Брат Орфея^[1]

Предыдущая история рассказывала о человеке, который называл себя богом - или, если быть совсем точным, я полагаю, Богом с большой буквы. Эта же - о человеке, которого кое-кто другой стал считать божеством.

Было высказано мнение, что мы, современные люди, обесценили понятие Героя, предпочитая создавать Знаменитость, чьё право считаться известным основано лишь на том, что он уже достаточно хорошо известен: получается замкнутый круг. Разумеется, мы принизили и смежное понятие "легенды" - если певец или кинозвезда гибнут в катастрофе, они тут же превращаются в пластилин в руках PR-специалистов, из их смерти целые мифы создаются на заказ.

Но всё же... гиганты легенд, скорее всего, являлись обычными людьми, которых мы видим сквозь увеличительное стекло памяти. Именно этот процесс дал нам Геракла, Орфея.

Предположим, данный процесс можно было бы сознательно направлять; допустим, что показное мифотворчество рекламных отделов можно было бы трансформировать и каким-то образом сделать реальным...

Третий сын, Лин, также похоронен в Аргосе: он был поэтом, какого некоторые описывают как сына Эагра и музы Каллиопы - что делает его братом Орфея.

- Роберт Грейвс: "Греческие мифы"

Список всех причин, которые не обрадовали меня, когда я застал его стоящим в темноте в моей квартире, оказался бы длинным. У него имелся пистолет; ему было восемнадцать лет; он был очень напуган; он ненавидел меня.

И был очень похож на своего брата.

Его лицо имело бледный оттенок, как у покойника: оно было похожим на воск, кожа застыла от страха, губы обтянули острые молодые зубы, глаза были широко раскрыты и блестели. Он был одет в чёрную рубашку и чёрные джинсы - фирменный стиль Рока. Герой, коим восторгаются, вероятно.

Эта фраза показалась мне забавной, ослабив железную твердость моего первого напряженного испуга от того, что я застал его здесь, и я начал искать способы заставить незнакомца опустить пистолет, не прибегая к его использованию. Я стоял, левой рукой держась за выключатель, а правую протягивал, чтобы закрыть дверь, точно так же, как в тот момент, когда осознал, что незнакоемц находится здесь. Я двигал только глазами, осматривая комнату. Она пребывала не совсем в том виде, в каком я её оставил. Некоторые предметы были сдвинуты - хотя ничего не пропало; вор оказался честным по своему разумению - и все двери, ведущие в другие комнаты, оказались открыты, кроме одной. Он, должно быть, попробовал открыть и её и обнаружил, что та устоит против чего угодно, кроме динамита.

- Заходи внутрь, - сказал он тонким голосом. - Закрой дверь.

Двигаясь осторожно, чтобы не испугать его, я повиновался, а затем направился к креслу Людовика XIV, которое являлось близнецом предмета мебели, в котором сидел незнакомец, дожидаясь моего возвращения. Дуло пистолета дергано следило за мной.

- Что ты здесь делаешь? - спросил я. - Чего ты хочешь?

- Ты знаешь, кто я, - ответил он.

- Конечно, знаю! - рявкнул я. - Ты Лори Саггс - брат Рока. Чертовски удачно, что я тебя узнал, иначе бы захлопнул дверь и вызвал полицию, прежде чем ты успел бы привыкнуть к включенному свету. Или мог бы сразу наброситься на тебя. Может, я и гожусь тебе в деды, но внезапный прыжок застал бы тебя врасплох. Тебе не приходило в голову, что глупо ждать меня в темноте?

Он сглотнул, отчего кадык подпрыгнул на тонкой мальчишеской шее. Эта выдающаяся выпуклость, по-видимому, являлась семейной чертой - она была у Рока, и у их отца тоже.

- Ты ублюдок, - сказал он наконец. - Ты знаешь, зачем я сюда пришел.

Я обдумал возможный ответ вроде: "Если я знаю вашу семейку, то с целью вытянуть из меня деньги". Но безопаснее было не злить его вдобавок к страху.

- Нет, не знаю, - сказал я в итоге. - И не знаю, почему ты думаешь, что тебе требуется этот пистолет. Опусти его.

Восковая бледность его лица слегка смягчилась, образовав подобие улыбки, и он чуть заметно покачал головой.

- Опусти! - повторил я громче. - Они тебе не игрушка - пистолеты используются для нанесения смертельных ран, и это называется убийством.

- Они не называли это убийством, когда ты покончил с моим братом, мистер Уайз, - ответил он.

Воздух в комнате внезапно стал холодным, а с ним и мой разум. Я действительно ожидал, что вор пришел за деньгами; я много заплатил родственникам Рока, без особых сожалений. Я принимал как должное, что его осмотр квартиры, сбор и обследование нефрита, серебра, фарфора, были нужны, чтобы прикинуть, сколько он сможет заставить меня заплатить. Пистолет, в таком случае, был необходим для придания уверенности, чем-то, что можно вертеть в руках в тёмные часы ожидания моего возвращения.

Не сейчас.

Я посмотрел на пистолет, словно видел тот впервые, и круглый самодовольный рот убийцы, казалось, беззвучно произнес одно слово.

Смерть.

Если для меня и существовало сейчас какое-то спасение, оно крылось в том изгибе сознания, придающим акту убийства большую значимость лишь в том случае, когда знаешь человека, которого убиваешь: не странного незнакомца в прицеле винтовки, не рукав конечности, оторванной от тела бомбой, а личность, индивидуума, над которым совершается самый ужасный акт любви.

Вполне возможно, безопасности не было даже там. Тем не менее, я почувствовал колющую потребность оттянуть момент, хотя знание жертвой убийцы мало что добавляет к акту, я всегда боялся, что меня прикончит аноним: водитель на шоссе или мелкий хулиган. А я ещё не понимал Лори Саггса, как и он меня.

Он пришел сюда, чтобы убить. Вероятно, поэтому его поддерживает чувство верности и вдохновляющая концепция мести. Отними подобные детали у него, покажи ему пустоту данного поступка в глазах других, отсутствие славы - и тогда, возможно...

Я коротко рассмеялся.

- Тебе лучше быть осторожнее с такими обвинениями, Лори, - сказал я. - Это почти так же опасно, как играться с пистолетами.

Я понял, что был неправ, когда назвал его пистолет игрушкой. Было бы полезнее, если б я мог атаковать линию его слабости, выставляя его поведение ребяческим. Вот именно: это игра.

Он снова покачал головой.

- Ты убил Джека, мистер Уайз, - сказал он тем же тонким голосом. - Это было у тебя на уме с самого начала. У меня есть фотографии, доказывающие, что это сделал ты.

- Тогда ты единственный, у кого они есть, - ответил я. - И тебя там даже не было. Как ты достал эти фотографии - сам нарисовал?

Я так и думал. Детские штучки, рисование. Пальчиковые краски в школе. Он поёрзал в кресле и на секунду сжал губы, словно сдерживая злой ответ. Тот факт, что убийца не хотел злиться, тоже был на моей стороне.

- Дерьмо, - сказал он. Потом неловко завел левую руку за спину, чтобы добраться до правого заднего кармана чёрных джинсов. - Я имею в виду настоящие фотографии, которые все видели. Вот!

Он вытащил грязный, сложенный комок газетных вырезок, не настолько старых, чтобы пожелтеть, но уже на грани. Левой рукой он бросил комок мне. Тот слегка раскрылся в воздухе и упал мне на колени.

- Разложи их, - сказал он. - Посмотри. Ты прямо там, вместе с остальными, терзаешь Джека, как гончая на двух ногах. Улыбнешься - я убью тебя медленно, сначала выстрелю в живот и дам истечь кровью. Понял?

Я взял вырезки и разделил их, стараясь не порвать на сгибах. Это было всё то, чего я и ожидал. Крупные кричащие заголовки обрушились на меня, словно паровозные гудки.

ФАНАТЫ АТАКУЮТ ПЕВЦА, В БЕШЕНСТВЕ УБИВАЯ ЕГО!

РОК КЭРЛЕСС ПОГИБ В БЕСПОРЯДКАХ ПОСЛЕ КОНЦЕРТА!

ПОП-ПЕВЕЦ УМИРАЕТ ПОД ВОПЛИ ФАНАТОВ!

Боже, как они наслаждались! От побережья до побережья и по всему миру им это нравилось, они смаковали его в своих огромных, плохо детализированных черно-белых фотографиях. О да, я был там - где же ещё мне быть, менеджеру этого певца, столь любимого своими фанатами, что они не желали меньшего, а только его самого?

Я произнёс самым спокойным и рассудительным тоном:

- Лори, ты несешь какую-то сумасшедшую чушь.

- Ты прямо там, с остальными, - сказал он. - Разрываешь его. Тянешь. Как собака, раздирающая кролика.

- А ну заткни свой грязный рот! - вспылил я. - Какого черта ты от меня ожидал - отступить и позволить этим психопатам сделать задуманное? Будь ты проклят, меня самого чуть не забили до смерти, когда я пытался вытащить Рока из этой свалки! Ты посмотри ещё раз на эти фотографии. Я не пытаюсь разорвать твоего брата на куски; я пытаюсь помочь ему выбраться из толпы! За кого ты меня принимаешь - за каннибала?

Я скомкал вырезки и швырнул их обратно в убийцу.

- Я должен заставить тебя съесть эти слова, - сказал я. - Написать их и заставить съесть, одно за другим. Но хотелось бы думать, что ты скорбишь по Року так же сильно, как и я.

- Гладко стелешь, мистер Уайз, - сказал он. Теперь он был уже не так уверен в себе. - Но тебе не было дела до Джека. Он ничего для тебя не значил.

- Ничего для меня? Лори, смотри, что говоришь, или я подойду к тебе, с пистолетом или без, и вобью правду тебе в задницу. Ты знаешь, я был ближе к Року, чем...

- Его звали не Рок. Я говорю не о ком-то по имени Рок. Ты выдумал Рока Кэрлесса и навесил это имя на первого парня, который попался под руку. На парня по имени Джек Саггс, который был моим братом. Я не говорил, что Рок ничего для тебя не значил. Он, наверное, значил всё. Кормушка, квартплата, проезд - ходячий банк, особенно когда Рок убрался с дороги, а история его смерти подняла продажи пластинок. И здесь не только деньги, ты - Ему пришлось сглотнуть. - Я осмотрел квартиру, когда вошел. Я видел ту комнату в глубине.

- Это была его комната.

- Ты хочешь сказать, Рок принадлежал тебе. - Он точно плюнул в середину турецкого ковра ручной работы рядом со своим креслом. - Я должен пристрелить тебя только за это, за то, что сделал моего брата - чёрт, я никогда не знал слова, достаточно гадкого, чтобы оно подошло сейчас.

Он выглядел больным. Я почувствовал проблеск надежды. Если эта глупая эмоциональная реакция не подтолкнёт его к какому-нибудь символическому отчаянному поступку, значит она тоже работала на моей стороне.

Я сказал:

- Ну так давай.

Он моргнул, глядя на меня с внезапно появившейся неуверенностью.

- Давай! - повторил я. - Хочешь заодно застрелить и своего брата? Этого брата, по которому ты так с ума сходишь, что готов благородно отомстить за него, думая, что это поставит тебя рядом с ним в глазах всего мира? Чушь.

- Что ты имеешь в виду? - его глаза сузились от тревоги.

Вот оно! Вот слабое место!

- Разве не этого ты добиваешься, Лори? Ты хочешь убить брата, который пробил себе дорогу в жизни - брата, который так любил тебя и остальных членов своей семьи, что отказывался признавать родню - брата, который не видел ни одной грёбаной причины, почему он должен отдавать что-то из заработанного людям, которые никогда ничего ему не давали, неважно, родственники они или нет. Но ты не можешь убить его. Он уже мёртв. И он бессмертен! Вот ты и решил, что убьёшь его лучшего друга.

Его рот дергался. Я подался вперед в кресле и швырнул последние слова ему в лицо, словно ножи.

- Джек Саггс умер не от того, что его затолкали и разорвали фанаты в толпе. Джек Саггс убил себя сам, потому что ненавидел быть Джеком Саггсом. Он хотел быть Роком Кэрлессом - ему нравилось быть Роком Кэрлессом - и я был той семьей, которая когда-либо существовала у Рока Кэрлесса.

Покачиваясь, брат закрыл глаза. Затем, вспомнив, что должен следить за мной и держать пистолет наведённым, он снова распахнул их. Потом начал говорить:

- Дерьмо. Я осмотрел это место до твоего возвращения. Тебе тоже не было дела до Рока, кроме того, что ты с него имел. Ты говоришь гладко, но кое-что не складывается.

Он рассмеялся. Это был неприятный звук, от которого заскрипели бы зубы.

- Он не был частью твоего мира, мистер Уайз. Это... - Он махнул левой рукой в сторону квартиры. - Это не имеет ничего общего как с Джеком, так и с Роком Кэрлессом. Ты богатый интеллектуал, которому было плевать на свою человеческую игрушку. Он хорошо пел, хорошо играл на гитаре - как и сотни других. Ты прикинул, что сможешь жить за его счет. И ты жил. А когда заработал достаточно, понял, как можно заработать ещё и заодно избавиться от Джека. Ты разорвал его на куски. Он ведь кричал? В газетах писали, из-за толпы фанатов ничего не было слышно.

- Джек Саггс ушел из дома при первой же возможности, - ответил я. Мне было трудно сдержать презрение в голосе. - У него не было ни цента, но он хотел убраться к чёртовой матери, и ничто другое не имело значения. Мы с ним продержались вместе почти три года. К тому времени у него имелось четверть миллиона в банке. Ты это знаешь - раз Рок не оставил завещания, деньги поделили между его родственниками, и, думаю, часть причитается тебе, если не доведёшь себя до электрического стула, слишком часто играя с пистолетами. У Рока Кэрлесса было четверть миллиона; он мог уйти в любой день. Он остался со мной. Думай сам. Я говорю, что был его лучшим другом, и он бы сказал то же самое.

- Мистер, - ответил парень, его голос начинал сдавать, как и мой, - я не согласен. Ты умелый лжец, но я осмотрел это место, как сказал ранее. Я не нахожу ничего, показывающего, что он был твоим другом. Я не нахожу его фотографий. Я не нахожу его дисков в шкафу рядом с этой заумной музыкой. Я говорю, тебе было на него плевать, и ты убил его, потому что...

- Господи! - сказал я. - Слушай, парень. Меня выписали из больницы, после того как залечили два ребра, которые сломала толпа, и я пришел сюда, обошел это место, снял фотографии и разбил диски, потому что не хотел, чтобы каждый раз, когда я поворачиваюсь, они напоминали о его смерти.

Это сработало.

Восковое лицо растаяло. Маска исказилась. Опасный молодой человек с пистолетом, казалось, исчез из комнаты, оставив только растерянного, дрожащего мальчика с пистолетом. Я взял верх.

- Тебя же не очень расстроило, когда я заставил тебя смотреть на те фотографии, - сказал он после паузы.

- Нет, - признал я. - Нет, я перестал расстраиваться из-за этого, и я скажу тебе почему.

Я потянулся к карману, и пистолет дернулся.

- Я ничего не пытаюсь сделать! - резко сказал я. - Я собирался предложить тебе сигарету, ладно?

Я достал пачку и привстал с кресла, насколько мог естественно, чтобы протянуть ему. Он поколебался, затем взял сигарету. Я дал ему прикурить от зажигалки, стилизованной под лампу Аладдина, какой её обычно изображают.

Он выпустил первую струю дыма, закрыв глаза. Затем сказал:

- Будь ты проклят, мистер Уайз...! Я знаю, то, что ты говоришь о ненависти Джека к своей семье, правда, и думаю, это началось ещё до того, как ты его встретил, но - Господи, должен ли я любить тебя, зная, что ты с ним сделал?

- Ты все еще думаешь, что я разорвал его на части? - предположил я, напрягшись в ожидании ответа.

Мгновение спустя он сделал отрицательное движение плечом, и я почувствовал такое облегчение, что чуть не выдал себя. К счастью, даже если б я и выдал, это бы уже не имело значения; его взгляд блуждал по одному из прекрасных образцов древней вотивной утвари, выставленных на столиках у стены - статуе Диониса-Вакха, изображённого в одной из самых характерных его поз, сидящего на колоннообразном основании с недвусмысленной символикой.

- Когда-нибудь, - подумал я, - кто-то будет сидеть в этой квартире и смотреть на моего Вакха и говорить о смерти Рока Кэрлесса, и этот кто-то будет достаточно образован, чтобы сложить два и два. Но не Лори Саггс. Не невежественный деревенский парень.

Он сказал наконец:

- От этой штуки меня тошнит.

- Рок находил её забавной, - ответил я. - Я собирался рассказать тебе, почему перестал горевать по Року. Я хотел бы, чтоб ты выслушал мои доводы - думаю, после этого сможешь немного лучше ко мне относиться.

Он скривил губы и продолжал смотреть на статуэтку.

- Знаешь, - задумчиво продолжил я, - произошедшее с Роком было не просто тем, о чем писали в газетах - певец, атакованный фанатами, случайно пострадавший в давке. Это было нечто большее. Его апофеоз, в буквальном смысле.

Пылающие глаза снова повернулись ко мне. Он сказал:

- Засунь свои трехдолларовые слова.

- Апофеоз означает превращение в бога. Я сказал, что ты не можешь убить Рока сейчас, потому что он бессмертен. Я имею в виду буквально, и это то, чего не случалось тысячи лет, насколько мне известно. Самое грандиозное, что могло с ним произойти.

- Продолжай в том же духе, - сказал парень, - и я снова начну думать, что ты помогал разрывать его на части.

- Лучше подумай о только что сказанном мной.

Морщина прорезала лоб, к которому сейчас возвращался цвет.

- Ты имеешь в виду - его убийство являлось чем-то более важным продолжения жизни? Как у Джимми Дина? Как у Бадди Холли?

Этот Лори Саггс представлялся очень проницательным юношей, - понял я. - Я был глубоко рад, что он также невежественен. Я парировал:

- Не совсем, хотя признаю, что именно эти двое первыми натолкнули меня на данную мысль. Нет, тот, кого я имел в виду, был тем, о ком ты, вероятно, не слышал: Орфеем.

- И кто это?

- Он был певцом и музыкантом, о котором говорили, что он был настолько... настолько велик, что мог очаровывать животных, деревья, даже горы своей музыкой. Это, вероятно, преувеличение, потому что Орфей жил по крайней мере три тысячи лет назад, если вообще существовал. Лично я верю, что он являлся реальным человеком. И с ним случилось то же, что и с Роком. Он играл для женщин, называемых вакханками, поклонниц бога Вакха, и они были так безумны из-за него, что разорвали того на куски. И он тоже стал богом; убийцы основали в его честь религию, называемую Орфическими Мистериями - нечто вроде церкви. Думаю, ты не совсем понимаешь меня.

Он покачал головой, рот был слегка приоткрыт. Потом достаточно расслабился, чтобы опустить тяжелый пистолет на колено. Я начал подниматься на ноги. Я знал его теперь, не близко, но достаточно хорошо.

- Двигайся медленно! - резко сказал он, напрягаясь. - Что ты собираешься делать? Мне не нравится этот бред о том, что Джек превратился в бога!

- О, это правда, - сказал я и внутренне усмехнулся. - Хочешь, я докажу тебе это? Я думал, ты захочешь узнать, насколько грандиозным событием на самом деле была смерть твоего брата.

Я указал на дверь, которую тот не смог открыть, когда осматривал квартиру.

- Позволь мне открыть хранилище, и я докажу тебе это. Ты должен гордиться своим братом.

Как можно непринуждённее я подошел к бронированной двери и положил пальцы на кодовый замок. В комнате долгое время были слышны только звуки неровного дыхания и щелчки дисков. Затем я распахнул дверь и отошёл в сторону.

Он даже не успел закричать. Парень выстрелил один раз, но пуля прошла мимо, а затем пантеры повалили его на пол и принялись за свою жертву. Пока они были заняты, я размышлял о любопытной связи между культом Вакха, культом Орфея и этими грациозными зверями.

Парень был тощим, конечно, и его было недостаточно, чтобы насытить пантер; когда звери покончили с ним, они разорвали бы и меня, но силой бога я подчинил их и вернул в заточение. Затем я подобрал тлеющую сигарету, которая упала посреди турецкого ковра, но не раньше, чем та прожгла в нём дыру.

Я заметил, что случайно - или, возможно, не случайно - кровь из яремной вены парня, выпущенная ударом когтей пантеры, залила моего Вакха и сделала его краснее вина. Я убрал оставшиеся следы, но кровь на статуэтке, как я чувствовал, лучше было оставить сохнуть там, где она растеклась.

1. Orpheus's Brother, 1965