Аннотация: Продолжение расследований ленсмана Нильсона, но уже в следующем году.
ЛЕНСМАН:
ДВА МЯСНИКА
Нам всем хватает сил, чтобы выносить чужие несчастья.
Франсуа IV, герцог де ла Рошфуко. 'Максимы', 1665 год.
Кромешная мгла промозглой ночи объяла парголовский холм, затаившиеся избы деревни Паркала-бю и постройки усадьбы Паркала-хоф. Казалось, в мёртвой тиши обречены они дожидаться рассвета. Но, - чу! - скрипнули доски. В чёрной мызе открылась чёрная дверь в чёрные сени, на чёрное крыльцо вышла чёрная фигура в чёрном плаще и чёрной шляпе. Возле пасти загорелся зловещий кровавый огонёк - затянулся трубкой. В свете затлевшего табака сверкнули два красных отблеска - глаза!
Это был ленсман Корписельского погоста Гуннар Нильсон.
Ленсман бдил.
А ночь сочилась болью и сгоревшим порохом.
Поместье лежало перед ним в безмолвии и тряслось от ужаса.
БОЛЬШОЕ ОГРАБЛЕНИЕ НА БОЛЬШОЙ ДОРОГЕ
Залп из подлеска сбил на землю одного всадника и повалил обеих лошадей.
Крытый пароконный возок, который охраняли верховые, рванулся с места. Извозчик нахлёстывал лошадей и орал, придавая им ходу, чтобы как можно скорей оказаться как можно дальше отсюда, но не тут-то было.
Второй залп, произведённый запасными ружьями вдогон, высадил из бортов фургона щепу. Один из купцов свалился на дорогу, а разбойники вывели коней и пустились в погоню.
Возчик гнал не за совесть, а за страх, спасая свою пропащую душу, но куда оторваться от верховых? Они поравнялись, и тогда второй купец выстрелил.
Их обоих выбросили на дорогу и зарубили. Секли долго, зверски, вымещая злобу. Лица этих несчастных стало невозможно разобрать, а отличить можно было только по одежде - покрытый коркой запёкшейся крови наряд купца был богаче.
Потом разбойники забрали то, что было в фургоне, не разглядев пустого купеческого пистолета, и скрылись.
Подстреленная лошадь лежала, шумно дыша и хрипя. У неё не было сил встать - пуля пробила грудь - и она просто ждала, погибая в отчаянии.
Ленсман Нильсон приставил дульный срез пистолета между глазом и ухом бедняжки и спустил курок.
- Она бы так весь день мучилась, - сказал он работнику.
Арне закивал.
Маркус Густавсон, владелец поместья Раппола, наблюдал за ними с коня. Ленсман бродил по дороге, рассматривая приметы, чтобы воссоздать картину произошедшего. Он сам попросил не ездить за ним, чтобы не затоптать остатки следов погони, уцелевших к середине дня. Их разъездили, но кое-что было заметно острому глазу при сметливом уме. Ленсман смотрел на землю и видел уходящие за обочину в лес капли крови.
- Из верховых один спасся, - Гуннар Нильсон часто общался со старым ленсманом Игнацем Штумпфом с другого берега Невы и пробовал рассуждать как опытный. - Он где-то затаился. Возможно, истёк кровью, но мы должны его отыскать. Он не мог далеко уйти.
Там, где кровавая дорожка уходила в лес, ленсман с Арне начали поиски. По примятой траве, по красным каплям они шли, озирались, присматривались, а потом трава поредела и кровь исчезла. Раненый остановил кровь и бесследно исчез. Не хотел, чтобы нашли разбойники, что собрались на перекрёстке в недобрый час.
После войны в Ингерманландии любой час был недобрый.
Жизнь до войны и жизнь после войны представлялась ему двумя разными жизнями одного человека - его самого. Гуннар не знал никого как следует и судил по своим ощущениям. Возможно, понимать и принимать чувства других было ему недоступно. Угадывать намерения он умел хорошо, но сострадать ближнему - нет. На войне все так делали.
- Герр Густавсон, - обратился к нему ленсман, когда сел на коня. - Надо собрать покойников, чтобы звери не попортили. Их надо будет похоронить.
- Отвезу в Вартемяки, - сказал помещик. - Там есть пастор и кладбище.
НОВЫЙ ГОРОД И НОВАЯ ЗЕМЛЯ
- Обнаружил возок Арне, работник помещика Густавсона, отправленный им спозаранку по делам строительства кирхи.
Стемнело, когда Гуннар докладывал капитану Ранъельму. И хотя в Ниеншанце возвели бревенчатое подобие цитадели, слотсгауптман обжился в своём домике и принимал гостей там.
- Что вы обнаружили?
- Вначале я прибыл в Раппола-хоф и осмотрел повозку, которую туда отогнал работник. Это укреплённая возок с деревянной крышей и дубовыми дверцами. Он явно предназначался для сохранения ценностей. Повозка грузовая, скамей внутри нет, оконец нет, на дверях петли с замками и засовами, взломанные. Стенки местами пробиты пулями. Повозку остановили, догнав её верхом. Других свежих следов ободьев я не заметил. Какой-то груз забрали. Скарб не тронули - остались котёл медный, хороший, тренога железная, черпак, три оловянные кружки, мешочек с сухарями и мешочек с горохом. Пистолет, из которого, должно быть, выстрелил купец, лежал на полу, возможно, не заметили или рук не хватило. Также были убиты две верховые лошади, с которых сняли сбрую и сёдла.
- Трупы осмотрели?
- Трупы обшарили до меня. Может, не разбойники, а люди прохожие, сказать сложно. Я приехал далеко за полдень, всё-таки две мили в один конец. В карманах убитых было пусто. Шляп нет, сапог нет, кафтан с одного сняли. Наверняка местные обчистили. Хорошо, что Арне сразу воз отогнал.
- Что заметили?
- Много следов. Я видел, где сидели бандиты. Там за кустами всё вытоптано, они долго ждали. Били залпами из укрытия, потому что верховых с конями положили на месте. Повозке стреляли вдогон, по дороге разбросаны щепки. Первый залп был по верховым, когда они оказались напротив засады. Подготовились. Знали, что поедут, кто поедет и что повезут. Потом догоняли верхом на трёх конях. Одного купца в повозке застрелили, он выпал на полпути. Остановили фургон и добили другого купца и возчика. Один из верховых сопровождающих был ранен и скрылся в лесу. Я предпринял поиски, но потерял след.
- Почему вы считаете, что он скрылся?
- По следам, углубляющимся в подлесок. Он приминал траву, на ней была кровь. Он её остановил, а дальше трава кончилась и началась хвойная подстилка, на которой крови не было и следов тоже я не разобрал. Весь день по лесу искать не мог. Наверное, он где-то там до сих пор лежит. Или уже к людям вышел, и завтра нас об этом известят.
- Купцы из Кексгольма... - выговорил капитан, набил трубку, сдвинул слюду на лампе и, не церемонясь, по-солдатски, запалил табак.
- На Кексгольмском тракте, - уточнил ленсман Нильсон. - На перекрёстке с дорогой из Раппола в Вартемяки.
- Продуманные твари, - капитан Ранъельм глубоко затянулся и закрыл фонарь масляной коптилки.
***
Ночевал Гуннар в рейтарской казарме, как в минувшем году, среди добрых знакомых. Гоняли посыльного в 'Медный эре' с ведёрками за пивом, вели разговоры о том, о сём - о гарнизонном быте, о службе ленсмана, о разбойниках, о рубке с коня и пешим, о том, кто как с седла падало и кто как чудом удержался.
Добрые старые времена охоты на шайку атамана Макгилла как будто вернулись.
'Надо чаще бывать в Ниеншанце', - подумал Гуннар.
С осени крепость отстроили трудами плотников и землекопов. Временные укрепления на срубах были отсыпаны не до конца, но уже могли служить препятствием вражеским ядрам, а на бастионах стояли пушки. Ниеншанц обрёл новые очертания и не прекращал заканчиваться.
С утра, оседлав Снабба, Гуннар распрощался с товарищами и выехал в город.
Во всём Ниене пахло корюшкой, бедой и свежераспиленным деревом.
Плошка жареной рыбы, да гороховой каши в 'Медном эре' и кружка лёгкого пива с толстым слоем осадка на дне послужили ему сытным завтраком.
Ночью лил дождь. Пролегающая мимо крепостного моста Королевская улица превратилась в канаву, где конь утопал по бабки. Рыночная площадь заботами купеческой гильдии была опоясана водоотводом, по которому нечистоты стекали в Лилья Свартебекен . Она была замощена плахами и практически не выглядела грязной. Двери лавок были распахнуты, хлеба и колбасы манили. Купцы и их работники приветливо глядели на редких в этот час покупателей. Лица примелькались за полтора года, минувшие от возвращения Гуннара из армии, но всё это были торговцы новые. Прежних осталось - по пальцам сосчитать, и Нильсон зашёл к одному из них.
Голландец Пим де Вриес пережил русское нашествие, отсидевшись на Ретусаари, куда изловчился завезти все товары из магазина и даже расторговаться за время войны с немалой выгодой для себя.
Лавка де Вриеса изменилась после войны, хотя и отстроена была на прежнем месте, выделенном ему магистратом.
Прежде это была скудная мелочная лавочка с воском, свечками, табаком, трубками, деревянным маслом, фитилями да лампами. Но в городе строителей, заселяемом купцами на опустевших участках, временных работяг и сошедших на берег моряков ассортимент товаров значительно вырос. Гвозди, краски, замки, ножи, свинец, олово, рукавицы, перчатки, нитки, иголки, домотканые холстины, плошки да ложки, а также маленькие жаровни с крышками для сугрева - всё это и ещё много чего ещё забило полки, так что за прилавком не развернуться было. Пим де Вриес и напитками в розницу торговал бы, если бы не запрет на продажу везде, кроме винных лавок, а в розлив - только в питейном заведении.
Старейший после пастора Фаттабура бюргер Ниена ждал покупателей как паук в паутине. Усохший за годы лишений и ссутулившийся, Пим де Вриес облокотился о прилавок и постукивал пальцами обеих рук, будто легонько выбивал одному ему известный ритм. Шляпа лежала рядом. Он поблескивал розовым теменем сквозь реденькие волосы - то ли седые, то ли льняные от рождения. Длинная, жидкая и явно серебристая борода не росла на щеках. Голландец выпрямился с заметным трудом и, когда в пустую лавку вошёл покупатель, и надел шляпу.
- Герр Нильсон! - узнал он. - Рад вас видеть.
С прошлого года многие в Ниене принялись замечать молодого ленсмана из Паркала и почтительно здороваться с ним. Рыцарский доспех разбойника Макгилла, выставленный на рыночной площади, а потом и голова шотландца на крепостной стене были общепризнанными трофеями Гуннара Нильсона.
- Здравствуйте, герр де Вриес, - он вежливо коснулся загнутого края шляпы. - Как идёт торговля?
Выслушав немало о погоде и кораблях, прибывших в Ниен, Гуннар выложил на прилавок серебро. Паркала-хоф жил натуральным хозяйством, однако свинцом ленсман должен был обеспечивать себя сам. Гуннар приобрёл четыре фунтовые чушки. У голландца они были дешевле, чем в оружейной лавке. Свинец и олово использовали много где в мирных целях, Пим де Вриес их закупал оптом и продавал ремесленникам, в отличие от оружейника, который отпускал свинец вместе с порохом и потому заряжал цену. Впрочем, лавки их отстояли далеко и купцы не мешали друг другу.
- С божией помощью, - дребезжащим голосом подпустил Пим де Вриес. - Как только новее земли присоединили, так сразу мужички повадились закупаться для своих ремёсел. Оборот взлетел выше прежнего.
Для поддержания мастеров Ниена королевским указом было запрещено делать вещи на расстоянии четырёх миль от города. В марте прошлого года бургомистр Генрих Пипер выхлопотал у правительства всяческие соспешествования, коими город мог уврачевать свои язвы. Благодаря сему радетельному мужу, признанному истинным отцом города, село Спасское официально стало частью Ниена и на него распространились все привилегии. Были также выкуплены за бесценок и включены в городские пределы брошенные шведскими помещиками земли, лежащие вдоль Невы на правом берегу, и магистрат получил власть нарезать участки под застройку для пополнения казны. Новая метла чисто мела послевоенные руины, что обещало в будущем значительное улучшение жизни.
- Из Спасского? - для поддержания разговора обронил Гуннар.
- Больше никакого Спасского, - с наслаждением прошипел Пим де Вриес. - Теперь это наша часть и по распоряжению бургомистра называется Варумпол.
Претерпевший от русских купец возненавидел всё православное.
А с настоятелем храма Спаса Преображения вышла совершенно мутная история. Он приветствовал взятие Ниена царскими войсками, отслужил по сему поводу торжественный молебен и ратовал за новую власть в проповедях, к вящей радости православной паствы. Когда же армия воеводы Потёмкина отошла в Лавуйский острог, королевские солдаты забрали попа и он бесследно исчез. Двор его в Спасском был конфискован в казну за превратное поведение, семья изгнана прочь, а венчал, крестил и отпевал дьячок, покуда не пришлют из епархии нового священника.
- Но мастера там хорошие, - продолжил купец. - Взгляните, какие перчатки шьют.
Пим де Вриес кинул на прилавок три пары. Гуннар Нильсон примерил и нашёл кожу мягкой и прочной, а швы безупречными. Тонкие перчатки были превосходны для лета - и поводья держать, и стрелять, и перезаряжать, и всякую мелкую работу выполнять, не снимая.
- Сколько?
Цена была столь умеренна, что мужички явно отдавали за ломаный эре, ибо в щедрость голландца не верилось. Гуннар Нильсон купился на такое предложение и взял пару.
- Желаете что-нибудь ещё? - немедленно предложил купец, но ленсман решил, что приобретений на сегодня хватит, и распрощался.
Пока укладывал чушки в чересседельные сумы, подумал, что Пим де Вриес не спросил о разбое. Значит, слухи пока не долетели.
Он обернулся, почувствовав на себе взгляд.
- А ты, сторожкий! Чуть бежать не кинулся.
Игнац Штумпф, ленсман с другого берега, стоял за спиной и жевал пирожок.
- Сначала бей, потом беги, - Гуннар снял руку с палаша, за который схватился неосознанно. - Желаю благостной сытности.
- Тоже верно, - признал пожилой ленсман. - Благодарю.
Он рассматривал молодого ленсмана с большим любопытством.
- Опять разбой? - участливо спросил он.
'Кто донёс? - ошалел Гуннар. - Да ещё на другой берег Невы?'
- Едва ли вы проснулись в Паркала ни свет, ни заря, чтобы прискакать в Ниен купить свинца, - рассудил пожилой ленсман. - Скорее всего, вы приехали вчера вечером посоветоваться с герром слотсгауптманом и остались в крепости ночевать, коли не вернулись домой. Причиноа столь позднего визита должна быть исключительно серьёзной. Убийство, да не простое убийство бродяги, а с ограблением кого-то из людей. Оно произошло в вашем лене, но не близко к усадьбе, поэтому вы потратили на дорогу весь день.
'Всё равно не сегодня завтра слухи дойдут, - подумал Гуннар. - Что я теряю? Только приобрету'.
- Вы правы, герр Штумпф. Разрешите угостить вас пивом?
Настоящий ленсман никогда не откажется от угощения, даже если сыт. Недаром в народе говорят: 'Пузо как у ленсмана'. А Игнац Штумпф много лет исправно служил ландсгевдингу , как теперь принялся служить Гуннар Нильсон.
В 'Медном эре' он распорядился подать кувшин крепкого пива и жареной корюшки, самой крупной и икряной, ибо она шла на нерест.
- Тайна сия невелика есть, - скромно признал Гуннар, поведав историю.
- Естественно, - Игнац Штумпф впитывал любые вести. Как ветошь воду, и набирал весу, наполняясь ими. - Знаешь ты, знает чухна, знает и свинья. Завтра и я бы узнал. Хлопнули купцов, значит.
- Каких купцов?
- Ваших, - Игнац Штумпф поковырял пальцем стол. - Что они могли везти в таком укреплённом возке и с охраной из двоих всадников? Не табак же. Значит, везли что-то ценное.
- Что же?
- Это была не почта, - задумчиво сказал старый ленсман. - Почта прибыла в замок вовремя.
- Что вы полагаете, герр Штумпф?
- Что может быть драгоценного в нашем краю?
- Оружие?
- Его повезли бы солдаты под конвоем рейтар. И экипаж был бы не один, а несколько крытых возов попроще. К такому поезду даже Макгилл не сунулся, - хмыкнул в усы Штумпф.
- Что же?
- Думаю, это была пушнина. Её там в большом количестве добывают. Это был кексгольмский товар, - утвердил, подумав, старый ленсман. - Карелы повезли бы водой, как всегда возят - через Ладогу и по Неве прямо в Ниен. А эти люди воде не доверяли. Почему, вот вопрос? - Штумпф осушил кружку и налил ещё. - Узнаете ответ, найдёте и хозяев груза, и грабителей.
Некоторое время молча ели. Потом Гуннар не выдержал и спросил:
- А вы сами как считаете, герр Штумпф?
- Боялись намочить и попортить товар или торопились. Второе вернее. Это были не карелы, а бюргеры. Бюргеры из Кексгольма и, возможно, из Выборга.
- Но груз собирали в Кексгольме, - сделал вывод молодой ленсман. - Если ехали по этой дороге.
Пожилой ленсман одобрительно кивнул, оценивая по достоинству сметливость не по годам развитого сына помещика.
- Посмотреть бы на трупы, - Игнац Штумпф водил ногтем по смоченному пивом дереву, словно хотел процарапать от грязи надпись и узнать из неё всю истину.
- Я приказал отвезти их в Вартемяки и похоронить, пока они не протухли.
- Как они выглядели? - спросил Штумпф. - Вы составили описание внешности жертв? Описание характера и расположения ран? Описание места преступления? Ничего не записали? Вы вообще грамотный? - спохватился Игнац Штумпф. - Читаете? Пишете?
- Да, - не сразу ответил Гуннар.
Его никогда не спрашивали об этом. В армии давали подписать контракт. Как все, он подписывал, не читая.
А в Паркала-хоф читать было нечего. Кроме вакенбуха, конечно, но крупный почерк отца - разборчивый вихляющийся почерк малограмотного человека - Гуннар разбирал. И сам в вакенбух делал записи, тщательно выводя квадратные буквы, совершая те же ошибки, что и отец.
Тут подали корюшку.
- Весело у вас, герр Нильсон, - пыхтел старый ленсман, усы его сочились жиром. - Что ни год, то новое развлечение. Я даже скучаю по охоте на душегубов. Последний раз лютого злодея ловили мы в сорок четвёртом году после Рождества. Тропили как волка по снежному следу. Гнали, гнали, пока за Дудер-хоф не загнали. Там, на самой высокой горе мы его и застрелили - я и три мушкетёра!
За это и выпили.
- С тех пор подобные бестии на моей земле кончились, - посетовал Штумпф. - Убийцы есть, но они смирные. Мужик соседа покалечил до смерти, бродяга в кроге кого-то зарезал, там его и повязали. Не приходится за ними гоняться. Иногда жалею.
- А я нет, - сказал Гуннар Нильсон.
- После прошлого года?
- Я ненавижу войну. Не хочу вступать в стычки. Не люблю преследовать и хватать людей.
- Что же вам нравится?
- Договариваться. Я люблю, когда царит мир.
- Приятно слышать столь мудрые слова от столь молодого человека, - похвалил Игнац Штумпф. - Когда мне было сколько вам, я места себе не находил, пока не подерусь с кем-нибудь. Желательно, слабее себя, - добавил он и засмеялся.
Кувшин опустел.
Гуннар махнул мальчонке, сновавшем промеж столов.
- Мне раньше тоже нравилось драться, - поведал он. - А сейчас я хочу быть вежливым. Потому что на кулаках решать насущные вопросы больше нельзя, - добавил он с жаром. - Теперь почему-то получается решить только пулей или саблей, а я не хочу лить кровь, когда можно уладить словами.
- Война ожесточила край.
- А я наелся, - Гуннар опустил голову и пробормотал: - Вот отец поступил мудро. Я хочу быть как отец.
- Там, вокруг вас, головорезы и карелы, - напомнил пожилой ленсман. - Вам нельзя только гнать снапс. На вас держится семья и поместье. Будьте властелином этих мест. Оставайтесь ленсманом, герр Нильсон. Обратного хода с этой должности нет.
- Только ногами вперёд?
- Не совсем так, но кто лишается власти, сильно жалеет потом и вынужден терпеть притеснения от соседей, которых угнетал прежде, либо сниматься с насиженного места и уезжать куда подальше. Вашему предшественнику повезло, что его убили при исполнении служебных обязанностей. Он умер мучеником и его будут с почтением вспоминать, рассказывая о нём долгими зимними вечерами. Ленсман, который уйдёт с должности или его снимут, окажется покрыт позором и вскоре забыт.
- Об этом я не думал.
- Мало кто знает величину ставок, когда садится играть с государством.
СМОТРЯЩИЙ СТОРОЖЕВОЙ ГОРЫ
Дом пастора в Вартемяки стоял на краю села. Гуннар вошёл, в знак почтения к обители священника сразу поставив у двери мушкетон. Служанка проводила Гуннара в хозяйскую половину, где опрятный немолодой человек лет под сорок встретил нежданного гостя в чём был - простой рубахе, штанах без чулок и разношенных поршнях. Его ноги, кривые и толстые, поросли длинным белым волосом, как у некрупного тролля.
- Так вот вы какой, наш новый ленсман, - пастор степенно отступил, оглядывая гостя, и предложил усаживаться. - Давно хотел вас увидеть.
В доме пахло мятой, свежевыпеченным хлебом, кошками и тем, что само собой появляется вскоре после того, как поешь гороховой каши. Гуннар уселся на скамью, выложил на стол два пистолета, чтобы не мешались, приткнул брякнувший в ножнах палаш. Ароматы обогатились едким запахом конского пота, выделанных кож и самого ленсмана, проделавшего немалый путь, отчего изба приобрела отчётливую ауру жилья полкового капеллана.
- В прошлом году не успел посетить ваш приход, к моему великому сожалению, но в этом году обещаю взыскать и налоги, и недоимки, - обрадовал его ленсман. - Скажите об этом прихожанам, ваше преподобие, а старосту я оповещу сегодня.
- Вы проделали немалый путь ради этого? - забеспокоился пастор.
Гуннар понял, что разговор с самого начала зашёл не туда.