На Уднадатте^[1]

Он смотрел вдаль, стараясь изо всех сил не ловить чей-либо взгляд, но и не желая сидеть, уставившись в свой кофе, как какой-нибудь подросток-метисик, избегающий неприятностей. Мюллеру было, в общем-то, всё равно, нарвётся он на них или нет. Ему не нравилось оказываться в месте, где он ещё не просёк иерархию; не знал, кому можно доверять, а кому нет.

К счастью, вокруг происходило достаточно, чтобы оправдать его пристальный взгляд.

В большое окно придорожной закусочной были видны двухвинтовые самолёты, взлетавшие и садившиеся на соседней полосе. Грузовики тоже; автопоезда проходили здесь по пути к скотоводческим станциям Кэдмен, растянувшимся вдоль тракта Бёрдсвилл, или на юг, в Аделаиду. Днем, волоча за собой шлейфы пыли, поезда, казалось, двигались бесконечно долго - но сейчас уже близились сумерки - небо стало лиловым, промытым оранжевыми полосами за деревьями мульга - и поезда включали фары только возле поселений.

- Проснись, - сказал мужчина, щёлкнув пальцами перед глазами Мюллера. - Кэдмен платит тебе не за то, чтобы ты витал в облаках, приятель.

Мужчина был в шляпе, его жилистая фигура почти терялась в клетчатой куртке на молнии с флисовым воротником.

- Мистер Роулинсон?

Мужчина выплеснул остатки кофе Мюллера в ближайший цветочный горшок.

- Но ты можешь звать меня просто Роулинсон. Вещи взял? Нас ждёт самолет. Какая-то старая девчонка сломалась на Уднадатте.

Мюллер схватил свою сумку и ящик с инструментами из-под стола.

- Автопоезд?

- Ага, автопоезд. Не то чтобы у нас тут много чего другого бывало, знаешь ли. - Роулинсон подошёл к диспетчерской стойке и взял пару квитанций. - Отметься, что уходишь, приятель.

Мюллер аккуратно вписал своё имя в журнал, Роулинсон заглядывал через плечо.

- Хуан Мюллер, - произнёс крупный австралиец. - Ты что, какой-то помес? Я-то думал, ты фриц. Похоже, в тебе есть немного и аборигенской крови. Без обид, ничего личного.

- Я чилиец, - сказал Мюллер, в который уже раз с момента прибытия в Перт. - У многих моих соотечественников немецкие фамилии. Что до моего происхождения - я метис, наполовину индеец.

Произвело ли это на Роулинсона хоть какое-то впечатление, он не показал.

- В Чили есть автопоезда?

Они вышли наружу, в тёплый вечерний воздух.

- Автопоездов нет, - сказал Мюллер. - Но тяжёлые грузовики работают на Панамериканском шоссе. И тепловозы на железной дороге, таскают железную руду и селитру до Сантьяго. Я работал со многими видами транспорта, Роулинсон; с многими типами дизельных, газотурбинных и электрических двигателей, а также с гидравликой, драглайнами, контейнерными кранами, башенными кранами и роботизированными клиперами.

- Я не просил твою грёбаную биографию. Важно, сможешь ли ты тут выдержать, работая на Кэдмен.

- В офисе в Перте, кажется, так и думали.

Они приближались к двухвинтовому самолету, стоящему в свете прожекторов полосы, навигационные огни пульсировали.

- Они также сказали тебе, что мы используем транзиентов?

- Транзиентов?

Роулинсон открыл люк в боку самолёта и закинул свою сумку в отсек.

- Временных, приятель. Кэдмен владеет ими, понимаешь? Ну, не совсем Кэдмен, а та побочная корпорация, которая владеет Кэдменом. Работал с транзиентами раньше, ведь так?

- Не совсем.

- Это что значит?

- В Чили транзиенты - редкость, Роулинсон. Мы всё ещё очень... - Мюллер замешкался, не желая выставлять ни себя, ни своих соотечественников отсталыми. - Консервативная страна.

- Да ладно, даже грёбаный Папа их одобрил. Я думал, вы, ребята, к югу от Панамы всё по чёткам считаете.

Мюллеру не хотелось ввязываться в данную дискуссию, по крайней мере сейчас. Вместо этого он просто закинул свою сумку следом за сумкой Роулинсона.

- Это не моя работа - иметь дело с транзиентами, в любом случае. В Вальпараисо я прошёл много курсов по механике, но не по психологии.

- Это неважно. Здесь, в глуши, парень просто учится на ходу, пока не врубится. Опыт - вот что главное, приятель. Видишь эту шляпу?

Мюллер изучил тёмный предмет на голове Роулинсона.

- Красивая была, когда покупал, - сказал мужчина. - Но слишком жёсткая. Так что я оставил её на тракте Бёрдсвилл и дал паре поездов по ней проехаться. После этого она мне понравилась гораздо больше.

Они находились в воздухе, только вдвоём в кабине двухвинтового самолёта. Роулинсон сунул диспетчерскую квитанцию в панель приборов, и самолёт сделал всё остальное, самостоятельно поднявшись в воздух, пока не достиг точки, где крылья наклонились вперёд для горизонтального полета. Прошло тридцать минут, и теперь светила луна - освещая бесконечно параллельные дюны, из-за чего казалось, что самолёт - всего лишь мотылек, парящий над гофрированной железной крышей.

- Коровы Кэдмен едят песок? - спросил Мюллер.

- Конечно, нет, чёрт возьми. Ты бы видел это место после хорошего ливня. За ночь - грёбаное пшеничное поле. - Роулинсон затушил сигарету. - Ладно, хватит пялиться, вызывай досье. Мы приземлимся через несколько минут.

Мюллер отстегнул потрёпанный наручный компьютер, развернул его и пролистал, пока не нашёл файл с документацией по флоту Кэдмен.

- Вот регистрационный номер, - сказал Роулинсон, протягивая ему диспетчерскую квитанцию. Мюллер записал номер и пролистал список досье, пока не нашёл совпадение. - Мак, да?

- Мицубиси. Газотурбинный.

- Только этого не хватало. Эти грёбаные японские машины пыль не выносят, понимаешь ли.

Диспетчерская получила сигнал, когда поезд не вышел на связь на станции Анна-Крик, направляясь на юг с полным грузом скота Кэдмен. Навигационный маяк поезда показывал, что он находится в 30 километрах ниже Уднадатты, но причин поломки не было.

- Будем надеяться, что сломалась лопатка, - сказал Роулинсон. - Потому что меньше всего мне сейчас хочется спорить с транзиентом.

- Вы с ними спорите?

- Уговариваю, приятель. Убеждаю их продолжать работу. - Мюллер почувствовал, как самолет клюнул носом, словно в ушах внезапно стало слишком много ваты. - Конечно, иногда мне лень заморачиваться, или они просто не доходят. Поэтому мы всегда возим пару запасных в хвосте самолета.

- Запасных?

- Транзиентов, приятель. - Роулинсон хмыкнул. - Не волнуйся, привыкнешь.

Мюллеру показалось, что впереди он видит сломавшийся поезд, стоящий на краю дороги на Уднадатту, прочерченный на гофрированном железе, как след слизняка. Красный свет на приборной панели начал мигать в такт пронзительному электронному сигналу. У Мюллера не было и секунды, чтобы испугаться, прежде чем Роулинсон перегнулся и щёлкнул тумблером, переключив свет на жёлтый и отключив звук.

- Не о чем беспокоиться, Пако, - сказал он. - Это просто поезд здоровается.

- Здоровается?

- Проверяет нас. - Роулинсон выковырял что-то из носа, изучил это, затем спрятал под панель. - Кэдмен не афиширует, но некоторые поезда могут защищаться, если чувствуют угрозу.

- Кто станет нападать на поезд?

- Сыны Наматжиры, например.

Мюллер кивнул.

- Я читал о Сынах в Перте. У них есть претензии к Кэдмен?

- Они говорят, что его земли посягают на священные места; что это злит местных духов.

Мюллер помолчал.

- Многие мои соотечественники не стали бы отвергать такие утверждения, мистер Роулинсон. Вы верите в духов?

- Ага, верю в духов. Зайди в любое поселение аборигенов, и ты увидишь духов, Пако. - Роулинсон втянул воздух. - Проблема в том, что они в основном метиловые.

Пудель на коленях у Сапфир выглядел розовым облачком сахарной ваты с глазами и бантиком.

- Мамочка уезжает, - сказала она. - Надолго. Но ты должен быть очень храбрым.

Она решила отправиться на заморозку; в течение того, что интеллектуальная сеть Лос-Анджелеса называла - в пределах допустимых погрешностей - последним оптимальным днём октября 2008 года. Если всё пойдёт хорошо, её разморозят через два или три десятилетия, в такой же оптимальный день. К тому времени наступит Нанотопия, и каждый день будет настолько оптимальным, насколько кому захочется. По крайней мере, так она читала.

- Я позвонил им, - сказал Антон, появляясь из темноты дома на яркое патио. Он плавал, прежде чем она попросила его позвонить в компанию. Теперь чёрный халат свободно висел на его широких плечах, босые ноги оставляли серповидные следы на патио, волосы были зачесаны назад с блестящими дорожками. Его очки были нового, адаптирующегося фасона, который слегка беспокоил Сапфир, напоминая плиту обсидиана, вставленную в удобную прорезь на лице.

- Команда Ультралайф будет здесь через несколько минут, - сказал он.

- Ты предупредил периметральную охрану?

- Абсолютно. Было бы глупо сбить их вертолёт, не так ли.

Пятнадцать лет в Лос-Анджелесе не стёрли английский акцент Антона, такой же твердый и прямолинейный, как его очки. Вертолёт, говорил он - ни разу не "чоппер" или что-то столь же вульгарно неточное.

- Эти Стингеры были удачной покупкой, - сказала она. - Жаль, что мне не довелось увидеть их в деле. Но Марк оказался прав. Они сделали свое дело одним своим присутствием. - Она уставилась в его очки. - Поздравляю. У тебя отличный вкус на парней.

Антон улыбнулся.

- Вообще-то я говорил с Марком вчера о довольно неприятных штучках класса "земля-воздух", которые попали в руки арабов. Эти Стингеры уже порядком устарели.

- Устарели?

- М-м. Даже Аризонское Буддистское Ополчение теперь их имеет. Думаю, нам стоит подумать об апгрейде до Патриотов II.

- Ну, не хватало ещё, чтобы Аризонское Буддистское Ополчение нас затмило, правда ведь. - Она отпила морковного сока. - Кем бы они, чёрт возьми, ни были.

- Ты всегда была впереди моды, Сапфир. Даже задавала её. Жаль отказываться от этого сейчас.

- Слушай, прости за анахронизм, но разве я не ясно дала понять, что у тебя карт-бланш на содержание поместья? Мне плевать на сделки, которые вы с Марком проворачиваете, лишь бы это место всё ещё стояло здесь через 30 лет. - Она кивнула за веранду. - И я не хочу, чтобы кто-то застраивал те холмы до моего пробуждения. Мне плевать, кому они принадлежат сейчас. У тебя есть 30 лет, чтобы выкупить их, кто бы это ни был. Когда меня разморозят, я хочу проснуться на этом же грёбаном патио, и я хочу тот же грёбаный вид, понял?

- Идеально.

- Ага, может, и нет. Прочти это. - Сапфир бросила Антону одну из брошюр Ультралайф. - Видишь, что они пишут? Нет никаких причин, почему деанимация и оживление не должны быть похожи на короткий сон. - Она наблюдала, как чёрный срез его очков скользит по глянцевой бумаге, как одна из камер наблюдения, расставленных по периметру. - Ты даже не видишь снов. Это как медленный стоп-кадр. Знаешь, что такое медленный стоп-кадр, Антон? Как в клипе для...

Сапфир замолкла. Она не снимала промо с тех пор, как Антон мочился в постель, но иногда она забывала.

- Деанимация, - сказал он с усмешкой. - Если называть её так, это кажется таким же обыденным, как промывание кишечника.

- О котором ты, несомненно, знаешь больше меня, милый. Но почему они должны называть это иначе? Им не нужно, не с 99-го.

Тогда, конечно, всё изменилось. Закон Калифорнии был скорректирован, сделав юридически необязательным для кого-либо быть мёртвым до подготовки к заморозке. Эта юридическая уловка сняла необходимость даже упоминать слово на "с" в рекламных материалах Ультралайф. В 1999 году произошло более тысячи деанимаций; достаточно бизнеса, чтобы удержать на плаву 20 корпоративных клонов У-лайф. К 2003 году - когда тысячи богатейших и среднебогатых жителей штата ежегодно выбирали данный путь - LA Times даже открыла отдельный раздел крио-некрологов. Но Сапфир не ждала этой лавины; она подписалась четырьмя годами раньше - одной из первых 10 000, сделавших процедуру. Теперь это не было даже отдалённо похожим на авантюру. Политики делали это. Даже несколько косметических хирургов, которых она могла бы назвать, и несколько актёров, у которых не оказалось ни одной показанной пилотной серии с 80-х. В прошлом месяце был тот пианист из лаунж-бара со смехотворным контрактом на запись, его дешёвая прощальная вечеринка на крыше здания У-лайф. Она украла всё шоу, своё первое публичное появление за два года; оставила пианиста-простофилю реветь в его Пина коладу и гадать, не на ту ли вечеринку он заявился. Факт в том, что Сапфир вообще сомневалась в необходимости рассматривать деанимацию прямо сейчас, если б не была уже в это втянута. Слишком банальной она выглядела тогда.

Но, как говорится, останавливаться поздно.

Она опустила очки на нос и ждала, пока не услышала приглушенный стук приближающегося вертолета У-лайф, скользящего над разоружённым кордоном Стингеров, над террасированными газонами и грядами бугенвиллий.

Мюллер смотрел, как всякая живность разбегается от увеличивающейся тени самолёта, застывая в мерцании красных и зелёных эллипсов от огней. У полосы лежал мертвый сумчатый, в котором копошилась рептилия. Кажется, варан. Мюллер насмотрелся на них в закусочной. Они не опасны, но шипят как черти и удивительно быстро бегают. Интересно, каковы они на вкус - и, судя по кухне в закусочной, интересно, знает ли он правильный ответ.

- Возьми компьютер, - сказал Роулинсон, когда они приземлились. - Подключи его к машине, посмотри, не узнаешь, почему она встала. И не обращай внимания на тёлок - они всегда шумят, если поезда останавливаются. Думают, что это сараи.

Мюллер кивнул и выпрыгнул, используя фонарик, чтобы пробираться вдоль автопоезда. За тягачом Мицубиси было прицеплено три трейлера, каждый - решётчатый ящик, битком набитый фыркающим скотом Кэдмен. Мюллеру не хотелось приближать лицо к решёткам. Он чувствовал давление животных, не видя их, словно все коровы в каждом трейлере слиплись в единую набухающую массу теста за решетками. Возле конца трейлера боковая дверца гремела, натягивая цепи и замки с каждым ударом копыта. Мюллер приседал каждый раз, проходя мимо сцепок, направляя фонарь под шасси.

- Здесь разорвана силовая магистраль, Роулинсон, - сказал он, повышая голос, чтобы перекрыть шум скота. - Это могло бы включить тормоза последнего трейлера?

- Не-а. Мы снимаем предохранители еще до выезда с базы. - Роулинсон закурил. - Если бы не снимали, они бы останавливались у нас каждые сто ярдов.

Мюллер тщательно подбирал слова.

- Это звучит не особенно безопасно, Роулинсон. Если бы машине пришлось резко тормознуть, всю колонну могло бы сложить.

Он вспомнил легендарную аварию на Панамериканском шоссе, где дорога змеей вилась по предгорьям Атакамы. Танкер слишком резко затормозил, уходя от камня, упавшего на дорогу. С неисправными тормозами на прицепе всю колонну сложило под 90 градусов, выбросив заднюю половину танкера за край дороги. Содержимое танкера хлынуло назад, пока вес не перетянул весь грузовик за край. Это было в 2011-м, когда на большинстве линий ещё ездили водители. С тех пор у дороги стоит святилище, терпеливо ухоженный гипсовый домик с пластиковыми цветами.

- Ну и что? - сказал Роулинсон. - Это же просто тёлки, и спереди все равно никого, о ком стоит волноваться. - Он хлопнул Мюллера по спине между лопаток. - А теперь иди подключи эту хреновину спереди.

Тягач стоял на шестиколесном шасси, клинообразный нос был утыкан гнутыми кенгурятниками. Никаких окон, только выпуклый чёрный выступ на крыше, содержащий сенсорные системы и навигационное оборудование, торчащий вперёд, как рог динозавра. Янтарные огни медленно вращались над носом. Выглядел он злобно, а шипение работающей на холостом ходу турбины напоминало протяжный звериный выдох.

Мюллер открыл порт наручного компьютера, вытянул оптоволоконный кабель и подключился. Через мгновение на экране побежали идентификационные данные и диагностика автопоезда. Числа было трудно интерпретировать, поэтому Мюллер заставил компьютер построить голограмму двигателя - спроецированную прямо на сетчатку, так что турбина, казалось, парила над его рукой. Он закрепил фонарик на поясе и свободной рукой убрал части голограммы двигателя, пока не стали видны лопатки. Монокристаллические, согласно спецификации, так что крайне маловероятно, что одна могла разлететься. И кто знает, на что способна местная пыль, или где срезал углы Кэдмен.

Но лопатки были чисты, даже не перегревались.

Мюллер проверил остальное, но знал, что с турбиной всё в порядке, почти с того момента, как услышал её. Единственная причина, по которой она работала на малых оборотах - водитель остановился. Кроме, как он напомнил себе, водителя не было. Только софт - да и то не совсем.

Роулинсон пинал шины, когда Мюллер нагнал его с другой стороны поезда.

- Ничего не сломалось, да?

- С машиной всё в порядке, Роулинсон. По крайней мере, механически. Полагаю, это не то, что вы хотели услышать.

Фигура Роулинсона в лунном свете пожала плечами.

- Когда эти ублюдки выходят из строя, они обычно шлют сигнал бедствия через навигацию. В этот раз ничего не было.

Мюллер кивнул, испытывая неприятное чувство, что Роулинсон проверял его компетентность.

- Думаю, нам стоит заставить её двигаться дальше. Эти коровы звучат не очень счастливо. Вы, австралийцы, любите говядину больше аргентинцев.

- Говядину? - Роулинсон издал странный фыркающий звук, и Мюллер увидел, как оранжевый светлячок его сигареты дугой летит к земле. - Повезёт, если из этой партии бульонный кубик выжмешь.

На мгновение Мюллер задумался, не подвел ли его английский - или, по крайней мере, не подвел ли он Роулинсона.

- Хотите сказать, что коровы Кэдмен пойдут не на мясо?

- Не эта партия, Пако. - Роулинсон постучал костяшками по решёткам, казалось, не замечая мощного запаха скота, вырывавшегося между ними. - Приходит примерно два раза в неделю. Выглядит как все остальные, только серийный номер в квитанции другой - и нас всегда отправляют на самолете чинить одну из таких в первую очередь, даже если где-то ещё есть обычная партия, портящаяся на жаре.

- Тогда все остальные поезда перевозят... - Мюллер замялся, зная, что последующие слова прозвучат нелепо. - Мясных коров?

- Ага.

Мюллер помедлил перед следующим вопросом, снова задаваясь вопросом, не проверяет ли его Роулинсон.

- Тогда для чего перевозятся эти коровы, если не на еду?

- Они беременны.

- Готовы к отелу?

Мюллер уловил насмешливый прищур Роулинсона.

- Ага, Пако. Готовы к отелу. Потому нам и нужно заставить эту японскую рухлядь двигаться. Не хватало ещё, чтобы они разродились до Аделаиды, правда?

Мюллер снова услышал грохот боковой дверцы, удивляясь, что она до сих пор не сломалась.

- Думаете, проблема в транзиенте, не так ли?

- У меня нюх на такие вещи, - сказал Роулинсон, намекая, что это навык, которым Мюллер, вероятно, никогда не овладеет. - Досье под рукой? Вызови документацию.

Он имел в виду биографию транзиента, который в данный момент вёл - или не вёл, как оказалось - автопоезд Кэдмен. Мюллер поработал с компьютером и нашел его через несколько секунд.

- Что вы хотите знать?

- Для начала, с кем мы имеем дело.

Он имел в виду имя транзиента.

- Блейн Дюбуа, - сказал Мюллер, кивая. - Вы знаете его?

- Конечно, знаю. Сам его вставлял. - Роулинсон приподнял шляпу и почесал стальную вату под ней. - Залёг примерно в 2008-м, верно?

- У вас хорошая память, Роулинсон.

- Такое имя не скоро забудешь. Пианист или типа того. Петушок, наверное. Должно быть, поднял деньжат. В любом случае, большинство транзиентов Кэдмен - из 2008-го. В тот год их было больше, чем за пять предыдущих. Разумеется, из 2009-го таких почти не оказалось.

- Великан, - задумчиво сказал Мюллер. - Помню, я слышал о нём ребенком, когда возвращался из школы в Мендосе.

- В вашей школе учили читать?

Мюллер нахмурился.

- Конечно.

- Тогда жми на эту грёбаную кнопку прокрутки. Не хочу торчать здесь всю ночь.

Этих ребят из У-лайф объединяло одно: они не тратили время попусту.

Сапфир наблюдала, как их вертолёт безупречно приземлился на асфальт; команда высадилась за доли секунды, будто пилот налетал часы, забрасывая диверсантов в сельву Центральной Америки. Что, полагала она, было вполне вероятно. Ирония: всего 20 лет прошло с тех пор, как она записала особенно ханжеский трек для того альбома в знак протеста против вмешательства США в дела Никарагуа; тот самый с перепродюсированным финалом, который можно подпевать. Сейчас вертолет выглядел бутылочно-зеленым, с большим египетским глазом, нарисованным на одном боку, замаскированный под машину наблюдения за движением вымышленной телестанции Лос-Анджелеса. Но Сапфир знала из брошюры, что, если бы она пожелала, пилот мог щелкнуть тумблером в кабине, и смарт-пиксели краски вертолета немедленно переключились бы на корпоративные цвета У-лайф. Зависело от того, сколько именно публичности она хотела. Нисколько, вот краткий ответ.

Может, если бы всё это случилось год-два назад... или если б её чокнутые хиппи-родители были ещё живы и она могла бы их бесить на публике, или если бы её карьера не застряла в каком-то окончательном пике...

Руководитель группы приглаживал волосы, растрёпанные нисходящим потоком от вертолёта. Он был единственным в костюме; отвратительного электрически розового цвета, который она и пуделю бы не пожелала. Его подбородок выдавался вперед, создавая впечатление, что он постоянно стискивает зубы. За ним шли четверо криомедиков в зеленых халатах, двое несли носилки, двое других были нагружены громоздкими пластиковыми ящиками, из которых торчали флуоресцентные пластиковые трубки и цифровые дисплеи, украшенные медицинскими наклейками. Они выглядели как детские игрушки, слегка увеличенные в размере. Антон был внизу, встречая их, провожая из солнечного света в прохладу дома, похожую на ангар. Мгновение спустя она услышала их топот по лестнице.

К этому моменту вертолет У-лайф уже кружил над шоссе Сан-Бернардино, ещё одной парящей точкой пыли в шоколадной пелене предвечернего смога.

- Я Лейтнер, - сказал костюм. - Рад наконец познакомиться с вами, Сапфир.

Она поморщилась. Недостаток одного имени - отлично для позиционирования продукта, но никто не мог обратиться к тебе, не звуча так, будто вы годами состояли в близости. Разве что они были исключительно искусны в нюансах, как, говорят, китайцы могут одним словом выразить восемнадцать разных вещей.

- Конечно, милый, и держу пари, у тебя есть все мои альбомы. Может, закончим с этим дерьмом? - Она опустила солнечные очки. - И разве я тебя где-то недавно не видела?

Парень, вероятно, принял это за комплимент. Лучше не говорить бедняге, что это его подбородочек она запомнила.

- Я был на вечеринке Дюбуа, - сказал Лейтнер. - Мы также занимались организацией его ухода.

- Ты должен разглашать такие вещи?

- Что тут разглашать? Мистер Дюбуа не делал никаких особых распоряжений.

- Наверное, нет. Видимо, взял самое дешёвое предложение, да? Эконом-вариант. - Она сделала режущее движение у горла. - Только голова. Или как вы это называете? Нейроконсолидация? - Смех Сапфир унесся к холмам. - Отлично. Убивает меня каждый раз. Как вы называете того, у кого нет тела? Телесно озадаченный?

- Мы не занимаемся нейро, - сказал Лейтнер, не скрывая неприязни. - Они оказались негодными для бизнеса; по крайней мере, для того бизнеса, который нам нравится. - Затем он кивнул своим четырём помощникам, парням с носилками и докторскими наборами от Fisher-Price. - Может, приступим к работе.

Мюллер пробежался по остаткам скудных биографических данных транзиента, пока Роулинсон тыкал электро-погонялкой сквозь решётки заднего трейлера, заставляя тёлок подпрыгивать и фыркать еще больше обычного. Как и сказал тот парень, Дюбуа подвергся криогенной консервации в 2008 году, за год до того, как Великан обрушился на Южную Калифорнию. Компания Ультралайф, которая его заморозила, приложила огромные усилия, чтобы изолировать своих клиентов. Их криогенные хранилища были установлены на электромагнитных амортизирующих подшипниках, чтобы гасить самые страшные последствия любого землетрясения, и каждое имело свой собственный шестимесячный резервный радиоизотопный генератор, способный питать холодильную установку, даже если остальной Лос-Анджелес вернётся во времена Флинстоунов. Что, собственно, почти и случилось. Землетрясение само по себе было достаточно сильным, но затем произошла авария на Черноранже.

Тем не менее, там было слишком много недвижимости, чтобы просто пропасть. В конце концов, именно Большие Сингапурцы расчистили большую часть завалов, и именно Большие Сингапурцы в итоге откопали криогенные хранилища Ультралайф. Не имея ни прав живых, ни святости мертвых, юридический статус замороженных был, мягко говоря, туманным. Пока лучшие экспертные юридические системы, которые можно купить было за деньги, бодались в киберпространстве, сингапурцы тихо вывезли замороженных из страны.

Год спустя все о них забыли. Но те не пропали. Они ждали в убежище, расположенном на милю под Сингапуром, пока технологии и - по необходимости - экономика не продвинутся до точки, где их можно будет оживить.

В конце концов, технологии добрались туда первыми. И к тому времени Большой Сингапур владел большей частью Австралии.

Долгое время Сапфир не испытывала ничего.

Не было ни ощущений, ни примитивного сознания, ни даже снов. Но каким-то образом - когда небытие закончилось - Сапфир почувствовала, словно прошла через что-то, длившееся дольше, чем она могла бы легко назвать. Это было похоже на вставку кассеты в видеомагнитофон и ожидание сквозь вечность помех, пока не появится уведомление об авторских правах, только вот дешевой музыки не было.

Первое, что она испытала - и единственное в течение нескольких лет - являлось время. Отображаемое большими красными цифрами, как электронный циферблат старого прикроватного будильника. Казалось, это было единственное в её вселенной; парящее не столько в черноте, сколько в лимбе небытия. Она не могла ни игнорировать часы, ни отвести от них взгляд, и ей было практически невозможно представить что-либо за пределами часов или вокруг них. Сапфир не была глупа, так что ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что часы проецируются прямо в её мозг; все посторонние данные тщательно отфильтрованы из её восприятия.

Некоторое время она осознавала часы, не особо вникая в то, что они показывали. Но постепенно - невозможно было угадать, когда именно - Сапфир обратила внимание на то, что сообщали часы. Это должно было шокировать, но в ее нынешнем состоянии Сапфир оказалась не способна на шок. Испытанное ею выглядело скорее лёгким волнением.

Она заснула в 2008. Теперь - согласно часам - был 2024. И Сапфир едва успела осознать нереальность происходящего, как последняя цифра года увеличилась на единицу, и стал 2025. Немного погодя, 2026. Месяцы проносились мимо, а пара цифр, отсчитывающих дни каждого месяца, слилась в непрерывное размытое пятно. Это выглядело банально, как старый кинематографический штамп с мелькающими страницами календаря или мчащимися колесами поезда.

Только это происходило реально, или она так предполагала.

Но такого не было в контракте, насколько она помнила. Согласно рекламным материалам Ультралайф, Сапфир не должна была испытывать вообще ничего во время заморозки. Возможно, пару странных ощущений в непосредственный пред-оживительный период (они просто подстраховывались, так как технологии еще никто не разработал), но ничего подобного.

Сейчас был 2028. Но чёрт возьми, кое-что изменилось. Размытые цифры дней всё ещё менялись с нечитаемой быстротой, но месяцы, казалось, скакали не так быстро. Более того, промежуток между годами, видимо, удлинялся, медленно, но верно. Сапфир наблюдала - не столько завороженно, сколько полностью вынужденно - как год стал 2029, а затем - теперь заметно замедляясь - 2030. К 2031 году темп замедления увеличился. Теперь она могла различать отдельные дни и почувствовала извращённый укол утраты, когда её день рождения пронесся мимо, неотпразднованный.

К 2032 году время буквально ползло. К концу мая дни менялись с субъективной скоростью всего один раз в десять или около того секунд (что бы это ни значило), и скорость, казалось, стабилизировалась. В начале июня часы изменились, обретя детализацию, которой не было раньше. Больше это не была просто последовательность парящих красных цифр, они обрели корпус, заключенный в пластик "под дерево", с маленькими откидными ножками. Идеально воспроизведенный цифровой будильник, парящий в лимбе. В середине июня часы отдалились, пока циферблат не стал лишь четвертью своего прежнего размера. Плавно вокруг них проявилась целая комната. Часы лежали на прикроватном столике, рядом с вазой цветов. Осенний солнечный свет падал через единственное окно комнаты, просеянный и смягченный листвой деревьев, колышущихся на легком ветру.

Выглядело как частная палата в больнице; удобно, но не совсем роскошно. А также слегка старомодно. В ногах кровати висел телевизор на серой металлической консоли. Всё устаревшее устройство было окружено тем же пластиком "под дерево", что и будильник.

Телевизор включился.

- Черт, - сказал Роулинсон.

Мюллер услышал, как металлические болты лопнули с серией звуков, похожих на ружейные выстрелы, слишком близких друг к другу, чтобы разделить их в сознании. Затем раздался визг раздираемого металла, когда решётчатая стена трейлера поддалась, складываясь наружу под напором тёлок, как рушащаяся стена плотины. За этим последовала приливная волна полутонных животных; коровы хлынули из нутра единым коричневым потоком. Только тогда Мюллер понял, насколько плотно эти коровы были упакованы в поезд. Сила высвободилась с такой внезапностью, что первые три или четыре животных не успели спрыгнуть вниз, прежде чем их накрыло коровьим цунами, напиравшим сзади. Они просто вывалились и исчезли под смазанными копытами других коров. Над эхом ударов Мюллер слышал какофонию фырканья и - слабо - что-то ещё. Это что-то ещё воспринималось звуком, которого он не ожидал от таких животных: нечто вроде визга или плача. Если бы он не знал наверняка, он мог бы показаться ему человеческим.

Роулинсон успел убраться с дороги как раз вовремя и теперь безуспешно пытался сдержать поток электро-погонялкой, занятием, единственным результатом которого, казалось, было то, что сбежавшие животные становились ещё более злыми и паникующими, чем прежде.

Мюллер взглянул на часы. Сейчас, подумал он, самое время сделать то, за чем он пришел, а коровы обеспечат отличное прикрытие.

Он полез в карман куртки, достал телефон и набрал номер.

Телевизор показал какой-то логотип, но Сапфир его не узнала. Затем она взглянула на человека в костюме, смотревшего на неё из-за стола, её руки были торжественно сложены перед ним. Парню было под 60, но он довольно хорошо сохранился; загар тоже выглядел хорошо. Она знала его откуда-то? Общая атмосфера отеческой сверх-искренности, которую он источал, напомнила Сапфир президентское обращение. Возможно, парень собирался сказать ей, что они накрыли каких-то арабов ядерным ударом.

- Сапфир, - сказал он. - Меня зовут мистер Лейтнер - вы помните меня, не так ли? Я был там, когда мы вас усыпили, ещё в 2008-м.

- Ага, помню тебя. Она была лишь слегка удивлена, что говорить легко. Казалось, позаботились о каждой другой детали, так что было бы странно, если бы они сэкономили на такой базовой вещи. - Когда это ты подбородок выправил?

- Давным-давно, Сапфир. - Он улыбнулся, почти совершил упражнение, демонстрируя перестроенную костную структуру челюсти. - И я бы с удовольствием поговорил о старых временах, но боюсь, возникло нечто вроде... - Лейтнер задумался. - Назовём это кризисом, или звучит слишком громко?

- Сперва лучше скажи мне, в чём дело. Я всё ещё заморожена или что?

- Определенно, - сказал Лейтнер. - Но не всё так просто. Произошло несколько изменений с тех пор, как вы заснули - вещи, которые не были предусмотрены ни в одном из сценариев.

- Так выкладывай.

- Недостаточно времени, чтобы вдаваться в детали. - Парень кивнул в сторону телевизора, в сторону будильника. - Происходит вот что, Сапфир: мы запускаем модель вашего мозга в суперкомпьютере.

- Запускаете модель?

- Симулируем ваш мозг. Мы взяли вашу замороженную голову и просканировали её новомодным оборудованием; штукой, которая может определить, где находятся все ваши мозговые клетки и как они соединены друг с другом. Затем мы взяли всю эту информацию и загрузили в компьютер, и компьютер позволил модели эволюционировать во времени.

- И?

- Никаких "и", Сапфир. Это вы и есть. Вы - модель прямо сейчас. - Лейтнер улыбнулся. За ним, в корпоративном панорамном окне, виднелись высокие небоскребы, толпящиеся вдали; архитектура мягкая и оплывшая, как тающие ледяные скульптуры. - Мы просканировали вас ещё в 2020-м, - сказал он. - Но до недавнего времени мощности компьютеров были так малы, что требовались месяцы, чтобы продвинуть вас всего на несколько субъективных секунд. В конце концов у нас появилось достаточно свободных мощностей, чтобы начать подавать в модель сенсорные стимулы, но это всё равно было ужасно медленно. Но дела пошли быстрее в конце 20-х. К 2032 году мы перенесли вас на одну из новых квантовых систем с жидкостной архитектурой, и это означало, что мы могли симулировать вас со скоростью всего в несколько сотен раз медленнее реального времени; сущие пустяки в вычислительных терминах. К июню у нас появилось достаточно свободной мощности, чтобы симулировать полноценную окружающую среду.

Сапфир всё это восприняла, но до понимания ещё не дошло. - Дай-ка я уясню, - сказала она. - То, что я чувствую сейчас - то, о чём я думаю сейчас - всё это происходит в каком-то грёбаном компьютере где-то там?

- В Джакарте, вообще-то.

Сапфир фыркнула.

- Могли бы по крайней мере симулировать меня где-нибудь, где я ещё не была. Удивлена, что не злюсь больше. Я выбрасывала телевизоры из номеров отелей и за меньшее.

- Эмоциональные реакции не очень хорошо моделируются системой, - сказал Лейтнер. - Слишком много запутанной биохимии. Мы работаем над улучшением, но на данном этапе всё выглядит как проволочный каркас. Думайте об эмоциях как о текстуре смоделированного состояния сознания. Наша симуляция напоминает раннюю виртуальную реальность в этом отношении - очень пластиковая.

- Как твои волосы, Лейтнер. А что насчёт моей замороженной головы в общем - надеюсь, она ещё цела, иначе я подам на вас в суд за каждый грёбаный... какая там у вас в Джакарте валюта.

- Ваше замороженное тело... - Лейтнер сделал паузу, изучая свои переплетенные пальцы. - В настоящее время цело. Но боюсь, именно поэтому я говорю с вами сейчас. Ситуация не оптимальна.

- Какая ситуация?

- Юридический статус вашего тела. После Великана Ультралайф перестала существовать в том виде, в каком вы её знали. Ваше замороженное тело, как и тела других наших клиентов, были корпоративным активом. После ряда корпоративных транзакций - всё очень сложные - замороженные стали собственностью других компаний.

- Я теряю нить. Что, чёрт возьми, был за Великан? - Сапфир помедлила. - Нет, не утруждайся. Могу догадаться.

Лейтнер поднял руку.

- С деталями ознакомитесь позже - времени будет предостаточно. Сначала мы должны уладить небольшой технический вопрос.

Роулинсон показал Мюллеру люк в боку тягача автопоезда, куда вставлялись модули транзиентов. После того, как пылезащитная крышка отъехала, им пришлось ввести десятизначный код на клавиатуре, а затем пройти ретинальное лазерное сканирование. Затем внутренняя дверь с жужжанием отворилась, открывая модуль, который был немногим больше колоды карт; голубой светодиод пульсировал в его торце.

- Это наш парень, - сказал Роулинсон. - Не больно-то и похож на человека, правда?

- Он работает, не так ли?

- О, он там. Просто больше не хочет работать.

Мюллер начал отсоединять наручный компьютер, готовясь передать его другому.

- Вы сказали, что попытаетесь его убедить.

- Да, говорил.

Роулинсон всё ещё держал электро-погонялку, и у Мюллера сложилось впечатление, что он гораздо охотнее вернулся бы к поддразниванию животных. Но с продолжительным вздохом он ввёл ещё пару цифр на клавиатуре, отчего рядом с модулем засветился маленький экран.

Они смотрели сверху на человека.

Человек свернулся калачиком на водительском сиденье тягача; жёсткое австралийское солнце било в окна.

- Эй, Блейн, - сказал Роулинсон. - Какого чёрта ты творишь, останавливая эту партию?

Долгое время человек на экране не отвечал. Затем - медленно - он развернулся и посмотрел на них, его лицо выглядело жалким в резком свете.

- Я не могу продолжать, - сказал он. - Я не могу продолжать, мистер Роулинсон. Я больше не могу этого делать.

- Знаешь ли, это не просто какой-то старый груз коров.

- Я знаю, что за груз везу, мистер Роулинсон. Это ничего не меняет. Я просто больше не могу этого делать.

- Для этого есть слово, Блейн. Конфискация. Ты знаешь, что это значит, не так ли?

- Идеально. - Голос человека был совершенно лишен эмоций. - Я отказываюсь от контракта на оплату моего очеловечивания. И так как я сейчас не особо обременён правами человека, вы можете юридически меня стереть.

Роулинсон одобрительно кивнул.

- Примерно так оно и есть. На этом этапе я должен напомнить тебе, что на кону... но, честно говоря, у меня такое чувство, что я буду тратить наше время зря. - Затем он повернулся к Мюллеру. - Вот что, Пако. Получи практику. Посмотри, не сможешь ли ты уговорить эту старую деву закончить работу. Но особо не надейся.

Когда Роулинсон отошел на расстояние, где не мог слышать, Блейн Дюбуа сказал:

- Я в безопасности, не так ли? Вы обещали, что обо мне позаботятся.

- Ты в безопасности - никто тебя не сотрёт. - Мюллер протянул руку, готовый извлечь модуль, но затем заколебался. - Знаешь, ты всё ещё мог бы закончить работу. Зависит от того, насколько сильно ты хочешь снова зажить как нормальный человек.

Впервые транзиент рассмеялся.

- Не настолько сильно, - ответил он.

- Продолжай, - сказала Сапфир, думая, что Лейтнер звучит как один из её старых бухгалтеров из 90-х, до того, как на рынке появились программы-заменители.

- Фирма, которая теперь управляет вашим криогенно замороженным телом, действует иначе, чем Ультралайф. И так как ваши юридические связи с новым провайдером... - Лейтнер прикусил нижнюю губу. - Неясны... они вольны исключить определённые базовые положения из условий контракта.

- Это что значит?

- Это значит, что они хотят сэкономить, перейдя к полной нейроконсолидации. Вы следите за мной, Сапфир? - Скользкий ублюдок уставился на неё из телевизора, словно предлагал не более безобидную вещь, чем умеренную корректировку шкалы роялти.

- Ага, - сказала она. - Слежу. Ты говоришь, они хотят отрезать мне голову, так?

- Стоимость за единицу ниже, чем работа с целым телом. Конечно, это не был путь Ультралайф - но теперь у нас новое руководство.

- Ага, - сказала она. - И разве это не всегда одно и то же.

- Если бы существовал другой путь...

- Ну, очевидно, нет, так почему бы тебе просто не покончить с этим? Черт, я не знаю, зачем ты вообще со мной советовался. Как будто я откажусь, да?

- Это называется вежливость, - сказал Лейтнер.

Итак, разумеется, они это сделали - и Сапфир ничего не почувствовала, потому что её больше не было в голове. Они даже позволили ей наблюдать за процедурой по видеоканалу в её смоделированный компьютером разум. Это было неприятно, но не по причине сделанного - а из-за того, во что превратилось её тело с тех пор, как она заснула. Оно выглядело неправильно; всё в синяках, сморщенное и потрескавшееся, как те парни, которых иногда откапывают в Сибири; будто она пролежала в леднике несколько тысяч лет. Она понимала, что каждая клетка её тела была разрушена растущими кристаллами льда, и что, хотя необходимая нанотехнология для их восстановления существовала, это было слишком дорого и трудоёмко, чтобы реально её применить.

Позже, когда компания сказала, что ей придется уничтожить и голову тоже, она не почувствовала ничего, кроме облегчения, которое можно испытать, расчищая чердак от семейного хлама.

Но это был не конец, совсем не конец.

- Помоги мне с этими чертовыми коровами, помесь ты недоделанная, - говорил Роулинсон, его голос перекрывал мычание и всё еще присутствующий визг, как плохо смазанная бензопила. - Мы потеряли несколько, но если сможем загнать обратно остальных, может, получим премию.

Мюллер неторопливо направился к корме поезда.

- Мне пришлось стереть транзиента, - сказал он, похлопывая по выпуклости в кармане рубашки. - Вы были правы насчёт него.

- Не хватило яиц для работы, - сказал Роулинсон. - Забавно, но в наши дни таких всё меньше. Говорят, дело в скорости новых архитектур. Маленькая задача тянется долго, очень долго. Ты взял замену из самолета?

- Я подумал, вы покажете мне процедуру установки.

- Ничего сложного. Просто вставь и проведи вступительную убедительную речь. Они уже знают основы к тому времени, как мы их получаем. - Но тут мужчина замолк, и его взгляд скользнул по горизонту в сторону от тракта Уднадатта. - Что это за огни?

- Транспортные средства, полагаю, - сказал Мюллер, но так тихо, что Роулинсон его не услышал.

В любом случае, ждать пришлось недолго. Мгновение назад машины были просто неясными темными формами где-то за ближайшей кромкой деревьев мульга, а затем они рванули вперёд, взревели двигатели, ртутные фары взрезали воздух, отбрасывая яркие эллипсы вдоль решетчатого бока поезда.

- Это они, - сказал Роулинсон.

- Они? - спросил Мюллер, притворяясь непонимающим.

- Сыны грёбаного Наматжиры. Я же говорил тебе, они нападают на грузовики Кэдмен.

Роулинсон бросил электро-погонялку, видимо, отменяя задачу собрать оставшихся на свободе животных. В любом случае это было бесполезно: большинство коров, способных двигаться, в ужасе умчались в ночь при первых признаках машин, а остальные были либо мертвы, либо умирали; те, что оказались раздавлены при первом бегстве выглядели как тёмные формы вокруг разбитого трейлера, как множество выброшенных на берег китов. Но, подумал Мюллер, разве выброшенные на берег киты так визжат? Разве выброшенные на берег киты плачут? Роулинсон сказал, что коровы готовы к отелу... но могут ли даже телята объяснить эту ужасную погребальную песнь?

У него не было времени беспокоиться об этом. Машины, принадлежащие Сынам Наматжиры, образовали круговой загон вокруг автопоезда, рыская на низкой передаче. Большинство машин были пикапами; вездеходы с торчащими кенгурятниками.

Роулинсон добрался до самолета. Он открыл боковой люк и запустил руку глубоко внутрь, появившись с чем-то, что Мюллер сначала принял за лом. Но это был не лом.

Роулинсон взвесил винтовку в руке, загнал патрон в патронник и выстрелил в небо.

- Не уверен, что это законно, - сказал Мюллер, пока кружащие машины замедлялись и останавливались.

- Подавай на меня в суд, Пако.

- В любом случае, не уверен, что это сильно впечатлило Сынов.

Он был прав. Теперь началось движение, хотя сочетание темноты и яркого света мешало понять, что именно. Фигуры, определённо - одетые в камуфляж и балаклавы. Мюллер заметил случайный блеск бледной кожи. Хотя Сыны номинально были группой террористов-аборигенов, он слышал, что они завербовали множество специалистов и наблюдателей из других военизированных организаций по всему миру, и в смешении голосов, доносившихся сквозь ночь, он слышал акценты: немецкий, израильский, голландский...

Но Сыны не подходили ближе, и были слишком далеко для крупнокалиберной винтовки Роулинсона. Вместо этого из загона появились более тёмные, обтекаемые формы, трусцой бегущие по земле, или, понял Мюллер, не столько бегущие трусцой, сколько прыгающие, скачущие. Он знал, что это за животные. Это было то, чем, как он видел, питался варан, когда самолет приземлился. Сумчатые. Кенгуру, если быть точным.

Или то, чем когда-то были кенгуру.

Каждое из несчастных животных было превращено недобросовестными биоинженерами Сынов в кибернетически улучшенные террористические устройства. Мюллер слышал об этих созданиях в Перте; о том, что их называют мангару, потому что недобросовестными биоинженерами обычно были нервные японские подростки, прочитавшие слишком много комиксов. Это был, конечно, ужасно долгий путь от простой нервной системы таракана до сложного, запутанного разума сумчатого... но, опять же, биоинженерам не приходилось беспокоиться о финансировании или этических комитетах. Так выглядела гаражная кибернетика.

Каждый мангару носил очки ночного видения, его конечности и грудь были покрыты листами сочлененного кевлара. Оптоволоконные кабели выходили из затылка каждого мангару и исчезали в матово-чёрном контрольном рюкзаке. Большинство животных несли специально модифицированный пистолет-пулемёт, пристёгнутый к одной передней конечности. Другая рука - или в некоторых случаях обе руки - оканчивались изогнутыми углеродно-стальными косами. У некоторых мангару даже имелись ракеты или длинные оружейно-серые трубки гранатометов, торчащие над рюкзаками.

И они приближались прыжками.

- Хотите хорошие новости или плохие? - сказал Лейтнер. - Ладно, давайте я скажу. Хорошая новость: мы можем вернуть вас обратно в тело. Плохая новость: кто-то должен за это заплатить.

Разговор, который они вели, теперь происходил намного быстрее реального времени. Вычислительная скорость увеличилась до такой степени, что нейронные процессы Сапфир могли симулироваться быстрее процессов живого мозга. Означало ли это, что некоторые детали опускались? Она не знала; никто не собирался ей говорить, и через какое-то время это перестало иметь большое значение. В конце концов, разве это не те способности, которые все на самом деле хотят?

- Только не то, которое вы уже разморозили, - сказала Сапфир. - И голову тоже. Это одна модель, которую я сдаю.

- Вы, вероятно, знаете о клонировании, - сказал Лейтнер. - Тема немного табуированная последние несколько десятилетий, хотя основные принципы клонирования млекопитающих были установлены ещё в прошлом веке. Но в связи с недавними потрясениями...

- Ты говоришь, что можете вырастить новое тело из моих старых клеток, так?

- Полдела, да - и, вероятно, самая лёгкая половина на самом деле. - Лейтнер звучал убедительно, но это была на самом деле симуляция Лейтнера, синхронизированная под вычислительный темп Сапфир. - Что труднее - вернуть вас обратно - ваши нейронные паттерны. Очень сложная процедура - и очень дорогая. Лишь немного менее затратная, чем восстановление вашего старого тела клетка за клеткой.

- Так почему бы не сделать так, если разница в цене невелика?

- Потому что это были бы не вы, не так ли? Если бы мы нашли способ вернуть все воспоминания, которые вы накопили с момента консолидации. А если собираемся пойти на такие хлопоты, то можно начать с чистого листа.

Она могла проследить логику - почти.

- Говоришь, я должна ждать, пока вы вырастите взрослое тело? Лейтнер, ты хоть представляешь, как медленно здесь течёт время?

- Вообще-то, - сказал он, - это не совсем та проблема, о которой вы думаете. Мы можем вырастить взрослое тело за месяцы сейчас - конечно, при условии, что вы готовы за это заплатить.

Мангару так и не использовали своё самое страшное оружие. Даже винтовки они применяли с осторожностью, прошивая последний трейлер, тот, который тёлки уже покинули. Они проделали несколько дырок в тягаче, но недостаточно, чтобы нанести серьёзный урон - и осторожничали, не подходя слишком близко. Мюллер вспомнил, что Роулинсон говорил о способности автопоездов защищаться. Системы защиты были нейтрализованы самолетом, и поэтому Сыны смогли подобраться так близко. Но, очевидно, где-то в глубине их сознаний теплился страх, что защитные системы снова включатся, активированные каким-то автоматическим устройством, которого они не предусмотрели.

Конечно, Роулинсон сейчас вообще мало что говорил. Он лежал у дороги, постанывая и хватаясь за бедро.

- Я же говорил вам, стрелять в них - плохая идея, - сказал Мюллер, осматривая рану. - Вы что, надеялись перебить достаточное количество, прежде чем один из них до вас доберется?

Роулинсон на мгновение перестал стонать, как радио, переключённое на другую волну. - Кто ты, чёрт возьми, такой, Пако?

- Именно тот, за кого себя выдаю. Чилиец, прибывший в Перт.

Мюллер замолчал, опустился на колени и поднял что-то с земли - нечто длинное и металлическое. Мгновение он просто держал это, краем глаза осознавая приближающихся Сынов, которые наступали за своими животными сообщниками.

- Ты заодно с этими ублюдками, - сказал Роулинсон. - Ты с этими чёртовыми Сынами, не так ли?

- Не совсем, - сказал Мюллер, всё ещё держа электро-погонялку. - Они связались со мной в Перте, спросили, не могу ли я помочь им скромным образом, и взамен они найдут мне хорошую работу на западном побережье - что-то более подходящее моим навыкам, чем работа с этими развалюхами.

Теперь раздался другой голос, женский, усиленный мегафоном.

- Знаешь ли, его участие в наших делах было на самом деле очень ограниченным. Мы бы не хотели преувеличивать.

И Сын, говоривший это, остановился и сорвал с себя балаклаву, оказавший девушкой. Она была чернокожей, с высокими, благородными скулами, ловящими лунный свет. Её акцент, теперь, когда Мюллер обратил на это внимание, был французским, хотя и очень лёгким.

- Что не означает нашей неблагодарности.

- Вы подстроили эту поломку, - сказал Роулинсон.

- Ого, а ты шустрый. Как ещё мы могли бы подобраться к одному из ваших автомобилей, если бы вы любезно не отключили для нас системы защиты?

Роулинсон сказал:

- В последний раз, Пако - сколько ты знал?

- Меньше, чем ты думаешь, - сказала женщина. - Мы устроили так, что Мюллер прибыл в закусочную незадолго до отправления следующего специального поезда в Аделаиду. Когда мы устроили поломку, Мюллер гарантированно оказался в ремонтной бригаде.

- Вы устроили поломку?

- Один из наших специалистов взломал ваш поезд и поболтал с мистером Дюбуа, - сказала женщина.

- С транзиентом.

Мюллер полез в нагрудный карман и бросил женщине модуль.

- Я обещал ему, что вы его не сотрёте.

- Мы и не сотрём, - сказала она. - Хотя не быть стёртым - лучшее, что мы можем ему предложить. - Затем она сказала: - Дюбуа был полезен, разумеется. В его состоянии духа он был довольно открыт для внушения. И у него имелась своя обида, которую он хотел уладить, и мы сказали, что сможем ему помочь.

Для Мюллера это было новостью.

- Обида?

- Касается женщины по имени Сапфир. Это всё звучало довольно пошло - и он не особо связно говорил - но, кажется, эта женщина Сапфир изрядно подпортила ему уход из жизни - затмила его прощальную вечеринку, кажется. Он размышлял об этом с тех пор; особенно после того, как узнал, что она пребывает в таком же положении, как и он. - Чернокожая женщина покачала головой, словно всё это не имело для неё никакого смысла, но она просто пересказывала остальным. - Так что мы попросили нашего хакера устроить так, чтобы Сапфир в итоге работала по тому же жалкому контракту, что и мистер Дюбуа. У него не хватило духу предложить документ похуже, но он также не мог вынести мысли, что она легко отделается. - Теперь она улыбнулась; белизна её зубов была внезапной в темноте. - Так что всё вышло великолепно. Всё, что оставалось Мюллеру - устроить отвлечение внимания, чтобы замаскировать наш подход, и дать нам знак.

- Мне даже не пришлось ничего устраивать, - сказал Мюллер. - Вы отлично справились сами, Роулинсон. Кстати, думаю, вы выживете - пуля только оцарапала тело - выглядит хуже, чем есть. По крайней мере, мне так кажется.

- Пошел ты, Пако.

Женщина повернулась к одному из других Сынов.

- Перевяжи его, затем загрузите этого джентльмена в задний трейлер. Он получит всё необходимое внимание по прибытии в Аделаиду - если, конечно, доживет.

Роулинсон, казалось, воспринял это как сигнал снова начать стонать, но это звучало фальшиво, как истерика демонстративного ребёнка. Мюллер поиграл с электро-погонялкой и на мгновение задумался, не прикоснуться ли заряженным концом к своему напарнику. Он видел эффективность погонялки против сбежавших тёлок, и - хотя его знание физиологии коров было ограничено - он был готов поверить, что коровья шкура, возможно, тоньше, чем оболочка, покрывающая Роулинсона. Интересно, какой визг издаст этот человек; и вообще, сможет ли он издать хоть какой-то звук.

И тут Мюллер вспомнил другой визг; звук, который он слышал, когда первые несколько животных вывалились из трейлера и были затоптаны теми, кто следовал за ними.

- Что это? - сказал он, обращаясь ко всем присутствующим одновременно. - Этот звук, похожий на плач?

Итак, они рассказали ей, как это работает.

Экономика, вот что. Единственный аспект мира, который совсем не изменился. Ничто не даётся даром, особенно загробная жизнь.

Клонировать её тело и вырастить до взрослого состояния будет не особенно дорого, сказал Лейтнер. Еще несколько лет назад стоимость было совсем иной, потому что, даже когда вся генетическая манипуляция сделана, тебе всё равно нужно платить кому-то за суррогатное материнство, а цены на это взлетели до небес. Искусственные матки испытывались с переменным успехом; так как было невероятно трудно хотя бы приблизиться к биохимической среде живого органа. Вопрос о вынашивании клонов в других клонах был этическим минным полем, что оставляло только один вариант.

- Боже мой, - сказала чернокожая женщина. - Ты ведь понятия не имеешь, о чём всё это, да? - В её голосе не было насмешки, только изумление. - Ты на самом деле не знаешь, что это за груз, да?

- Боюсь, что нет, - сказал Мюллер.

Она повернулась к одному из своих приспешников и велела ему сходить к одному из пикапов и вернуться с двумя темными предметами, свисающими с рук. Мюллер увидел, что это такое, когда тот подошел ближе, в круг света вокруг автопоезда. Он нёс канистры.

Женщина взяла одну канистру себе, затем передала другую Мюллеру.

- Я покажу тебе, если хочешь. Но думаю, тебе не понравится.

Он взвесил канистру в руке.

- Для чего это?

- Увидишь.

Единственный оставшийся вариант, сказал Лейтнер, беспокоил некоторых людей. Но смотри на светлую сторону. Это было дёшево. И означало, что единственной крупной статьей расхода во всем процессе была запись ее нейронных паттернов обратно в мозг клона.

- Теперь, очевидно, - сказал Лейтнер. - Кто-то должен за это заплатить. И логичный кандидат - тот, кто в первую очередь от этого выиграет.

Сапфир подумала, что теперь быстро схватывает; начинает понимать будущее.

- Дай угадаю. Ты возвращаешь меня к жизни, и потом типа, моя задница твоя, пока я не расплачусь за расходы?

- Ну, - сказал Лейтнер. - Суть вы уловили верно. Только не сроки.

И затем он рассказал ей, как они называют таких, как она - людей, которые существуют только как нейронные записи, работающие где-то на компьютере; людей, которые по закону не являются, по сути, людьми вообще, хотя у них есть потенциал стать ими в какой-то момент в будущем, если они того пожелают. Как их называют транзиентами, и как по всему миру, в любой момент времени, тысячи транзиентов на самом деле работают, выполняя работу, считающуюся слишком грязной для дешёвого софта и слишком дерьмовой для живых; медленно накапливая кредиты, необходимые им, чтобы оплатить своё будущее возвращение к человечеству...

Возможно, это был запах дизеля, или красное пятно на его пальцах от окрашенной жидкости, которая умудрялась выглядеть точно как кровь, или запах, который, как он надеялся, запах дизеля замаскирует, но который всё еще витал в воздухе. Возможно, это были все эти вещи вместе, или, вероятно, это было выражение, которое он видел на лице Блейна Дюбуа; выражение человека, чью душу медленно выпотрошили.

Или, быть может, это было то, что он увидел в пыли, позади автопоезда, где разорвало последний трейлер.

Чернокожая женщина не представилась, пока они шли вдоль поезда, но она подготовила его к тому, что все собирались увидеть. Это, сказала она, была настоящая причина, по которой они остановили этот поезд. Не из-за прав на землю - подобное теперь было проигранным делом, и в любом случае это была не её борьба. Нет; они остановили поезд из-за скота. Из-за того, что скот перевозил.

- Роулинсон сказал, что они беременны, - сказал Мюллер. - Он сказал, что поэтому поезд везет их в Аделаиду. Но я не понял значения.

- Клонирование, - сказала женщина. - Это часть Кэдмен в большой операции. Выращивание тел, которые нужны транзиентам, чтобы вернуться, когда они отработают свой долг.

И затем она показала ему, что имела в виду, и Мюллер наконец определил звук, который слышал. Звук, который был так похож на человеческий плач. Так похож, на самом деле, что едва ли мог быть чем-то иным.

Коровы были готовы к отелу, сказал Роулинсон. Но не совсем. А те, что умерли, разорвались; раскрылись, обнажив ношу, которую им никогда не предназначалось носить. Ноши, которые шевелились и извивались, пока ближайшая, та, что визжала громче всех, не повернула своё ещё не совсем сформированное взрослое лицо к Мюллеру и не открыла бледные глаза в крике страха.

Женщина застрелила их из крошечного пистолета, которого Мюллер не заметил у неё, и когда визг прекратился, они отвинтили крышки канистр и опустошили их.

Сделка была проста.

Сингапурская компания, владеющая биотехнологическими патентами, которые вернут Сапфир к жизни, имела множество дочерних предприятий. Одним из них была фирма под названием Кэдмен, которая использовала транзиентов для управления своими автопоездами. Каким-то образом, в который Лейтнер не вдавался, эта операция являлась неотъемлемой частью всего процесса возвращения транзиентов к жизни - но это было неважно; она так же легко могла бы оказаться управляющей дроном для инспекции канализации или одной из машин, соскабливающих ракушки с днищ нефтяных танкеров. Чтобы оплатить свои расходы, Сапфир должна была водить один из поездов Кэдмен в течение года. Она будет проводить за этим 20 часов в день - транзиентам не нужен сон - но в оставшееся время у неё будет доступ ко всем мировым информационным сетям; ко всем смоделированным ощущениям, какие она только пожелает.

Ну вот, теперь это не казалось таким уж плохим, правда?

Наконец, когда условия сделки были ей абсолютно ясны, Сапфир согласилась. И последовал странный период лимба, в котором она была отключена от всех входных данных, и скорость её вычислений замедлилась до черепашьей.

А потом она проснулась где-то в пустыне, ночью. Только Сапфир не находилась там на самом деле; просто наблюдала, и этот парень, который выглядел и говорил как южноамериканец, вежливо повторял всё снова; рассказывал ей, что она принимает эту конкретную партию, потому что последний транзиент свихнулся или что-то в таком духе. И она рассмеялась над этим, потому что год - это долго, чтобы сделать что-то существенное, но не так уж долго в целом, правда?

А позади этого парня она увидела множество тёмных, безликих людей, снующих вокруг, несущих что-то, похожее на оружие, и говорящих на нервной смеси разных языков, ни один из которых она не могла определить. А на переднем плане - самых странных кенгуру, которых она когда-либо видела.

Добро пожаловать в будущее, подумала Сапфир.

1. On the Oodnadatta, 1998