Ад в щёлочку

Ад.

Прямая перспектива. Обратная требует слишком здорового сердца.

Плодовые деревья уменьшаются пропорционально по мере удаления от щёлочки в заборе. На ветке времени висят наручные часы с надписью "ВАШЕ ПРОШЛОЕ". Доски, прислонённые к забору под разными углами, будоражат мысль о времени наклонном.

Щёлочка узкая. Настолько узкая, что непонятно, кто её сделал: плотник, философ или Господь Бог в минуту особенно интимной невнимательности.

Всякий, кто смотрит в неё достаточно долго, начинает подозревать, что мир устроен вокруг отсутствия. Не вокруг предметов, а вокруг промежутков между ними.

На этом построены заборы.

Литература.

Память.

Любовь.

И некоторые части женского тела.

В Ад входит Бог.

Некоторое время Он рассматривает щёлочку.

Потом спрашивает:

-- Кто это сделал?

Никто не отвечает.

Потому что вопрос поставлен неправильно.

Щёлочку нельзя сделать. Её можно только обнаружить между двумя досками, двумя мыслями, двумя людьми, которые были слишком близко друг к другу, чтобы остаться целыми.

Тогда Бог достаёт блокнот и делает пометку.

Господь вообще многое вычисляет эмпирически.

Материю.

Желание.

Постмодернизм.

Особенно постмодернизм.

Потому что постмодернизм начинается в тот момент, когда человек перестаёт смотреть на забор и начинает смотреть в щёлочку.

А потом замечает, что щёлочка смотрит на него в ответ.

В этот момент обычно и появляется автор.

Или любовник (ца).

Иногда это один и тот же человек.

Тогда получается литература.

Сфинкский знал это не по книгам.

Однажды он довольно долго смотрел в щёлочку между двумя досками чужого забора.

Потом ещё дольше в щёлочку, которую её ноги создавали специально для воображения.

А потом случилось то, что обычно случается с начинающими философами: он перепутал одно с другим.

Ему казалось, что он ищет смысл.

Женщине казалось, что он ищет женщину.

Вероятно, оба были правы.

С тех пор Сфинкский относился к отверстиям с уважением.

Любая настоящая щёлочка обладала одним и тем же свойством: обещала, что за ней находится ответ, а обнаруживалось очередное желание.

Он смотрел.

Желание смотрело в ответ.

Из этого недоразумения обычно и возникает литература.

Поэтому текст он всё-таки написал.

Не потому, что увидел достаточно.

А потому, что увидел недостаточно.

Все хорошие тексты рождаются именно так.