихов? - вежливо осведомился крестьянин.
  - Тебя дожидаются, - привычно выдал Гуннар и предложил: - Сейчас порешаю с хозяином, а потом посидим.
  'Медный эре' был заведением обширным и справным, с двумя печами и слюдяными оконцами, не пустующий даже ночью, когда торговля закрывалась и те, кому негде было преклонить голову, погружались на столах и скамьях в тревожный сон.
  - Как и договаривались, - сказал ленсман хозяину 'Медного эре'.
  Тот с работником вышел, оценил бочонки и утащил с телеги в кабак.
  Гуннар ещё до войны начал возить в Ниен самогон и вести расчёты, потому что отец окончательно утратил трезвый рассудок. Годы шли, но на качестве зелья не сказывались, с ростом опыта оно становилось только лучше.
  Кабатчик опробовал и выложил деньги на бочку. Гуннар пересчитал и ссыпал монеты в кошель. День принёс двойную радость.
  Ленсман любил собирать марки.
  С кувшином пива сели они с Матти за стол, изрезанный надписями русских солдат. 'Ниен наш' и 'Руинами канца удовлетворён', - с трудом разобрал Гуннар. Он плохо понимал язык московитов.
  - Надо поездить по хуторам, - начал Гуннар.
  Матти удивился, ведь Михайлов день ещё нескоро.
  - Тоже за деньгами, - удивил его ленсман. - Но за другими.
  Матти выжидал молча. Время до жатвы было, сена он накосил, с хозяйством управятся домашние. Питкяйн всегда хотел заработать ещё, если серебро само плывёт в руки, но неурочное время настораживало.
  - Ищешь кого-то?
  - Казённое добро, - Гуннар избегал произносить имя бешеного шотландца и вообще говорить о нём, как будто от этого Комнол Макгилл нагрянет к нему домой. - Ловить будут солдаты, я буду проводником, а ты со мной и больше по хозяйству - еду готовить, ночью сторожить.
  - Ищем Вилли? - вздохнул Матти Питкяйн.
  - Дам три марки, - расщедрился ленсман.
  - Опасная затея.
  - Далер, - сказал Гуннар и пожалел, что поторопился.
  - За далер? - Матти надолго замолчал, сидел, прихлёбывая пиво, наконец сказал: - Подстрелят.
  - Ты с Антти Коппой будешь меня беречь, а стреляют пускай солдаты, - на незнакомых кавалеристов Гуннар не надеялся и хотел прикрыть себе спину.
  Больше он ни на кого не мог положиться.
  - Накинь сверху, - в глазах Матти зажёгся огонёк мужицкой хитрости.
  - Далер и марка, - твёрдо установил Гуннар. - И то по старой памяти.
  Матти шумно всосал остатки, потянулся за кувшином, поставил кружку на стол и наполнил до краёв.
  - Это на далер больше, чем следовало бы предложить, - мрачно докончил Нильсон.
  Матти поднял кружку. Под ней, откуда ни возьмись, оказалась серебряная марка.
  - Приду! - заверил Питкяйн.
  
  * Villi (финск.) - дикий, первобытный.
  
  VILLI
  
  Воевода Пётр Иванович Потёмкин с тысячей человек разного служивого люда совершил глубокий и продолжительный рейд по провинции Ингерманландия, отвлекая силы шведов, чтобы не ударили в спину восьмитысячной армии князей Трубецкого и Долгорукова, действующей в Ливонии.
  30 июня 1656 года войско Потёмкина вошло в Ниен. Артиллерийский огонь из крепости разнёс дома на юго-восточной окраине и вызвал пожары, которые не утихали всю ночь.
  Гарнизон Ниеншанца сел в осаду.
  Опасаясь, что русские захватят соляные и хлебные королевские склады, командир гарнизона подполковник Томас Киннемонд приказал поджечь их, дабы не послужили врагу подспорьем, а ему обузой.
  Склады разгорелись. В этот день бог был на стороне русских. Ветер переменился и подул в сторону крепости. Ниеншанц окутало удушливое облако. Артиллерия была вынуждена прекратить огонь.
  Пока русские солдаты занимали город, шведские задыхались в ядовитом дыму. Воевода Потёмкин расставил орудия, выкопал укрепления и после основательной подготовки начал бомбардировку Ниеншанца.
  Крепость с высокими и тонкими стенами, рассчитанными отражать штурм пехоты, пала под артиллерийским огнём.
  Подполковник Киннемонд выслал переговорщиков, и боярин Потёмкин согласился на быструю и почётную сдачу. Остатки гарнизона вышли из Ниеншанца на судах в Нарву, оставив восемь пушек.
  Русские потушили пожары и заняли уцелевшие дома, обитатели которых убежали в лес.
  В крепости от бомбардировки сгорели все деревянные постройки, стены обвалились, и она сделалась непригодной для размещения войска и обороны.
  Вскоре шведская конница подошла к Ниену. Русские быстро оставили его, потому что в нём было не за что держаться.
  Они отступили на восток, к реке Лавуе, отделяющей Русь от Ингерманландии. Там, в Лавуйском остроге, они просидели год, отбивая отчаянные нападения шведов с земли и с Ладожского озера. Там и взошла кровавая звезда шотландского наёмника Комнола Макгилла, взявшего командование над тремя сотнями пехотных карел, примкнувших усилить православных.
  Проявляя командирские способности, жестокость и смекалку, усиленные знанием местности служивых карел и вепсов, с которыми свирепый шотландский вождь ловко нашёл общий язык, Макгилл совершал контратаки неожиданные и сокрушительные, всякий раз оканчивающиеся успехом.
  20 декабря 1658 года война прекратилась заключением Валмиерского перемирия. Карелы массово ушли из Ингерманландии с русскими войсками, забрав скотину, скарб и всех домашних, всего двадцать две тысячи человек. Но не все захотели оставить родные места.
  Комнол Макгилл, чей контракт с завершением военной кампании прекратился, а надежды на получение жалования были сочтены иллюзией, тоже решил остаться. За год он ощутил себя настоящим властелином этих мест. Государственные договорённости больше не касались его. При поддержке местного населения, помнящего лихие денёчки, возникла большая, притворяющаяся мирными жителями, разбойничья шайка.
  Лесные мужики умели воевать наскоком. Макгилл умел командовать. Он иногда не умел останавливаться. За первобытную ярость финны прозвали его Villi.
  
  
  ЛЕНСМАН У СЕБЯ ДОМА
  
  Мыза Паркала стояла на берегу Финского озера возле горы Адольфа.
  Невеликое поместье Паркала обременялось выставлением на войну полностью снаряженного всадника. Пусть необученного, лишь бы в седле держался. Брали в рейтары любых мужиков, ибо дело их было нехитрое. Таким всадником в 1656 году и отправился Гуннар. О службе он отмалчивался, но она часто снилась, и устойчивое послевкусие кошмара не давало избыть того, что требовало забвения.
  Когда с русскими заключили перемирие, Гуннар вернулся в усадьбу, к отцу. Старый Нильс не заметил боевых действий, но одряхлел, ибо пуще всего на свете любил гнать самогон, чтобы продавать его в Ниен с большой выгодой. Матушка одна не могла вести хозяйство, младшие сёстры годились только стирать, да прясть. За деревенским старостой надо было приглядывать, за крестьянами требовался присмотр. Если присмотреть немного и за всеми остальными, получится надлежащий порядок. Гуннар решил, что для него выйдет немного хлопот, ибо война привела край в запустение и карман в опустошение, а деньги лишними не бывают, и согласился стать ленсманом.
  В подчинение ему придали ягдфогта Антти Коппу, который приехал на освободившуюся землю со всей семьёй из Новой Финляндии, заселился в ничью избу и согласился заниматься делами леса. Коппа был в годах, кряжист, кривоног, вспыльчив, угрюм и неграмотен. Пятерых его дочерей никто не хотел брать в жены, потому что они имели сильное сходство с отцом.
  После завтрака, выкурив трубочку, Гуннар оседлал коня и поехал к ягдфогту, надеясь застать его дома.
  Жил Антти Коппа в деревне Кабаловке возле Чёртова озера за Глухим ручьём от Паркала-хоф.
  По прямой вроде бы близко, но стоит начать петлять по проезжим тропам, и выйдет столько, что лучше пешком не убиваться, как везде в этом краю.
  Гуннар Нильсон был у себя дома, и оружия не брал. Пуукко с клинком в две ладони, да маленький курковый пистолет в ботфорте - вот и всё, чем он мог порадовать первого встречного, доведись тому поинтересоваться имуществом всадника. Ленсман объезжал свои земли без опаски. Разбойники сюда не заглядывали, а от бродяги с дубиной он мог легко ускакать.
  Снабб сам шёл быстрым шагом, а где рысью, он хотел прогуляться и подгонять его не требовалось. Дорога вела под гору. Ниже у речки лежали горелые руины крепостцы Кабилуи, подожжённой шведским гарнизоном при отступлении. Однако дальше к северу русские не продвинулись, ибо не видели на возвышенности ничего привлекательного. Бог сберёг усадьбу Паркала-хоф и деревни её от разграбления.
  А вот показалась и Кабаловка. В ней жили ижора и славяне, деревня считалась православной, но мирной. Финнами евангелического вероисповедания были только Коппа с семьёй. Они всех принимали как вредных и нечистых, и искренней своей неприязнью постепенно заслужили ответное к себе отношение. Антти Коппу это не смущало. Жили они наособицу от мира, кормились от казны, а ягдфогт находил, что это только способствует выполнению служебных обязанностей. Когда жалеть некого, то и щадить некого.
  Он застал Коппу во дворе. Ягдфогт был в грязных сапогах и полукафтане, на который налипли сзади хвоя и паутина, должно быть, только что из леса. Сор был даже в бороде. Он издали узнал всадника и подошёл к воротцам, но не открыл, а облокотился на них и принялся ждать.
  Ленсман тоже решил не удостаивать его любезностями, а заговорил с коня.
  - Moi, - чуть растягивая, приветствовал он.
  Финн ответил:
  - Terve.
  И сейчас же ясный луч появился из-за туч. Он озарил щербатое лицо Коппы, отчего на нём сделалась видна каждая оспина, будто Господь захотел подчеркнуть его уродство. Серо-голубые глаза поблескивали из-под кустистых бровей. Они пристально разглядывали ленсмана, а Гуннар внимательно изучал настроение подчинённого. Нескоро блеск в глазах Антти Коппы сменился вопросительным выражением, и когда он опустил взгляд, ленсман сказал:
  - Собирайся. Готовь ружья. Завтра мы выезжаем с солдатами, будем Вилли искать. Слотсгауптман приказал.
  - Надолго?
  - Пока не найдём, - ленсман вовсе не рвался ловить разбойников, он ставил своей задачей выполнить приказ военного начальника края и думал больше о протяжённости пути, нежели о возможных опасностях.
  - Я только силки поставил! - проворчал Коппа и длинно по-фински выругался.
  - Пусть дочери проверят, - Гуннар слышал, что ягдфогт ходит с ними на охоту и приучает к лесной науке, дабы могли наставить мужей и не выпустить из семьи прибыльную должность, если таковые мужья у них появятся.
  - И петли тоже? - вспылил Коппа. - А если попадётся кабан?
  - Твои девки да не доберут кабана? - польстил ему Гуннар, используя офицерские подходцы. - Тогда пускай снимут петли. Ты им рассказал, где?
  - Со мной ходили ставить, - буркнул Коппа, смиряясь. - Когда выступаем?
  - Как рассветёт. Тебе лучше прибыть на мызу ночевать, чтобы все были в сборе.
  - Завтра и приеду, - Коппа был непреклонен, нелюдим, но слово держал крепко.
  - Матти Питкяйн тоже с нами пойдёт, - сказал ленсман.
  Ягдфогт кивнул. С Матти он был охоч перекинуться словечком, принимая за своего.
  Едва ли посторонний наблюдатель мог заявить, что Коппа повеселел, но Гуннар заметил в глазах затлевший огонёк, как у наблюдающего за ягодницами из кустов медведя.
  - Ты видел Вилли?
  - Никогда, - Гуннар покачал головой. - Он появился, когда я ушёл с войсками, и стал разбойничать до того, как я вернулся.
  - Как же мы его узнаем?
  - Испугаемся, вот и узнаем, - отпустил Гуннар, но сразу же добавил, чтобы не спугнуть: - Нам только надо разведать, где он обретается, а потом вернёмся в крепость и доложим. Ловить разбойников будут солдаты.
  Ягдфогт злобно ощерился, ему понравилось.
  - Он - чужак, выглядит непохоже и не говорит по-нашему, - добавил Гуннар по-фински.
  - Совсем не говорит? - спросил Коппа на шведском.
  - На каком-то своём.
  - А какой у него свой?
  - Этого не знает никто, - сказал Гуннар. - Ходят слухи, что его понимают карелы, которые у него служили. Он им быстро вдолбил. Наверное, между собой они говорят по-русски.
  - Жизнь странна, но я не удивляюсь ничему, - Коппа на войне повидал всякое.
  А до войны и того более.
  
  ***
  На закате в усадьбу прибыл отряд из Ниеншанца - трое драгун под командованием фенрика Оскара Эка.
  Это был миниатюрный, ладно скроенный дворянин из Оулу, двадцати с небольшим лет. Васильковые глазки под блеклыми бровями, маленький нос с маленькими усиками, которые фенрик лихо закручивал, бледный рот и узкий подбородок, тонкие светлые локоны спадали к плечам и легко развевались под ветром.
  Подъехав к воротам, фенрик воскликнул:
  - Здравствуйте, прекрасная фрекен!
  Младшая сестрица Неа захихикала и убежала в дом, а на крыльцо, одёргивая камзол, вышел Гуннар.
  - Приветствую, герр Нильсон! - Оскар Эк молодцевато поднёс руку в новенькой перчатке к треуголке, украшенной тремя небольшими белыми перьями.
  Гуннар поправил свою треуголку, как бы тоже отвечая на воинское приветствие, и пошёл открывать ворота.
  - Прошу в мою усадьбу, господа.
  'Сам хозяин, сам работник', - думал он.
  Завидев суету во дворе, от ручья спешили двое мужиков, которых Гуннар подрядил на сегодня управиться с хозяйством. Пока драгуны занимались конями, мужики принесли от колодца воду и вообще оказывали всяческое содействие, весёлые от крепкого первача и радушные. Из поварни под горой возле проточной воды поднимался дым. Там сидели отец с бобылём и примкнувшим к ним Матти Питкяйном. С обеда они были заняты делом.
  Ужинали все вместе за одним столом. Пришёл отец и Матти, оба навеселе. Старый Нильс принёс кувшин свежего самогона. Опрокинули чарку и аппетита сразу прибавилось. Отец только выпивал, а ел мало, Матти больше помалкивал, но ел и пил за двоих, а драгуны уплетали за обе щёки.
  Когда тарелки опустели, мать выгнала дочек на двор мыть посуду, а мужчины набили трубки, опрокинули ещё по чарке, да залили добрым пивом. Зазвучали крепкие солдатские шутки, повис дым дешёвого голландского табака. Дом, наполненный драгунами, стал заметно уютнее. Гуннар давно не был в такой компании и соскучился по ней. Ему нравилась тёплая, прокуренная теснота казармы. Она вселяла в душу ленсмана отраду.
  Без оружия среди них он казался себе не до конца одетым.
  Дом, наполненный солдатами, стал заметно уютнее. Гуннар давненько не был в такой компании и соскучился по ней.
  Фенрик оказался расположен к беседе и, присев напротив ленсмана, завёл толковый разговор.
  - Я тебя видел в крепости.
  - Конечно, видел. Я капитану докладываю.
  - Где служил?
  - В первой роте рейтарского полка фельдмаршала Горна, - нехотя ответил Гуннар.
  - Как же ты там оказался?
  - Сам пошёл.
  - Некого было выставить из деревни?
  - Славы захотелось, - соврал Гуннар. - Дурак был.
  Отец поднялся и вышел.
  - Что это он?
  - Решил, что лишний.
  - У себя дома?
  - Только у себя дома и можно с уверенностью назвать себя лишним.
  - Как же ты тут управляешься?
  - С трудом, - поведал Нильсон. - Сёстры - дуры, все в мать, а отец горазд только самогон варить. Управляющий был, так я его выгнал, слишком много под себя грёб. Если б я не вернулся, он бы всё поместье к рукам прибрал.
  - Тяжко приходится?
  - Справляюсь.
  - Мог бы в армии остаться.
  - А родня? Человеческая природа устроена так, чтобы заботиться друг о друге, - рассудительно сказал Гуннар. - Как я могу их бросить?
  - И поместье, - добавил Матти.
  - И вотчину, разумеется.
  - При живом-то отце...
  - На что он годен, ты сам видишь.
  - Тебе надо девок замуж выдавать.
  - Мне не надо, пускай мать голову ломает. А ещё лучше, пусть по хозяйству помогают, лишних рук нет, - буркнул Нильсон.
  - За финнов не хочешь посватать? - спросил Матти.
  'Только породу портить', - подумал Гуннар, но вслух сказал:
  - Ты жениться не собираешься?
  - Да я вроде женат, - смутился Матти.
  Фенрик хмыкнул.
  - Понятно, понятно, - верно сообразил Матти. - Дело господское.
  Стали устраиваться на ночлег. Дом окончательно превратился в казарму.
  Отца с бобылём можно было не ждать. В тёплое время они не вылезали из винокурни.
  - Вы наверх идите, - сказал сёстрам с матерью Гуннар то, что они знали и так. - Я лягу внизу со всеми.
  Когда они скрылись наверху, слышно было, как Ода, Кая и Неа хихикают и обсуждают, должно быть, драгун. И как мать вставляет своё слово и смеётся с ними, как подруга или старшая сестра.
  Долго ещё солдаты укладывались, курили и говорили, пока кувшин не опустел.
  И последний задул масляную лампу.
  
  
  СЪЕЗД
  
  Русских кирасир оказалось невозможно много. Они всё выезжали и выезжали, и загадкой было, как такая маленькая деревня сумела укрыть эту массу.
  Не чуя за собой силы, Гуннар в ряду верховых проверял пистолеты, но шведов была ничтожная горстка, а русские вдоль опушки леса выравнивали огромную линию построения. Их разделяло поле.
  Гуннар не услышал команды, но, захваченный цепью конь его рванулся и понёс седока в мягком грохоте копыт. Широкое сжатое поле предстало вдруг крошечным. Летел навстречу ряд тяжёлых всадников в серых кирасах и начищенных шлемах. Отпустив поводья, Гуннар держал в руках по пистолету и тянул их к выбранному всаднику. Колесцо прокрутилось, с полки взлетел дым. Доводя ствол на противника, Гуннар чувствовал, что не попадёт. Руку мягко толкнуло, синее облако скрыло ряд. Гуннар наугад выстрелил из второго пистолета. Сунул в кабуры, вытянул из-за пояса вторую пару.
  'Съехаться, выстрелить, отвернуть и разъехаться', - колотилось в голове, но навстречу плеснулся визжащий вой и из дыма возник огромный кирасир с отведённым для укола корбшвертом.
  И уже не выстрелить.
  Гуннар заорал во всю глотку. Русский ткнул остриём ему прямо в лицо. Кони столкнулись. Гуннар уклонился и полетел под копыта, истошно вопя, будто этим спасая жизнь. Он с крепким деревянным стуком приложился головой об пол.
  Пальцы нашарили половик. Сердце бешено колотилось, от страха сводило грудь. В доме всё загремело и затопало.
  - Ты чего разорался? - Оскар Эк схватил его за плечи и повернул лицом к себе.
  - Дома, - бормотал Гуннар. - Дома...
  Зажгли свечку.
  - Ты чего? - фенрик вглядывался в него.
  - Я всё ещё дома, - прохрипел Гуннар, от крика в горле клекотало и болело.
  - Дома, - Оскар не знал, что сказать.
  - А чувство такое, будто торчу у волка в заднице.
  - Тебе приснилось что-то?
  - Теперь часто снится.
  - Война?
  Но Гуннар уже опомнился и сказал:
  - На войне было хуже - я просыпался в палатке зимой, и это было наяву.
  Фенрик обе зимы провёл в крепости Кексгольм и гордился тем, что ему удалось пройти кампанию без ранений, увечий, болезней и тягот походного быта. 'Умирают только дураки', - думал он.
  Оскар помог ленсману подняться и уложил на ларь.
  Гуннар натянул на голову перину, закусил губу, полежал какое-то время, прислушиваясь к затихающим шумам в доме, корчась от стыда и жалости к себе, и потом, не управляя собой, беззвучно заплакал.
  
  
  НА КРОВИ ЛЕНСМАНА
  
  - Кто этот, которого в детстве сучковатой палкой по роже лупили? - спросил фенрик возле колодца.
  - Антти Коппа, наш ягдфогт.
  Антти Коппа прибыл с первыми лучами солнца, чтобы поспеть к завтраку. Он близко к сердцу воспринимал поговорку 'Кто хорошо ест, тот хорошо работает' и старался сразу доказать, что в дальнейшем потрудится на славу.
  Ленсман умывался с драгунами. Они поглядывали на кряжистого гостя, приехавшего в усадьбу на сивом мерине, и сейчас болтающего с Матти.
  - Выглядит подозрительным. А проводник он хороший?
  - Он здесь после войны, а я всю жизнь прожил, - Гуннар ткнул подбородком себе в грудь. - Я буду проводником.
  - Для чего тогда он, людей пугать?
  - Для этого тоже. И ещё потому, что нет больше никого, кому я могу доверять. Крестьяне его презирают и боятся. Поэтому он до последнего будет за нас и ни к кому не перебежит. Карелы все здесь друг другу либо родня, либо добрые соседи. Как только мы начнём расспросы, будьте уверены, герр Эк, вести о нас разлетятся как птицы.
  Когда они выезжали из усадьбы, мать и сёстры вышли из дома, и с ними бобыль. А отец даже к завтраку не появился. Видно, дрых в винокурне, позабыв и приличия, и себя самого.
  Паркала-бю проезжали цепью. Впереди на Снаббе гарцевал ленсман Нильсон, за ним фенрик Эк и драгуны. В хвосте - Антти Коппа и Матти, ведя на поводу лошадей, навьюченных фуражом. Гуннар кивал в ответ на приветствия мужикам и бабам, которые знали его с детства. Как в старые времена, опять ехали на войну боярский сын, боевой холоп и слуга. Но ленсман думал больше о себе и поглядывал на спутников с удовлетворением: 'У меня будут два свидетеля, а Оскар Эк пускай творит любой произвол, отвечать будет он'.
  Все были хорошо вооружены. У драгун и ленсмана мушкетоны, два пистолета в кобурах, палаши. У ягдфогта - охотничье ружьё, которое покачивалось перед ним поперёк седла, пистолет за поясом и топор. Ножи у всех, но у Матти три - леуку вместо топора, особенно длинный пуукко, каких ни у кого больше не было, и пуукко с палец величиной в одних ножнах с большим, подрезать и поскрести что-нибудь по мелочи. Для порядка Гуннар выдал Матти Питкяйну пистолет, пороховницу и кошель с пулями и сухим болотным мхом для пыжей, но уверенности, что крестьянин с ним управится, не было. Однако без огнестрела что за помощник ленсмана?
  За околицей Оскар Эк нагнал Гуннара. Перестроились в два ряда. Оживлённый Выборгский тракт остался за спиной. Двигались на северо-восток просёлочными путями, которые будут тянуться по обширному краю, петляя и разделяясь до Кексгольмской дороги, пока не вольются в неё или не сгинут, перейдя в тропу, ведущую к хутору. Дорога шла под уклон. Это был нормальный тележник, наезженный, но ещё не убитый. Кони шли бодро, мотали головами и фыркали в предчувствии болота. В низине бор, стоявший на песчаной гряде, сменился осинником, запахло сыростью и гнилью.
  - Странно, - сказал Оскар. - Вспоминаю наш вчерашний разговор и думаю, что ты оставил службу и вернулся в поместье, чтобы поддерживать слабых, а я оставил отцовскую усадьбы и пошёл на службу тоже для того, чтобы своей силой восполнить недостатки тех, кто остался дома, кто не может защитить себя. Такое разительное несходство, казалось бы, полная противоположность, но нет. Сейчас я еду за тобой и вижу, что ты и ленсманом стал по той же причине. От своей природы не уйдёшь.
  - Не стал, если бы не Ранъельм, - смутился Гуннар. - А так всё лучше, чем гнить на мызе без толковой работы.
  - Ты знал капитана до войны?
  - Правильней будет сказать, что он меня знал. Видел, когда я был маленьким. Он давно здесь служит.
  - Он тебе доверяет?
  - Больше некому. Остальные либо убежали, либо их убили.
  - Вижу, ты не из робких.
  - Робкие убежали, едва началась война, - с пренебрежением отпустил Гуннар. - Они не стали дожидаться, когда от них чего-нибудь потребует наша армия, а собрали манатки и удрали в Финляндию, только колёса заскрипели, я помню.
  - Без робких наблюдается тут некоторое запустение.
  - Другие заведутся. Вот, уже приехали как мой ягдфогт. Пашут их поля, живут в их домах. А робкие пускай мыкаются на чужбине, такова их доля боязливая - пресмыкаться и прозябать. Если не захотел защищать свою землю, это не твоя земля.
  - А ты, помещик! - с почтительностью заметил молодой офицер. - Ты и место убитого ленсмана не побоялся занять. Не боишься, что разбойники однажды до тебя доедут?
  - Я их не трогал, - сказал ленсман. - Что им ко мне заезжать?
  - Далеко ещё?
  - До Корписилькя семь вёрст.
  - У тебя есть мысли, как искать разбойников? Капитан Ранъельм говорил, что обсуждал с тобой план и нашёл его сносным.
  - Везде, где живут православные карелы. Отсюда до Кексгольма, - широким жестом обвёл рукой Гуннар леса перед собой. - Где нужно искать, нам наверняка расскажут, если правильно спрашивать.
  - Что мы будем делать, если наткнёмся на Макгилла?
  - Будем убегать, а Макгилл будет за нами гнаться.
  - Или наоборот, - не сдавался фенрик.
  - Это вряд ли. Нас всего семеро, а Вилли может быть не один.
  - У него большая банда?
  - Точно не установлено. Ранъельм говорит, что каждый раз разная. Видимо, набирает сообщников по их возможности оторваться от хозяйства.
  - Кто вся эта сволочь?
  - Те же люди, с которыми мы имели дело всегда. Мужики с хуторов. Даже не всегда православные. После войны финны-ингрекоты сторонятся нас пуще карел.
  
  ***
  - Призрак ленсмана я заклял своим унижением, - Мортен Корвойн, в доме которого совершилось убийство, ссутулился и глубоко затянулся, в трубке затрещало. - Я говорил себе, что немощен и слаб, и он перестал появляться.
  Они сидели в избе корписельского старосты, а тот с заметным трудом исповедовался посланникам капитана Ранъельма, чья власть после войны распространилась на всю округу.
  Опустилось глубокое молчание. Староста глядел в стол, веки были опущены. Глубокие складки избороздили его лицо, будто их пропахали плугом, и от них пахло потом. Застарелым крестьянским потом.
  - Кто донёс разбойникам, что ленсман собрал налоги и собирается уезжать? - жёстко спросил Гуннар Нильсон.
  Староста поднял на него глаза. Взгляд был внимательный и сосредоточенный. 'Соображает, - понял Гуннар. - Будет врать'.
  - Клянусь, нет моей в том вины. У Вилли повсюду есть глаза и уши. Он знает, где и когда появятся королевские люди, сколько их будет и чем у них можно поживиться. Нюх у него, как у волка, и он так же свиреп.
  - Где он сейчас может быть?
  Староста поник ещё больше и отвёл взор.
  - Откуда мне знать. Мы - крестьяне и стоим в стороне. Мы и должны стоить в стороне, когда дерутся короли, а солдаты стреляют и рубят друг друга. Мы пашем землю и платим тем, что даёт нам земля. Мы даже не сразу узнаём, что высокие господа где-то поссорились.
  Фенрик презрительно хмыкнул.
  - Ты не знаешь своих соседей, кто из них путается с душегубами?
  - Если кто путается, то держит язык за зубами.
  - Кто служил у русских, а потом вернулся домой? - в упор спросил ленсман.
  - Они тоже ничего не расскажут, - глухо ответил Мортен Корвойн. - О, Вилли умеет быть страшным. Если бы вы его видели хоть раз, вы бы никогда его не забыли...
  Ленсман навис над столом. Кулак с хрустом впечатался в челюсть Мортена. Трубка полетела в одну сторону, зубы - в другую. Корвойн повалился на пол, опрокидывая скамью. Ленсман вскочил, выдернул из-за пояса пистолет. Фенрик Эк шарахнулся, чтобы не попасть под пулю, но Гуннар перехватил оружие за ствол и рукояткой принялся охаживать старосту, а тот катался и закрывался руками.
  - Меня бойся! Я здесь самый злой, - тяжёлый литой затыльник рукояти гулял по плечам и лопаткам с мясными шлепками, а когда попадал по рёбрам, удар получался глухой и гулкий, словно внутри у старосты было пусто. - Кто доносит Вилли? Кто?
  На шум прибежали солдаты. Стояли, смотрели, как ленсман лупцует в чём-то провинившегося мужика, задавая один и тот же вопрос, а он вопит и не может ответить. Наконец, Гуннар устал и остановился. Избитого в кашу Мортена подняли, усадили к печке. Он громко стонал. Противники глядели друг на друга и тяжело дышали. Нильсон от затраченных усилий, Корвойн - от боли и страха. Староста утратил степенный вид. Лицо начало распухать. Из рассечённой скулы лилась кровь. Волосы, замазанные окровавленными ладонями, слиплись и висели сосульками.
  - Ну, - процедил Нильсон. - Будешь запираться или зубы перестали мешать?
  - Пешка... - выдохнул Мортен и снова перевёл дух, рёбра нещадно болели.
  - Кто?
  - Пешой Безухов... сын Безухого Гощти из Токсово-бю. Он... Я видел его, когда убивали ленсмана, - держась за бока, Мортен медленно приходил в себя. - Токсовские с разбойниками водятся... Они все такие, безземельные... Не пашут, кормятся с воды и леса. Пришли русские, они вступили в войско. Когда замирились, не все на Русь утекли. Много осталось прощённых. Так и живут вокруг озёр хуторами и деревеньками. Когда охотники, когда разбойники, поди разбери...
  - Видел своими глазами? - спросил ленсман. - Как Безухов убивал?
  - А как же... - опухшие губы старосты раздвинулись в мстительной улыбке, обнажая поломанные зубы. - На крови ленсмана вы сейчас и стоите.
  
  
  АБОРИГЕНЫ И НАСЕЛЬНИКИ
  
  - Жестоко ты с ним, - сказал Антти Коппа. - А говорил, что всех знаешь.
  Отряд выехал из Корписилькя сразу после опроса старосты и спешил в Токсово-бю, пока никто не упредил. До деревни было чуть больше мили , прыткий запросто может добежать.
  - Вот и жесток, потому что знаю, - упрямо настаивал на своём Гуннар. - Староста держит ижор в кулаке, не смотри, что тихим прикидывается. Он из Корвойнов из Ревоннены. Их там большая семья, но не живут на месте, а вырастают, разъезжаются и везде становятся старостами. Обсидели весь лен, как клещи бродячую собаку, и сосут, сосут.
  - А приехали из Эуряпяя, - неторопливо заметил Матти. - Давно у нас.
  - Это когда было.
  - В том веке, - он помолчал и добавил: - Так соседи говорят.
  - Расплодились.
  - И ещё приедут, - прозорливо заметил Матти Питкяйн. - Ибо там их корни.
  - Чёртова порода, - пробурчал Коппа. - Деятельный хуже прокажённого.
  - Да будь они прокляты, все эти Корвойнены, до последнего колена, - ленсман Нильсон оборотился в седле к своим мужикам, чтобы слова его были лучше слышны.
  - Может быть, ты напрасно так суров к ним? - Оскар Эк после гарнизонной жизни с трудом принимал реалии крестьянского уклада. - Село-то большое, зажиточное. Народу много. Не похоже, что из них соки пьют. Даже странно после войны и чумы.
  - Война этот край стороной обошла, слишком далеко лежит от Кексгольмского тракта. А чума? Живёт у них тут на выселках знахарь Геннашка Малахов, его заслуга. Надоумил он односельчан исцелять чуму мочой. Как занедужишь, соберёшь собственную мочу в горшочек и пьёшь. Когда жар спадёт, считай, что излечился, не пристанет к тебе чума больше.
  - А если не спадёт? - усомнился фенрик.
  Гуннар пожал плечами.
  - Тогда не излечился.
  - Да толковый знахарь, - с жаром встрял Матти. - Отец к нему врачеваться ходил.
  - И как отец? - спросил Эк.
  - Давно помер.
  Некоторое время ехали молча.
  - В Токсово-бю тоже никого чума не тронула, - продолжил Матти. - Сеяли там отродясь мало, потому как везде песок, да неурожаи. Жили рыбой, как привыкли, а хлеб из коры пекли. От них даже крысы ушли.
  - Нелёгкое место это Токсово, - рассудил фенрик.
  - Там живёт рыболовы, звероловы, смолокуры и угольщики, - угрюмо сказал Гуннар. - Ничего земле давать не приучены, только брать, с людей так же.
  - Готовые разбойники.
  - До войны так не было, - невольно подражая капитану, возразил Гуннар. - Но война, эта растленная сука, открыла природным качествам души путь, ранее затворённый порядком.
   - Будто с Ранъельмом поговорил, - засмеялся фенрик.
  
  ***
  Рыбацкая деревня Токсово стояла на устье речки Туокса, вытекающей из Сярюнлахи, небольшого, но полноценного озёрного залива, и впадающей в Свартебек в верхнем её течении, так что на лодке можно было сплавиться до Невы и причалить к пристани Ниена, если груз небольшой.
  Ели, сосны, вода и песок - ничем более не обогатил их Господь, но и того было достаточно карелам, чтобы находить себя в благоденствии.
  Они заехали в деревню, вооружённые люди на больших конях, посланники генерал-губернатора Ингерманландии волею слотсгауптмана Ниеншанца. На них глядели из-за заборов, настороженные и привычные ко всему. Никто не спрашивал ни о чём. Гуннар отдалённо припоминал, где живёт безухий рыбак, и надеялся узнать его при встрече. По счастью, во дворе копалась баба.
  - Гощтя дома? - по-карельски спросил Гуннар Нильсон.
  Баба оборотилась к ним и встала неподвижно, как деревянный идол.
  - На озере, - неприветливо обронила она.
  - Рыбачить ушёл?
  - Лодку смотреть.
  Со шведскими завоевателями говорила она коротко, но по делу.
  Песчаный берег Сярюнлахти был обжит, как полагается пристанищу рыбарей. Кое-где в воду уходили мостки. К вбитым в дно брёвнам были зачалены челны. На кольях сушились сети. Возле перевёрнутой вверх дном долблёнки дымил костерок, боком к нему грелся закопчённый горшок. Мужик в изодранной поддёвке и разлезшейся шапчонке согнулся над лодкой, елозил прилипчивым квачом по днищу. Он не поднял головы, когда отряд подъехал почти вплотную. Ветер дул с Кауколанъярви, шелестела мелкая волна, в дыхало заносило едкой смоляной вонью.
  Фенрик чихнул.
  Мужик стоял к ним боком и должен был их заметить, но упрямо продолжал делать вид, что не видит ничего, кроме челна и горшка возле костра, куда изредка умакивал квач, подкручивая им напоследок, чтобы нагрести побольше смолы.
  - Эй, ты! - громко сказал Эк.
  Обращение не возымело действия.
  Матти с Антти засмеялись.
  Фенрик нахмурился.
  - Сейчас как кнутом стегну, - крикнул он.
  С тем же результатом.
  - Вряд ли он нас услышит, если не орать ему в голову, - сказал Гуннар.
  - Почему?
  - Потому что он давно лишился в драке левого уха, а потом ушёл помогать русским.
  - Не вижу связи.
  - Услышишь.
  Гуннар спрыгнул с коня. Только тогда мужик понял, что не обращать внимания больше не получится, положил квач на лодку и поднял голову. Был он в годах. Борода и усы с проседью, много серебра светилось в длинных волосах, закрывающих голову с обеих сторон.
  - Бог в помощь, Гощтя, - громко сказал по-карельски Нильсон.
  Мужик кивнул и тихо пролепетал что-то, вероятно, не слыша и самого себя.
  - Где твой сын?
  - Чего?
  - Где твой сын Пешка? - крикнул Гуннар.
  Мужик заторопился, закивал, обошёл лодку, откинул волосы с левой стороны, повернул голову, обратив к собеседнику обрубок ушной раковины.
  - Что ты говоришь? - спросил он громко.
  Заинтересовавшись, спешился Оскар Эк, подошёл к ним, ведя на поводу лошадь.
  - Мы ищем твоего сына, - в полный голос произнёс Гуннар. - Где найти Пешку?
  - Да кабы знать, - горестно закивал Гощтя Безухий. - Бродит по лесу, дурак. Я его с Благовещения не видел.
  - А дом его где?
  - Ась?
  - С тобой живёт? - проорал Гуннар.
  - Нее, - замотал головой Гощтя. - Отрезанный ломоть, Пешой-то. Совсем чужой стал. Должно быть, прибился к кому-то. Или ушёл город строить. Там нанимают сейчас.
  Мужик был словоохотлив, только плохо слышал. И когда Оскар Эк предложил говорить ему в другое ухо, карел не понял по-шведски, но догадался и откинул прядь волос с правой стороны. Отвратительная розовая короста зарубцевавшейся плоти на месте ушной раковины затянула даже слуховую дырку. Оскар непроизвольно отпрянул. Мужик злорадно кивнул и оборотил к представителям власти левый огрызок. Туда проникали хоть какие-то звуки.
  Доверительная беседа не заладилась. Когда приходится орать, мысли путаются. Молодые люди отвязались от Гощти и сели на коней.
  - Поспрашиваем других, - Гуннар всё полнее чувствовал себя ленсманом, проводником и поставленным военной властью хозяином этих мест. - Заодно познакомимся с населением.
  Удача быстро улыбнулась, на ближайшем дворе ждали. Рослый мужик, судя по одежде, савакот, подавал из-за забора знаки, на которые потянулся Антти Коппа. Финны сразу завели разговор. Гуннар присоединился к ним. Фенрик остановил отряд.
  - Пешоя-то Безухова? - уточнил савакот.
  - Его самого. Что скажешь, уважаемый? - по-фински спросил Антти.
  - Он здесь бывает? - также по-фински спросил Гуннар.
  - Нечасто, - протянул финн. - Но я знаю, где он отсиживается, - савакот стрельнул глазами по сторонам, не видят ли соседи, и облокотился на забор, Антти склонился к нему с седла. - Дома он жить боится, и правильно, после того, что с отцом сделали. Ушёл в лес к таким же. Заглядывает изредка поесть, да новости узнать, а так всё в лесу с бандитами.
  - Знаешь, где Вилли? - спросил Гуннар.
  Савакот замотал головой.
  - Пешой может знать, а я знаю, где Безухов может быть.
  - Где?
  - У бобыля-ловца.
  - А где это?
  - Знаешь, где мужики за Хепоярви смолу гонят?
  - Туда? - ткнул пальцем на восток Гуннар.
  - Ага. Туда надо ехать. У телеги, что возле смоляных ям, повернёте направо на тропку, она к бобылю и приведёт. Но не у тех смоляных ям, что ближние, а у той, где телега стоит. Увидишь, поймёшь. У телеги свернёшь направо и иди-иди до горелой рогатки, не ошибёшься. Там две тропы, ты сворачивай опять направо, иди и упрёшься в бобыля. Эта дорога верная.
  Гуннар кивнул и поинтересовался, в упор глядя финну в глаза:
  - Какая тебе польза сдать нам сына соседского?
  - Вытравите разбойничью породу, вся деревня легко вздохнёт, - честно признался недавно понаехавший савакот. - Они всё равно люди без завтрашнего дня, а нам здесь жить.
  Ничего на это не сказав, не попрощавшись и даже не поблагодарив, Гуннар возвратился к отряду. Он попробовал уточнить у Матти, но бесполезно, Питкяйн не ведал ни про смоляные ямы, ни про телегу.
  Что уж говорить про горелую рогатку и лачугу бобыля.
  - Ты понял? - спросил Оскар Эк.
  - Умом представляю, но карту нарисовать не смогу. Упрёмся - разберёмся.
  
  
  МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ
  
  - Безухим его давно прозвали, когда отрубили левое ухо в пьяной драке, - пояснил Гуннар. - А правое ухо всем карелам отрезали, кто против нас воевал и попал в плен, либо не захотел бежать на Русь вместе с отступающими войсками. Ибо все они суть враги и при каждом часе изменники.
  - Мы пленных аркебузировали, - бесхитростно поведал о своих кексгольмских порядках фенрик.
  - Мало аркебузировали, - с ожесточением заявил Антти Коппа. - Мало!
  - Аркебузировали, аркебузировали, да не выаркебузировали, - вздохнул Гуннар. - Вон, вовсю разбойничают.
  - А почему карелы?
  - Потому что православные. Пришли русские - перебежали к русским. Мы их по условию мирного договора простили. Напрасно, я считаю.
  - Почему правое? - спросил фенрик.
  - Потому что в правой руке держишь нож, а левой ухо оттягиваешь, - казалось странным растолковывать столь очевидные вещи младшему офицеру, но при всей образованности он иногда обнаруживал неожиданные пробелы в самых простых вещах.
  Фенрик не осмелился спрашивать, откуда Нильсон это знает.
  - Так же раньше англичане пленным лучникам отрезали пальцы, средний и указательный, и отпускали домой. Врага обезвредили, а крестьянина сохранили - лишение пары пальцев в поле работать не мешает, - явил познания обученный в поместье Оскар Эк. - А как можно обезвредить отрезанием уха? Чтобы команд не слышали?
  - Карел не обезвреживали, просто метили, - пояснил Гуннар. - В наше время никто луками не пользуется, а курок можно спустить любым пальцем. Если обезвреживать, так всем руки надо отрезать, и мы бы без крестьян остались. Хотя я бы отрезал голову, - обронил он, подумав.
  - Я слышал, что в Вепсавии до сих пор охотятся с луком за неимением ружей и дороговизной пороха к ним, - учтиво перевёл разговор на другую тему Эк.
  - Неужели? - вежливо ответствовал Гуннар и на этом беседа угасла.
  Антти Коппа злобно сопел.
  - Заботы вепсов ленсмана не парят, - заступился за начальника ягдфогт.
  
  ***
  За Лошадиным озером, по-фински - Хепоярви, дорога вывела в сосновый лес на поросшей мхом возвышенности. Лес поредел. Потянулись вырубки, на которых поднималась разномастная поросль. Вырубки были необычными, совсем без пней. Их выкорчевали, только ямы с жёлтыми комьями по краям напоминали, что тут когда-то росли деревья.
  На пустынной дороге лес глушил звуки. Мягкий топот копыт по земле, непрестанное позвякивание сбруи, фырканье лошадей, бряканье амуниции было словно мхом укутано. Тележная дорога забилась между колеями высокой травой. Гуннар Нильсон вёл свой отряд, надеясь выйти к заимке бобыля до сумерек и там остановиться. Под крышей ночевать уютнее, чем в лесу, пусть даже сухом и возле костра.
  Потянулись ямы костровых смолокурен. Они были старые, запорошенные песком, в пустыне среди деревьев.
  - Это ближние ямы, - сказал Гуннар, и они поехали дальше.
  'Обознаться здесь нельзя', - думал он и вёл по наитию, надеясь на верный исход.
  Больше никто не разговаривал. Ехали быстро, озираясь, держась за рукояти пистолетов или уложенные поперёк седла мушкетоны.
  На песчаном пригорке стояла разобранная большая смолокурня. Зев ея выпячивался к небу вывороченной из преисподней клоакой, а вокруг всё завалено углями и золой. Внизу холм был подрыт, из стенки торчала деревянная труба, стояли подле неё вверх дном смоляные кадки, поодаль валялась рассыпавшаяся бочка. Здесь до сих пор воняло гарью, а лес вокруг был вырублен да выкорчеван на дрова и смолистые пни. Была тут и приснопамятная телега. Три колеса с неё сняли, а последнее валялось разломанным. Оглобля с лопнувшим крюком, видать, послужившая поводом к разгрому, торчала воткнутой в землю и, как всякий укор, сохранилась лучше остального.
  - Вот она - телега, - сказал Гуннар Нильсон.
  Ветер подул на них. Потянуло тухлятиной. Поворотили носы.
  - Тут не только горелым пахнет, - сказал Антти Коппа и направил лошадку к смердилищу, но она заржала, принялась мотать головой, потом уж совсем зарычала и встала как вкопанная. Ягдфогт тоже зарычал на неё и стукнул кулаком меж ушей, однако далеко не продвинулся.
  Кони отказались подходить к отвратительно пахнущему бугру. Гуннар не стал и пытаться, зная, что Стабб скорей его сбросит, чем позволит издеваться над собой. Ленсман спешился, отдал повод Матти и побрёл, увязая и косолапя. Фенрик и пара драгун пошли за ним. Коппа выругал коняшку и тяжело спрыгнул с седла.
  Не они оказались тут первыми гостями. На песке там и тут виднелись отпечатки лап. Медвежьи большие и маленькие, лисьи. Приходил и барсук! Привлечённые запахом падали звери крутились возле ямы, но соваться остерегались. Видать, не были слишком голодны в летнюю пору.
  Посланники Ниеншанца собрались вокруг и смотрели в обмазанную закопчённой глиной яму, где раньше накалялись от разложенного сверху них кострища сосновые чурбаки и пни, чтобы отдать смолу в подставленные кадки, а ныне превращённую в скудельницу.
  - Всех надо аркебузировать, - мёртвым голосом сказал Оскар Эк. - Уши отрезать бесполезно.
  В яме шевельнулось. На трупах возле стены лежала прилипшая к смоле ворона. Рядом налипло немало перьев. Несчастная птица отчаянно билась, пока не поняла, что удача оставила её. И сейчас, завидев фигуры в светлом круге неба, падальщица нашла силы, чтобы заявить о себе. Последняя живая душа в царстве мёртвых, каким и должен быть вход в преисподнюю, если он расположен в Ингерманландии.
  - Не наши, не местные, - сказал Гуннар Нильсон, хотя голые раздутые тела, сваленные ничком, едва ли подлежали опознанию. - Не слышал, чтобы у нас кто-то недавно исчез.
  - Купцы, - отпустил Антти Коппа. - Вон жирный какой.
  - Кексгольмские, - предположил драгун.
  Гуннар смотрел на ворону. Она не кричала. Лежала, раскрыв клюв. Ворона ожидала смерти, а та не торопилась, потому что не ведала жалости даже к малым сим.
  - Трое, - сказал драгун.
  - Четверо, - сказал Антти Коппа. - Вон торчит.
  - Я доложу капитану, - сказал Оскар Эк.
  - Пусть пришлёт добровольцев, - сказал Гуннар. - Надо похоронить как христиан.
  
  ***
  Пустынное молчание округи было им приветствием карельской земли.
  - Обе стороны хороши, - сказал Гуннар. - Ты не знаешь, как здесь гаккапелиты куролесили. Не прямо тут, конечно, а ближе к Ладоге, но я повидал. Едешь мимо хутора а у дороги валяются разрезанные карелы. Едешь обратно, на деревьях развешаны финны. Это карелы наведывались.
  - А московиты? - спросил фенрик.
  - Московиты багинетами заколют и дальше пойдут. Они здесь чужие, им наши добрососедские отношения без интересу.
  Так доехали они до горелой рогатки. Раздвоенная сосна, стоящая на развилке, некогда была полна сил, но затем подожжена. Дерево обуглилось и засохло, лишь наверху виднелась рыжая хвоя.
  - Вот она какая, - обрадовался Матти Питкяйн. - Сподобился увидеть.
  Гуннар обернулся.
  - Ты о чём? Знаешь это место?
   - Слыхал, что здесь каких-то лиходеев сожгли. Не знаю кто. Может, сами мужики и сожгли. Схватили, привязали, да решили обойтись без пролития крови. В конце войны было.
  - Я доложу капитану, - сказал фенрик.
  - А трупы куда дели? - спросил Гуннар.
  - Да вон же они лежат, - указал Матти на песчаный бугор, расплывшийся от дождей. - Погребли по-человечески. Все же христиане.
  
  
  
  ЛАЧУГА БОБЫЛЯ
  
  Вечером по тропе - дай бог лошади пройти, - лишённой следов копыт, но не заросшей, вышли к странному хутору. Крытая дёрном избушка из тонких брёвен, будто сложенная руками подростка или тщедушного малого, ищущего уединения или боящегося людей. Щели между брёвнами заткнуты мхом и замазаны глиной, а нижние венцы обсыпаны землёй. К избе пристроен сарай из таких же брёвнышек, но не законопаченный. У сарая под навесом сложена поленница из рубленого сухостоя, присыпанного корьём и хворостом. Рядом плаха. Тут же большой плоский камень с чистым, обтёртым верхом - камнем пользовались. Ни забора, ни грядок - хозяйство лесное. Только поставлены связанные из жердей распялки для шкур. Рядом на двух соснах в полторы сажени высотой поставлен маленький сруб - провизию хранить. На земле вместо лестницы лежит бревно с затесями, чтобы в лабаз ни росомаха, ни медведёк не забрались и провиант не попортили.
  Под бряцанье сбруи всадники скользили как тени. Кони бесшумно ступали по мягкой подстилке. Окружили хутор. Почувствовали дымок.
  Гуннар Нильсон понял, что пришло время действовать. По его команде Анте Коппа и Матти спешились. Коппа взял в руки топор. Матти толкнул дверь, скрипнули деревянные петли. Вошли в темноту и тут же появились снова.
  - Здесь кто-то живёт. Очаг ещё горячий.
  Гуннар спрыгнул с коня.
  - В сарае посмотри.
  В сарае не было ни стойла, ни сена. Колода, скамья, длинные узкие саночки, лосиные рога и колышки на стенах. На них силки и верёвки. Лежат плашки-распялки, пахнет сырыми кожами, но шкурок нет.
  Тёмная изба без потолка и с волоковым оконцем под крышей воняла гнильём лежалых кож и свежим дымом. В крошечных сенях стояли три пары лыж, подбитых камусом. В доме на земле был сложен очаг из дикого камня, и он действительно оказался горячим. Рядом лежали поленья и плотницкий топор. Пол заменял настил из хлыстов, втоптанных в землю и поверху окорённых ногами. Напротив очага, подальше от входа, был поставлен двухъярусный лежак. На нём сухая трава и драный овчинный тулуп. Подушка из заячьих шкур набита сеном. Наверху вместо подушки лежала котомка, а в ней мешочек с горохом и мешочек с мукой. Возле двери стол из плах. На нём - кожаный кисет с солью, объедки хлеба, котёл с варевом, коптилка, пара деревянных ложек и кружек. По стенам на колышках висят какие-то мерзкие верёвки и подозрительные связки сыромятных ремешком.
  При свете угасающего дня и смердящей коптилки обстановка казалась особенно убогой. Когда зашёл фенрик, в тесном пространстве между столом, очагом и лежаком стало не развернуться.
  - Похоже, был бобыль, да весь вышел, - озирая сокровища лачуги, заметил Матти. - Ни одной мышиной шкурки.
  Вокруг дома, не таясь, бродили драгуны, готовились к ночлегу.
  - Кто-то же кашу варил, - сказал Коппа. - Их было двое: две ложки, две кружки.
  - Ищите, - приказал фенрик. - Они не могли далеко уйти.
  - Их сам чёрт в лесу не найдёт, - пробурчал Анте Коппа.
  - Найдём, - сказал Нильсон. - Они пришлые, а, значит, прятаться не умеют.
  Словно в подтверждение снаружи бахнул выстрел. Что-то тяжело упало, ударилось оземь, будто бревно с высоты. Разом заголосили. Ударил ещё один выстрел.
  Когда ленсман с фенриком выскочили наружу, все трое драгун сбились под лабазом, задрали головы и стволы пистолетов к бревенчатому полу убежища, непробиваемому пулей. Избушка на курьих ножках покачивалась, в ней кто-то копошился.
  - Там они!
  - Отойди!
  - Не подставляйся! - заорали драгуны.
  Отбежали под лабаз, дверца которого была отодвинута, а в чёрном квадрате входа наблюдалось движение.
  - Андерс, ты цел? - забеспокоился фенрик.
  Драгун был цел, но не совсем невредим. Волосы слева опалились, щека наливалась и была испещрена чёрными точками, а глаз покраснел и слезился.
  - Чуть голову не снёс, - он утирался, размазывая копоть, но говорил быстро и зло. - Полез проверить, заглянул, а оттуда как пальнёт!
  - Ранен?
  - Об землю расшибся, - пожаловался драгун. - Голова цела, только на левое ухо оглох.
  - Пройдёт.
  - И глаз застит.
  - И это пройдёт.
  Стояли, задрав морды.
  - Я же говорил, что искать не придётся, - хладнокровно напомнил Гуннар.
  - Как бы выкурить его? - пробормотал Оскар Эк. - Скоро стемнеет.
  - Выкуривать - только возиться, - взгляд ленсмана переместился на Коппу, стоящего в дверях с топором в руке. - Иди сюда. Руби давай.
  Несколько умелых ударов, и лабаз зашатался. В нём неразборчиво завопили в два голоса, но Коппа не останавливался. Отошли подальше, а ягдфогт чётко рубил, зная, куда повалить строение. Когда рассечённый ствол затрещал, Коппа пнул его как следует и отскочил, а половина сосны ухнула в землю, второе дерево треснуло, сруб слетел с помоста, ударился о землю и рассыпался. Крыша отломилась и завалилась набок, открыв хороняк во всём ничтожестве поражения.
  Жёсткое приземление лишило их воли к сопротивлению. Драгуны и примкнувший к ним Антти Коппа выволокли из-под брёвен двух бродяг и потащили к сараю, молотя кулаками по дороге. Фенрик унял, пока совсем не искалечили задержанных. Усадили, прислонив спиной к стенке, и тогда уже рассмотрели добычу.
  Пойманные оказались мужичками лет по тридцать. Один поплотнее, другой совсем тонкий, с узкой рожицей и жидкой бородёнкой. Немытые-нечёсанные, понурые и отощавшие. По всему видно, голь перекатная, однако в хороших сапогах и целой одежде. Голые трупы в смоляной яме вопияли с того света об их происхождении.
  - Зачем стреляли? - спросил ленсман для затравки разговора.
  Мужички переглянулись. Потом коренастый с широкой бородой пробубнил разбитыми губами по-фински:
  - Испугались. За живодёров приняли. Вы уж простите.
  - Вот оно что, - покивал Гуннар. - Как тебя зовут?
  - Вейкко, - ответил коренастый.
  - Откуда родом?
  - Из Хейкара.
  'Далеко', - подумал Нильсон. Он слышал, что деревня стоит за Невой возле устья Славенки, но никогда там не был.
  - А здесь что делаешь?
  - Прячусь. Убежал, когда русские пришли. С тех пор бродяжничаю.
  - Почему не вернёшься, русских нет давно?
  - Ну, а как вернутся? Да и пожгли всё. Что мне на пепелище...
  'Врёт', - понял Гуннар и спросил чахлого мужичка:
  - А тебя как звать?
  - Онни.
  - Откуда будешь?
  - Из Ихала.
  - Ихала-бю мне знакома! - обрадовался ленсман. - Отца как звали, не Ийбо, часом? Очень ты на него похож.
  Тощий молчал, чувствуя подвох.
  - Ещё имя есть? - рыкнул ленсман.
  - Пошёл к чёрту.
  Андерс в сердцах пнул его по рёбрам. Заработали ноги драгун, мужики повалились, закрываясь и воя. Оскар Эк остановил избиение. Лиходеев снова привели в сидячее положение и тогда Нильсон приступил к делу.
  - Кто из вас Пеша, сын Гощти из Токсово-бю?
  Не решаясь отвечать, чтобы не сболтнуть лишнего и опять не получить на орехи, пленные замотали головами. Ленсман поверил. Коренастый рожею и фигурой выглядел типичной ижорой, а чахлый мужичок - не пойми кем, но точно не сыном Безухого и бабы с его двора, столь был отличен от них лицом и телом. Да Гуннар и припоминал, пусть и отдалённо, отпрыска Гощти, то был здоровый и неуклюжий парень, совсем непохожий на этих.
  - Говорите, вас не тронут, - сказал он, чтобы развязать им язык. Если начать разговор, дальше сам потянется и потянет за собою признание.
  Гуннар узнал эту хитрость на воинской службе.
  - Не мы, - сказал ижора.
  - Знать не знаем никакого Пеши, - ответил мелкий мужичок.
  - Кто из вас бобыль?
  - Сегодня мы все бобыли, - ответил чахлый. - Ни дома, ни семьи. Тебе какой нужен?
  - Который тут промышляет.
  - Тут давно никто не живёт, - ответил мелкий. - А промышляют все, кому не лень, успевай схорониться.
  - Боитесь кого-то?
  - Здесь хороших нет, - сказал ижора.
  - Мы не знали, что вы из крепости. Думали, разбойники, сейчас шкуру снимут, - зачастил мелкий.
  - Как, ты говоришь, тебя звать?
  - Онни... - продолжил упорствовать тот, но прикусил язык.
  - Не ври! - гаркнул на него ленсман. - Как звать по-настоящему? Правду говори! В глаза мне смотри!
  Чахлый съёжился и покорно уставился ленсману в глаза, словно зачарованный. Гуннар увидел в них страх.
  - Когда ты видел Пешку Безухова?
  - Пешку? - переспросил за него коренастый. - Он кто?
  - Я не тебя спрашиваю, - заорал ленсман. - Уведите его в дом.
  Коппа и Андерс проворно вздёрнули Вейкко под микитки и утащили в лачугу бобыля. Оставшись с самым слабым, ленсман погнал коней.
  - Ты! - он ткнул носком сапога под рёбра. - Отвечай! Когда видел?
  - Я его не знаю, - промямлил чахлый.
  - Врёшь!
  - Ей-богу...
  - А мне кажется, видел,- вкрадчиво произнёс Нильсон, склоняясь и заглядывая Онни в глаза. - Мне кажется, знаешь, Ведь знаешь. Да? Знаешь, сука!
  Онни затряс головой. Он так мелко и часто кивал.
  - Где его искать?
  
  ***
  'Даже не удивительно, - думал Нильсон, направляясь в избушку. - Как я сам не догадался?'
  Когда они с фенриком зашли, хозяйственные мужики разожгли огонь. Дым улетал под крышу и вытягивался в волоковое окошко. Матти ломал о колено толстые ветки, подбрасывал в очаг, пламя ярко озарило крошечную лачугу и казалось, что снаружи наступила ночь. Коренастый Вейкко сидел на полу со связанными перед собой руками. Мрачно смотрел на своих мучителей и ничего хорошего не ждал.
  - Твой подельник рассказал про Безухова всё, - честно сообщил Гуннар. - Про него и про Вилли тоже. Про хутор у Роялампи, да про его обитателей. Всё, что знал, рассказал. Выложил как на духу. Теперь хочу от тебя услышать.
  - Ничего я не знаю, - пробурчал коренастый.
  - Так я уже всё знаю. Достаточно, чтобы выследить, по крайней мере, - ленсман подошёл к очагу, поворошил в огне самой толстой веткой. - Теперь хочу от тебя услышать. Чтобы сравнить. Для глубины понимания.
  - Не знаю, - повторил Вейкко.
  - Вот ты заладил... - вздохнул ленсман. - 'Не видел', 'на знаю'. Уж, по крайней мере, слыхал. О нём все слыхали.
  - А я никогда!
  Ветка далеко торчала из очага. Она как следует разгорелась. Гуннар Нильсон повертел ею, чтобы не потревожить остальные дрова, и вытянул наружу.
  
  
  ХУТОР
  
  Русские гусары выезжали из леса и расходились в цепь по ближнему краю поля. Короткая зелень овса едва скрывала землю, которую Гуннар мог видеть перед собой.
  Его цепь стояла, скованная страхом. Русские всё выезжали и выезжали, и шеренга коней становилась вплотную стремена к стременам.
  Протрубил горн.
  Гусары опустили пики и ринулись в атаку.
  Гуннар ничего не слышал и только нащупал эфес, как его цепь без команды тронулась с места навстречу врагу.
  Никто из шведов не обнажил оружия. Гуннар не чувствовал в руках поводьев, и когда на него налетел гусар, целя в грудь пикою, Гуннар отпрянул, громко заорал и крепко приложился лбом об стену.
  Он выбрался из лачуги в неприветливый серый лес. Занимался рассвет. Повсюду лежала роса. С деревьев капало.
  Из сарая высунулся Антти Коппа с ружьём. Хмуро оглядел ленсмана с головы до ног, посмотрел по сторонам и убрался.
  Гуннар испустил долгую злую струю на ближайшиё куст, сбивая листья и засохшие пртуья. Заправился. Умылся росой и отправился будит тех, кого ещё не сподобился.
  В сарае с конями и пленными ночевали мужики. Злые и сонные встречали они зарождение нового дня.
  - Привет, молодой хозяин, - Матти сидел на лавке, строгал палочку, посматривая на связанных разбойников.
  - Покормил Стабба? - спросил его Гуннар, особо пристрастно.
  - Да, хозяин.
  Ленсман прошёл к коням, взглядом изыскивая, кто что произвёл.
  - Эвон сколько навоза нагородили.
  - Вейкко стенал всю ночь. Скулил хуже сучки, - доложил Коппа. - Ты ему лицо сжёг.
  - Только бороду.
  После войны по лесам бродило много всякой нечисти, пойманные были одними из них.
  - Ага. Вся рожа в волдырях.
  Жалеть их, по мнению ленсмана, не следовало. Более того, жалость злодеи всегда воспринимали как проявление слабости, а показывать слабость врагу было самоубийственной глупостью. Враг должен бояться. Когда враг боится, он больше думает, как защитить себя, и меньше, как напасть на других. Армия этому быстро научила Гуннара Нильсона.
  - Он не в обиде, - ленсман сделал вид, будто пинает разбойника, а тот отпрянул и сжался. - Правда, не в обиде?
  - Нет-нет.
  - Видишь, зла не держит. Ты их до ветру водил?
  - Туда в угол, - мотнул головой Коппа. - После коней везде хлев.
  - Коней кормили?
  Гуннар проверил Стабба. Конь был в порядке. Мягко фыркнул в лицо. Гуннар пальцами расчесал гриву, выбрал сор.
  - Скоро поедем, - сказал он коню.
  Стабб топнул и махнул хвостом.
  Из лачуги выходили солдаты. К побудке ленсмана мало-помалу начинали привыкать.
  - Что тебе снится? - спросил Оскар, когда отряд растянулся по лесной дороге.
  - Как будто мы съезжаемся с русскими, и они меня убивают.
  - И часто?
  - Когда устаю или бываю с похмелья, или погода портится, - он замолчал, и капрал молчал тоже, потом Нильсон договорил: - Я служил в рейтарах. У деревни Ингрис наш разъезд встретился с русскими кирасирами. Это было в августе пятьдесят седьмого. А через год мы попали под атаку польских гусар, нанятых в своё войско Потёмкиным. Вот это были передряги...
  - Как же ты уцелел?
  - Как все мы. Не было никакого чуда. Съехались, выстрелили, разъехались. Мы убегали, они догоняли. Меня вывез конь, не этот, - Гуннар потрепал по загривку Стабба. - Другой, его украли потом. Но страшно было... На войне много чего случалось, но вот снится что снится. На разные лады. Запомнилось.
  - Я видел таких солдат, - нерешительно сказал Оскар Эк. - Они мне не нравились. Они создают людям очень много проблем.
  Ленсман пожал плечами.
  - Я изо всех сил стараюсь решать дело миром, чтобы никто не пострадал или никто ничего не узнал, но бывает срываюсь, вон как с корписельским старостой. Темнеет в глазах, а потом стоишь над телом и думаешь, кто виноват и что делать.
  - Это у тебя с детства?
  - На войне превратился.
  - К капеллану ходил?
  - Капеллан сказал, что у него таких много. Да я видел, что много.
  - Капеллан сказал, что с этим делать?
  - Он сказал, что надо молиться, и Бог, может быть, пошлёт помощь.
  - Он не сказал, какую?
  - Нет. Много разных, наверное, или сам не знает.
  - А ты ещё к кому-нибудь обращался?
  - В Ниене говорил об этом с пастором, у нас была долгая беседа. Преподобный Фаттабур обещал за меня молиться.
  - По делу что-нибудь присоветовал?
  - Сказал, что много разных скорбей Господь посылает нам в испытание, но нет ни одного, которое мы не могли бы вынести, потому что Он милостив и нас любит.
  - Это точно милость? - такого циничного утешения ни в Оулу, ни в Кексгольме фенрик не слыхивал. - Преподобный... как его... в рацеях не попутался?
  - Пастор Фаттабур уверил меня, что мы должны искать в себе силы, и обязательно их найдём, если будет стараться, а когда пройдём испытание, борьба сделает нас сильнее. Духовно, - быстро добавил Гуннар.
  - Но здорово истерзает, - заметил наивный Оскар.
  
  ***
  От лачуги бобыля к озеру Роялампи вела лесная тропа, но когда подъехали к хутору, то увидели тележник, ведущий на запад, к Хепоярви и окружающим его деревням. Стоящий на возвышенности хутор представлял собой зажиточное хозяйство с большим подворьем и расчищенными от леса полями, одно из которых стояло под паром, другое осталось под озимые, а на третьем зеленели овёс и горох.
  Пробираться к мызе надо было через поля, поэтому отряд заметили. Чёрные точки во дворе заметались.
  - Коней выводят, - сказал Оскар Эк.
  - Почуяли, что запахло жареным.
  Ехали в ряд по бугристой меже и, ускоряясь, пошли быстрым шагом. В поле сунуться и вовсе не решались, чтобы не переломать лошадям ноги на пашне.
  Двое всадников выехали со двора и погнали коней по широкой дороге прочь с хутора.
  - Я их догоню, - бросил Гуннар. - Хватайте остальных и стерегите пленных.
  Драгунские лошади не были предназначены для скачки, а вьючные коняшки, на которых везли вдобавок и разбойников, тем более.
  Ленсман дал шенкеля. Стабб понял, что от него требуется, рысью выбрался с межи на дорогу и пошёл по ней широким, упругим галопом.
  Промелькнул справа двор и люди на нём. Впереди стоял лес, в котором скрылись всадники. Ветер свистел в ушах ленсмана, а под ним летела дорога. Ровная - Стабб сам выбирал, где лучше - и сухая. Бог в помощь посланникам Ниеншанца.
  'Догнать, потом стрелять', - одна мысль засела в голове у Нильсона. Так всегда бывало в преследовании противника - конного. Пеших рубили палашами Убегающего в панике врага сечь легко и приятно.
  Пригнувшись к гриве коня, Гуннар держал поводья, вцепившись в Стабба как клещ, и это его спасло. Впереди показались улепётывающие. Они ехали охлюпкой, лишь только у переднего конь был взнуздан, и гнать как ленсман они не могли. Дорога свернула, объезжая низину. За деревьями заржала лошадь, послышался тяжёлый удар. Стабб выскочил и едва не стоптал катающегося по земле мужика, а его лошадка, в вольном галопе унеслась прочь, догоняя переднего всадника.
  Стабб заржал и встал на дыбы. Гуннар дёрнул повод, разворачивая коня и едва удержался в стременах. Он выровнялся, встал, выхватил из седельной кобуры мушкетон, взвёл курок и нацелился в спину всадника. Щёлкнул кремень. Выбил искры. Загораться на полке оказалось нечему. Порох вытрясся по ходу скачки.
  Мужик зашевелился. Стабб пошёл боком, разгорячено рыча и тараща на него налитые азартом глаза. Так бы взял и откусил голову!
  'Догоню и второго', - знал Гуннар, но не мог бросить добычу, которая валялась сейчас под ногами. За другим погонишься, первый убежит. Скроется в чаще, ищи его потом. Это был нелёгкий выбор, и ленсман выбрал синицу в руках. Он сунул мушкетон в кобуру, вытянул из ножен палаш, нагнулся, ткнул мужика в плечо.
  - Вставай. Не думай бежать. Другой раз не повезёт.
  Беглец, кряхтя, поднялся на ноги. Он оказался молодым, чуть старше Нильсона. Выше обыкновенного роста, широкоплечий, с огромными красными руками человека, привыкшего таскать сеть из холодной воды. Простоватое и угрюмое лицо его было окружено короткой кудрявой бородой. Слегка вьющиеся светлые волосы и курносый нос придавали ему вид малость глуповатый, однако прищур, когда он разглядывал ленсмана, объяснял это плохим зрением.
  Гуннар признал в нём повзрослевшего сына Гощти Безухого.
  - Попался, Пешой? - он тронул разбойника остриём палаша и махнул назад. - Пошли в плен.
  Они направились туда, откуда примчались. Гуннар опустил палаш, но не убрал. Пеша Безухов покорно шёл перед ним, не пытаясь бежать. Немного подумав, Гуннар сообразил, что парень слишком плохо видит, чтобы уверенно гнать по бездорожью. Помимо близорукости, Безухов не обладал другими изъянами, и оказался человеком отважным, любопытным и весьма говорливым.
  - Откуда ты меня знаешь?
  - Виделись. Давно ещё. Я - Гуннар, сын Нильса из Паркала-хоф. Мы заезжали к вам в Токсово.
  - Про Нильса из Паркала слышал, а тебя, прости, запамятовал. У вас там много девок ещё вроде было?
  - Ага, три сестры.
  - Не помню я тебя, - с лёгким огорчением признался Пеша.
  - Да ладно, зато вот встретились. Я теперь новый ленсман. Занял должность вместо покойного. Я с твоим отцом вчера говорил.
  - Как он?
  - Жив-здоров. Поведал, как ты с Вилли безобразничаешь.
  - С кем?
  - С бешеным шотландцем, Макгиллом, атаманом вашей шайки.
  - Не знаю никакой шайки, - фальшивым тоном отрёкся Пеша.
  - Ой, мели, приятно слушать. Ты влип, Пеша. Тебя староста опознал, когда вы ленсмана убивали.
  - Я никого не убивал!
  - Что же ты делал?
  - Просто... стоял.
  И заткнулся, поняв, что ляпнул.
  - Сам говоришь, - ровным тоном сказал Нильсон. - Ладно, потом всё расскажешь. Приехали.
  
  
  КАК ПЕША БЕЗУХОВ ПОДНЯЛ БРОШЕННУЮ ДУБИНУ НАРОДНОЙ ВОЙНЫ
  
  Гуннар чувствовал себя, будто оказался причастен к какому-то заговору. К заговору, в который вступил без своего ведома. Что-то не так было во всём на хуторе, и люди вели себя странно, будто знали о Гуннаре больше, чем он сам.
  Заправляли на хуторе братья Паули и Олави, православные финны, уже в годах и с семьями. Их дома были разделены общим двором, хозяйство было общим. Как, может быть, и дети - уж больно они были похожи.
  Дюжину коров и пяток лошадей выпасал на выгоне один из сыновей, с собачкой и ружьецом.
  Фенрик устроил обыск и собрал богатый урожай. Фитильный мушкет и пять кремнёвых, шесть пистолетов, три охотничьих ружья, две сабли и три стрелецких бердыша, а также бочонок пороха початый и бочонок нетронутый, изрядно свинца в чушках, пулях и дроби, а также берендеек и прочей амуниции. Богато трофеев для глухомани, которую война обошла стороной, и вполне умеренно для пристанища разбойников.
  На конюшне стоял хороший ездовой конь, не чета низкорослым финским лошадкам. Нашлось также пять кавалерийских сёдел русского образца и сбруя.
  В отдельном сундуке обнаружили рейтарский доспех. Айзенхут . Богато отделанная серебром тяжёлая чернёная кираса с потёртым воронением и вмятинами от пуль, но не пробитая, была изготовлена на крупного человека. К ней толстые наплечники и набедренники. Два громоздких доппельфаустера , удобные для войны, но не для таскания по лесу, и седельные кобуры к ним. Короткий парик из овечьей шерсти серый, длинный чёрный парик из человеческих волос чёрный. В ножнах с серебряной отделкой лежал здоровенный палаш. Гуннар таких раньше не видел.
  Свой рейтарский палаш Гуннар выменял на отцовскую саблю. Из экономии Нильс купил оружие и снаряжение самое дешёвое, какое мог найти, но разницу в цене Гуннар выиграл в кости. С этой его удачи и начался выгодный обмен. С войны Гуннар привёз больше, чем увозил, включая Стабба. А сейчас он чувствовал, что удача не оставляет его.
  - Ого, да у вас тут барский арсенал! - радовался фенрик. - Прямо-таки усадьба Комнола Макгилла.
  - Какого Макгилла? - хмурил брови Паули, старший из братьев.
  - Знаешь, где сейчас Вилли? - интересовался Гуннар, но тоже без особого успеха.
  Братья были по-мужицки замкнуты, а ленсман и не усердствовал. Найденного добра было столько, что задачу, поставленную капитаном Ранъельмом, можно было считать выполненной. Надо было только привезти всё в Ниеншанц, а там пусть разбираются опытные в допросе пленных офицеры и поднаторевший на войне гарнизонный палач.
  - А деньги? - рычал Антти Коппа. - Деньги где?
  - Всё, что есть, - язвительно выдали братья свои мошонки с парой далеров и десятком марок, да медными пеннингами. - Подавитесь.
  В этом отношении вопросов к ним не было. Всякий атаман будет держать казну при себе, не спуская глаз, дабы не вводить в искушение слабых мира сего, потому что невозможно держать мёд во рту и не проглотить.
  Нильсон тоже старался припрятать кубышку в Паркала-хоф подальше от отца и сестёр, ведь всем известно, как пьяницы и девушки умеют хранить тайну.
  И всё же Гуннар чувствовал себя в центре заговора, втянутым в водоворот чужих намерений и поступков. Замечал, как обмениваются взглядами и гримасами братья с Безуховым, как они переглядываются с Вейкко и Онни, посылая им одним понятные сигналы. Они спознались не вчера. Они были повязаны кровью. Они знали что-то, что не давало им пасть духом перед перспективой дознания в застенках Ниеншанца, и не жалели об изъятии добра, будто не считали его потерянным, словно знали что-то наперёд.
  Тяжёлый, дорогой и старый, сделанный явно не к этой войне доспех, лежал перед ними как сброшенная кожа дракона. Как напоминание о владельце, который бросил тут кожу на хранение, но обещал вернуться за ней. И по этой причине схваченные негодяи не боялись ленсмана и солдат, настолько были уверены в своём покровителе.
  Избежав немедленной расправы, бандиты почувствовали себя в безопасности.
  Изъятое добро и пленников собрали избе Паули, а баб и детей отправили к Олави, и всё равно в доме было не протолкнуться. Гуннару казалось, что он ещё никогда не дышал таким отравленным воздухом. Он решил разделить бандитов. Самых бесполезных на ночь засадили прозябать в погребе. Небось, до утра не прозябнут. А прозябнут, так пусть их. Теперь стражу вместе с Антти и Матти несли драгуны, охраняя во дворе погреб и конюшню. Пока не настал его черёд заступать на пост, Гуннар оставил в освобождённой избе Пешу Безухова, показавшегося ему блаженным и оттого самым интересным собеседником. Время было ещё не позднее. В отсутствии подельников, сын Безухого Гощти запел как соловей.
  - Кто такой этот Вилли? - ленсман кивнул на лежащий доспех и презрительно двинул сапогом. - Не говори, что не знаешь Макгилла.
  - Вилли-то? - Пеша Безухов сощурился, вглядываясь в собеседника при свете масляной лампы, пока не рассмотрел нечто нужное, и тогда заговорил: - Немец он. Как есть немец - человеческих языков не знает.
  - Как же он войсками командовал? - спросил Оскар Эк по-шведски, а Нильсон перевёл.
  - При нём толмач всегда рядом, дьяк Гюрята из Новгорода. С начала войны к нему приставлен и для нас переводит на русский, а что надо, он на евонный перетолковывает. Да только, если Вилли заговорит на своём, ты поймёшь. Научишься понимать. Будешь стараться предугадывать его желания, потому что лучше верно угадывать и слушаться, когда говорит Вилли, чем не понять и вызвать его гнев.
  - Ты по-русски понимаешь? - спросил Оскар.
  - А то, - горделиво мотнул подбородком Безухов. - Что мы, не православные?
  - Батюшка службы на русском языке проводит, - пояснил для Оскара Нильсон.
  - Ты служил у русских? - спросил фенрик.
  - Не довелось, - признался Пеша. - Я бы пошёл, да зрением слаб. Отец служил, за это поплатился. Когда вроде все помирились, приехали ваши и отрезали ухо, чтобы, значит, видно было, кому доверия нет. А потом в Токсово наехал Вилли.
  - И ты пошёл к атаману?
  - Этот человек раскрыл мою душу, - с пылом сказал Безухов. - Пробудил её ото сна, которым я спал как младенец.
  - Душу раскрыл - головорезом стать? - спросил фенрик.
  - Это ты смоляную яму трупами набил? - спросил ленсман.
  Безухов закивал и легко вывалил без страха весь жутчайший сказ о долгом убийстве купцов, от начала до конца, показав себя ветреным дураком.
  'Или доступна ему глубинная мудрость, которой он причастился у Вилли?' - аж засомневался Гуннар Нильсон.
  - Кто боится смерти, тот ничем владеть не сможет, а кто не боится, тому принадлежит всё, ибо сам легко отберёт и удержит награбленное, - ничтоже сумняшеся выдал Безухов. - А ещё Вилли обожает, чтобы ему подчинялись. Жить без этого не может, как комар без крови. Носит он золотой парик и любит смотреться в зеркальце.
  - Либо шотландец безумен, либо парень, - сказал Нильсон по-шведски.
  - О парике я слышал, - сказал Эк.
  - Этот человек много страдал у себя на родине, - словно поняв, о чём говорят шведы, поведал Безухов. - У нас он нашёл, чего недоставало дома. Оттого не ушёл с воеводой Потёмкиным, а остался в наших лесах атаманом, и не хочет иной жизни, пусть она сопряжена с лишениями и опасностями. Вилли жаждет воли и власти, пусть небольшой, но полной, а наши готовы принять такую дикую, всесильную власть. И мне он показал, как взять в руки обронённую русскими дубину народной войны. 'Моя земля! Мои места! Мой народ!' - часто повторяет он по-человечьи. За это наши обожают и чтят его.
  - А бабы? - спросил Гуннар. - Может, он из-за красавицы тут застрял?
  - Нет, - уверенно заявил Пеша. - Ему нравятся деньги, которые он собирает и ни с кем не делится. Деньги и власть. По всем понятиям, атаман вроде бы должен делиться с подельниками, но Вилли расстаётся с серебром весьма неохотно. Товары он раздаёт, ибо не видит в них ценности, а монету держит при себе.
  - Как он ещё жив? - спросил Гуннар. - Почему его на ножи не поставили?
  - Боятся. Вот, ты увидишь Вилли, и тоже будешь бояться. Делятся только слабаки, говорит он, и все его понимают. Он охотится за деньгами в Ингерманландии, заезжая через порубежную реку Лавую. Потом уезжает к вепсам и забывается там среди русских людей. Денег своих он им тоже не оставляет, а вепсы слушаются его и дают радушный приём. Вилли собирает дань почитания, а потом возвращается собирать дань добром и серебром, и конца-краю этому не видно. Страсть к деньгам одержала в нём верх над всеми иными соблазнами. Вилли не однажды собирался выехать через Русь на родину, но всякий раз останавливался. Он в охоте за шведами совершенно теряет голову, не ест и не спит, забывая о себе.
  - Да ведь он сумасшедший, - воскликнул Антти Коппа.
  - Он - шотландец, - возразил подкованный фенрик. - Это многое объясняет.
  Караулить уговорились совместно - один от гражданской власти, один от гарнизона, чтобы не доверяли напарнику и оставались начеку. Заступать на пост Гуннару выпало с Андерсом. Фенрик на правах старшего остался в качестве разводящего. Сам не спал, следил за сменой, но и ноги не бил. Время отмерял свечками. Догорит свеча - пора менять часовых.
  Ночью было холодно, но видно без фонаря. Луна светила в ореоле, как чрез мутное стекло, купаясь в озёрных миазмах. Хутор не дремал. Лаяли запертые в сарае собаки, возилась в хлеву скотина. В Роялампи гуляла крупная рыба, мычала выпь. Из леса подавали голоса ночные птицы - кто охотился, кто попадался в когти.
  Гуннар с Андерсом бродили по двору, держа на виду погреб, да поглядывая по сторонам. У каждого был мушкетон и два пистолета. Гуннар с нетерпением дожидался рассвета, чтобы можно было запрячь коней и отвезти добычу в крепость. Ценные трофеи и пятёрка бандитов не давали ему покоя - отобрав разбойничье, ленсман чуял за собой вину.
  Проверить часовых вышел Оскар Эк. Гуннар направился к нему.
  - Не спится? - с грубоватой солдатской ехидцей поинтересовался он.
  - И тебе не спится, как я погляжу, - ответствовал фенрик без былой учтивости.
  - Я ещё не отвык нести караульную службу.
  Фенрик спустился с крыльца, придерживая на боку саблю, а она бряцала по ступенькам и вносила свой вклад в разноголосицу ночи.
  Разводящий с часовым закурили на посту. На огонёк подошёл Андерс и успел прикурить третьим от зажжённого трута.
  - Я всё думаю, что наговорил нам деревенский простофиля Пеша Безухов, и что рассказывали нам в гарнизоне о бешеном шотландце. Сравниваю. Никак не сходится.
  - А я ничего не думаю, - буркнул Андерс, у которого болела обожжённая порохом рожа, но на него не обратили внимания. - Думать вредно. Пускай командный состав думает и лошадь - у неё тоже голова большая.
  - И что надумал? - спросил Нильсон.
  - Не представляю, каков Макгилл на самом деле, - мечтательно произнёс фенрик. - Такой ли он дикарь, какие ходят о нём слухи? Мы видели его богатый доспех и оружие. Комнол Макгилл явно неординарный человек. Он у себя в Шотландии может быть представителем знатного рода, а у нас его считают дикарём.
  - Вне всякого сомнения, он наделён многочисленными достоинствами, - сдержанно признал Гуннар. - Вилли проявил своё талант в ходе боевых действий. Это признают все, начиная от капитана Ранъельма, заканчивая крестьянами.
  - Он прибыл из далёкой страны с чуждыми нам обычаями, - продолжил Оскар Эк. - Возможно, в горах Шотландии проявляемые Макгиллом способности уместны и привычны для всех, но здесь он оказался непонятым и русскими, с которыми не ужился, и нашими, к которым не перешёл на службу после окончания контракта. Не является ли его 'дичь' проявлением благородства первобытного духа, ведь в ингерманландских лесах он показал себя признанным вождём дикарей? Карелы не любят нас и в большом количестве убежали на Русь, а кто остался, поддерживают Вилли даже перед угрозой жестокой кары военного суда.
  - Да нас тут все ненавидят после войны, - процедил Гуннар. - За то, что мы сделали на войне. Если бы победили русские и остались тут, ненавидели бы и обвиняли во всех грехах русских. Победители у побеждённых всему виной, едва лишь начинают относиться к ним, как к равным.
  - Интересно было бы спросить самого Макгилла. Только ради этого стоит брать его живым, - увлечённо произнёс Оскар Эк. - Что бы он нам ответил? Вот какой бы ты ему задал главный вопрос?
  - Где деньги, Вилли? - изрёк ленсман.
  Андерс кашлянул и не стерпел:
  - Если бы Вилли взял нас в плен, он задавал бы нам один-единственный вопрос: 'Вы ещё живы?'
  
  
  НА ПРОРЫВ
  
  Ехать другой дорогой оказалось плохой затеей.
  Пленных усадили верхом. Сёдла, сбруя - всё было изъято с бандитского хутора. Ноги разбойникам связали под брюхом лошадей, а руки спереди, чтобы могли держаться за гриву. В таком виде далеко не ускачешь, если потянет удрать. На коней покрепче навьючили трофеи. Получилось изрядно барахла, чтобы протискиваться по узкой тропе к лачуге бобыля. Гуннар предложил возвращаться по тележнику, который должен был вывести к деревне, а оттуда - на наезженную дорогу. Если поторопиться, до темноты можно прибыть в Ниеншанц.
  Двигались в два ряда. Гуннар и Оскар впереди, за ними Коппа и Андерс. Пленники посередине, драгуны и Матти замыкали колонну. Отъехали недалеко от хутора, слышно было, как на озере перекликаются утки, когда увидели движущихся навстречу всадников.
  - Шестеро, - сказал Эк.
  - Семеро, - насчитал Гуннар.
  Отряды встали. Присматривались друг к другу. Встречные явно не ждали, замешкались. Сбились в гурт, посовещались и начали спешиваться.
  - Влипли как ворона в смоляную яму, - невесть о ком сказал Коппа.
  - Вернёмся? - спросил Эк.
  - Если поворотим на хутор, застрянем точно, - сказал Нильсон. - Там нас осадят, потом подтянется Макгилл с бандой и вытянет из нас кишки.
  - Тогда мы в западне, из которой нет выхода.
  - Выход есть - сквозь них, - сквозь зубы отпустил Гуннар. - Строй своих в шеренгу.
  - Прячемся за коней?
  - Будем атаковать верхом.
  Гуннар предпочёл бы вместо всего отряда иметь пару рейтар, чтобы использовать тактику, которую разбойники не знали, а драгуны не умели, но приходилось довольствоваться тем, что есть.
  По команде фенрика все четверо драгун выстроились в ряд, приготовив мушкетоны. Антти и Матти взяли на повод разбойничьих коней, имея указание ни в коем случае не упускать пленных. Гуннар встал впереди.
  Бандиты оставили лошадей на дороге, а сами укрылись за деревьями по обе стороны, только чтобы не оказаться на пути всадников.
  - Каждый выбирает свою цель, - громко предупредил Гуннар Нильсон. - Огонь по способности. Без команды не останавливаться, не разворачиваться. В пленных не стрелять.
  - Умирают только дураки, - прошептал Оскар Эк.
  Ленсман послал Стабба вперёд.
  Когда отряд на рысях подлетел к засаде, из-за деревьев взлетели синие облачка с ружейных полок. Разбойничьи лошади расступились, они были не дураки. Хлестнуло пламя, бахнули выстрелы. В уши ударили крики.
  Держа в зубах повод, с пистолетами в руках, Гуннар вылавливал цель с обеих сторон. Справа торчал из-за дерева мужик в сером камзоле русской пехоты, слева стоял как столп мужик в буром кафтане с охотничьим ружьём - Гуннар выстрелил в него первым. Дым скрыл всё окружающее. Спустив курок и доводя стволом мужика в сером, Гуннар скорее угадал, чем увидел, что попадает. Стабб вынес его из порохового облака. Гуннар сунул пистолеты в кобуры и развернул коня.
  - Вперёд! Вперёд! - крикнул он проносящимся мимо всадникам.
  То, что он увидел, не понравилось ему. Уцелели не все. Свесился с седла Пеша Безухов, скособочился Матти, а фенрика вовсе не было. Дым застил глаза, но разбойники орали и метались. Готовились к погоне? Добивали Оскара Эка?
  Надо было вернуться.
  Перед лицом смертельной опасности ленсман обрёл твердокаменное спокойствие. В этом его хладнокровии чувствовалась привычка ставить свою жизнь на кон по чужому приказу и оттого доведённая до мгновенной готовности делать это по собственному желанию. Он был единственным, кто умел воевать на коне. Остальным лошади служили средством передвижения.
  Он вскинул мушкетон и дал шенкеля. Стабб рванулся вперёд, он не боялся стрельбы и запаха пороха, крови и криков боли. Это был боевой конь, также готовый подчиняться приказу.
  Он ворвался в дым, сбив оказавшегося на дороге мужика. Тот отлетел вбок, а Стабб, перепрыгнув через лежащее на пути тело, проскакал дальше и развернулся.
  Гуннар увидел несчастного Эка, но лошади его нигде не было. Разбойники отбегали за деревья, перезаряжались. Гуннар шагом подъехал к Оскару. У него было совершенно белое лицо, глаза закатились.
  Нильсон спрыгнул с коня, опустился на колено и подёргал фенрика за плечо.
  Пуля попала в спину. Оскар Эк лежал раной вниз, кровь утекала в землю. Из посиневших губ летело судорожное дыхание, всё реже. Он затрясся в агонии.
  - Я тебя не брошу, - сказал Гуннар.
  'Умирают только дураки', - подумал фенрик.
  И умер.
  Гуннар взгромоздил труп поперёк седла. Хлобыстнул пистолетный выстрел. Высоко в стороне прошипела пуля. Нильсон запрыгнул на коня и вскинул мушкетон. Он выцелил бандита, крадущегося через подлесок совсем близко, и спустил курок. Крик был наградой ленсману. Сунув мушкетон в кобуру, Гуннар выхватил вторую пару пистолетов.
  - Сейчас вы узнаете, как умеют сражаться шведские рейтары!
  На много миль в округе он был единственным рейтаром, но и один волк в овчарне - воин.
  Стабб ринулся вперёд.
  
  
  В ГОСТЯХ У СЛОТСГАУПТМАНА
  
  - Так всё-таки шесть или семеро? - спросил капитан Ранъельм.
  - Мы с герром Эком разошлись во мнениях, - сдержанно ответил Гуннар Нильсон. - Из уважения к покойному, признаю, что обсчитался, и их было шестеро.
  - Потому что вы привезли шесть голов, - заметил слотсгауптман Ниеншанца.
  - А лошадей разбойничьих привёл и вовсе трёх. Они после боя разбежались. Коня герра Эка я искал, но не нашёл.
  - Какой позор, - глаза Ранъелма блеснули бледной голубизной стали. - Бегает сейчас, а, может, достался в лапы бандитам.
  - Я привёз тело его хозяина.
  - Если бы вы бросили труп фенрика на поругание разбойникам и вернулись без него, я предал бы вас военно-полевому суду, - отчеканил слотсгауптман.
  'Врёшь', - по глазам понял Гуннар и сказал:
  - Мы на войне много кого бросали.
  - А сейчас мир. Это налагает на представителей мирной власти куда большую ответственность.
  - Так мне и разбойников пытать было нельзя?
  - Разбойников пытать можно. Тела бросать нельзя - это позорит власть перед осмелевшими мирными жителями. Что, если бы Вилли прислал в Ниеншанц голову Оскара Эка? Как бы такая халатность с вашей стороны повлияла на боевой дух гарнизона?
  - Если бы мы встретили Макгилла, он прислал бы семь наших голов.
  - Я отправлял вас на разведку. Вам надо было всего лишь узнать, где находится Макгилл, а не вступать в бой с его шайкой.
  - Но ведь мы узнали, где он отсиживается.
  - Повезло, что Вилли не оказалось рядом.
  - Не каждый день бывает такая удача, - согласился ленсман.
  Вечер того дня, когда они прискакали в Ниеншанц покрытые грязью, пороховой гарью и запёкшейся кровью, начинал сглаживаться в памяти.
  Раненых в стычке с бандитами оказалось двое. У Матти пуля сломала ребро и выдрала на боку кусок мяса, врач перевязал его и отправил восвояси. Безухову повезло меньше. Пуля пробила лёгкое, он доходил в госпитале, но пребывал в сознании, звал отца и знал, что умрёт. Его уже исповедовал батюшка из церкви Спаса Преображения, купола которой можно было видеть с крепостного вала.
  Ленсману капитан Ранъельм предложил остаться в Ниеншанце, чтобы подготовиться и дать подробный отчёт, а косноязычного ягдфогта отпустил домой. Гуннар наказал ему передать в Паркала-хоф, что задержится в крепости, и обустроился среди рейтар. Ему понравился казарменный дух, доброжелательное любопытство соседей, среди которых нашлись дальние знакомые, а также лишённая забот жизнь и крепкий сон без снов.
  Выслушав доклад, слотсгауптман посоветовал не торопиться в усадьбу. Гуннар и тут согласился. Его не держали, он выходил в город пропустить с рейтарами ведёрко пива в 'Медном эре', а расплачивался отобранным на хуторе серебром. Братьям Паули и Олави во время допросов с пытками оно вряд ли могло пригодиться, а разговор с ними предстоял ещё долгий, после чего должен последовать короткий трибунал под председательством капитана Ранъельма. Из него получился бойкий военный судья. Новое кладбище, выделенное магистратом Ниена за Висельным деревом, было целиком наполнено им.
  По вечерам слотсгауптман приглашал к себе в комендантский домик ленсмана и вёл с ним разговоры. Вернее, продолжал разговор, развивающий тему шотландского атамана. Подробности о Вилли он выпытывал у его пособников, обдумывал и на исходе дня подводил итог. Так Ранъельм отвлекался от опостылевшей повседневности, связанной со строительными работами и насущными делами гарнизона.
  - Чем больше я узнаю о Вилли, тем меньше он выглядит случайным человеком, по своей воле оставившим службу, чтобы заняться разбоем, - задумчиво сказал он тем вечером. - Чем больше узнаю, тем меньше понимаю. Кто он такой? Чего он хочет? Ведь не ради денег Макгилл оставил службу - русские хорошо платят - и рискует головой, изображая царя разбойников за пригоршню далеров. Он совсем не похож на офицера, сошедшего с ума и возомнившего о себе невесть что.
  - А, по-моему, как раз похож, - возразил Гуннар. - Скачет по лесам, грабит купцов, несет мессианский бред. Если это не сумасшествие, то что сумасшествие?
  - Не похож он на медведя-шатуна, - покачал головой Ранъельм.
  - Медведем движет голод, - рассудил Гуннар, - А Вилли? Что движет Вилли?
  - Движет им злая воля.
  - Месть или жадность?
  - Неукротимая жажда власти, которая иногда присуща самым выдающимся сынам всех народов, - промолвил Ранъельм. - И если они победят, тогда эти народы считаются лучшими.
  - Уж не утверждаете ли вы, что Макгилл - великий государственный муж? - спросил Гуннар.
  - Мог бы им стать у себя в Шотландии. У них много веков идёт ожесточённая борьба за престол. Но там Макгиллу было немочно жить, а у нас тесно. В этой нашей Ингерманландии, - с насмешкой сказал капитан, - он смог проявить себя только в роли атамана шайки бандитов. В русской армии ему были не сильно рады.
  На допросах комендант Ниеншанца разузнал много нового о своём противнике.
  - Здесь для него тупик, - признал Гуннар.
  - Вот он и бесится.
  
  ***
  Хриплый шёпот Пеши Безухова звучал в госпитальной казарме как мольба о последней услуге.
  Когда Гуннара разыскали и сообщили, что раненый разбойник пришёл в сознание и зовёт, ленсман сразу поспешил к нему. Пеша выглядел дурно. Щёки тронула восковая бледность, глаза горели. Негромкая сбивчивая речь задыхающегося собственной кровью давалась ему с трудом, но всё же он говорил. Торопился высказать то, что пришло на ум оказавшегося в вынужденной праздности тяжело недужного человека.
  - Помнишь... - Пеша держал его за руку, рука была по-нездоровому горячей. - Я рассказывал про Вилии... как он раскрыл мне глаза?
  - Помню, - быстро закивал Гуннар.
  - Говоря об этом мире... Вилли схватил меня за руку, вот... как я тебя держу... и воскликнул по-русски: 'Ужас! Ужас!' Тогда-то я и понял всё... о том мире, в котором мы живём. Мы живём в ужасе.
  'Уж ты сейчас точно живёшь в ужасе, - подумал Гуннар. - Ты умираешь'. Потом он подумал о своих снах и вынужден был согласиться, что тоже пребывает в ужасном из миров.
  - Вилли идёт! - проклекотал Безухов. - Он приближается... я чувствую!
  В глазах Пеши тёмным камнем блестел страх. Приближение смерти чуял отходящий в мир иной или что-то более пугающее, сказать он уже не мог. Агония охватила его от пяток до кончиков волос, вдруг вставших дыбов, будто он узрел нечто кошмарное. Пеша вытянулся струной. На миг застыл как деревянный и разом обмяк словно тряпка.
  'Ужасная смерть', - подумал Нильсон.
  'Вилли пришёл за тобой', - была следующая мысль.
  'Ужас! - подумал он. - Ужас!'
  
  
  НАЛЁТ
  
  Как в сладком сне тянулись мирные дни в Ниеншанце - допросы, пытки, гарнизонный быт, солдатская похвальба за ведёрком пива. Гуннар и думать забыл об отправлении обязанностей ленсмана, пока однажды утром его не вызвали срочно к слотсгауптману.
  Ночью на Паркала-хоф напал Вилли.
  Когда в усадьбу примчалась кавалерия, разбойников и след простыл. Гуннар боялся увидеть дымящиеся руины и трупы с выпущенными кишками, но все были целы, только напуганы. Отец мрачно курил поодаль, не вмешиваясь и предоставив разгребать кавардак жене и детям. Набега он в пьяном угаре не заметил, потому что спал на винокурне, а бандиты не обратили внимания на халупу, стоящую у ручья среди других бань и ничем от них не отличимую.
  - Твои живы? - с подозрением спросил Коппа, прискакавший чуть позже, когда и до него дошли вести.
  - Им не позавидуешь, но все здоровы. Мать говорит, что бандитов сдерживал офицер в шляпе и парике. Похоже, здесь был Вилли.
  - Не такой он и дикий.
  - Мы тоже на хуторе баб и детей не трогали. Сейчас не война.
  - Не война, - помрачнел Аннти Коппа, вспоминая службу. - Грабь, затем жги.
  - Главное, в таком порядке.
  - Знаешь, почему мызу не спалили? - спросил ягдфогт и сам же веско ответил: - Вилли боялся за своё имущество, если ты его хорошо спрятал.
  Гуннар кивнул.
  Бандиты забрали, что нашли ценного, и всё перевернул вверх дном.
  Искали доспехи, ценное оружие Макгилла, его парики.
  - А ты бы сумел укрыть у себя столько барахла, чтобы никто из домашних не заметил?
  - Конечно, - заверил ягдфогт. - И бабам не проболтался бы.
  Должно быть, разбойники считали так же, потому что до вытягивания признания не дошло. Хочешь сохранить тайну - никому не рассказывай. Это как с драгоценной кубышкой. Её Гуннар кинулся проверить в первую очередь.
  Кубышка оказалась на месте.
  Зато душа была не на месте.
  - Война закончилась, а мир не наступил, - сказал Гуннар Нильсон.
  
  ***
  - Он или я, выбора нет. Иначе Вилли меня убьёт, когда я приеду собирать налоги, а Михайлов день на носу.
  Ленсман волновался. Это было простительно. Капитан Ранъельм выслушивал его с терпением и участием.
  - В другой раз Вилли до меня доберётся. Если доспехов Макгилл не нашёл и дом не сжёг, значит, рассчитывает найти их в доме позже. Он снова придёт, - убеждал Нильсон. - Только в следующий раз застанет меня врасплох. Нам срочно нужно какое-то решение.
  - Нам нужно не какое-то решение, а верное решение, - рассудительно постановил капитан Ранъельм.
  - Можно повесить трофеи на валу Ниеншанца. Выставить на всеобщее обозрение, а Макгиллу донесут. Я уверен, у него везде есть глаза и уши, даже в моём поместье.
  - Можно, но это будет выглядеть как потакание врагу. Сигналом, что мы его боимся, а это недопустимо. Вы можете продолжать жить в крепости, пока мы его не поймаем.
  - Я не могу всё время прятаться вдали от дома. Без меня Паркала-хоф придёт в упадок, - заявил Гуннар Нильсон.
  Проворно, как прудовая улитка к поверхности воды, всплыла догадка в голове ингерманландского ленсмана. Почему Ранъельм держал его в Ниеншанце? Он был уверен, что Вилли нагрянет в Паркала-хоф и хотел уберечь. Ленсман был нужен капитану или Ранъельм его жалел, или всё вместе.
  - Кроме того, - вскинул голову Нильсон. - Это выглядело бы проявлением трусости. Я не буду бегать от Вилли. Пускай Вилли от меня бегает. Мы будем его искать. Мать сказала, что узнала Дьяниша из Сиротала-бю . Он служил конюхом у Бьёрквиста, пока не началась война и Сиротала-хоф не опустел. Не без участия Дьяниша, нахожу. А вот разбойник её, кажется, не вспомнил. Он вообще не из нашего прихода. Я его в жизни не видел. Слышал, что там живёт, да и только. Может, на ярмарке встречал, да не знал, кто он. Мало ли кого я видел мельком...
  - Появился повод познакомиться поближе.
  - Проще простого!
  - Мы уже на верном пути, - кивнул Ранъельм.
  Он налил ещё по чарке неразбавленного первача свежей выгонки. Гуннар как всегда вернулся не с пустыми руками.
  - Скёль, - поднял тост Ранъельм.
  - Скёль.
  Пустые чарки стукнулись оловянными донцами по столу.
  Посидели, выдыхая и пережидая.
  - Банда не может противостоять армии, - грубым голосом отчеканил Гуннар, алкоголь продрал глотку. - Мы это знаем, и Вилли это знает. Макгилл понимает расклад сил лучше нашего. Договариваться с бандитами, идти на уступки вместо того, чтобы их раздавить? Это не добавляет чести государственной власти.
  Капитан Ранъельм смотрел на него открыто и дружелюбно. От крепкой выпивки на душе потеплело и навернулась слеза. Разговор наладился. Когда за спиной стоит весь гарнизон Ниеншанца, говорить о порядке легко и приятно.
  - Место красит человека, - приободрил слотсгауптман молодого ленсмана.
  
  
  ЧЕЛОВЕК КРАСИТ МЕСТО
  
  Там, где Выборгский тракт разрезала пойма Сироталайоки, расположились дворы Сиротала-бю, а на возвышенности красовалась изящная мыза Сиротала-хоф, выстроенная с большим искусством, но сейчас пребывающая в запустении.
  Отряд из двенадцати человек и пятнадцати коней нагрянул в деревню под вечер, проскакав от Ниеншанца тридцать три версты. Капитан Ранъельм выделил ленсману десяток драгун, отправив также разъезды на дороги к северу и востоку от Ниена проверять всех и задерживать подозрительных.
  Словно волк рыщущий, Гуннар Нильсон мчался за налётчиками, которых принимал как свою законную добычу. Личная месть была пуще чувства долга и жажды наживы - даже за деньги ленсман не отказался бы от поиска негодяев.
  В Сиротала-бю ему охотно показали дом Дьяниша. С самого начала сложилось удачно. Во дворе, где возились трое детишек, от ребятёнков до отроковиц, он застал женщину, по виду, из ингрекотов, спешился и подошёл к ней.
  - Дьяниш здесь живёт? - спросил он по-карельски.
  - Здесь.
  - Где он?
  - За сеном уехал, скоро должен вернуться.
  - Куда твой муж отъезжал третьего дня?
  - Не сказал.
  - С кем он уехал?
  - Я не знаю.
  - Сколько их было? - ленсман спрашивал как знающий основное и желающий дознаться мелочей, хотя мог только предполагать. Женщина сама обогащала его познаниями для следующего вопроса, поскольку была уверена, что мелочей-то он и хочет дознаться.
  - Видела одного.
  - Дьяниш на своей лошади уехал?
  - На нашей.
  - Что он привёз? Много?
  Женщина замялась.
  - Он привёз? - речь шла о его вещах из родного дома, о его собственности. - Он привёз добычу?
  - Не знаю. Чего пристал? Вот он идёт, сами у него и спрашивайте.
  Бредущий рядом с сенным возом мужик давно приметил верховых, но поворачивать было поздно.
  - Дьяниш? - спросил леснман.
  - Он самый, - хмуро ответил он, сторонясь шведских солдат.
  Гуннар старался вспомнить его и не мог. То ли видел, то ли нет. Он и в Сиротала-бю не был никогда. Место новое, незнакомое. Дальний край его участка. Пришла пора посетить.
  - Я твой новый ленсман, - сказал он. - А зовут меня Гуннар Нильсон.
  Мужик сдвинул брови и наморщил лоб, лицо его приняло неприветливое выражение.
  - Чего насупился? - спросил Гуннар. - Не ждал? Ну, веди в дом.
  В большой избе Дьяниша вмиг стало тесно. У печи на колышке Гуннар увидел отцову шубёнку. Ждал чего-то подобного, но, когда убедился, разговор сразу стал иным.
  - Откуда у тебя? - рявкнул Гуннар.
  - Купил.
  - Давно?
  Дьяниш промолчал.
  Уверенный в результате, ленсман сбросил с сундука тряпьё, поднял крышку и увидел свои выходные сапоги. Он взбеленился.
  - Это откуда?
  Мужик отворотил от него морду свою и тогда ленсман со всей силы двинул по ней кулаком.
  - Где взял? Падаль! У меня взял.
  Дьяниш отмалчивался. Его схватили, усадили на лавку возле стола.
  - Бабу и детей в сарай, - приказал Гуннар. - Выставите охрану, чтобы не сбежали, а мы сейчас поговорим.
  Он подошёл к Дьянишу, навис над ним, сбил на пол шапку с его головы и отвёл прядь волос, закрывающую голову с правой стороны.
  - Смотри-ка, - удивился он. - Карел, а ухо на месте. Как так получилось?
  Дьяниш молчал, видя, что над ним издеваются.
  - Я - ленсман, - продолжал Нильсон. - Я всё о тебе знаю. Ты конюхом у Бьёрквиста был. Где теперь Бьйрквист?
  - Уехал.
  - Сам или ты помог?
  - Если знаешь, что спрашиваешь?
  - Потому что ты - разбойничья рожа и я поймал тебя с поличным. Теперь не отертишься. Где Вилли? Где Макгилл?
  Дьяниш молчал.
  - Где атаман твой?
  - О ком ты говоришь?
  - Где твои сообщники, с кем ты на мою усадьбу напал?
  - Наговариваешь. Ни на кого я не нападал.
  - Дома сидел?
  - Дома сидел.
  - А жена твоя сказала, что ты давеча отъезжал на пару дней и вернулся с барахлом. Сама рассказала.
  - Дура-баба, язык-помело. Метёт сама не знает чего.
  - Шуба, сапоги мои у тебя откуда?
  - Купил.
  - У кого?
  - Не знаю. На базаре.
  - Когда?
  - Весной.
  - Наглый как ежик и упрямый как баран. Добычу не прятал по глупости или по беспечности? Что тоже есть глупость. Думаешь, я тебе поверю?
  - Ничего я такого не думаю.
  - Как же, как же. Рассказывай-рассказывай.
  - Мне всё равно.
  - Это тебе вчера было всё равно. А сегодня не всё равно. Соскочить с пики пытаешься. Не выйдет.
  - Ещё как выйдет, - наконец, разозлился Дьяниш.
  - Ты влип как ворона в смоляную яму.
  - Чего?
  - Ты попался. Ты влип. Что одно и то же. Тебя на мызе узнала моя мать. Ну, давай рассказывай.
  - Мне тебе не в чем признаваться.
  - А я думал, ты захочешь облегчить свою участь.
  - Как же, облегчишь её у тебя.
  - А раньше тебе плохо было?
  - Никому моя жизнь не нужна. Мне в первую очередь.
  - Нужна, ещё как нужна. Близким твоим. Жене, детям, родне в деревне. На тебе весь дом держится. Могут сами тебе сказать. Прежде, чем я начну тебя пытать у них на глазах, а потом и их тоже.
  - Катись к чёрту!
  - Ну, как знаешь. Странно, что ты ценишь их жизни дешевле жизни разбойников, - вечерние беседы с Ранъельмом принесли свои плоды красноречия.
  - Ты не поймёшь, ты из другого теста.
  - Да ну? Я из другого? Как же я не смогу понять, почему ты ставишь Вилли превыше своей семьи и себя самого? Объясни.
   - Мы никто и звать никак, а в нём есть огонь. В нём есть надежда. Есть надежда, что когда-нибудь наша земля будет нашей, а вы исчезнете как роса на солнце.
  - Ты глуп и обманут в простоте своей. Это тебе шотландец наговорил про росу и землю?
  - Сам дошёл, своим разумом.
  - Получается, ты себя обманул. Никуда мы не сгинем. Шведское королевство только расширяется. Сейчас на восток - от Стокгольма до Кексгольма, а потом и на юг - от Северного моря до Чёрного. А такие как ты будут вырваны с корнем, как репей на огороде, и выкинуты за забор. Там и засохнете.
  - Пошёл к чёрту, - угрюмо повторил карел.
  У него иссяк поток слов.
  Тогда ленсман приказал вывести из сарая пленников.
  
  ***
  В избе было чадно, смрадно, замарано.
  Карел посмотрел в тёмное окно, сказал:
  - Я знаю, где Макгилл.
  - Ты о нём заговорил, только когда потерял два пальца?
  - Только сейчас расслышал. Трудно делать это без ушей. Не отрезай мне больше пальцев, я скажу, как его найти.
  - Сразу не мог сказать? - устало осведомился ленсман.
  Всем не по душе пришлось, что он делал, и ему тоже.
  - Сразу не мог.
  
  
  ДВА ЛЕНСМАНА
  
  - А ты не любишь мародёров, - заметил рыжеусый капрал.
  - Не люблю, герр Войдке, - вежливо ответил ленсман. - Особенно тех, кто грабит мою усадьбу.
  Солнце светило им в глаза, когда они утром возвращались в город, везя с собой пойманного бандита. Дьяниш назвал много своих подельников и должен был вспомнить ещё больше, когда им обстоятельно займутся талантливые люди.
  - После того, что ты с ним сделал, не боишься судебной ответственности? - капрал был из бранденбуржцев, отличался неотёсанностью и плохо говорил по-шведски.
  - Слотсгауптман Ниеншанца в этом крае суд и губернатор, почти до самого Кексгольма, - холодно пояснил Гуннар Нильсон. - Я выполняю его приказ и по служебной необходимости провожу дознание на месте. Он мой командир, и отчитываться буду только перед ним.
  - А если мужичок королеве жалобу подаст?
  - Из замка? - Гуннар улыбнулся, хотя и не собирался, до того бранденбуржец был туп. - Он грабитель, который только и ждёт, когда его повесят. Бандиту уготована петля. Вопрос в том, одному болтаться или в компании, которую мы скоро ему наловим.
  - А если сбежит? - не унимался капрал.
  - Отбегался Дьяниш, - ленсман кинул взгляд за плечо. Позади него Антти Коппа вёл на поводу лошадь с привязанным к седлу разбойником. - Дьяниш - это заяц по-карельски, - пояснил он бранденбуржцу.
  - Вот же чёртовы твари! Когда мы их перебьём, они и в пекле соберутся в шайку, - встрял в разговор Антти Коппа, заметив, что на него обратили внимание.
  - Пока мы в ад не попали, будут неопасны, - сказал ему Нильсон.
  - Будь они неладны, эти карелы, - сплюнул рыжеусый капрал.
  
  ***
  У капитана Ранъельма Гуннар застал ленсмана с другого берега Невы. После доклада ноги сами понесли их в 'Медный эре'.
  Время было обеденное.
  Игнац Штумпф приехал в Ниен очень давно и исполнял обязанности ленсмана четверть века. Жил он в деревне Манула неподалёку от села Спасское и знал на том берегу всех, от последнего бобыля из Гудилова до крайнего рыбака с Хирвисаари. Знал он и жителей Ниена, но прежних почти не осталось - кого убили, кто сам умер от болезней и голода, остальные разбежались и след их простыл. Нильсон тоже знал Штумпфа. Даже по детским воспоминаниям он казался старым. И сейчас Гуннар Нильсон был рад этому. Он встретил человека, с которым хотелось поговорить, обсудить то, что другие не поняли бы, потому что у них нет опыта и знаний.
  - Как поживает герр Гуннарсон? - первым делом осведомился старый ленсман.
  - Благодарю, отец жив и прекрасно себя чувствует. Всецело занят любимым делом.
  - Пьёт?
  - И помногу. Господь наградил его железным здоровьем.
  - Как матушка?
  - Последняя неприятность доставила ей немало хлопот, - уклончиво ответил Гуннар.
  - С сёстрами всё в порядке?
  - С божьей помощью они пережили налёт безо всяких потерь, кроме имущественных. А вы как поживаете, герр Штумпф?
  - Я крепок как дуб, - засмеялся старый ленсман. - Мы ещё пошумим, да, собрат по общем делу?
  - Обязательно пошумим, - заверил Нильсон и они опрокинули по рюмке кюммеля, который трактирщик настаивал сам и напиток не напоминал отцово пойло.
  - Как здоровье вашей супруги? - явил воспитанность молодой человек в свою очередь, чтобы затем поднять тост за родных и близких, но старый ленсман огорошил:
  - Я - холостяк, - сказал он.
  Должно быть, вид у Гуннара был такой растерянный, что Игнац Штумпф улыбнулся.
  - Не знал? - и продолжил в качестве утешения: - Я так и не женился. Баба у меня всегда какая-нибудь да есть, много их сменилось. Семья... она только отвлекает.
  - Почему? - удивился Гуннар.
  Он представлял себе жизнь ленсмана совсем не такой. Где почёт и уважение, там достаток, жена, дети, слуги. Он к такому привык в Паркала-хоф.
  - Нельзя истово служить дому и закону, ибо если ты станешь об одном заботиться, придётся о другом не радеть.
  - Вы о чём, герр Штумпф?
  - О службе. Ленсман должен знать всё обо всех, а для этого требуется постоянно разъезжать по своему участку и разговаривать с людьми. Участок большой. Я редко ночую дома. И это если срочных расследований нет, а уж тогда поминай меня как звали. Какая тут семья и хозяйство... К тому же, оно отвлекает. Придёшь, бывало, а баба как дятел долбит и долбит. Прогонишь, новую найдёшь, а она обживётся, почувствует себя хозяйкой и принимается за то же.
  - А дети?
  - Я бездетных ищу, чтобы не было греха. Порожняя баба под венец не потащит, соседи не осудят, так зачем себе хомут на шею надевать? Мужики жён бьют, а я не хочу. Я вообще драться не люблю. Вот стрелять - другое дело.
  - Я тоже люблю стрелять, - поддержал Гуннар Нильсон.
  - Любишь охотиться? - сощурился Игнац Штумпф.
  - Отец не охотился и меня не приучил. Но сейчас я начинаю входить во вкус.
  - Ты про людей что ли?
  - Ага, - хищно оскалился Гуннар Нильсон.
  - Смотри, не увлекайся. Знай меру, соблюдай закон. Хороший ленсман сначала старается для порядка, а только потом для себя. Людей не грабь, не калечь без веской причины. Тут не армия. Мы поставлены беречь людей, чтобы они справно работали и платили налоги. Хороший ленсман не должен быть злым. Люди должны тебе доверять, болтать с тобой, делиться вестями да сплетнями: кто с кем загулял, кто с кем повздорил, кто добра нажил, кто потерял. Люди тебе должны свидетельства нести, сами, по своей воле. Вникаешь, о чём я говорю?
  - Вроде бы, - кивнул Гуннар и распорядился принести целую бутыль кюммеля.
  Штумпф поощрительно мотнул бородой.
  'Доверять и нести по своей воле', - подумал Гуннар. Так он усвоил первый урок.
  - Тебе сейчас тяжело приходится, - Игнац Штумпф говорил, будто в открытую книгу глядел. - На том берегу всё стало плохо едва пришли русские. Никто не подозревал, что на их сторону перейдёт столько добрых подданных, доселе казавшихся мирными. После присоединения Ингрии они ничем свою суть не выказывали. Разбойничали, бродяжничали, воровали как все. Полвека прошло, а они выжидали. Пкоолениями. В ненависти детей и внуков воспитывали!
  - Трудно представить, - учтиво сказал Гуннар Нильсон, который вырос среди них.
  - Думаешь, что знаешь людей, а никогда точно не угадаешь, что у них на уме, - обращаясь к себе, вздохнул старый ленсман. - Хорошо, что они с русскими ушли. Край запустел, но успокоился. Я называю это очистительным действием войны.
  - Успокоился? - вскинул брови Гуннар. - Я бы не сказал, что тут стало тихо.
  - Стало, стало, - покивал Игнац Штумпф. - У нас стало. Это тебе не повезло. Такого волка врагу не пожелаешь.
  - Мы его задавим, - гордо заявил Нильсон. - Сейчас навалимся и задавим. Я бандита взял, которых всех своих дружков выдал и Макгилла тоже.
  - Наслышан, наслышан, - Игнац Штумпф налил по чарке. - Ты как лесной пожар прошёлся по хуторам и весям. Если дело выгорит - хорошо, но впредь учти: армейский способ, который ты применяешь, не годится для работы с населением. Ты их всех истребишь. Крестьяне перестанут тебе доверять.
  - Зачем мне их доверие? Нужно, чтобы они трепетали, заслышав поступь государственной власти.
  - Молод та, а, может, швед, - неизвестно к чему молвил Штумпф. - Сейчас у тебя положение аховое. Ты только заступил на должность. Мало кого знаешь на участке. Тебе не кажется, что сведения растекаются от тебя по округе с каждой деревни вместо того, чтобы стекаться к тебе?
  - Кажется, - кивнул Гуннар. - Ещё как кажется.
  - Тогда исправляй положение, - сказал Игнац Штумпф и они выпили за пользу дела.
  Закусили как следует и выпили ещё.
  Чад кутежа висел под сводами 'Медного эре'.
  - А жениться, - качал пальцем старый ленсман, - жениться ты обожди. Реши сначала как следует. Если ты хочешь стать настоящим ленсманом, тебе придётся жениться на своём призвании. Поместьем тебе заниматься будет некогда. Выбирай: или ты помещик, или ты ленсман.
  - Что же мне делать? - Гуннар чувствовал, что ему предстоит совершить самый важный выбор своей жизни и хотел услышать совет.
  Совет от того, кто этот выбор не делал.
  - Не годишься ты в помещики. Ты уже пошёл по этому пути. Сначала в армию, потом в ленсманы. Твой выбор - служба. Вот что я тебе скажу. Выдай сестру за какого-нибудь смышлёного мужика, поставь его управляющим. Уважать и бояться будут тебя, а его в твоей тени будут слушаться. Не сгодится этот мужик, найди следующего, у тебя ведь три сестры, так? Только вначале к нему присмотрись. К девкам твоим будут многие свататься, когда ты в силу войдёшь. Не за родовитостью гонись, а за хваткой. За другого мелкого помещика выдать - пустое дело. Он будет стараться твоей земли откусить и себе прибрать. Помещики, они такие.
  - Не надёжнее ли просто нанять управляющего?
  - Управляющий со стороны будет стараться хапнуть на свой карман и обязательно преуспеет в этом.
  Гуннар кивнул. Это он уже проходил.
  - А когда управляющий - твоя родня, всё пойдёт в семью, - закончил Штумпф.
  Из кабака они вышли, покачиваясь. А благодарность за три хороших урока Гуннар оплатил щедрый обед.
  - То-то и оно, - повторял Игнац Штумпф. - То-то и оно.
  - Я буду хорошим ленсманом! - похоже, Гуннар сам в этом уверился.
  - Конечно, будешь. Ты обращайся, если что, я подскажу.
  У Корабельного моста они распрощались. Штумпфу надо было идти на паром, чтобы переправиться в Спасское, а оттуда дойти до дома или мужики подвезут.
  Гуннара ждал Стабб в конюшне Ниеншанца. Он подумал, что придётся долго трястись до Паркала-хоф. Ради чего? Чтобы вернуться в разорённое поместье, полноценным хозяином которого никогда не станешь, если выбрал службу? Он только что от этого отказался.
  И тогда новый ленсман гордо расправил плечи и громко сказал:
  - Я буду ночевать в замке!
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"