Дырка от постмодернизма

Работая в журнале, Сфинкский обнаружил, что хороший текст не входит в голову читателя. Он выходит из неё, оставляя после себя отверстие, через которое медленно вытекают чужие мнения, школьная литература, гражданская позиция, страх перед начальством и несколько особенно липких детских воспоминаний.

После этого Сфинкский перестал работать в журналах.

Писатель, говорил он, начинается не тогда, когда умеет делать дырку в читателе. Это ремесло. Почти стоматология.

Писатель начинается тогда, когда однажды обнаруживает дырку в себе и перестаёт принимать её за недостаток конструкции.

Есть два способа обращения с дыркой.

Первый: нарисовать вокруг неё всё остальное. Комнату. Женщину. Стол. Свет из окна. Чашку с остывшим кофе. Узкую складку на простыне, куда утром провалился её запах. Сюжет появится позже. Сюжет вообще любит приходить туда, где уже кто-то лежал.

Это старый буддийский способ.

Второй: признать, что всё остальное тоже состоит из дырок. Между словами есть дырки. Между двумя людьми, которые спят в одной постели, есть дырка. Между вопросом и ответом. Между поцелуем и тем, что за него принимают. В теле дырки устроены честнее, чем в философии: они ничего не доказывают, но через них человек появляется, исчезает, говорит, ест, любит и иногда думает.

Это тоже буддийский способ, только испорченный постмодернизмом.

Для невежд Сфинкский объяснял свою теорию просто:

-- Постмодернизм, - говорил он, - это когда рассказ создаёт писателя.

-- А дырка?

-- Дырку создать нельзя.

Он смотрел на собеседника с усталостью человека, которому слишком часто приходилось объяснять очевидное.

-- Дырку можно только обнаружить. Иногда в тексте. Иногда в женщине. Иногда в собственной биографии. Всё зависит от того, насколько честно ты смотришь и насколько плохо воспитан.

Потом он добавлял, уже тише:

-- Господь Бог тоже ничего не создавал из полноты. Полнота не нуждается в творении. Он просто нашёл первое отсутствие и стал обводить его светом.

С тех пор Сфинкский не доверял авторам, у которых в тексте всё на месте.

Всё на месте бывает только в отчёте, гробу и плохо написанном романе.

Живой текст всегда где-нибудь протекает. Хотя бы сквозь грамматическую ошибку. В эту течь входит читатель, читавший Фрейда; через неё же уходит автор. И если повезёт, где-то между ними остаётся дырка, достаточно тёмная, чтобы принять её за смысл.