Пробудившийся: Дикий Цветок

Автор: Герасимов Saotome Алексей (https://aleksey-gerasimov.ru/)

Аннотация: Александр Сергеевич (увы, не Пушкин) Воронов, молодой ботаник-неудачник попадает в мир Эмбрионы, где обитают антропоморфные, разумные расы потомки забытой цивилизации. Обнаружив, что его знания о растениях даруют ему магическую власть над запретной алхимией, он становится желанной добычей для кланов и личной наградой для двух неприступных воительниц. Но его самый опасный цветок тот, что он должен вырастить в себе.

Здесь правят звериные законы, а обоняние, зачастую, важнее слов. Он беспородный, существо без запаха и рода, желанная добыча для одних и ожившая загадка для других.

Глава 1. Задние мысли распознаются по запаху

Если рассматривать мою жизнь с точки зрения растения, её давно поразила корневая гниль. Не та драматичная чёрная ножка, что губит сеянцы за ночь, а тихая, подлая, неотвратимая гниль, годами подтачивающая корни. Пока в один из ничем не примечательных дней, всё не завянет. Таким днём, а если быть более пунктуальным, вечером, для меня стало тринадцатое сентября. Проливной дождь за окном однокомнатной квартиры барабанной дробью отбивал ритм полного и окончательного фиаско. На экране ноутбука горело письмо, которое можно было бы озаглавить Александр Воронов, твои мечты и жизненные планы смываются в унитаз.

Уважаемый Александр Сергеевич... К сожалению... высокая конкуренция... И т.д И т.п

Я откинулся на стуле, закинув ноги на стол, рядом с чашкой с окаменевшими остатками трёхдневного кофе. Уважаемый? Как же. Мне двадцать шесть, а меня уважают ровно настолько, насколько могут уважать человека, чьё главное жизненное достижение взошедшая рассада уникальных помидоров на балконе. Кровавые королевские, сорт моей собственной, никчёмной селекции. Ирония, будь она неладна. Я жил в квартире, которую вот-вот отожмёт банк за долги покойных родителей. Последний, долгоиграющий подарок от предков, с которыми я разорвал отношения с окончания школы. Мои плечи, спину и руки украшала внушительная рельефная мускулатура, приобретенная на бесчисленных подработках грузчиком. Единственная, доступная мне вакансия, что хоть как-то спасала от безденежья в постоянных поисках работы по профилю. Диплом с отличием Магистра по направлению 06.04.01 Биология служил отличной подставкой под шатающимся столом.

Взгляд упал на главный символ моего нынешнего статуса. Глиняный горшок с жалким, похожим на засохший веник, растением. Лунный зев Анциструса. Его мне вручил бывший научрук, за глаза именуемый Семипалый Мартыныч, ровно за два дня до того, как его упекли в психушку с диагнозом неизлечимый романтизм на фоне алкогольных делириев.

Сашок, просипел он тогда облаком портвейных миазмов и пылью забытых гербариев. Держи. Сифилитик, редкостный, но о котором ходят легенды. Говорят, цветёт раз в сто лет и только под полной луной. А если его кровью полить, то... ну, в общем, откроется дорога к истинному призванию. Ты же парень, слишком уж закопался в бренности бытия. Взорви свою унылую жизнь к чёртовой матери...

Я, конечно, не поверил ни единому слову. Но, растение действительно считалось ботаническим курьёзом. Реликтовый вид, ухаживать за которым было делом чести. Как и много в моей нынешней жизни делом безнадёжным, но принципиальным.

С улицы донёсся хохот и цепочка матерных словесных конструкций. Я подошёл к окну. Трое качков из подвала соседней пятиэтажки с тренажёрами, чей совокупный IQ едва ли превышал количество пальцев на руке, крутились вокруг моего балкона.

Зырьте, чё у очкарика выросло! орал один, тыча пальцем в сторону моих помидоров. Помидорки-сопельки!

Предлагаю проверить их на кислотность! второй имбецил уже перелазил через раскаченный поручень.

Этот факт сорвал стоп-кран моего терпения. Мои Кровавые королевские. Единственное живое доказательство, что я вообще хоть на что-то способен. Нечто внутри, весьма долго копившееся: унижения в универе, провалы на собеседованиях, вечное безденежье. Это нечто конкретно так бумкнуло! Я, не раздумывая, выскочил из квартиры и выбежал на улицу. В разношенных, домашних тапочках.

Эй, мудилы! Отвалите от моих томатов! закричал я подбегая. Дождь мгновенно промочил мою, не самую свежую, футболку.

Парни обернулись, натягивая на физиономии кривые ухмылки. Тот, что уже умудрился залезть на балкон, сорвал самый крупный плод и сжал его в лапе. Алый сок оросил наглую рожу.

Ого! Вот и хозяин бесплатной овощной лавки пожаловал! просипела эдакая гора мышц с лицом недоразвитого примата. Мы твою экологически-чистую шнягу продегустируем? Не скули.

Убирайтесь к чёртовой матери, выдавил я, чувствуя, как в ярости дрожат руки. Не столько от страха, сколько от осознания собственного, всепоглощающего бессилия. А то полицию вызову!

А если не уберёмся? мордатый сделал шаг навстречу ко мне, наступая на раздавленный помидор. Что скажешь легавым? Прочтёшь им лекцию о фотосинтезе?

Хохот троицы мудаков резанул прямо по нервам. Этот смех, чёртов дождь, письмо на компьютере, красный сок на лице идиота... Всё слилось в одну точку кипения. Я рванулся вперёд, не думая о последствиях, желая просто врезать как следует. Но, тело, озабоченное двадцатью шестью годами пассивного существования, подвело. Ступня погрузилась в дыру на асфальте, и я грохнулся лицом в лужу, рассекая ладонь о торчащий из грязи острый осколок трубы.

Боль стала ясной и отрезвляющей оплеухой. Я встал на колени, видя перед собой расплывчатые фигуры и слыша откровенное ржание. Кровь из глубокого пореза на ладони текла ручейком, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Парни, поняв, что я не представляю даже комичной угрозы, поиздевались ещё немного и потеряли ко мне интерес. Разбросали остатки рассады под ноги и ушли, громко обсуждая, не пойти ли им выпить.

Я сидел под холодным дождём на коленях в луже, истекая не только кровью, но и последними каплями самоуважения. Бурая дорожка кровавого ручейка, щедро разбавленного дождём, стекала по щелям асфальта к фундаменту моего дома. Точно к окну, за которым виделся Лунный зев.

...кровью польёт... обретёт истинное призвание... почему-то всплыли в голове слова Мартыныча.

Бред сивой кобылы. Хотя чёрт побери, что мне терять? Моя жизнь и так тонким слоем туалетной бумаги размазана по грязному асфальту. Поднявшись, я вернулся в квартиру. Рука кровила, ныла и пульсировала. Я, матерясь про себя от боли, подошёл к подоконнику, не сводя глаз с полудохлого растения. Оно сейчас выглядело идеальной метафорой всех моих жизненных амбиций. На улице прогремел последний отголосок грозы. Молния разрезала небо, и на миг показалось, будто отражение полной луны задрожало в мокром стекле.

На, злобно прошипел я, прижимая окровавленную ладонь к земле в горшке. Пей, тварь засохшая и начинай поиск моего истинного призвания. Я готов спустится хоть в ад, лишь бы не оставаться здесь.

Вспышка. Мир вокруг меня словно вдохнул и тихо раскрылся. Из почвы вырвался зелёный свет, как пар из перегретого чайника, и мгновенно залил всю комнату. Беззвучно, не считая шипения капель крови, впитавшейся в землю. Воздух наполнился запахами: влажной почвы, пыльцы, сладко-гнилостного мускуса. Словно сама жизнь выворачивалась наизнанку, вырывая меня из реальности с корнем.

Пол ушёл из-под ног, стены поплыли и растворились в сумасшедшем калейдоскопе из листьев, веток и лунного света, которого за окном не было и в помине. Я судорожно схватился за первое, что попалось под руку. Лямку рюкзака, что лежал на столе возле Лунного зева. Последнее, что я увидел сухое растение распустилось, выпустив росток, который треснул и расплылся в неестественно-прекрасный венчик, пульсирующий биолюминесцентным светом.

Потом тишина. И запах. Не смог и мокрая грязь, а густой, плотный, пьянящий коктейль из влажной земли, листьев, цветущих орхидей и чего-то дикого, мускусного, что щекотало ноздри и заставляло сердце быстрей качать кровь по венам.

***

Я лежал на спине, глядя на невероятно-высокий полог деревьев, которых не должно было существовать. Сквозь листья, похожие на опахала и размером с автомобильную дверь, пробивался тусклый зеленоватый свет. Было тепло и влажно, словно в тропической оранжерее. Сел. Рука... На ладони не было ни раны, ни даже царапины. Только засохшие, чёрные, будто растительные смолы, разводы.

Что за хрень? Собственный голос прозвучал непривычно громко.

Я в лесу Но явно не в том, куда можно добраться на электричке. Это словно был лес из алкогольных видений чокнутого ботаника. Возможно, того же Мартыныча. Деревья незнакомых мне видов вздымались в небо, стволы некоторых были толщиной с легковушку. Воздух звенел от стрекота насекомых и странных, мелодичных, почти электронных трелей. Я был в тех же джинсах и мокрой футболке. В руке крепко зажата лямка от рюкзака. Инстинкт выживания заставил быстренько проверить его содержимое. Старенький планшет (мёртвый, естественно), блокнот, ручка, пачка сухарей и полбутылки тёплой воды. А ещё пакетик с семенами моих Кровавых королевских, которые я собирался отнести на новую, неполученную работу. Похоже, ирония преследует меня словно хищница.

Встал пошатываясь. Голова кружилась. Нужно было понять, где я. Может, это галлюцинация? Передоз от отчаяния? Однако, все мои органы чувств вопили о пугающей действительности. Запахи были слишком яркими, земля под ногами слишком твёрдой, а икроножные мускулы слишком ноющими.

Топтаться на месте было бессмысленно, расспрашивать некого, и я пошёл наугад, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника. Лес вокруг был неестественно приглушённым. Да, стрекотали цикады, но не было слышно пения птиц. По крайней мере, тех, что я знал. Впереди в кустах что-то громко шуршало. Я замер, сердце успешно забралось в район кадыка и заколотилось. Из-под корней выкатилось... существо. Оно было размером с таксу на четырёх лапах и переливающимся, как нефть в луже, хитиновым панцирем. Зверь проигнорировал меня и начал с аппетитом грызть ножку гигантского гриба, похожего на мухомор, но фиолетового и пульсирующего.

Я медленно выдохнул. Лады. Это сто процентов не Подмосковье. Прошёл еще примерно с час, стараясь двигаться в одном направлении. Лес начал редеть, и я вышел к опушке. Впереди расстилалась холмистая равнина, поросшая высокой, серебристой травой, которая переливалась на ветру. На горизонте, на одном из холмов возвышалось... нечто. Похожее на гигантский, абсурдно сложный термитник, но сделанный из переплетённых живых деревьев, чьи ветви и стволы были сплетены в стены, башни и ажурные мосты. Целый город. Только выращенный, а не построенный.

Во мне тут же шевельнулась надежда. Цивилизация! Значит, будет кому объяснить, что я случайный турист из мира, где нет таких странных лесов. Только я сделал шаг из-под сени деревьев, как вдруг услышал слева низкий, вибрационный рык, от которого кровь в жилах застыла. Я медленно повернул голову и обосрамлел.

Из-за огромного, покрытого мхом валуна вышла кошка. Вернее, не кошка. Это был саблезубый тигр. Реальный, чёрт побери. Словно сошедший с картинок учебника истории за 5 класс. Шкура зверюги была покрыта густыми полосами, а клыки, длиной с моё предплечье, блестели в оскаленной пасти. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками прикованы ко мне с простой и ясной целью: пора обедать. Голод читался в каждом напряжённом движении зверя.

Адреналин тут же ударил в голову, затуманив логику вместе со зрением. Бежать? Да эта скотина догонит меня в два прыжка. Кричать? Помогите, меня хочет сожрать доисторический зверь! вряд ли сработает. Я начал медленно попятиться к лесу, но хищник тут же сделал мощный прыжок, отрезая мне путь. Он зарычал, прижимаясь к земле, видимо, собираясь с силами для решающего броска. Я, сглотнув ком слюны, зажмурился, готовясь к тому, что сейчас клыки разорвут моё горло.

В этот момент раздался резкий, пронзительный, почти птичий, свист.

Саблезуб замер, насторожив уши. С холма, со стороны города, по высокой траве мчалось нечто. Нет, не нечто. Трио двуногих существ. Когда они приблизились, у меня отвисла челюсть. В очередной раз. Это были... как бы люди? Но не совсем. Волки? Ну да. Только антропоморфные. Ростом под два метра каждый. Их тела, облаченные в подобие брони из прочной кожи, были покрыты короткой, густой шерстью. У одного пепельно-серой, у другого бурой, у третьего серебристой. Длинные, с острыми когтями на человеческих пальцах руки, мощные ноги, и... волчьи головы. Острые уши, длинные морды, оскаленные пасти, из которых доносилось низкое, угрожающее рычание. На боках у существ висели изогнутые кинжалы в ножнах, а в руках копья с наконечниками из чёрного, словно обсидиан, камня.

Прямоходящие Волки? Тут что, неподалёку слёт квадроберов?

Мой мозг, наверняка повреждённый межпространственным перемещением, решил сдаться и полностью отключил критическое восприятие. Ну и ладно. Значит, так оно и должно быть.

Вожак, самый крупный человекообразный волк, с пронзительными голубыми глазами и шрамом, рассекающим левую бровь, жестом отдал приказ. Двое других синхронно метнули копья. Движения были быстрыми, точными и выверенными. Один наконечник копья вонзился саблезубу в плечо, другой в бок. Зверь заревел от боли и ярости, развернулся и кинулся на новых противников, окончательно забыв про желание меня схарчить.

Бой был короткий, смертельный и красивый в своей природной жестокости. Волки действовали как единый организм. Они окружали зверя, уворачивались от яростных выпадов, наносили быстрые, точные удары кинжалами в сухожилия и в мягкие ткани. От зверолюдей исходила аура дикой, неукротимой силы и смертоносной грации. Это был танец смерти, и они в нём были ведущими. Через пару минут саблезубый, истекая бурой кровью, уже лежал на земле, бездыханный.

Я всё так же стоял, прислонившись спиной к дереву, и наблюдал за кровавой охотой, не в силах пошевелиться. Чувствуя себя при этом ничтожным, никчёмным, червём.

Вожак, тот самый, с голубыми глазами, повернулся ко мне. Только теперь я разглядел это создание получше. Широкая грудная клетка с отчётливыми выпуклостями, чёткий изгиб бёдер под грубой одеждой. Он вернее, она, была женщиной? Женщиной-волком. Существо подошло поближе, ноздри на волчьей башке трепетали, вдыхая воздух. Она казалась огромной. Я, со своим немаленьким ростом в 194 сантиметра, едва доставал ей до плеч.

Ты ещё кто? голос был низкий, хрипловатый, с бархатным рычащим подтекстом. Речь казалась мне абсолютно незнакомой, но я, к своему изумлению, её понимал. Фиг знает, почему. Магия Лунного зева или коматозные глюки в результате заражения крови? А может, побочный эффект того, что меня вырвало из реальности?

Я... Александр, выдавил я. Голос предательски сорвался на фальцет. Человек. Я заблудился.

Волчица медленно обошла меня вокруг, изучая с ног до головы с видом учёного, рассматривающего необычную находку. Её взгляд скользнул по моим джинсам, задержавшись в районе паха. Готов поклясться, что волчица облизнулась при этом. Потом долго рассматривала футболку с полустёртой надписью и рюкзак. Она явно никогда не видела ничего подобного.

От него не исходит запаха, сказал один из других волков, поменьше, с коричневой шерстью. Ни своего, ни кланового. Ни следа. Как у булыжника на дороге.

Беспородный? с откровенным отвращением бросил второй, пепельный.

Голубоглазая дамочка остановилась прямо передо мной. Она наклонилась, приблизив морду к шее. Я кожей почувствовал тёплое, влажное дыхание. Ощутил запах дыма, кожи и дикого зверя. Страх парализовал окончательно. Вот сейчас. Сейчас она перекусит мне горло, как хотел это сделать десять минут назад саблезубый. Но, не укусила. Она... обнюхивала меня. Долго и пристально, водя кончиком влажного носа от ключицы до мочки уха. Её рычание стихло, сменившись на некое задумчивое, глубокое ворчание. Шерсть предплечья слегка касалась моего лица, и она была на удивление... мягкой.

Нет, тихо сказала она, и я понял, что волчица говорит скорей для себя. Не камень. Есть запах... Дождя. И... незнакомой мне, чуждой земли. И... что-то ещё. Сладкое. Тревожное.

Волчица выпрямилась. Её голубые глаза, цвета ясного неба, впились в меня.

Я Люция из клана Пепельной Стаи, дочь вожака. Ты идёшь с нами, Беспородный. отчеканила она. Голос не допускал возражений. У отца будут к тебе вопросы.

Пепельный волк грубо схватил меня за руку. Его когти болезненно впились в кожу.

Бля Больно же! взвизгнул я, пытаясь вырваться.

Люция обернулась и бросила на соплеменника один-единственный взгляд. Тот мгновенно отпустил мою руку, прижал уши и отступил на шаг, словно нашкодивший щенок.

Он не добыча, Гарк, сказала Люция, в голосе которой звучала сталь. Он... гость. Пока что. И пахнет он не так, как все. Следовательно, он под моей защитой. Понятно?

Волк, названный Гарком, пробурчал что-то невнятное и кивнул. Затем с лёгкостью силача на арене, закинул тушу убитого тигра на плечи и пошёл вперёд.

Как... вы меня понимаете? спросил я волчицу, медленно выговаривая слова.

Та посмотрела на меня как на придурка.

Все понимают речь волков. Даже кролики, когда мы велим им бежать! Шерстяная дамочка усмехнулась. Хоть ты и пахнешь чужаком, но душа твоя говорит на древнем языке Эмбрионы. Языке инстинктов.

Язык инстинктов, подумал я. Вот откуда это странное чувство, будто я понимаю не столько слова, сколько намерения, стоящие за ними. Ее рычание собирайся я понял даже без угрожающей позы.

Люция снова посмотрела на меня, и в этом взгляде считывалось не только подозрение или долг, но и то самое жгучее, необъяснимое любопытство, которое я уловил ранее. Интерес хищника к незнакомой добыче.

Мы двинулись к странному городу на холме. Я шёл в центре группы, чувствуя себя полным задротом. Эти существа были олицетворением силы, дикости и благородной ярости. А я... был для них Беспородным. Чем-то вроде насекомого, которого временно, по какой-то причине решили пощадить.

По дороге Люция, которая шла рядом, не сводя с меня глаз. Её присутствие было физически ощутимым тёплое, пахнущее лесом и опасностью.

Ты откуда пришёл? спросила она наконец.

Из лесу, вестимо, честно процитировал я Некрасова, жестом показав на чащу позади.

В Лесу Теней нет поселений, парировала она. Там живут только хищники, духи и... изгои.

Ну, видимо, я изгой, горько усмехнулся я. Специализируюсь на провалах в миры, где меня тут же хотят сожрать.

Она не поняла шутки. Её уши насторожились, а голова забавно склонилась набок.

Ты странно говоришь. Твои слова... они плоские. Без полутонов. Без запаха истины или лжи. И что значит бля? Боевой клич? Или имя твоего божества?

Я фыркнул, не выдержав. Абсурдность ситуации достигла критической массы и была реально смешной.

Нет, сказал я ухмыляясь. Это универсальное слово. Оно означает... ну, всё что угодно. Удивление, боль, восторг, раздражение. В зависимости от интонации.

Люция посмотрела на меня с таким искренним, неподдельным недоумением, что я рассмеялся. Громко и истерично. Другие волки с подозрением переглянулись. Один из них прорычал:

Он точно безумен. Без запаха и с разумом насекомого.

Но Люция товарищей не поддержала. Она рассматривала мою улыбку, мои смеющиеся, возможно, слегка безумные глаза, и её собственная напряжённость, казалось, слегка спала. Уголки пасти волчицы дрогнули, словно пытаясь повторить мою гримасу.

Ты очень странный, Беспородный Александр, произнесла она, и в этом бархатном рычании впервые проявились нотки чего-то, кроме приказов и подозрений. Что-то вроде... заинтригованности. И твой смех без запаха... режет слух. Но я его запомню.

Мы подошли к воротам города-дерева. Вблизи они были ещё грандиознее. Конструкция высотой в добрых двадцать метров, сплетенная из живых, толстых лоз, покрытых бархатистой, биолюминесцентной зелёной корой. От этого места веяло древней, могучей, живой материей, от которой по коже побежали мурашки.

Я, Саша Воронов, ботаник-неудачник, стоял на пороге нового мира. Без рода, без племени, и, по мнению человеко-волков, без запаха. Зато с бутылкой воды, блокнотом и пакетом семян в рюкзаке. Что попросил у цветочка, то и получил. Претензии высказывать не кому.

Глава 2. Попы любят приключения и моя не исключение 

Получи я на руки анкету с вопросом: Каково это оказаться внутри величайшего ботанического открытия всех времён?, сейчас смог бы ответить с полным знанием дела. Весь мой страх, клаустрофобия и зарождающееся ощущение домашнего питомца были сметены шквалом чистейшего, неподдельного научного восторга.

Древоград.

Растительные ворота сомкнулись за нашими спинами тихим шелестом биологических лёгких, и я замер, забыв дышать. Взгляд человека, привыкшего к унылым линиям стекла и бетона, скользил по ажурным аркам переплетённых ветвей, и по струящимся вниз живым гирляндам лиан, испускавших мягкое биолюминесцентное сияние. Воздух пьянил. Густой и влажный. Он пах не просто древесиной, а словно отражал саму суть жизни. Сложнейший коктейль из фитонцидов, цветочной пыльцы, смол и озона не смог бы воспроизвести ни один земной лес. Миллион ароматов, которые примитивный человеческий нос не мог разделить, слились в один ошеломляющий, дикий букет.

Для меня, как для биолога, эта реальность была подобна святому Граалю, в котором природа припрятала уникальный шедевр. Улицы без брусчатки, лишь упругие, живые корни, пульсирующие под ногами. Симбиотические структуры домов, где древесина сама формирует стены и своды, а окна прикрыты натянутой, прозрачной мембраной, словно гигантская растительная клетка. Мозг лихорадочно анализировал: Каков механизм управления ростом? Это результат селекции или направленный симбиоз с грибницей? Как осуществляется вентиляция? И что за источник энергии... А там что, светящиеся грибы? Фотосинтез при таком тусклом свете?

Держись рядом, Беспородный, голос Люции вернул в суровую реальность. Коготки пальцев легонько ткнули меня в спину. Здесь твоя чистота привлекает излишнее внимание.

Чистота. С точки зрения местных, я, по ходу дела, был пустым местом, лишённым запаха. Александр Воронов Беспородный, чистый и, видимо, вкусно пахнущий. Была определённая вероятность, что меня сожрут на очередном собрании местных, напихав в задницу овощей, словно в утку. По крайней мере, так можно было трактовать голодные взгляды жителей, которые провожали меня по извилистым, пульсирующим жизнью улицам.

ОНИ были повсюду. В основном, конечно, антропоморфные волки. Разных размеров и оттенков шкур. От почти белых до угольно-чёрных. Мощная мускулатура большинства прикрыта практичной, но простой одеждой, подчёркивающей профессию воинов или охотников. Прочные кожаные шорты или набедренные повязки. У некоторых стёганые поножи, защищающие бёдра. Самые знатные, если я правильно понял, в нагрудных пластинах из тёмного отполированного дерева или кости, повторяющие рельеф грудной клетки. Одни торговали, другие чинили оружие, многие просто стояли группами. Их разговоры, полные рычащих и хриплых нот, были для меня пока лишь шумом.

Взгляд на мгновение отвлекла стайка волчат, с визгом носившаяся между ног взрослых. Они были без одежды, пушистая шёрстка взъерошена, но никого это не смущало. Видимо, понятие приличий в этом мире приходят вместе со зрелостью или необходимостью носить символы своего статуса.

Были и другие. Я заметил пару необычных существ, от вида которых перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные двуногие кошки, с длинными шеями и пятнистой, как у гепарда, шкурой. Их одежда выглядела иначе. Не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой были сшиты облегающие бриджи и накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов.

Мимо, проворно лавируя между ног более крупных обитателей, пробежала стайка юрких, похожих на ласок существ. На одном из широких мостов, лениво растянувшись, в последних лучах солнца грелась антропоморфная пантера. Её шерсть была дымчато-чёрной, отливая синевой, а зелёные, раскосые глаза полуприкрыты от удовольствия. Когда взгляд женщины-кошки скользнул по мне, я почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Она медленно и демонстративно облизнулась, обнажая ослепительно-белые клыки. Я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.

Пантера, прошептала Люция. Плечо волчицы на мгновение коснулось меня, отчего я вздрогнул. Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них это вызов. Или приглашение.

К чему? спросил я, хотя ответ был очевиден.

К спариванию. Или играм. Но их игры почти всегда заканчиваются кровью.

Люция привела меня к одному из массивных деревьев-домов города. Его ствол был шириной с коровник, а высотой с десятиэтажную многоэтажку. Спиральная лестница, вырезанная в коре, вилась вверх, теряясь в сумраке кроны. Внутри оказалось просторно, но аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах горели светящиеся грибы, отбрасывающие причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной, без излишеств.

Твоё логово, сказала Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном и, как я понял, самом неудобном углу. Здесь ты будешь ждать, пока вождь соизволит принять. Это может занять день. А может, и целый оборот лун.

Я посмотрел на шкуры, потом на свои джинсы с футболкой, пропитанные потом, страхом и заметной грязью от обоих миров. Да и мочевой пузырь настойчиво о себе напомнил.

Спасибо за гостеприимство, сказал я с самой ядовитой вежливостью, на какую был способен. А где здесь у вас... туалет?

Люция наклонила голову, уши насторожились.

Туа... что?

О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов.

Место, где справляют нужду, пояснил я, чувствуя, как пылает лицо. Маленькую и большую.

Понимание мелькнуло в голубых глазах, сменившись лёгким презрением. Надеюсь, не к моей природе, а к неосведомлённости.

А-а-а, тебе нужны Утилизирующие Чаши? Неужели ты думал, мы справляем нужду, где приспичит, как бродячие твари?

Волчица кивнула в сторону одного из меньших стволов, вплетённых в основу здания. На его коре слабым синим цветом светился символ, напоминающий воронку из лиан.

Там внутри полое дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения, превращая в питательный субстрат для Древограда. Это эффективно и гигиенично. Мы же не дикари, чтобы гадить в собственном логове.

Волчица помедлила и с усмешкой, в которой сквозило всё то же любопытство, добавила:

Хотя учитывая твоё отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не нужно. Ты как призрак. Но, раз уж гигиена для тебя не пустой звук чаши ждут.

Спасибо, что прояснила, проворчал я. Буду знать, что я призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться.

Снова ты изрекаешь странности, заметила Люция. В её голосе звучало не раздражение, а то самое любопытство, которое, казалось, была основной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь почти касалась моего лица. От женского тела исходило тепло, как от печки.

Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Никакой маскировки. Никакой лжи в запахе. Ты... словно голый. Душевно и физически.

Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. Дыхание обжожгло кожу.

Чувствую дождь. И что-то... сладкое. Тревожное. Как спелый плод, который вот-вот упадёт.

От подобной близости перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Инстинкт кричал об опасности, но тело отзывалось на близость дикого, могучего существа.

У нас... людей... подобного нет, с трудом выдавил я. Мы не читаем друг друга по запахам.

Волчица отпрянула. Голубые глаза расширились от неподдельного изумления.

А как вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр хочет вас? Что он силён? Что здоров?

Мы... разговариваем, сказал я, чувствуя себя невероятно глупо. Смотрим в глаза. Слушаем интонацию.

Слова? Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. Слова пустой ветер. Их можно подделать. Запах правда. Запах это сама жизнь. Твой запах... вернее, его отсутствие... как немая комната. Это сводит с ума.

В этот момент в логово ввалились другие члены отряда Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч тушу саблезуба. Тут же запахло железом и смертью.

Устроим пир, Люция? проворчал Грон, жёлтые глаза которого буравили меня. В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он переварит пищу настоящих воинов.

Устройте, кивнула Люция. Тон волчицы снова стал командирским. Но сначала ему нужно отмыться. Он пахнет чужим лесом, потом и страхом. Торк, своди его к Озеру Зеркальной Воды.

Волк, тот самый, что был поменьше, скривил морду.

Зачем? Всё равно беспородный. Никто не приблизится к нему, чтобы обнюхать.

Потому что я так сказала! холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. И я официально заявляю Беспородный под моей личной защитой. Значит, он должен пахнуть так, как я решу. Веди. А если он случайно утонет, твоя шкура украсит стену моей спальни.

Мне позволили, наконец, отлить и повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но слегка унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о трате времени на червя. Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была тёмной, почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.

Вот, буркнул Торк, указывая на озеро когтем. Мойся. Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Некоторые отсюда пьют.

С большим облегчением я скинул рюкзак. Потом, поколебавшись, стал стягивать с себя влажную и грязную майку. Под пристальным, брезгливым взглядом Торка я чувствовал себя голым перед лицом медкомиссии в военкомате. Моё бледное, лишённое шерсти тело казалось в этом мире чем-то уродливым, неестественным.

Фу, выдавил Торк, разглядывая меня. Прямо как голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.

Спасибо, что отбил аппетит, огрызнулся я, заходя в воду прямо в джинсах. Надеюсь, твой эстетический вкус особо не пострадает.

Вода была ледяной, словно иголки впивались в кожу. Однако я все равно окунулся с головой, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и ощущение чужеродности. Под водой было темно и тихо. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь как от холода, так и от накатившей волны отчаяния. И что мне теперь делать? Зачем я вообще нужен в мире когтей и запахов?

Когда вынырнул, протирая глаза, увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к корявому стволу, стояла Люция. Она сбросила доспехи и осталась в одной короткой, обтягивающей тунике из мягкой, тёмной ткани. Я не мог отвести глаз. До этого дня я и подумать не мог, что так быстро стану поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы было произведением искусства дикой природы. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а подчёркивала каждый рельефный мускул волчицы, делая её похожей на статую, высеченную из серебра и плоти. Она смотрела на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Как у хищницы, оценивающей новую, не до конца понятную добычу.

Чище? спросил я, пытаясь скрыть смущение и новый приступ страха, смешанного с чем-то другим, тёмным и тревожным.

Чище, согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. Теперь ты пахнешь водой. И... собой. Голым.

Люция медленно вошла в воду. Вода обтекала её ноги, не вызывая дрожи. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Дамочка подошла так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло, затмевающее даже холод воды.

Ты спасла мне жизнь, сказал я тихо, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. Я... благодарен.

Я лишь выполняла свой долг, отрезала волчица, сияющие глаза которой буравили во мне одну огромную дырку. В Лесу Теней гибнут только дураки или изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком да. Но не дураком. Значит, будешь изгой.

В моём мире это называется жертва обстоятельств.

Обстоятельства это запах ветра и сила когтей. Всё остальное слабость.

Волчица медленно, почти небрежно провела когтем мне по груди. Острый кончик прочертил тонкую белую линию на коже, которая тут же налилась красным. Боль была острой и ясной. Но, не казалось мне элементом агрессии. Это было... заявление. Подобно метке.

Ты не боишься? её рычание стало низким, вибрационным. Оно отзывалось где-то глубоко внизу живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.

Боюсь, признался я дрогнувшим голосом. Но... мне интересно.

Глаза волчицы вспыхнули в сумерках. Золотыми искрами в синеве.

Интересно? она наклонилась ближе. Волчья морда почти касалась моего лица. Горячее, влажное дыхание обожгло щеку. Ты хочешь узнать, на что это похоже? Быть с волчицей? Понять, что значит подчиниться?

Моё сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел.

Люция издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй был не лаской. Это было завоевание. Он был не таким, как у людей. Горячий язык, шершавый, словно наждак, вторгся в мой рот с властной, животной непосредственностью.

Вот чёрт, промелькнула обожжённая адреналином мысль, у неё же язык, как у кошки.

Этот лёгкий, абразивный контакт был одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим. Язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида.

От волчицы исходила аура дикой, неистовой силы, и я почувствовал, как воля окончательно тает под этим напором. Когти Люции, не острые, чтобы ранить, но ощутимые, впились мне в спину, прижимая к её шерстяному, мускулистому телу. Запах, такой близкий и ошеломляющий, ударил в голову сильнее крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное, но смертельно опасное. Поцелуй был не просто прелюдией страсти. Он был сенсорной перегрузкой, грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с волчицей, а с женщиной.

Люция оторвалась от моих губ, её дыхание сбилось. Глаза пылали холодным огнём.

Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!

Она толкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я рухнул на спину, она тут же оказалась сверху. Бёдра волчицы мощные, покрытые густой, серебристой шерстью, под которой я чувствовал стальные мускулы, сдавили мои с такой силой, что перехватило дыхание. Когтистые пальцы на моей груди, не причиняли боли, лишь напоминая о своей остроте.

Я всегда доминирую, прорычала она прямо в ухо, и моё тело содрогнулось от этой вибрации. Ты принимаешь. Это не обсуждается. Понял, Беспородный?

Мой разум, отчаянно цеплявшийся за остатки рациональности, за последние крохи моего прежнего я, завывал от протеста. Она же не человек. Хотя тело и человеческое. У неё вон морда, клыки, когти и хвост! Но, моё тело кричало обратное. Каждый нерв был натянут словно струна, а возбуждение было таким острым, что граничило с болью. Я смог только кивнуть. Она была хищником, я добычей. В этом осознании был своё, извращённое и пьянящее наслаждение. Кайф оттого, что можно перестать думать, оттолкнув образ Александра-неудачника и просто чувствовать.

Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась с тихим шелестом. Её набедренная повязка исчезла не менее быстро. Я рассмотрел Люцию во всей её шокирующей, животной красоте. Тело волчицы казалось идеальным гибридом звериной силы и человеческой грации. От мощных, изящно оформленных бёдер и вверх по телу её покрывала серебристая шерсть, на ощупь удивительно мягкая и плотная, как дорогой бархат. Но, на груди, плечах и животе мех становился короче и тоньше, демонстрируя гладкую, горячую кожу, сквозь которую проступал рельеф стальных мускулов. Кубики пресса волчицы играли при каждом движении, а высокая, упругая грудь с тёмными, почти чёрными ареолами сосков тяжело вздымалась. Я, заворожённый, провёл руками по бокам, ощущая под пальцами бугры напряжённых мышц и удивительную бархатистость шерсти. Взгляд скользнул по удлинённой морде, с влажным чёрным носом и приоткрытой челюсти, из которой виднелись острые белые клыки. Высоко посаженные ушки настороженно подрагивали. В синих глазах горел не просто хищный огонь, но и осознанное, разумное желание.

Мысли пронеслись, как электрические разряды: Мы что, будем заниматься здесь сексом? Сработает ли это физиологически? Моё тело, судя по концентрированному напряжению в паху, не видело особых проблем. Напротив, оно откликалось на её звериную сущность с первобытной готовностью.

Волчица издала глубокое, грудное урчание, похожее на мурлыканье огромной кошки, и провела шершавым, опаляющим языком по моей шее. От ключицы до самого уха, оставляя на коже влажный, горячий след. Ощущения на грани боли и наслаждения.

Люция не была нежной. Её движения были резкими, властными, полными первобытной страсти. Когда она приняла меня внутрь, это было похоже на удар молнии. Глубоко, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Внутренние мышцы лона сжали меня с неожиданной силой и упругостью, приспособленной для совершенно иной биологии. Это было туго, горячо и непривычно, но шквал ощущений был настолько оглушительным, что места для анализа не осталось. Она двигалась в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра работали, словно поршни. Ногти, больше похожие на когти, впивались мне в плечи, оставляя красные полосы. Танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью отдался ему, находя в страстном процессе странное, освобождающее спокойствие. Этот секс казался мне чистым инстинктом. Ритуалом, в котором человеческое я растворялось, уступая место чему-то более простому и настоящему. В чём была своя, дикая правда.

Я смотрел ей в глаза. В них было не только огонь наслаждения, но и то самое неутолимое любопытство. Она изучала меня. Даже сейчас. Изучала мои реакции, мои сдавленные стоны, то, как человеческое тело отвечало на звериную страсть. Для волчицы, возможно, это был всего лишь эксперимент. Познание существа из другого мира, лишённого запаха, но не лишённого... отклика.

Рычание стало громче, урчание глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело на мне напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который звучал песней плоти, торжеством силы. Этот звук стал триггером и для меня. Мир взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её мощных плеч, полностью поглощённый штормом, который та во мне вызвала.

Тяжёлое, горячее тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание человекоподобной волчицы у моего уха было частым и ощутимо горячим. Мы лежали, слушая, как ночной ветер шелестит листьями и где-то далеко завывает другая волчица, которой вторили новые голоса.

Затем она поднялась. Движения Люции снова стали собранными и точными. Лишёнными той страстной плавности, что была минуту назад. Она натянула тунику, даже не глядя на меня. Будто только что мы совершили нечто обыденное.

Теперь ты пахнешь мной, сказала Люция просто, словно констатируя погоду. Это даст тебе защиту. Другие будут знать, что ты под моей опекой. Пока я этого хочу.

Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями.

Я лежал на мху, весь в царапинах, с ноющей спиной и головой, полной хаоса. От меня действительно пахло волчицей. Дикой, сильной, неприступной Люцией. Я осознал, что только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. И, чёрт побери, самый восхитительный из них. Это была встряска, которая словно стёрла пыль прежней жизни.

Торк, который всё это время стоял на страже, подошёл и бросил изодранную одежду.

Ну что, опарыш, в голосе волка теперь сквозило не столько презрение, сколько налёт уважения, смешанный с брезгливостью. Теперь ты помечен. Запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь. Поднимай зад. Нас ждёт пир. И саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу.

Я оделся. Моя футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли лесом, водой, кровью и ею. Я был помечен. Как вещь. Как собственность. И странное дело, в этом было что-то освобождающее. В мире, где все решали запахи и когти, быть вещью дочери вожака было куда безопаснее и проще, чем быть просто Беспородным. Я посмотрел на своё отражение в чёрной воде озера. Измученное лицо, дикие глаза, свежие царапины на плечах и шее. Не просто Александр Воронов, хронический неудачник с дипломом ботаника. Я стал... загадкой. Странным, беспородным существом, на котором дочь вождя поставила свою метку.

В моём рюкзаке всё ещё лежали семена Кровавых королевских. Я ухмыльнулся своему отражению. Посмотрим, что об этом всем подумают местные гурманы. Возможно, мой путь в этом мире проляжет не через грубую силу когтей, а через тихую, подрывную силу знаний. И, что более важно, через благосклонность волчицы с пронзительными голубыми глазами, для которой я был желанной загадкой.

Пир обещал стать чрезвычайно интересным.

Глава 3. Вид скромницы, взгляд хищницы, мысли соблазнительницы

Пир в логове Пепельной Стаи походил на эпизод документалки с телеканала National Geographic, снятый в режиме экшен-кэм. Серия, где стая гиеновидных собак терзает тушу растерзанной антилопы, но с элементами первобытного барбекю и ужасающим на вкус пойлом. Мясо саблезубого тигра, символично поджаренное на костре у входа в казарму, имело консистенцию автомобильной покрышки и вкус кирзача, приправленного нотками гвоздики и отчаяния. Столовых приборов за длинным, деревянным столом не проглядывалось, так что мясо ели руками. Вернее, когтями и зубами, отрывая куски со смачным хрустом рвущихся сухожилий и запивая мутной бражкой, которая с первого же глотка выжигала рецепторы и убивала напрочь остатки здравомыслия.

Помещение мало соответствовало земному понятию столовая. Скорее общее чрево огромного дерева, наполовину выдолбленная, наполовину выращенная. Древесные стены пронизаны туннелями проходов, выступами и нишами, в которых кто-то жевал, кто-то точил клинок, а кто-то просто валялся, свесив хвост. Вместо привычных стульев и табуреток низкие лавки, отполированные до глянца шерстяными задами нескольких поколений воинов.

Я сидел в углу на груде шкур, пахнущих пылью. От меня теперь тоже несло. Люцией. Её мускусный, доминантный аромат витал вокруг человеческого тела словно невидимый щит. Химическое предупреждение посторонним вход воспрещён. Взгляды, которые волки периодически бросали в мою сторону, изменились. Открытой враждебности поубавилось. Её сменило настороженное любопытство и, как мне показалось, у некоторых самцов классическая зависть. Быть отмеченным дочерью вожака, одной из сильнейших воительниц клана, было знаком отличия, пусть и полученном столь унизительным, но в то же время восхитительным способом.

Сама Люция восседала у костра, как главная звезда вечеринки. Волчица была центром всеобщего внимания. Сильная и уверенная. Её низкий, хриплый смех периодически заглушал общий гам, чавканье и рычание. Но, я каждый раз ждал её взгляд. Время от времени голубые глаза, отражающие пламя костра, находили меня в полумраке, задерживаясь на мгновение. В них вспыхивала знакомая искра смесь собственничества, голода и дикого огня, что загорелся у озера. Она ко мне ни разу не подошла, но присутствие Люции рядом было практически ощутимо.

Мне стало скучно, и Александр Воронов, кандидат в неудачники всея Руси, решил провести свой первый научный эксперимент в мире Эмбрионы. Сознание слегка мутило от адской бражки. Или оттого, что в миске с мясом плавало нечто, напоминавшее глаз саблезуба. Я полез в рюкзак и достал заветную пачку сухариков. Обычные, Юбилейные, с ударной дозой соли и ностальгии по цивилизации.

Стараясь действовать незаметно, раскрыл пачку и осторожно хрустнул одним из ржаных кубиков. Боже, какая же благодать. Сидевший неподалёку Торк, с интересом наблюдал за мной, словно ребёнок за фокусником.

Что это? спросил он, поводя носом в воздухе. Пахнет... сухо. И скучно. Как пыль.

Сухари, сказал я. Пища из моего мира. Для сильных духом и слабых желудками.

Волк фыркнул, настойчиво протягивая лапу. Пришлось делиться. Антропоморфный волк с подозрением положил сухарик в пасть и разжевал. Уши Торка внезапно насторожились, а хвост дёрнулся.

Странно, произнёс волк, задумчиво. Хрустит. И... ничего. Совсем ничего. Но... приятно. Давай ещё.

Пришлось отсыпать ему ещё порцию. Скоро вокруг меня собралась небольшая группа волков, привлечённая странным запахом и реакцией Торка. Сухарики исчезли мгновенно. Это был мой первый, крошечный, дипломатический успех. Кто-то принёс мне в обмен кусок странного, сладкого, липкого корня, от которого зубы тут же слиплись. Кто-то всучил горсть сушёных ягод с терпким, винным привкусом, от которого слезились глаза. Я, пережёвывая дары, чувствовал себя первобытным купцом, ведущим меновую торговлю.

Главное открытие ждало меня позже. Когда пир пошёл на спад, и воины начали расходиться по своим лежанкам, засыпая на шкурах, я всё ещё не мог сомкнуть глаз. Адреналин, страх и отголоски возбуждения всё ещё бушевали в крови. Я выбрался на один из внешних балконов-мостков, опоясывавших ствол-казарму. Отсюда открывался вид на спящий Древоград, освещённый светом двух лун. Большой, кроваво-красной, висевшей в зените, и меньшей, серебристо-зелёной, только что поднявшейся над лесом. Воздух был прохладен и свеж. На его фоне запахи древесного города дым, мясо, звери ощущались ещё острее.

При таком освещении Древоград казался не поселением, а гигантской колонией светляков, вросшей в кроны. Окна-дупла соседних древо домов мягко подсвечивались изнутри тёплым янтарным светом. Где-то мелькали тени хвост, шерстяная лапа, силуэт с копьём. Вместо фонарей повсюду связки светящихся грибов и висящие в сетях стеклянные колбы с плавающими внутри люминесцентными личинками. Ни одного ровного квартала, ни одной прямой улицы. Лишь сеть переплетённых корней, мостков и платформ, как организм, растущий по своим, непонятным человеку законам.

И тут я увидел его. Прямо у стены, в трещине коры, рос невзрачный цветок. Маленький, с фиолетовыми лепестками. Он был похож на простую герань, которую бабушки в нашем мире выращивали на подоконниках. Пеларгония печатая, автоматически определил внутренний ботаник, заглушая стон паникёра. Я прикоснулся к цветку, и на пальцах остался знакомый запах. Горьковатый и терпкий. Однако здесь, в этом мире, запах был... иным. Гуще. Плотнее. В нём чувствовалась едва уловимая, но отчётливая вибрация, словно цветок был не просто растением, а миниатюрной биохимической фабрикой.

Мгновение спустя я услышал шаги. На балкон вышла Люция. Серебристая шерсть отливала в лунном свете. Она избавилась от доспехов и была в короткой тунике из мягкой кожи. Выглядела волчица усталой, но собранной. Как всегда.

Не спится, Беспородный? с оттенком усталой снисходительности, спросила она.

Слишком много впечатлений для одного дня, честно ответил я. И ваш мир... он пахнет слишком уж интенсивно. Человеческие рецепторы не справляются.

Ты привыкнешь, сказала Люция, подходя ближе и опираясь о перила неподалёку. Лохматое плечо коснулось моего, и я снова почувствовал исходящее от волчицы тепло. Или сойдёшь с ума. Так, обычно бывает с теми, кто теряет запах. Или же, никогда его не имел. В клане, теряющих нюх, отправляют в дальние патрули. Туда, где требуется только зрение и клыки. Без запаха ты не способен чувствовать своих. А значит, угроза для стаи.

Она произнесла это ровно, без капли трагедии. Как ветеринар, который спокойно объясняет, зачем усыпляют бешеную собаку. Для Люции это была не жестокость, а часть санитарии стаи. На фоне подобной прагматики её интерес ко мне казался ещё более непонятным.

Спасибо за обнадёживающую перспективу. прокомментировал я осторожно.

Это не перспектива. Констатация факта.

Люция повернулась ко мне, её голубые глаза стали серьёзными.

А ты сегодня не испугался. Там У озера. Многие самцы пугаются, когда я проявляю инициативу. Ищут более покладистых и менее... зубастых.

Мне... понравилось, признался я, глядя в зрачки, отражающие обе луны. Это было... как бы сказать честно. Хотя в нашем мире, вероятно, подобное поведение осудили бы.

Понравилось, она повторила с лёгкой, почти невидимой усмешкой. Опять твои странные, плоские словечки. Это не должно нравится или не нравится. Голод либо есть, либо его нет. Ты либо принимаешь моё доминирование, либо бросаешь вызов. Третьего не дано.

А если приму и брошу вызов одновременно? рискнул я показать гонор, чувствуя лёгкий прилив адреналина.

Её ушки дёрнулись, а в уголках пасти дрогнуло подобие улыбки, обнажившей кончики клыков.

Тогда это будет очень интересно. И наверняка больно Для тебя.

Она снова понюхала воздух вокруг меня, и выражение волчьей морды сменилось на лёгкое разочарование.

Ты всё ещё пахнешь мной, но слабее. Твоя кожа без шерсти... она вроде и впитывает, но не удерживает. Как нагретый на костре камень, который быстро остывает на ветру. Жаль.

В голосе Люции прозвучала нотка разочарования, которая почему-то задела меня за живое. Я не хотел, чтобы её интерес, а значит, моя единственная защита в этом мире, угас. Инстинктивно, почти отчаянно, я сорвал тот самый фиолетовый цветок и растёр его между пальцами. Затем поднёс к носу, чтобы хоть на мгновение перебить её собственный аромат, который теперь определял моё существование здесь.

Случилось нечто, что перевернуло всё с ног на голову.

Запах герани, усиленный или искажённый миром Эмбрионы, ударил в мозг не просто терпкостью, а бурлящей волной. Концентрированной, физически ощутимой. Это был не просто запах. Послание. Химический сигнал, несущий в себе простую, но мощную команду: Успокойся. Любопытствуй. Будь открыт.

Я увидел, что Люция вздрогнула всем телом, как от удара током. Её глаза расширились, зрачки превратились в чёрные точки, поглотившие синеву. Она сделала резкий шаг назад, судорожно тестируя носом воздух. Уши волчицы прижались к лохматой голове.

Что это? её голос сорвался на хриплый шёпот. Что ты сделал?

Я... просто понюхал цветок, пробормотал я, ошеломлённый собственной реакцией. Аромат вокруг нас продолжал витать невидимым облаком.

Нет! Люция медленно покачала головой. Её дыхание участилось, став прерывистым и поверхностным. Это не просто запах. Он пахнет... Ты пахнешь...

Волчица не смогла подобрать слов. Она таращилась на меня с новой, дикой смесью голода, изумления и чего-то похожего на страх. Собственный мускусный аромат, исходящий от антропоморфного тела, внезапно стал гуще, насыщеннее. Словно в ответ на мой вызов. Но, теперь в нём считывалась неуверенность. Я начал подозревать, что эффект герани, которую в моём мире используют в ароматерапии для снятия стресса здесь, в мире где запахи были языком и оружием, превращался во что-то большее. Это был лёгкий, но явно работающий на человекообразных волках феромон. Подавитель тревоги и ингибитор агрессии. Вызывающий любопытство и... открытость.

Пахну чем? настаивал я, чувствуя, как ускоряется пульс. Я замер, ожидая её реакции, в эпицентре созданного мной химического шторма.

Ты теперь пахнешь... тишиной, прошептала она. Голос альфы дрожал. Тишиной в центре бури. Так не пахнет никто. Никто! Это... магия? Запретная?

Волчица больше не доминировала. Она была заинтригована, сбита с толку, поймана в ловушку нового, незнакомого аромата, который шёл вразрез со всеми инстинктами. Люция медленно, почти неуверенно, приблизилась. Уже не как охотник к добыче, а как исследователь к необъяснимому феномену. Её руки поднялись и коснулись моей груди. В этот раз без когтей, почти с нежностью и с опаской. Пальцы с мягкими подушечками скользнули по человеческой коже, ощупывая структуру, такую отличную от её собственной.

Ты гладкий, прошептала она. Рычание стало глубоким, вибрирующим мурлыканьем, полным изумления. И тёплый. И... спокойный.

Её морда прижалась к моей шее, и влажный нос снова, жадно, вдохнул мой новый, усиленный запах. Волчица издала странный, сдавленный звук. Нечто среднее между стоном и рыком, в котором не читалось угрозы. Только капитуляция.

Я хочу... понять тебя, произнесла она голосом, полным незнакомой ей неуверенности и жажды познания. Я хочу знать, какой вкус у такой тишины. Что за нею скрывается.

Язык, шершавый и горячий, провёл влажную полосу по моей шее от ключицы до уха. Ощущение было настолько интимным, что я, не выдержав, застонал. Мои руки сами потянулись к ней, запутавшись в густой, шелковистой шерсти спины. Под пальцами заиграли мощные, играющие мышцы, скрытые под бархатистой кожей.

В этот раз всё было иначе. Не было борьбы за доминирование. Было взаимное, почти научное исследование. Она прижималась к моему телу, но теперь движения были медленными, выверенными, будто волчица боялась спугнуть хрупкое равновесие. Её когти осторожно скользили по моей спине, не царапая, оставляя мурашки и следы лёгкого, возбуждающего давления. Горячие бёдра тёрлись о мои, и я чувствовал сквозь тонкую кожу туники жар её тела, сконцентрированный и влажный.

Люция внезапно отступила на шаг. Глаза волчицы пылали в лунном свете. Но, теперь это был огонь одержимости.

Сними это, прорычала она, но в тоне сквозила просьба, мольба.

Я скинул футболку. Она рассматривала мой голый торс с полным отсутствием шерсти. Во взгляде не было ни капли отвращения. Только жгучий, ненасытный интерес, смешанный с благоговением.

Покажи мне, прошептала она. Покажи мне всего себя. Без уловок. Без запахов. Просто... себя.

Я взял её руки и приложил их к своей груди, потом к животу. Женские пальцы дрожали, скользя по моей коже.

Вот, сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. Я весь тут. Голый. Без запаха и без защиты. Простой человек.

Нет, волчица покачала головой. Её дыхание стало прерывистым, горячим. Теперь у тебя есть защита. И запах. Твой собственный. И он... сильнее когтей.

Люция резким движением, сбросила с себя тунику. Тело волчицы было великолепным и пугающим в своей зверино-человеческой мощи. Густая серая шерсть покрывала её от плеч до самых ступней, скрывая и в то же время откровенно подчёркивая каждую выпуклость мышц, каждую впадину. Соски на пышной груди казались тёмно-серыми, почти чёрными. Сейчас они затвердели и налились, приподнимая тонкую, короткую шерсть вокруг ореолов. Ниже в основании живота, шерсть образовывала густой, аккуратный треугольник, скрывающий её женственность.

Волчица подошла вплотную. На этот раз наша кожа встретилась без преград. Ощущение шокирующе-сексуальное, почти невыносимое. Жар её тела, удивительно мягкая, как бархат, шерсть, под которой играют напряжённые мускулы. Люция казалась невероятно сильной. Осознание этого, смешанное с её нынешней уязвимостью, заставляло кровь приливать к паху, возбуждая до колоколов в голове.

Я провёл руками по её спине, вниз к основанию позвоночника, где начинался хвост. Он был пушистым, тяжёлым и невероятно живым. Когда я коснулся его у самого основания, Люция вздрогнула всем телом, издав тот самый глубокий, довольный, вибрирующий рык. Хвост тут же обвился вокруг моей ноги, словно притягивая меня ещё ближе, властно и нежно одновременно.

Сейчас, прошептала она, опуская меня на груду шкур, приготовленных для ночлега на открытом балконе. Лунный свет оставался единственным свидетелем предстоящего, заливая серебристую шерсть молочным сиянием.

Ласки самки были медленными, тщательными и дотошными. Она исследовала моё тело языком, словно пытаясь запечатлеть его вкус, текстуру и отклик. Каждое прикосновение когтей её пальцев было выверенным. Не царапающим, лишь обозначающим границы, по которым каждый раз пробегал разряд наслаждения. Волчица была удивительно нежной, но в этой нежности всё равно проскальзывала звериная, сдерживаемая суть. Готовность в любой момент снова обратиться в бурю, если наш эксперимент выйдет из-под контроля.

Когда она приняла звенящий от предвкушения член, это было не вторжение, а медленное, неотвратимое, захватывающее дух, погружение. Внутренние мышцы лона, удивительно сильные, эластичные и будто живые, сжали меня с такой силой, что я закричал от почти болезненного наслаждения. Она двигалась в новом, почти медитативном ритме. Бёдра работали плавно, но неумолимо, словно прилив, подчиняющийся луне. Голубые глаза не отрывались от моих. В них читалась не только страсть, но и глубокое, почти одержимое любопытство. Люция изучала каждую мою гримасу, каждый сдавленный стон, каждую судорогу наслаждения, как учёный, фиксируя данные о новом виде.

Её рычание нарастало, становясь громче, глубже, переходя в сплошную, грудную вибрацию. Я вцепился в шерсть на бёдрах, чувствуя, как теряю контроль над телом и разумом. Она наклонилась. Горячее дыхание обожгло моё ухо. Голос прозвучал хрипло и прерывисто:

Так вот кто ты... Вот твой истинный запах... Запах наслаждения... Потери контроля... Он... Пьянит...

Слова, смешанные с рычащей вибрацией, стали для меня триггером. Я кончил, выкрикивая её имя, вцепляясь в шерстяные ягодицы так, словно волчица была единственным якорем в бушующем море из ощущений. Её оргазм отразился в ушах мгновением позже. Не воем, как в прошлый раз, а долгим, сдавленным, глубоким стоном. Горячая плоть сжалось вокруг члена в серии мощных, волнообразных спазмов, выжимая из меня последние капли.

Люция обессиленно рухнула на меня. Тяжёлая и мокрая от пота. Шерсть была влажной, горячей, отдающей запахом общей страсти. Дыхание частой и прерывистое. Мы лежали так долго, слушая, как, постепенно успокаиваясь, бьются наши сердца. Ветер шептал что-то на своём языке в листве гигантских деревьев.

Ты... начала альфа, но замолчала, будто не находя слов, и ткнулась мордой в моё плечо.

Я, что? всё ещё не в силах прийти в себя, переспросил я.

Ты не должен уметь так пахнуть, прошептала она, и в голосе снова послышались нотки опасений. Так, беспородные не пахнут. Так пахнет... сила. Не физическая. Другая. Та, что была давным-давно запрещена.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд стал серьёзным, почти суровым.

Этот цветок... Забудь о нём. Не показывай никому и не рассказывай, что произошло. Понял? Если Старейшины или, что хуже, Лисы или Пантеры узнают... она недоговорила, но угрозу я осознал. Случайно я наткнулся на нечто запретное этого мира. На магию? Возможно. На тонкую магию запахов. Ту, что могла влиять на разум, на инстинкты и на саму суть таких сильных существ, как Люция.

Она снова легла на спину, прижавшись к моему боку. Хвост всё ещё по-хозяйски обвивал мою ногу. Волчица заснула мгновенно, с лёгким, мурлыкающим посапыванием. Я же лежал и смотрел на чужие звёзды и луны, думая о цветке. Об обычной герани. Неужели, один-единственный, почти сорняковый цветок мог так кардинально повлиять на волчицу? Как он смог так сильно изменить поведение? Что же тогда могут сделать другие растения? Те, что растут в этом мире и пропитаны его магией от корней до пестиков? Я вспомнил о семенах помидоров в своём рюкзаке. Кровавые королевские. Что, если я проращу их здесь, в этой почве, под кроваво-красным светом двух лун? Какими они вырастут? Какие свойства приобретут?

Мои мысли прервало лёгкое, почти неслышное движение в тени на балконе соседнего дома дерева. Я повернул голову и замер. Там в глубокой тени, стояла та самая пантера, которую я видел днём. Её гладкая, угольно-чёрная шкура сливалась с мраком, и только глаза два зелёных, холодных огонька горели в темноте, пристально разглядывая нас. Меня и спящую Люцию. Она определённо видела всё. И по тому, как пантера медленно и демонстративно облизнулась, проведя длинным розовым языком по клыкам, я понял Она подглядывала не просто так. Оценивала. Впитывала информацию. Её интерес ко мне, как к диковинке, теперь был подкреплён тем, что она только что видела... И, я был в этом уверен, учуяла на все сто процентов.

Пантера мягко улыбнулась. Точнее, пасть антропоморфной красотки растянулась в беззвучном, хищном оскале, полном обещаний и угроз. Затем она развернулась и бесшумно растаяла в темноте, оставив после себя чувство леденящей тревоги и чёткое осознание: что-то случится. Для подозрительно дамочки я был не просто беспородным. Я был носителем запретного знания.

Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен

Следующие несколько дней пролетели в странном ритме рутины и постоянного, щекочущего нервы ожидания. Я был окончательно провозглашён кем-то вроде ручной обезьянки в логове Пепельной Стаи. Сухарики быстро закончились, но я успел подружиться с волчатами, показывая им фокусы с исчезающей (в рукаве) пятирублёвой монеткой, что они восприняли как высшую магию. А уж знаменитый трюк с отрыванием большого пальца, возвёл меня в детских глазах на вершину магического Олимпа. Торк, хоть и ворчал каждый раз, делился со мной жареным мясом. Запах Люции на теле работал как пропуск в местное общество.

Постепенно я начал улавливать тонкие ритмы жизни Стаи. Их быт был сплетением грубой силы и трогательной, почти наивной, простоты.

Например, гигиена. Я ожидал увидеть нечто примитивное, типа вылизывания. Но волки подходили к ней с тщательностью педантов. По утрам у колодцев выстраивались очереди. Воины и прочие члены клана тёрли шерсть грубыми мочалами из коры и пахучим, похожим на мыло, корнем. По округе тут же разлетался густой запах с нотками хвои и чего-то острого. Антропоморфные волки вычёсывали колтуны специальными гребнями, оскаливаясь и ворча, если попадался плотный узел. Это был не просто элемент туалета, а ритуал глубоко сложившегося социума. Молодые волки чистили шерсть старшим, демонстрируя уважение. Пары чесали друг друга, и в этих движениях сквозило больше интимности, чем в иных поцелуях. Оголялись волки друг перед другом без малейшего стеснения, что вынуждало меня невольно краснеть.

Завтрак был делом быстрым и утилитарным. Пищу холодное вчерашнее мясо и густую похлёбку с кореньями раздавали у большого котла. Но и здесь был свой порядок. Первыми подходили старейшины и воины с рангом повыше. Потом основная масса бойцов. Молодёжь и слуги довольствовались тем, что осталось. Никакой толкотни, никаких споров. Все знали своё место в этой цепочки.

Сон также был коллективным. Многие спали, сбившись в кучи, словно щенки. Первую ночь я провёл в стрессе слишком много тел, запахов, звуков. Но потом осознал эволюционный смысл этого действа. Они экономили тепло, а главное любая угроза, обнаруженная одним, мгновенно будила всех вокруг. Сон антропоморфных волков был чутким, прерывистым. Они постоянно ворочались, рычали во сне, прижимались друг к другу.

Весьма щекотливой для человеческого воспитания была одна деталь в жизни стаи. Несмотря на наличие Утилизирующих Чаш в каждом из ДревоДомов, волки метили территорию в определённых местах. Все. От вожака до крохотного щенка. Для стаи это был не акт стыда, а форма коммуникации. Я видел, как юная волчица, нервничая, подходила к специальному месту и оставляла свою метку рядом с отметиной уважаемой воительницы. Почти как подросток, ставящий лайк под фото кумира в соцсетях. Запах был их новостной лентой, и они читали её куда внимательнее, чем я ещё недавно листал ленту Дзена.

Передо мной разворачивался мир, построенный на полном доверии к инстинктам. Мир, где прикосновение значило больше слов, а запах больше формального приказа. Я, человек, запертый в клетке нравственных условностей, с завистью и трепетом наблюдал за этой дикой, пугающей и невероятно искренней свободой.

Основным развлечением в этом царстве уникальной растительности стало изучение флоры. Я проводил часы, бродя по Древограду, в пределах видимости опекунов, и каталогизировал в блокноте местную растительность. Мир Эмбрионы казался мне ботаническим безумием. Например, я нашёл аналог мяты, от которой немели кончики пальцев. Потом наткнулся на подобие земного алоэ, чей сок затягивал царапины за минуты. А запах цветка, напоминающего белладонну, так вообще вызвал в желудке мгновенные приступы тошноты. Я собирал образцы в треснутые горшки из-под воды. Делал подробные записи в блокноте, на полях которого рисовал облики встреченных по пути, человекоподобных существ.

Вечерами в казарме я долго разглядывал карту, начертанную на выделанной оленьей шкуре. Древоград был изображён на ней в центре, как гигантское дерево. К югу от него простирались Танцующие Степи. На востоке Хрустальные Пики. На западе Лес Шепчущих Теней. А на севере... огромное белое пятно с надписью: Холод Безмолвия.

А там что? спросил я у Торка.

Волк, чистивший кирасу, мрачно взглянул на карту.

Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, что обитали на Эмбрионе до нас. Возможно, всё это сказки и там нет ничего. Неважно. Это не наша земля.

Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик и полон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу. Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычными обитателями фауны, расположенными ниже в пищевой цепи. Разумные, человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как и человечество, превалировали над ними.

***

Люция была постоянно занята. Патрули, тренировки, какая-то своя жизнь, в которую я был посвящён лишь отчасти. Зато ночи... они полностью принадлежали нам. Той самой страстной тишине, что я нечаянно создал с помощью цветка местной герани. После того вечера между нами что-то определённо изменилось. Волчица больше не доминировала надо мной столь явно. С её стороны отношения ко мне всё ещё казались игрой. Исследованием. Люция приходила ко мне, когда в казарме стихали звуки, и каждый раз мы занимались любовью. Да, да Это процесс уже нельзя было назвать просто сексом. После страстных баталий волчица требовала, чтобы я рассказывал ей о своём мире. Мне нечего было скрывать, хотя моя жизнь мало походила на увлекательный роман. Я рассказывал о растениях, которые не пахнут, о городах из камня, о транспорте и компьютерах. Пока говорил, её шершавый язык скользил по моей коже, а когти выписывали замысловатые узоры на груди. Люция была словно одержима соединением двух реальностей моих слов и её ощущений.

В одну из подобных ночей я решился на новый эксперимент. Достал из рюкзака пакетик с семенами. Кровавые королевские.

Что это? спросила Люция, уши которой насторожились от интереса. Волчица лежала на животе. Мощная спина была исчерчена следами старых шрамов, а пушистый хвост лениво покачивался.

Семена помидоров. Из моего мира. Я сам их селекционировал.

По-ми-доров? Люция растянула слово, словно пробуя его на вкус. Они пахнут?

Ещё как пахнут. И на вкус... они словно лето. Сочные и кисло-сладкие.

Лето не имеет вкуса, возразила волчица, воспринимая мои слова, как всегда, буквально.

У нас имеет, улыбнулся я. Я очень хочу их здесь посадить.

Она перевернулась набок, опершись на локоть. Голубые глаза внимательно изучали меня.

Зачем? Ты рассчитываешь остаться здесь навсегда, чтобы собрать плоды?

Её слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Мы ни разу не говорили о будущем. О том, что будет, когда вождь решит мою судьбу, или когда интерес волчицы к новой игрушке угаснет.

Может и останусь, ответил я тихо. А если нет... пусть от меня хоть что-то останется. Кроме царапин на твоей совести.

Волчица фыркнула, но спорить не стала. На следующее утро она сопроводила меня к небольшому, хорошо освещённому участку земли между корнями дерева-казармы. Это было её личное пространство, куда никто не смел соваться.

Здесь, сказала она. Копай.

У меня не было инструментов, поэтому копал почву сухой веткой. Земля была рыхлой, тёплой, живой и насыщенной магией. Я посадил несколько семян, мысленно шепча им те же слова одобрения, что и на балконе родного мира: Растите, парни. Удивите тут всех.

В этот момент я кожей спины почувствовал присутствие нового зрителя. За нами снова наблюдали. Но, на этот раз не пантера.

Появление Аграна, вождя Пепельной Стаи, нельзя было не заметить. Это существо было огромно, даже для антропоморфного волка. Его шкура была тёмно-серой, почти чёрной, вся в шрамах. Незрячий глаз перекрывала молочная пелена. От волка исходила аура такой неоспоримой власти, что воздух вокруг становился гуще. Вождя сопровождала свита старейшин.

Люция стремительно выпрямилась, приняв стойку смирно, прижав уши и опустив хвост. Я последовал примеру, чувствуя, как начинают дрожать коленки.

Агран медленно подошёл поближе. Единственный жёлтый глаз буравил меня словно насквозь.

Так вот, он каков, голос был похож на звук перекатывания валунов. Беспородный, от которого пахнет моей лучшей воительницей. Мне уже нашептали, что ты умеешь творить необычные вещи. Некие фо-ку-сы. И, говорят, что у тебя нет своего запаха. Но от тебя пахнет.

Волк глубоко вдохнул, влажные ноздри расширились.

Пахнет... странно. Лесом, которого нет. И... тишиной. Люция говорила правду.

Я перевёл дух. Значит, она всё же докладывала обо мне. И, судя по всему, не выдала мой секрет с тем цветком.

Меня зовут Александр. Многие в прежнем мире звали Сашок, или Саня. доложил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я не знаю, как оказался в этом мире.

Знания не всегда равны силе, резюмировал Агран. Иногда сила в незнании. Ты загадка. А загадок в моём клане я не приветствую. Их либо разгадывают, либо уничтожают.

Люция напряглась, как струна, но промолчала. Хвост волчицы начал нервно дёргаться в разные стороны.

Я предлагаю тебе пройти обряд Обоняния, объявил вдруг Агран. Испытание, которое определит твою суть. Твою истину. Если пройдёшь, получишь статус гостя нашего клана. А нет...

Вождь недоговорил, но смысл был кристально понятен. Обряд обоняния? Это как? Испытание запахами? Моё сердце упало. В мире, где многое решали феромоны, я, лишённый тонкого нюха, был слеп и нем.

Я согласен, сказал я в спину уходящего Аграна, понимая, что выбора у меня нет.

Как объяснила Люция, испытание состоится на закате, в Круге Предков. Священное место в самом сердце Древограда. Там росло древнейшее дерево, буквально испещрённое ритуальными символами. У меня оставалось несколько часов, и я решил пойти ва-банк. Если уж мне предстояло испытание запахами, я подготовлю своё оружие. Я отпросился у Люции для страстной молитвы своему богу. Отмазка, которую волчица, подозрительно косясь на меня, приняла. Я тут же отправился в ту часть леса у озера, где видел цветы местной герани.

Но. На этот раз я искал не только её. Я искал всё, что могло бы помочь. Подавить страх. Вселить уверенность. Или, на худой конец, ошеломить противника. Рядом с озером обнаружил заросли уже знакомого местного алоэ. Живучий сок, как я его про себя назвал. К своему изумлению, возле алоэ обнаружился и аналог жасмина. Белые, нежные цветы с пьянящим, сладким ароматом, который отдавал не просто сладостью, а неким наркотическим головокружением. Нареку их Дурманная сладость.

Я сорвал пару цветков герани, жасмина и отломил кусочек алоэ. Вернувшись в укрытие на балконе, я приступил к импровизированной алхимии. У меня не было колб, но была бутылка и немного воды. Я растёр цветы в густую пасту, смешал с соком алоэ, который, как я надеялся, выступит стабилизатором, и получил небольшое количество мутной, ароматной жидкости. Мой первый опыт зельеварения в мире магических трав. Потом нанёс несколько капель себе на запястья и шею. Запах был странным и сложным. Эдакая успокаивающая горечь герани, сладкий дурман жасмина и свежесть алоэ.

Понятия не имел, как это сработает. И сработает ли вообще. Но, вера в науку, пусть и магическую, была моим единственным козырем.

Когда меня привели в Круг Предков, там уже собралось большинство членов Стаи. Сотня волков сидела по кругу, их глаза блестели в свете факелов. В центре, на большом камне, восседал Агран. Рядом с ним на кожаном троне разместилась старая, почти слепая волчица с седой шерстью. Как мне пояснили, Ша-Нур обонятельница, хранительница запахов памяти клана.

Люция стояла у границы круга. Мордочка волчицы была каменной маской. Но я видел, как напряжены её плечи.

Подойди, Беспородный, прорычал Агран.

Я шагнул в центр. Ша-Нур медленно поднялась и, опираясь на посох, подошла. Её полуслепые глаза были мутными, но нос, казалось, видел всё.

Дыши, дитя иного мира, прошептала она хриплым голосом. Позволь запахам рассказать твою правду.

Старушка начала нарезать круги вокруг меня, словно я был новогодней ёлочкой, глубоко вдыхая. Племя замерло.

Я чувствую... страх, начала она. Чистый, как вода из родника. В которой нет лжи. Он... целиком признаёт свою слабость.

Затем седые усы возле носа сморщились.

Я чувствую... Люцию. Её метку. Глубокую, но... увядающую. Как цветок, сорванный на заре. Она что, связала с тобой свою честь? Так пахнет долг.

Ша-нур остановилась прямо передо мной.

А это что? голос старой волчицы стал громче. Странный запах. Сложный... Искусственный? Нет... сотворённый. Зачем ты принёс его с собой?

Моё сердце заколотилось. Она учуяла зелье!

Горечь, что успокаивает нервы... Сладость, что кружит голову как вино... И сила жизни, что залечивает раны... Ты... смешал запахи!

В толпе пробежал гул возбуждения. Смешивать запахи и создавать новые было для племени не просто искусством. Это была ересь для одних и признаки высшей алхимии для других.

Он колдун? выкрикнул кто-то из толпы.

Молчать! рявкнул Агран, и круг снова затих.

Ша-Нур приблизила свой нос к моим запястьям, вдыхая ещё глубже.

Пришлый не прячет правду... Он просто ищет защиту... Боится, но готов сражаться... Своими странными методами. Старушка отступила и повернулась к Аграну. Вождь. Он нам не враг. Его запах... чист в своём намерении выжить. В нём нет злобы. Как нет и коварства. Только страх, за честь той, что его защищает, и... жажда познания. Он пахнет вопросами, на которые у нас нет ответа.

Агран долго смотрел на меня единственным глазом.

Жажда познания... наконец произнёс он. Это редкость. Обычно пахнут жаждой власти, крови или похоти. Вождь поднялся. Испытание пройдено! Отныне Александр Беспородный официально гость Пепельной Стаи. Его жизнь и честь под моей защитой. До тех пор, пока он не докажет обратное.

Общее напряжение тут же спало. Я почувствовал, как подкашиваются ноги от облегчения. Но, произошло нечто неожиданное. Из тени ближайшего дерева вышла знакомая мне пантера. Она была одета в облегающее платье из чёрной кожи, подчёркивающее каждую линию гибкого, мускулистого тела. Зелёные глаза, как у настоящей кошки, ярко светились в темноте.

Поздравляю, Агран, с приобретением такого... необычного гостя, голос антропоморфной пантеры звучал томно, медово, но с явными коготками насмешки. И тебя, малыш-человек. У тебя весьма интересный подход к решению проблем. Большинство в твоей ситуации пытаются махать мечом. А ты... натираешь себя цветочками. Как это Очаровательно.

Зверо-дамочка подошла ко мне так близко, что я почувствовал запах тёплое молоко, горький шоколад и опасность. Этот запах был противоположностью чистому, мускусному аромату Люции. Он был сложным, соблазнительным и ядовитым, как у венериной мухоловки, хищного растения семейства росянковых.

Моё имя, Морвана и мне интересно, прошептала пантера так, что услышал её только я, Как твои цветочные трюки сработают против кого-то, кто не поведётся на грубую силу? Против того, кто ценит... утончённость.

Угольная красотка провела длинным тёмным когтем над моей щекой, не касаясь кожи, словно ощупывая ауру моего самодельного зелья, и прошептала:

Мы ещё поговорим, колдун запахов. Обещаю.

Она удалилась, плавно покачивая бёдрами. Хвост огромной кошки в прорези платья извивался словно самостоятельное существо.

Люция, которая наблюдала за этой сценой с налитыми кровью глазами, резко подошла ко мне, схватила за руку и потащила прочь из Круга.

Я ведь предупреждала тебя, зашипела она, когда мы оказались в казарме. Предупреждала, чтобы ты не показывал никому свою магию!

Какая к чертям в этом магия? Это же... просто ботаника! попытался я оправдаться.

В нашем мире это одно и то же! волчица пнула меня на шкуры. Её глаза пылали яростью, под которой я видел страх. Страх за меня? Теперь ты на прицеле не только у главных завистников в Стае, но и у Морваны! Клан Пантер не просто так называют Теневой! Игры с ними почти всегда заканчиваются кровью!

А что мне было делать? взорвался я вскакивая. Идти на исповедь с голой жопой и надеяться на милость вашего одноглазого Одина? Я выживаю, Люция! Как могу!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Гнев и невысказанная тревога витали в воздухе. Внезапно злость самки сменилась чем-то другим. Чем-то тёмным и весьма голодным. Она учуяла мой изменённый запах адреналина, страха после испытания и остатков зелья. Собственный инстинкт волчицы ответил на вызов.

Она набросилась на меня. Не с привычной нежностью или любопытством, а с яростью. Мгновенно раздевшись, мы исполняли танец гнева и желания, борьбы и обладания. Она прикусывала мои губы до крови, когти впивались в плечи, оставляя алые точки. Люция предстала передо мной необузданной самкой, но и я отвечал ей тем же, впиваясь в шерсть с силой, о которой даже не подозревал. Когда мы слились, это было похоже на удар молнии. Глубоко, резко, без прелюдий. Мы двигались в яростном, неистовом ритме, выплёскивая накопившуюся злость, страх и страсть. Она рычала мне в ухо, смесью угроз и стонов. Я злобно отвечал, каюсь, используя великие и могучие, нелицеприятные обороты. Благо таких слов не было в этом мире.

В самой гуще животной страсти мой разум вдруг отключился, проваливаясь в прошлое. В прежнюю жизнь. В ту самую, первую ночь с девушкой Катей. Студенткой-филологом. Милой, застенчивой, с прыщиком на щеке и одержимостью Достоевским.

Мой первый секс был другим. Совершенно. Мы пили дешёвое вино в общаге, стесняясь и краснея, как пионеры. Её комната пахла пылью, старыми книгами и духами Клима подарком мамы на выпускной. Всё было максимально неловко. Мои потные ладони. Её дрожащие пальцы, которые долго не могли расстегнуть мой ремень. Постельное бельё с застиранными мишками. Мы делали это при свете настольной лампы, под которую была подложена книга, чтобы свет падал в сторону от кровати. Я боялся причинить ей боль, она боялась меня разочаровать. Всё произошло тихо, быстро и как-то стерильно. Как будто мы оба выполнили внеплановое задание по социологии. Я помню её тепло, тихий вздох, когда вошёл в неё, и собственные ощущения. Никакого триумфа, лишь облегчение. Наконец-то. Теперь я, как и все. После этого мы лежали, глядя в потолок, и говорили о предстоящей сессии. От неё пахло вином, потом и дешёвым презервативом с ароматом клубники. Это был акт, лишённый магии, дикости, страсти. Процедура

Вынырнув из воспоминаний, я чуть не завопил от контраста. Здесь, в этот миг, всё было наоборот. От Люции пахло бурей, мокрой шерстью, моей кровью и её дикой сущностью. Тело волчицы было не просто физиологией оно было оружием, символом силы, источником животного, всепоглощающего наслаждения. Когти, впивающиеся в мою кожу, не были неловкостью они были заявлением. Рычание в ухе звучало не смущённым шёпотом, а гимном плоти. Здесь и сейчас не было места стыду, неловкости или сомнениям. Был только инстинкт. Голод. И я отвечал на него с максимальной дикостью, на какую был способен.

***

На следующее утро я первым делом проверил посевы и обомлел. За одну ночь из земли проклюнулись крепкие зелёные росточки. Они были высотой в несколько сантиметров. Магия этого места реально работала. Мои Кровавые королевские прорастали с невероятной скоростью.

Я посмотрел на небо, где над кронами Древограда медленно плыли облака. Надо же, я уцелел и получил статус, умудрившись привлечь внимание могущественной и опасной силы. Зато мои помидорки росли так быстро, что скоро должны были начать плодоносить. Что вырастет из семян в мире, пропитанном магией? Я не был уверен в ответе. Как и то, что вырастет во мне, обычном ботанике, втянутом в игры когтей, феромонов и страсти.

Зато я точно был уверен в одном. Александр Сергеевич Воронов больше не будет тем робким парнем с вечно потными от волненья ладонями. Я даже ни разу не воспользовался очками, что остались лежать на дне рюкзака. Мир Эмбриона менял меня так же, как и мои семена, выжигая слабость и страх, заменяя их чем-то новым, острым, опасным. Наблюдая за молодыми ростками, я осознал, что подобные изменения чертовски мне нравятся.

Глава 5. Верю в смерть после жизни, в любовь после секса и в крем после бритья

Сознание возвращалось медленно, словно образы родственников на фотобумаге, которую мы с отцом проявляли при свете красного фонаря в ванной. Первым подало признаки жизни обоняние, отметив не грубый мускус волчьего логова, а незнакомый, сложный, многослойный букет ароматов. Сладкая тяжесть запаха незнакомых цветов, пряная терпкость древесной смолы и чего-то ещё. Что-то явно животного происхождения. Шелковисто-опасное, пленяющее, подобно бархатному капкану. Аромат роскоши, магии и неволи?

Я лежал на чём-то удивительно мягком. Открыв глаза, увидел, что нахожусь в незнакомом, огромном помещении, больше похожем на грот, чем на комнату. Стены вокруг из тёмного, отполированного дерева. Явно живого. Ибо по ним струились тонкие серебристые жилы, пульсирующие мягким светом. Потолок скрыт свисающими лианами, на которых виднелись огромные, похожие на орхидеи цветы, испускающие фосфоресцирующее сияние. Пол щедро устлан шкурами, такими мягкими, что в них тонули ступни.

Мне что, это снится? Лёгкая оплеуха себе любимому подтвердила, что вроде бы нет. Охренеть! Я действительно в клетке! Но, не в камере из металлических прутьев. Стена незнакомого помещения была живой, плотной изгородью из колючих, тёмно-бордовых роз. Аромат этих цветов был настолько насыщенным, что кружил голову.

Воспоминания всплывали обрывками. Люция два дня назад ушла с волками в дозор. Я остался один в казарме, оставленный, по словам Торка: на хозяйстве. Вытряхивая лежанки, почувствовал резкий укол в шею. Затем запах тёплого молока, тёмного шоколада и... темнота.

Понравились новые апартаменты, человечек? томный, знакомый голос прозвучал откуда-то слева.

Я резко обернулся. Морвана! Глава клана Пантер, полулежала на низкой оттоманке, задрапированной шелками цвета ночи. Антропоморфная дамочка была потрясающа. Дымчато-чёрная шерсть отливала синевой в свете фосфоресцирующих цветов. Морвана была облачена лишь в несколько стратегически точно расположенных полосок из чёрной кожи и шёлка, подчёркивающих безупречные линии тела. Длинные, мускулистые ноги, узкую талию, высокую, упругую грудь. Изумрудные глаза с вертикальными зрачками, наблюдали за мной с ленивым любопытством. Точь-в-точь Багира из мультика, пялящаяся на Маугли.

Где это я? хрипло спросил я, пытаясь привести мысли в порядок.

В моём скромном убежище. Я называю его Садом Желаний. Здесь растёт только то, что может польстить вкусу, зрению... и обонянию, антропоморфная самка медленно провела длинным, розовым языком по чёрным губам. Ты находился в опасности, Александр. Пока твоя волчица носится по лесам, исполняя приказы трухлявого Аграна, в Древограде нашлось немало тех, кто счёл момент подходящим, чтобы избавиться от Беспородного, от которого пахнет Люцией. Особенно после твоего фееричного выступления в Круге Предков.

И ты решила меня спасти? Похитив? я попытался вложить в голос нотки ярости, но получилось лишь блеяние серого козлика.

Спасение, понятие относительное, пантера встала и плавно подошла к живым прутьям клетки. Движения человекообразной кошки были бесшумными, как у настоящего хищника. Я предоставила твоей шкурке альтернативу. Более комфортную. И гораздо более... перспективную.

Какая ещё на хрен альтернатива? насторожился я.

Стать моим личным учеником, ответила Морвана, замерев в сантиметре от розовой изгороди. Твои способности... трогать запахи, смешивать их... это не просто удачное стечение обстоятельств. Это искра. И я могу раздуть её в пламя. Научу тебя не просто нюхать и видеть. Не просто смешивать, но и творить.

А что я должен буду сделать взамен? спросил я, чувствуя, как по спине толпами побежали мурашки. Предложение в принципе было заманчивым, для безродного попаданца. Но исходило-то оно от пантеры.

Взамен? самка мягко улыбнулась, обнажив белоснежные клыки. Ты будешь жить. Останешься под моей защитой. Станешь... развлекать меня. Твои успехи станут моим развлечением, твоя магия моим инструментом, а твоё тело... искрящийся взгляд скользнул по мне неприкрыто оценивающе, ...моей игрушкой. Временно.

И что мне прикажете делать? Сбежать? В казармах-то никого! К тому же вдруг эта озабоченная кошка права и за моей шкуркой охотится кто-то ещё?

Я начал осознавать, что у меня нет особого выбора. Вернуться к волкам сейчас не рационально. Стая вернётся не раньше, чем через неделю. Да и просто ждать Люцию значит надеяться на удачу, которой в моей жизни и так кот наплакал. А пока... вырисовывался неплохой шанс. Шанс понять и раскрыть собственные способности, значит, шанс выжить. И, чёрт возьми, это было чертовски интересно для меня, как для учёного.

Согласен, выдохнул я.

Ну и чудненько, глаза пантеры вспыхнули удовлетворением. Тогда первый урок начинается прямо сейчас. Выходи.

Колючий кустарник передо мной раздвинулся, шипы словно втянулись внутрь, позволяя пройти. Я шагнул за пределы клетки. Воздух в гроте оказался ещё гуще.

Запах в нашем мире, Александр, начала Морвана, обходя вокруг меня, это не просто сигналы. Это история. Это оружие. Волки считают, что они боги запахов, потому что могут учуять страх даже за версту. Скажу откровенно, они профаны. Они всего лишь считывают заголовки, а мы, пантеры, способны читать между строк.

Морвана остановилась сзади, её ладони легли мне на плечи. Когти, длинные и острые, были втянуты, и я чувствовал лишь мягкие подушечки пальцев.

Закрой глаза и дыши. Что чувствуешь?

Я закрыл глаза, стараясь отключиться от близости пылающего тела.

Я... чувствую запах роз. Сладкий и тяжёлый.

Это лишь оболочка. Сведения для непосвящённых. Ищи глубже. Что скрывается за этой сладостью?

Я вдохнул глубже концентрируясь. И правда! За первой волной сладости почувствовалась едва уловимая горечь и терпкость.

Теперь горечь... ответил я. Как... у тёмного шоколада.

Прекрасно, голос пантеры прозвучал одобрительно. А теперь... что этот запах с тобой делает? Чего он от тебя хочет?

Я начал прислушиваться к себе. Голова слегка закружилась, тело расслабилось, но в то же время в голове пробуждалось странное, ленивое любопытство.

Этот запах... расслабляет. Но и возбуждает. Одновременно.

В точку, прошептала мне на ухо пантера. Горячее дыхание обожгло кожу. Он говорит тебе: Расслабься, доверься... но помни, я могу укусить. Запах не просто информация. Это приглашение. Или угроза. Смотря в каком виде его подать.

Морвана отошла, и я не сдержал вздох облегчения.

Твоя импровизация с цветами на обряде была... весьма милой, продолжила хищница, в голосе которой прорезалась снисходительность. Но грубой. Ты смешал три сильных аромата в надежде, что они сработают. Это как ударить противника дубиной. Иногда срабатывает. Но я научу тебя фехтовать запахами более тонко.

Пантера подвела меня к низкому столику из тёмного дерева, на котором рядами стояли флаконы из зелёного стекла, похожие на те, что я видел по телику у парфюмеров.

Вот твои чернила, сказала она, проводя рукой над флаконами. А твоё сознание послужит пером. Прежде чем смешивать что-либо, ты должен понять намерение. Что ты хочешь? Заставить забыть? Пробудить страсть? Вселить ужас? Намерение это душа запаха. Без него всё это просто милая водичка.

Она взяла один из флаконов и капнула немного жидкости мне на ладонь. Капелька была маслянистой, с запахом... ничего. Абсолютно нейтральная хрень.

Это основа. Чистый лист. Теперь... постарайся представить спокойствие. Тихий вечер в лесу после проливного дождя. Безопасность. Уверенность.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти ощущения. Ночёвка с однокурсниками в лесу. Всю ночь идёт ливень. Утром выбираюсь из душной палатки Вот оно. Прохлада после грозы, запах влажной земли, чувство, словно все опасности позади...

Сконцентрируйся, до слуха долетел тихий, гипнотизирующий голос. Вложи это чувство в основу. Дай ему запах.

Я напряг мозг изо всех сил, представляя, как ощущение того утреннего спокойствия перетекает из разума в капельку на ладони. Увы. Ничего не происходило.

Не получается, с досадой пробормотал я. Стало даже обидно.

Потому что ты в это не веришь, Морвана стояла совсем близко. Ты всё ещё мыслишь, как существо, для которого запах простая химия. Для нас же он дыхание душ. Отдай запаху весь свой страх. Свой голод и свою страсть. И тогда... ты сможешь творить.

Пантера взяла мою руку и поднесла её к своему лицу. Её нос, более изящный, чем у волков, но с такими же чувствительными ноздрями, коснулся моей ладони.

Я... почти это чувствую, прошептала она. Отблеск. Намёк. Ты на правильном пути.

Её слова оказывали наркотическое воздействие. Они вселяли уверенность. Желание доказать, что я всё смогу.

Первый урок продлился несколько часов. Мы больше не смешивали ничего. Просто... учились чувствовать. Она давала мне нюхать разные ингредиенты и заставляла описывать не запах, а эмоции, которые он вызывает. Это было невероятно сложно, но в то же время также захватывающе.

Когда Морвана объявила конец занятиям, я был уже истощён морально, но разум пылал.

На сегодня, пожалуй, хватит, сказала пантера. Ты заслужил отдых. А вечером... я покажу тебе нечто, что поможет тебе понять нашу природу ещё глубже. Нашу... истинную природу.

Она отвела меня в комнату, скрытую за аркой выхода. В углу стояла каменная купель, наполненная тёплой водой с лепестками цветов. Я скинул потрёпанную одежду и погрузился в воду. Напряжение стало понемногу уходить. В этот момент меня накрыла волна тоски. Роскошь, магия, опасная учительница... всё это было похоже на сон. А что, если в реале... я просто заснул в остывающей ванной родительской квартиры после очередного провального собеседования? На телефоне мигает сообщение от Анастасии: Шурик, мне нужен мужчина, а не вечный студент. Давай сделаем паузу. Пауза затянулась навсегда. Запах потенциально невесты, дешёвый парфюм с нотками клубники, который она так любила, теперь казался мне приторным и фальшивым. Только сейчас я понял, что она пахла попыткой понравиться.

Тут я вспомнил о Люции. Её чистый, мускусный запах отражал силу и честь. Волчица не пыталась казаться кем-то. Она всегда была только собой. Грубой, прямолинейной, но... настоящей.

Сравнивая обеих, я понимал, что моя Беспородность ещё на Земле была не в отсутствии шерсти или когтей, а в отсутствии животной, неприкрытой сути. Я был серой мышкой, предпочитающей играть по навязанным обществом с самого рождения правилам. Здесь же, в Эмбрионе, у меня таких ограничений нет. Вернее, они были иными. И настала пора начинать постигать их.

***

Вечером за мной пришла одна из служанок Морваны юная пантера с глазами цвета жидкого золота. Девушка молча проводила меня через лабиринт переходов, вырезанных в дереве, пока мы не вышли на огромную открытую площадку под самым куполом. Место, которое служанка назвала Площадью Лунного Света.

Воздух вокруг гудел от низкого, ритмичного барабанного боя, который отзывался вибрацией глубоко в костях. В центре площадки горел костёр, но пламя его было необычным. Фиолетовым и почти бездымным. От него исходил дурманящий аромат сандала и перца. Вокруг костра, в такт барабанному ритму, двигались десятки антропоморфных пантер. Самцы и самки. Невероятно грациозные и сильные особи. Их чёрные, угольные и дымчато-серые шкуры переливались в свете огня, подчёркивая каждый мускул, каждое движение.

Я покраснел осознавая Все вокруг меня были обнажены. Лишь изредка на телах встречались украшения из тонкой кожи, полированных костей и сверкающих камушков.

Взгляд невольно скользил по собравшимся, отмечая детали. У самок длинные, гибкие конечности, упругие ягодицы и высокие, округлые груди с тёмными, почти чёрными ареолами сосков. Гладкая кожа на животах и внутренней стороне бёдер контрастировала с бархатистой шерстью, создавая соблазнительные очертания тел. В свете пламени можно было разглядеть влажный блеск на внутренней поверхности бёдер и у основания длинных, подвижных хвостов. Самцы значительно отличались. Они были выше и чуть шире в плечах. Тела покрывала более грубая, короткая шерсть, а мускулатура выступала отчётливыми буграми. Плотные, тёмные мошонки и полускрытые в густой шерсти члены не оставляли сомнений в гендерной принадлежности. Большинство из присутствующих находилось в состоянии откровенного возбуждения.

Морвана, восседающая на возвышении, покрытом шкурами, жестом подозвала меня.

Садись, ученик. Сегодня ты увидишь Танец Огненных Хвостов. Наш обряд взросления.

Я сел рядом, чувствуя себя не в своей тарелке на подобном представлении. Барабаны забили быстрее. В круг вышли две молодые особи самец и самка. Они были прекрасны. Юноша, мускулистый и гибкий, с горящими глазами. Девушка, с длинными ногами и гордой посадкой кошачьей головы. Тела обоих были покрыты ритуальными узорами из золотой пыли.

Это Киар и Лиана, прошептала Морвана мне на ухо. Они прошли все испытания. Теперь пришло время последнего. Публичного единения. Чтобы вся стая стала свидетелем их зрелости, силы и страсти.

Барабаны достигли своей кульминации и резко смолкли. Наступила тянущаяся тишина, нарушаемая лишь треском костра. Киар и Лиана стояли друг напротив друга, грудь обоих тяжко вздымалась. Внезапно они начали свой странный танец. Это не было похоже ни на один танец, что я видел в жизни. Не просто хореография. Само воплощение желаний танцоров. Пантеры двигались вокруг друг друга, словно два хищника, готовые то ли сразиться, то ли слиться в единое целое. Антропоморфные тела изгибались, мышцы играли под кожей. Они не прикасались друг к другу, но между ними пробегали искры. Воздух становился всё более густым, пропитываясь феромонами. Я чувствовал их даже своим притупленным обонянием. Сладкий, острый, природный запах возбуждения, исходящий как от танцующей пары, так и от всей толпы.

Киар сделал стремительный выпад и схватил Лиану за талию. Девушка выгнулась, издав шипящий звук, и вцепилась когтями партнёру в плечи. Губы обоих встретились в поцелуе, который больше был похож на укус. Барабаны снова забили, но теперь их ритм был яростным и неистовым. Танцоры упали на приготовленные у костра шкуры, и началось то, от чего перехватывало дыхание. Это не было чисто интимным актом, скрытым от посторонних глаз. Это было зрелище. Демонстрация. Киар взял Лиану с неистовой, первобытной силой, а та отвечала ему с не меньшей яростью. Их движения были резкими, властными, полными дикой, неподдельной страсти. Оба рычали, кусали друг друга под одобрительные крики и возбуждённые возгласы стаи.

Я смотрел, не в силах отвести глаз. Моё тело реагировало на подобное зрелище против воли. Возбуждение, замешенное на шоке. Я вырос в мире, где прилюдная демонстрация секса максимально табуирована обществом. Интимная сфера человеческой жизни считалась сокровенной, скрытной, и зачастую неловкой её частью. А здесь... это был праздник. Естественной, животной частью жизни, которой никто не стыдился.

В голове снова всплыли воспоминание о моём первом разе. Той самой неловкой близости с Катей в общаге. Мы стеснялись даже раздеться при свете, боялись издавать лишние звуки, чтобы не услышали соседи. Всё было быстро, тихо и как-то стыдливо. Мы словно совершали некое преступление. А здесь... два молодых, полных сил существа сливались в экстазе на глазах у своей стаи, и это считалось высшим актом самовыражения и принятия.

Пока я предавался раздумьям, обряд достиг кульминации. Киар и Лиана, уставшие, истекающие потом, замерли в объятиях друг друга. Рычание сменилось глубоким, удовлетворённым мурлыканьем. Толпа разразилась оглушительными криками. Обоих признали взрослыми, полноправными членами клана.

Морвана повернулась ко мне. Её глаза в темноте горели, как у реальной кошки.

Вот как мы, пантеры, понимаем страсть, Александр. Без условностей. Без стыда. Сила, желание, красота вот то, что имеет значение. Волки прячут свою страсть, прикрываясь долгом и честью. Мы же выставляем её напоказ. Потому такова наша суть.

Она положила ладонь мне на бедро. Её когти слегка впились в кожу через ткань грубых штанов, что выдала мне служанка.

А теперь... ученик, ты готов показать мне, чему научился? Не только разумом, но и... телом.

Пантера отвела меня в свои покои. Воздух повсюду был пропитан феромонами с площади, и это действовало на меня, как сильнейший афродизиак. В этот раз урок был иным. Она не руководила, а позволила мне стать главным, наблюдая за действиями с томной улыбкой.

Я припомнил всё, что увидел. Всю ту животную, раскрепощённую страсть. И попытался это воспроизвести. Я был груб, более властным. Кусал её плечи, впивался пальцами в плотную шерсть, слышал, как её урчание становится всё громче и глубже. Она отвечала с такой же яростью. Звериные коготки оставляли длинные красные полосы на моей спине. Это был не просто секс, а попытка понять. Понять и принять друг друга. Вжиться в этот новый, дикий для меня мир. Когда мы оба достигли кульминации, из моей груди прозвучал не стон, а почти звериный рык.

Позже, лёжа рядом, я рассматривал узоры, которые когти оставили на коже моей груди.

Ты начинаешь понимать, прошептала пантера, проводя языком по одной из царапин. Ты начинаешь пахнуть... по-нашему. Страстью и голодом. Не той грубой силой волков, а изящной, острой силой желания.

Морвана встала и накинула халат из шёлка.

На сегодня достаточно. Возвращайся в свою комнату. Завтра мы начнём создавать твой первый настоящий аромат.

Я вернулся в клетку. Розовая изгородь с тихим шелестом сомкнулась за спиной. Я остался один, но мысли мои были переполнены образами танцующих тел, барабанного боя и горящих глаз Морваны. Я определённо был её пленником. Но пленником, которому только что открыли дверь в мир невероятных возможностей и чувственных наслаждений.

Глава 6. Время тянется, когда растягиваешь удовольствие

Проснулся с полным ощущением того, что тело пережило землетрясение. Каждая мышца ныла, а на коже хаотичным узором змеились красные полосы от когтей Морваны. В голове всё ещё звучало эхо вчерашних барабанов и страстного голоса пантер. Я находился в клетке из роз, но сегодня дурманящий аромат казался слабее, приглушённый более острыми запахами. Аромат выделений пантеры на пальцах, вкус её слюны на губах, мускусный секрет, впитавшийся в мою плоть.

Судя по карте запахов на исцарапанном теле, меня сейчас вряд ли можно было звать Беспородным. Словно проштампованная открытка, пролетевшая полмира, я был отмечен. Не только запахом Люции, который исчезал, вытесняемый чем-то новым. Опытом и пониманием.

Сквозь просветы в цветущей изгороди открывался вид на владения пантер. Логово Морваны располагалось в одном из древних и неприступных районов Древограда, который обитатели в шутку называли Теневой Чащей. Что-то вроде крепости в пригороде, вросшей в северный склон ущелья, на котором стояла. Если Пепельная Стая обитала в исполинских Древо-домах, то пантеры селились в скалах. Их жилища располагались в пещерах и гротах, искусно расширенных и украшенными резьбой по камню. Несмотря на горное основание, местность утопала в цветах и кустарниках. Между гротами были перекинуты ажурные, почти невесомые мосты из сплетённого тёмного дерева и серебряных нитей.

С высоты Сада Желаний, я видел, как по мостам, словно тени, перемещались чернохвостые обитатели. Одни несли корзины, другие просто наблюдали за происходящим с холодным, отстранённым любопытством. Территория пантер была практически суверенна. По тому, как волки с нижних ярусах невольно косились на Теневую Чащу, было ясно Сюда без приглашения не ходят.

Неподалёку две девушки пантеры с серебряными кольцами на запястьях, как мне позже объяснили метка омег (слуг), ловко подстригали кусты с синими, фосфоресцирующими цветами. Их движения были точными и полными врождённой грации, но в глазах не было и намёка на интерес к работе. Ещё одна антропоморфная кошка, похожая на рысь, но с перьями вместо кисточек на ушах, поливала корни гигантской лианы, чьи бутоны походили на спящих летучих мышей. Меня поражала не столько магия этого места, сколько его обыденность. Для местных это был не волшебный сад, а обычная оранжерея. Пожалуй, только я и понимал эту разницу.

Морвана появилась беззвучно. Розовая изгородь раздвинулась перед хозяйкой, словно живой сторож. Пантера была одета в струящийся халат из чёрного шёлка, который был распахнут, обнажая великолепие её тела. Густую дымчатую шерсть и идеальные изгибы мускулов под ней.

Ты сегодня пахнешь иначе, констатировала она. Ноздри пантеры трепетали, пробуя на вкус вокруг меня воздух. Страх почти ушёл. Осталась... жажда. Это хорошее начало.

Морвана протянула руку в приглашении, и я, повинуясь неосознанному импульсу, поднялся с ложа. В ногах лежали аккуратно-сложенные простые штаны из грубоватого льна и стёганая безрукавка. Видимо, кто-то из местного персонала озаботился моими приличиями. Трусов, как я понял, в этом мире ещё не изобрели. Я быстро оделся. Завтраком кормить, видимо, не собирались, ибо мы сразу же приступили к занятиям.

Тот же столик, те же флаконы. Я взял в руки основу маслянистую жидкость без запаха. Вчера я сжимал бутылочку до белых костяшек, пытаясь усилиями воли, вложить в него желаемое. Сегодня я просто держал флакон, вспоминая вчерашнее. Жар костра на площади. Напряжённые тела танцующих пантер. Власть и отдача в глазах Морваны, когда она принимала меня в себя.

Аромат Подчинения, голос пантеры вернул меня в реальность. Но не рабского. Добровольного. Того, что рождается от признания силы. Создай его для меня.

Да уж, сходи туда, не знаю куда, сотвори то, не знаю чего. Хоть бы, брошюрку какую дала! Магия ароматов для чайников, например,  думал я, закрывая глаза.

Мозг лихорадочно искал аналогии. Лаборатория кафедры биохимии. Я колдую над спектрофотометром, пытаясь определить концентрацию белка в образце. Всё стерильно, подчинено протоколам. Ошибка? Переделаешь завтра. Здесь протоколом была воля Морваны, а ошибка вряд ли будет караться выговором от профессора. Земная наука стремилась понять мир, чтобы улучшить жизнь. Магия Дикого Цветка стремилась понять жизнь, чтобы мир подчинить. А я был подопытным кроликом в жутком, но увлекательном эксперименте.

Отбросив мысли о химических формулах или ботанических свойствах, представил себе тяжёлый, сладкий запах вчерашнего возбуждения женщины. Вспомнил, как её мышцы напрягались под моими ладонями не в борьбе, в предвкушении. Восстановил в памяти момент, когда воля пантеры на миг растворилась в животном инстинкте, и могущественная госпожа позволила мне войти в лоно.

Я попытался вложить в основу все эти воспоминания. Не просто образ, а всю его тактильную, обонятельную и вкусовую полноту. Жар кожи. Вкус шерсти. Звук рычания. Когда открыл глаза, от флакона в руке исходил тонкий, но невероятно плотный аромат. Он пах торжеством. Властью, которая дарует, а не лишает. Мёдом, смешанным с дымом и сталью.

Морвана, наблюдая за мной, медленно кивнула. В её глазах светилось нечто, похожее на гордость.

Магия Дикого Цветка не контроль, диалог. Ты говоришь с инстинктами, а не с разумом, она подошла к столу и провела пальцем по горлышку флакона.  Волки создают феромоны страха для устрашения на поле боя. Лисы лёгкие духи забвения, чтобы стереть из памяти мелкие проступки. Но то, что делаем мы... умел делать только вымерший клан Орхидей. Высокое искусство переплетения воли. Архимаги Медведей пятьсот лет назад сожгли все сады и предали анафеме саму память об Орхидеях. Сегодня... в оскале пантеры появился опасный, игривый огонёк, ...мы побеседуем с твоими инстинктами.

Морвана взяла меня за руку и повела в сердцевину Сада. Мимо грота с купелью, где я в первый день смывал с себя запах волчицы. Мы прошли мимо клумбы с кристаллическими кактусами, иглы которых тихо позванивали на ветру.

Слёзы Сайлока, бросила она не глядя. Их сок запечатывает раны лучше любой прижигающей магии Волков. А вон те, Колокольчики Забвения... Морвана кивнула на хрупкие, прозрачные цветы. Одного аромата достаточно, чтобы стереть последний час из памяти у нестойкого ума. Полезно для... нежелательных свидетелей.

Меня бросило в жар. Сейчас я был именно таким нежелательным свидетелем, присутствие которого в этом месте лишь подтверждало, что Морвана нашла для меня применение. В центре сада, на каменном постаменте, стоял горшок с растением, которого я раньше не видел. Оно было невысоким, с мясистыми листьями цвета запёкшейся крови и единственным бутоном, похожим на сжатую в кулак перчатку.

Орхидея Поцелуй Пантеры, представила растение Морвана. Она не обостряет чувства, как Ночной Вздох. Она... меняет их. Стирает границы между болью и наслаждением. Между укусом и лаской. Хочешь попробовать?

Судя по пристальному взгляду изумрудных глаз, это был риторический вопрос. Я был её учеником, её игрушкой, её тестовой полоской для глюкометра. Естественно, я кивнул.

Морвана провела ладонью над бутоном. Тот медленно, почти нехотя, раскрылся. Внутри не было лепестков в привычном, биологическом понимании. Были тонкие, алые щупальца, которые зашевелились, уловив наше присутствие. Из центра цветка поднялось облачко золотистой пыльцы. Оно окутало нас, и мир изменился. Снова.

На этот раз перемены ощущались иначе. Не обострение, а искажение. Сдвиг. Звук льющейся воды из купели стал похож на шёпот влюблённых. Шероховатость каменного пола под босыми ногами вызывала не раздражение, а приятное покалывание. А запах... Аромат Морваны ударил в нос похлеще боксёрской перчатки. Он был не просто соблазнительным. Он был... съедобным. Я чувствовал его на языке, как вкус дорогущего шоколада. Ощущал в лёгких, как опьяняющий дым кальяна на экзотических фруктах.

Пантера подошла ближе. Движения казались невероятно медленными и полными скрытого смысла. Руки хищницы поднялись, а когти, обычно скрытые в подушечках пальцев, сейчас были выпущены. Длинные, острые, отполированные до чёрного блеска.

Человеческие поцелуи... они ведь такие мягкие, не так ли? прошептала Морвана и губы, покрытые тонкой, почти невидимой шерстью, коснулись моих. Беззубые. И безопасные.

Шершавый, горячий язык скользнул по моей нижней губе. Ощущения во мне вспыхнули на грани боли и наслаждения. Я почувствовал, как по телу разливается волна жара. Член, и без того напряжённый от близости и пыльцы, дёрнулся, становясь почти болезненно твёрдым.

Наш поцелуй... требует большей отдачи, пантера приоткрыла рот, демонстрируя острые, ослепительно-белые клыки. И большей смелости.

Она впилась мне в губы. Не так чтобы поранить, но с такой силой, что я почувствовал давление на зубы. Клык слегка царапнул мою кожу. Боль была острой, яркой, но под действием пыльцы тут же превратилась в сладостный спазм, который пронзил тело, отзываясь пульсацией в задеревеневшем паху. Я застонал, не в силах сдержаться, и ответил с той же дикостью, впиваясь ей в губы и чувствуя под зубами упругую плоть.

Морвана сорвала с меня одежду. Когти скользнули по груди, повторяя узор вчерашних линий. Каждая царапина горела, но это было сладкое, желанное пламя. Пантера обхватила ладонью член. Шершавые подушечки пальцев на чувствительном органе вызвали новый взрыв ощущений. Я чувствовал каждую прожилку, каждую пульсацию крови возбуждённым органом.

Теперь я, она развернулась и опустилась на четвереньки передо мной. Зелёные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх с вызовом. Покажи мне, как ученик благодарит свою госпожу за науку.

Не нужно было долго гадать, чего она хочет. Я опустился на колени, отодвигая в сторону плотный хвост. Женское лоно, словно орхидея, полностью открылось моему взгляду. Густые, влажные завитки чёрной шерсти обрамляли, блестевший от возбуждения вход. Крупный и налитый, словно спелая ягода, клитор пульсировал в такт дыхания пантеры. Я приник к соблазнительной цели губами. Запах вскружил голову, как сконцентрированный наркотик сладкий, пряный, с кислинкой. Осторожно провёл по влажному бархату языком, и хищница выгнулась в наслаждении, издав шипящий звук. Вкус был сложным, насыщенным, но так сильно похожим на человеческий. Чуть более диким и суть более острым. Я сосредоточился на точке её наслаждения, начав ласки кончиком языка. Рычание пантеры становилось всё громче. Вдруг Морвана стремительно отстранилась.

Хватит. Я хочу тебя. Сейчас же.

Она перевернулась на спину, на шкуры, раздвинув ноги. Поза служила одновременно и приглашением, и приказом. Я склонился над гибким, изнывающим телом человекоподобной кошки и посмотрел ей в глаза. В них не было видно ни томности, ни игры. Только чистое, животное желание. Вошёл. Нутро было обжигающе горячим и невероятно тугим. Внутренние мышцы, сильные и эластичные, сразу же сжали меня, словно пытаясь изучить его форму. На мгновение замер, захваченный интенсивностью ощущений. Пыльца Поцелуя Пантеры определённо перенастроила все органы чувств.

Начал двигаться. Сначала медленно, чётко ощущая каждую складку плоти. Но, скоро ритм ускорился, подчиняясь зову крови и магии. Толчки становились все жёстче и глубже. Я впивался пальцами в шерсть, чувствуя, как под мощные мускулы. Она отвечала, когтями царапая мою спину. Это нельзя было назвать просто сексом. Это было слияние на примитивном, биологическом уровне. Магия стирала с меня последние остатки цивилизованности, оставляя только древний, животный ритуал спаривания. Я чувствовал, как её оргазм приближается по тому, как запах становился ещё слаще и острее, и по судорожным сокращениям внутренних мышц.

Когда он накатил на пантеру, женщина издала низкий, протяжный рык, и антрацитное тело выгнулось в мощном спазме. Её ноги обвились вокруг моих бёдер, впиваясь пятками в ягодицы, прижимая меня к себе ещё глубже. Оргазм Морваны стал триггером и для меня. Я финишировал с глухим стоном, впиваясь зубами в шерстяное плечо и чувствуя, как горячие струи заполняют спазмирующее нутро. Спазмы были такими сильными, что граничили с болью, но пыльца продолжила преобразовывать её в пиковое, оглушительное наслаждение.

Мы ещё долго лежали, тяжело дыша, покрытые потом, слюной и последствиями наших эмоциональных занятий. Магия Поцелуя Пантеры медленно отпускала, оставляя после себя приятную истому и чувство глубокой, физической опустошённости. В воздухе густо витал запах соития. В этот миг он был самым сильным и правдивым ароматом, который я когда-либо создавал.

Пантера прижала голову к моей груди, её хвост медленно вилял, постукивая бедро.

Теперь... прошептала она, хриплым от напряжения голосом, ...ты готов.

К чему?

К настоящей работе. Не игрушкам. К созданию оружия, или... лекарств. Смотря, как сам решишь применить новые знания.

Она задремала практически сразу. А я всё лежал и смотрел на узоры, которые когти оставили на моей коже, и чувствовал себя неким сосудом, принудительно наполняемым новой, опасной силой. Пока грациозная училка спала, я воспользовался моментом. Одевшись, спустился и отправился к своему секретному огородику. Мои Кровавые королевские за два дня знатно преобразились. Плоды, размером с крупную сливу, приобрели глубокий, почти черно-багровый оттенок. Листья стали гораздо толще, а запах ещё более металлическим и чрезвычайно острым.

Я сорвал один плод. Он был тяжёл и упруг. Разломил. Плоть внутри кроваво-красная, с тонкими золотистыми прожилками. Сок пах не просто помидором. Он пах... потенциалом. Неизвестностью. Я лизнул выступившие капли. Вкус получился взрывным и сладким, как спелая ягода, но с долгим, жгучим, пряным послевкусием, от которого щекотало горло.

Это было уже не просто растение. Алхимический ингредиент. И я был единственным, кто знал о его существовании.

Спрятав плод в складках одежды, я вернулся в свою клетку. Теперь у меня было оружие вкупе с новыми знаниями. Не спорю, я ещё не до конца понимал игру, что затеяла хвостатая учительница. Но, пантера явственно видела во мне инструмент в своих планах. А я определённо становился частью этого мира. Его плотью и его магией.

Глава 7. Боль от удара в спину, не зависит от глубины раны

Возвращение Люции в Древоград должно было стать триумфом. Отряд антропоморфных волков с богатым уловом входил в ворота под одобрительные возгласы сородичей. Они отбили набег клана гиен с южных рубежей. Люция лично загнала в ущелье их вожака. Огромного, покрытого шрамами засранца, отправив того к праотцам. Ощущение победы у альфы длилось ровно до того момента, когда волчица, скинув окровавленные доспехи, ввалилась в казарму и не обнаружила там Александра.

В первый момент Люция решила, что иномирец возится на своём огороде с растениями. Потом, что его привлекли к неким работам. Однако нюх не обманешь. Неумолимый и точный, словно скальпель, он подтверждал пугающую правду. Запах Александра, эта уникальная, сводящая с ума смесь чужого мира, дождя и той самой тишины, ощущался лишь на самой границе восприятия. Он практически выветрился, перекрываясь другим, знакомым до скрипа в клыках и ненавистным ароматом тёплого молока, тёмного шоколада и ядовитой орхидеи. Морвана.

Ярость, захлестнувшая волчицу, была столь всепоглощающей, что Торк с Гроном, попытавшиеся было доложить о случившемся, попятились, прижимая уши и поджимая хвосты. Рык, вырвавшийся из груди альфы, не был похож на звук, который может издать разумное существо. Это был вопль хищницы, у которой украли не просто любимую игрушку, а нечто неизмеримо более ценное.

КОГДА? проревела Люция, и стены казармы, казалось, содрогнулись.

Оказалось, что прошло уже несколько дней. Хуже всего было осознание того, что Александр, видимо, ушёл добровольно. По крайней мере, всё выглядело именно так. Никто не видел следов борьбы. Никто не слышал криков сопротивления. Зато видели, как тот спокойно следовал за одной из омег пантеры.

Беспородный что, предал тебя, Люция? мрачно произнёс Грон. Жалкий слизняк нашёл себе более могущественную покровительницу.

Удар лапы по морде был настолько быстрым, что Грон не успел даже моргнуть. По шерсти на щеке беты потекла кровь.

Ещё одно подобное слово, и я вырву тебе глотку! прошипела Люция, глаза которой налились кроваво-красными капиллярами. Он не мог предать меня. Его похитили. Одурманили. Или обманули.

Волчица не знала, почему была в этом настолько уверена. Может, потому, что вспомнила его запах в ночь после обряда Обоняния. Флюиды страха, чести и той самой силы, что пряталась в иномирце. Александр не ощущался предателем. Он был... потерянным. И альфа поклялась найти и вернуть его.

Люция не стала тратить время на доклад Аграну. Она знала вождь, с его прагматичным складом ума, мог счесть потерю Беспородного вполне приемлемой ценой во избежание конфликта с Пантерами. Альфа-самка решила действовать на свой страх и риск.

***

В Саддоме Морваны я переживал странный период. Прорыв в магической алхимии после ночи с Поцелуем Пантеры дал мне невероятную уверенность в себе. Я уже не просто смешивал ингредиенты, как простой лаборант. Я творил. Под наблюдением пантеры я создал стабильный Аромат Доверия и даже слабенький Эликсир Забвения, который мог стереть у любого из памяти последние пять минут.

Мир Эмбрионы стремительно раскрывал передо мной свои тайны. Я начинал вникать в его странную логику. Если на Земле всё было подчинено физике с химией, то здесь эти законы были лишь фундаментом, на который накладывалась магия растений, запахов и инстинктов. Местные алхимики не задумывались о молекулярных связях. Они чувствовали гармонию или диссонанс ароматов. Для меня, человека с научным складом ума, это было как собирать шкаф из IKEA без инструкции, полагаясь только на интуицию и запах деревянных деталей. С одной стороны, безумие. С другой чертовски захватывало.

Самые кардинальные изменения происходили в моём собственном теле. И дело здесь было не только в магии. Первым тревожным звоночком стало зрение. Однажды утром я проснулся и понял, что вижу в полумраке комнаты так же чётко, как при свете дня. Контуры предметов были подчёркнуты, а цвета более насыщенными. Я подошёл к бассейну с водой и всмотрелся в отражение. Чёрные кружки зрачков были слегка вытянуты, как у кошки. Всего лишь чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы заметить.

Затем изменилось обоняние. Если раньше мир запахов был для меня смутным гулом, то теперь обрушился с головокружительной ясностью. Я мог отличить не просто запах роз, а отделить аромат каждого их лепестка, уловить нотки почвы, в которой они росли, и даже следы насекомых, что посещали их час назад. Запах Морваны был уже не просто соблазнительным букетом, а сложнейшей симфонией, в которой я мог выделить каждую ноту. От лёгкой усталости до скрытого возбуждения.

Забавно. Раньше я различал только максимумы. Либо пахнет, либо воняет, думал я, пытаясь не подавиться информационным цунами от рецепторов. Теперь мой шнобель работает как хроматограф, подключённый к компьютеру. Если бы на Земле у меня было подобное обоняние, я бы в метро с ума сошёл от вонищи, или от того, чем пахло в столовке во время обеда. А здесь... каждый запах это история, эмоция, угроза или приглашение. Как читать книгу, только носом и лёгкими.

Изменения коснулись и человеческой конституции. После особенно интенсивного урока, где мы с хвостатой наставницей пытался создать Эликсир Ярости, основанный на феромонах разъярённого медведя, я почувствовал незнакомую тяжесть в руках. Мои пальцы болели всю ночь, словно после долгой работы в огороде. На следующее утро я обнаружил, что ногти стали гораздо плотнее, твёрже и... острее. Я случайно провёл одним по коже предплечья, и ноготь оставил там глубокую царапину. Это были не когти, как у Морваны или Люции, но уж точно не присущие человеку роговые пластинки.

Следующие несколько дней превратились в странный, ускоренный курс мышечного созревания, помноженный на стероиды. Я просыпался от ноющей боли в мышцах. Не крепатуры, а ощущений, будто мышечные волокна рвутся и нарастают заново, становясь плотнее и объёмнее. Уже на третье утро в клане пантер я не смог натянуть выданную безрукавку. Плечи и грудь попросту не помещались в пройму. Штаны едва сходились на бёдрах, а рукава единственной рубахи, казалось, обрезали на ладонь.

Слуги Морваны, не проявив ни удивления, ни любопытства, просто начали приносить новые комплекты одежды. Каждый день на пару размеров больше.

Снова вы выросли, господин Александр, констатировала одна из омежек-пантер, сдавливая мой увеличившийся в обхвате бицепс, чтобы измерить его. Я стоял перед полированным медным щитом, служившим зеркалом, и с трудом узнавал своё отражение. Плечи стали гораздо шире, контуры дельт и трапеций проступили под кожей, словно я месяцами не вылезал из качалки. Я был всё ещё худощав, но теперь это казалось худощавостью хищника. Жилистая, сбитая, готовая в любой миг к взрывному действию. Даже в росте я прибавил не меньше десяти сантиметров, отчего мир вокруг внезапно стал чуть более приземлённым.

Твоё тело откликается на магию нашего мира, безразлично констатировала Морвана, когда я поделился своими опасениями и продемонстрировал, как лопнули швы на очередной безрукавке. Ты постоянно работаешь с сущностями зверей, с их инстинктами, с самой плотью этого мира. Ты впитываешь их, как губка. Это неизбежно. Любой мир не терпит чуждого проявления и неизменно, правит его под свои стандарты. Потенциал, дремавший в тебе, высвобождается и требует соответствующей оболочки.

И что со мной будет дальше? в моём голосе сквозила явная паника, смешанная с отзвуком изумления, которое я видел в медном отражении.

Ты станешь тем, кем должен был стать, Дикий цветок. ответила пантера, проводя когтем по моей ладони. Затем Морвана оценивающе положила руку на моё напряжённое, увеличившееся в размерах плечо. Пробудившимся. Твоя беспородность была не отсутствием сущности, а потенциалом для неё. Чистым листом, на котором мир Эмбрионы начинает творить. И пишет он, судя по твоему внешнему виду, весьма увесистыми мазками.

Чистый лист, с горькой иронией подумал я. На Земле этот лист в отделах кадров десяток фирм комкали и выбрасывали в корзину для мусора. А здесь я стал холстом у какого-то божественного граффити-художника с фетишем на хищников.

В ту ночь наша близость была особенно яростной. Возможно, это был мой способ убежать от страха перед переменами. Возможно, её способ утвердить власть над тем, что ускользало. Мы занимались любовью в её покоях, и в пылу страсти я, как обычно, впился зубами в плечо пантеры, чтобы заглушить собственный стон. Тут я почувствовал нечто новое. Давление в зубах и острую, непривычную боль в дёснах. Я отстранился, проводя языком по своим троечкам, которые... слегка изменились. Стали чуть-чуть длиннее. И определённо острее.

Морвана, почувствовав моё удивление, приподнялась на локте. Изумрудные глаза сузились.

Что-то не так?

Мои зубы, пробормотал я. Они...

Пантера улыбнулась, и в улыбке альфа-самки было что-то хищное и удовлетворённое.

Прогресс. Давай, Александр. Покажи, на что ты теперь способен.

Её слова словно пробудил во мне что-то древнее. Ярость? Жажду? Не понятно! Я снова наклонился к её шее. На этот раз моё движение было иным. Более плавным и более уверенным. Подросшие клыки легли точно в старые следы от укусов на её коже. Я сжал челюсти. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как острые кончики проникают чуть глубже, чем раньше.

Морвана вздрогнула. Из глотки пантеры вырвалось низкое, одобрительное урчание. Когти впились мне в спину, но на этот раз я даже не почувствовал боли. Моя кожа словно огрубела, став более упругой.

О да... прошептала она. Вот так. Теперь передо мной уже не просто безродный. Теперь ты... нечто большее.

Она стремительно перевернула меня на спину оседлав. Шерстяные бёдра сомкнулись вокруг моих с новой, почти болезненной силой. Лоно, тугое и пылающее, сегодня казалось особенно тесным. Мышцы сжимали мой член с такой силой, что граничила с болью. И эта боль также была иной острой, желанной, словно часть общего вихря из ощущений.

Я любовался альфа-самкой. Её телом, изгибающимся в лунном свете, и чувствовал, как во мне просыпается нечто чужое и первобытное. Мои бёдра сами пошли навстречу её движению. Член внутри лона яростно пульсировал. Я ощущал как нечто, какая-то тёмная и сладостная энергия, перетекает от неё ко мне в каждом движении.

Когда мы оба достигли оргазма, это было не извержение, а взрыв. Я закричал, но голос прозвучал хрипло, почти по-звериному. Сперма, казалось, вытекала с невероятным напором, заполняя её нутро. Пантера, в свою очередь, издала протяжный, гортанный звук, сжимая меня серией судорожных спазмов.

После Морвана свернулась возле меня калачиком и тут же заснула, хозяйски закинув на меня бедро. А я лежал, восстанавливая дыхание, и смотрел на руки. В тусклом свете было видно, что мои пальцы реально стали длиннее, а суставы более выраженными. Где-то в глубине груди, под рёбрами, забилось что-то новое. Словно второе сердце Или, пробудившиеся инстинкты?

***

Люция скользила по следу, словно призрак. Навыки охотницы оттачивались у алфа-волков с самого детства. Запах Морваны был слабым, но устойчивым, словно ядовитая нить, ведущая в пригород Древограда. Воздух в районе Теневой чащи был наполнен тихими, обманчивыми звуками и запахами гниющих цветов. Волки редко сюда заходили, предпочитая охоту на открытых пространствах. Каждый шаг давался Люции всё труднее не физически, инстинктивно. Она чувствовала себя на территории чужого клана, и это злило её ещё больше.

Волчица обошла все скрытые ловушки и часовых клана Морваны. Пантеры были мастерами маскировки, но против обоняния волчицы высшего ранга уловки работали плохо. Люция уже приближалась к скрытому входу в Сад, когда нос уловил знакомый, но искажённый запах. Александр. В этом запахе теперь не было следов тишины и дождя. Зато были нотки боли, страха крови и... чего-то ещё. Чего-то чужого, звериного.

Земля внезапно содрогнулась от приглушённого взрыва. Из-за зарослей повалил малиновый дым. Люция мгновенно забыла про осторожность. Она рванула вперёд, как выпущенная из лука стрела, рассекая кусты и не обращая внимания на царапающие ветки. Волчица ворвалась в центральный грот как раз в тот момент, когда с противоположной стороны там же появилась Морвана. Морда пантеры была искажена редкой для неё яростью.

Самки уставились друг на друга, потом их взгляды упали на то, что лежало между ними.

***

Я лежал на полу лабораторного грота. Одежда была частично обуглена и разорвана. Кожа на руках и груди красная, щедро покрытая волдырями. Воздух вокруг насыщен тем самым малиновым туманом, который теперь пах не только магией, но и кровью. Но, это было не самое удивительное. Те изменения, что кипели во мне с того дня, как я оказался с пантерами, после взрыва, казалось, ускорились. Мои руки... стали ещё больше, пальцы длиннее, а на кончиках ясно виднелись тёмные, острые, почти сформировавшиеся когти. Обнажённые в полубессознательном оскале зубы, были явно длиннее и острей человеческих.

Что ты с ним сделала, драная кошка?! проревела Люция, обнажая клыки. Мускулы волчицы напряглись, готовясь к броску.

Я? Морвана фыркнула. Изумрудные глаза пантеры были прикованы ко мне. В них мелькнуло нечто, похожее на... беспокойство? Это твой беспородный гений решил поиграть со взрослыми игрушками без разрешения. Я лишь давала ему уроки. Видимо, недостаточно хорошо.

Уроки?! Люция сделала шаг вперёд. Когти ступнёй щёлкнули по камню. Ты выкрала его у меня! Одурманила своими ядовитыми запахами! И... что ты сделала с его телом? Он же... он изменился!

Я всего лишь предложила ему знание! То, что ты, со всей своей волчьей прямолинейностью, дать ему не могла! Посмотри на него! Морвана резким жестом указала на мою подгоревшую тушку. Он тебе не игрушка! В нём есть сила! Сила, которую он сам не понимал! Я просто помогла раскрыть её!

Раскрыть? Ты его покалечила! Ты превращаешь его в монстра!

А ты бы просто затрахала его до суха своей дикой страстью! ядовито парировала Морвана. Он не волк, Люция! Ему не нужна самка, которая будет доминировать! Таким, как он нужна... партнёрша! Равная!

Равная? Это ты, что ли? Люция разразилась презрительным хохотом. В дальнем коридоре появилось парочка облачённых в доспехи пантер, но Морвана жестом остановила их. Ты, кто прячется в тени и манипулирует запахами, как трусливая гадина?

В этот момент я застонал, пытаясь подняться. Боль пронзила всё тело. Башка раскалывалась. Словно сквозь пелену тумана я смотрел на двух женщин, два мира, два типа силы. Люцию, уставшую, пропылённую, пахнущую дорогой и яростью. И Морвану безупречную, опасную, пахнущую властью и тайнами.

Прекратите обе... прохрипел я гортанно.

Дамочки замолчали, уставившись на меня.

Александр, Люция бросилась ко мне, упав на колени. Руки волчицы коснулись моих обожжённых плеч. Это прикосновение показалось мне удивительно нежным. Ты жив... Что она с тобой сделала?

Он сам сделал это с собой, тупая волчица, холодно отрезала Морвана не приближаясь. Из-за самонадеянности. Или, что более вероятно, потому что кое-кто внушил ему, что он должен стать сильным, словно волк. Он не волк. Он маг. А магам положено падать, чтобы подниматься ещё выше.

Он не должен был падать вообще! Люция повернула ко мне своей мордой, и в звериных глазах я увидел не столько гнев, сколько страх. Самый настоящий, неприкрытый страх. Я отнесу тебя домой. В казармы. Мы тебя вылечим.

Нет, прошептал я, глядя на Морвану, но обращаясь к Люции. Я... ещё не закончил. Я должен понять... что пошло не так.

Люция застыла, лицо волчицы вытянулось от изумления и боли. Хвост нервно взбивал облака пыли с пола.

Ты... хочешь остаться? С ней? Глядя на то, во что она тебя превращает?

Мне жизненно важно понять свою силу, Люция, каждое слово отдавалось в разуме вспышкой боли. Да, я сегодня чуть не скопытился. Но и почувствовал... нечто. Я был словно на грани. И за этой гранью... что-то есть. Я должен узнать, что именно.

Ты слышишь себя? голос Люции дрогнул. Ты уже говоришь как она! Чёрная сучка отравила тебя своими речами!

Она мне открыла глаза! впервые я посмел повысить голос на альфу. На Земле я всю жизнь был никем! Ни-ке-м, Люция! Моей величайшей победой в том мире стал новый сорт у томатов, который не болел бы фитофторозом! Здесь... я могу стать кем-то! Смогу быть не просто беспородным любовником или игрушкой у ревнивой пантеры! Я могу быть магом! Сильным! Я хочу быть... сильным! Ты же, как альфа, должна это понимать!

Слова повисли в воздухе. Люция смотрела на меня, и я увидел, как в жёлтых глазах что-то умирает. Её запах, всегда такой ясный и сильный, вдруг обратился запахом раненого зверя. Запахом предательства. Она внимательно посмотрела на мои изменившиеся руки, на мои клыки, на мускулы Во взгляде волчицы читался ужас.

Так вот кто ты на самом деле прошептала она, медленно поднимаясь. Я-то думала... ты другой. А ты такой же, как все. Ты жаждешь силы. И ради неё готов на всё. Даже стать монстром, оставшись с той, что чуть не убила тебя.

Люция, подожди...

Но, волчица уже повернулась и пошла прочь. Спина алфа-самки была прямой, хвост опущен. Люция даже не оглянулась. Я рухнул на спину, закрывая глаза. Боль от ожогов казалась пустячной по сравнению с болью в груди. Я понимал, что ранил её. Глубоко. Возможно, без права на прощение.

Ну что же, прозвучал голос Морваны. Она стояла надо мной, с абсолютно бесстрастным выражением звериной морды. Кажется, ты сделал свой выбор. Болезненный, но необходимый. Теперь ты принадлежишь только себе. И... немножечко мне.

Пантера наклонилась, чтобы поднять меня. Её запах, обычно такой дурманящий, сейчас казался мне запахом одиночества и ледяного расчёта. В тот момент, когда её пальцы коснулись моей кожи, я почувствовал, как что-то в груди, что-то человеческое, тёплое и уязвимое, сжалось и умерло. А на этом месте родилось нечто новое. Холодное, твёрдое и готовое к битве.

Изменённые ногти-когти непроизвольно сжались, царапая камень. Где-то в глубине души я понимал, что обратного пути нет. Александр Воронов, ботаник-неудачник, только что окончательно умер. А тому, что возрождалось из его останков, ещё только предстояло узнать себя самого.

Глава 8. Иногда миру нужен герой, но чаще ему нужен монстр

Тишина после эмоциональной бури оказалась гуще и тяжелее, чем сама стихия. Она поселилась не только в моих покоях, но и во всём Саддоме Морваны, давя на слух и душу. Физическая боль от ожогов добавилась к затишью привычным, почти монотонным аккомпанементом. Пульсирующая, жгучая какофония болезненных ощущений на коже груди и руках. Но, даже эта боль была ничтожна по сравнению с той, что сидела холодным, острым осколком в сознании. Болью последнего взгляда Люции. В глазах волчицы я увидел не только гнев и разочарование. Разглядел смерть некой веры, которую волчица, вопреки всему, успела во мне поселить.

Морвана выхаживала меня с отстранённой, почти хирургической точностью. Антропоморфная пантера была идеальным лекарем. Ладони с мягкими, шершавыми подушечками пальцев, аккуратно меняли повязки с мазью из светящихся грибов, пахнущую ледяной мятой и горечью дуба. Она заставляла меня пить отвары. Горькие, как полынь, и вгоняющие в липкий сон, где кошмары о малиновом взрыве переплетались с призрачным запахом дождя и вереска, который мне уже не принадлежал.

Боль, это просто сигнал, Александр, объясняла Морвана ровным, как поверхность озера в день безветрия, голосом. Сигнал о том, что тело меняется. Принимает новую форму. Ты должен не заглушать его, а прислушиваться. Это язык твоего пробуждения.

Пантера ни разу не упрекнула меня за неудачный эксперимент. Не выразила ни злорадства, ни сочувствия. Её интерес к моей персоне был чисто научным. Я был всего лишь сложной, непредсказуемой и потому невероятно ценной реакцией, бурлящей в лабораторной колбе под названием мир Эмбрионы.

Ты ходячее противоречие, размышляла Морвана вслух, наблюдая, как молодая, розовая кожа на моём теле сменяет обугленную ткань. В тебе есть осторожность учёного и одновременно безрассудство дикаря. Ты боишься боли, но идёшь на риск, который даже наши лучшие алхимики сочли бы безумием. В этом твоя сила и она же главная уязвимость.

Мне нечего было на это ответить. Любые слова теряли смысл. Всё, что я мог делать, просто лежать и чувствовать, как во мне сражаются два начала. Одно, человеческое, слабое и напуганное, сжималось в комок от страха и раскаяния. Другое, новое, звериное и холодное, безмолвно наблюдало за метаниями, копя силу для чего-то большего.

В один из таких моментов самобичевания, словно вихрь, в покои ворвался хорёк-служка. Мех зверька был взъерошен, глазки-бусинки полыхали паникой, а крылья тонкого носа заметно подрагивали.

Господин! Господин Александр! запищал он, вскарабкавшись на кровать с ловкостью, которой я мог лишь позавидовать. Беда! Из волчьего лагеря Древограда вести! Плохие!

Адреналин, горькой и знакомой волной тут же ударил в голову, развеивая туман апатии. ЛЮЦИЯ. Её имя отозвалось эхом в душевной ране, что была свежее ожогов.

Не тяни, мой голос прозвучал подозрительно хрипло, будто я не пользовался им целую вечность.

Люция Дочь вождя Пепельной Стаи хорёк, чья грудная клетка часто вздымалась, перевёл дух. Она вызвалась на Кровавую Охоту! На Тентекрыла! Одна!

Воздух вырвался из лёгких, как от удара под дых. Тентекрыл? Морвана демонстрировала мне изображение этого монстра на одном из занятий. Мерзкие чудовища с Перевала Теней. Слепые, но смотрящие нюхом, ядовитые существа, закованные в броню из непробиваемых пластин. Охота на них являлась похоронным ритуалом для старых воинов, готовых к гибели. Идти на этого монстра в одиночку не вызов. Чистое самоубийство. Мучительное, яростное и публичное.

Почему? прошептал я в пространство, уже зная ответ.

Грон просил передать, что после того, как альфа вернулась от вас хорёк заёрзал, с ней началось твориться неладное. Альфа не ела и не спала. Вечно стояла на балконе и смотрела в сторону Леса Теней. Потом пришёл вызов от Аграна. Тентекрыл разгромила караван с припасами. Люция вызвалась первая. Никто не посмел оспорить.

Рассказ визуализировался так ярко, что накатила физическая тошнота. Я словно видел волчицу гордую, несломленную, с глазами, в которых погас огонёк. Видел, как она идёт навстречу смерти, предпочитая её жизни, в которой предали. Я предал!

Хорёк, видя выражение моего лица, запищал ещё громче.

Госпожа Морвана уже знает! Она сказала вернее, велела сказать, что воля к смерти последняя привилегия благородных душ, и мешать ей дурной тон.

Я ни капельки не сомневался в правдивости этой цитаты. Холодная, рациональная, принимающая смерть как данность, стерва. Но я-то таким не был и не мог принять этого. Пришлось встать и спустить ноги с кровати. Мир на миг поплыл, но я устоял. Свежие шрамы заныли, словно предупреждая.

Мне нужно идти, в моём голосе не было ни тени сомнения.

Но господин! Вы ещё не оправились! Да и госпожа запретит!

А я не прошу у неё разрешения.

План созрел быстро, выкристаллизовавшись в основном из отчаяния. Морвана была занята с послом клана Лис, обсуждая тонкости межплеменных интрижек. У меня, возможно, был час. Может, меньше. Собирать вещи не было необходимости в виду отсутствия оных. Всё имущество висело на мне. Однако теперь у меня было кое-что более ценное знания. И страх, который наконец-то нашёл точку выхода в действии.

Я подошёл к рабочему столу, заваленному осколками стекла и почерневшими от копоти флаконами. Морвана приказала не убирать здесь как напоминание о цене ошибки. Сейчас это было мне на руку.

Действовал быстро, почти не задумываясь, повинуясь глубинным инстинктам, что с недавних пор шептали из каждой клеточки тела. Не думал о рецептах или пропорциях. Думал только о ней. О Люции. О том, как шерсть волчицы колышется под порывами ветра на балконе Древограда. О запахе кожи с нотками вереска, стали и дикого мёда. О силе, с которой альфа сжимала меня в объятиях. О той хрупкости, что я увидел в её глазах в последнюю нашу встречу.

Я взял со стола основу и вложил в неё не просто намерение, а всю тоску, отчаяние и решимость. Получился острый коктейль из чувств. Дикий и неконтролируемый. Добавил в него сок магического алоэ, названный мной Слёзы Феникса. Тот должен был закрепить и стабилизировать эмоциональный вихрь. Затем щепотку истолчённых в пыль лепестков Ночного Вздоха. Не для усиления, для обмана. Чтобы стать тенью, ветром и пустотой для чувствительных ноздрей Тентекрыла. И последний, самый мощный ингредиент. Я провёл острым осколком стекла по ладони. Острая, чистая боль вкупе с тёмной кровью капля за каплей падала в колбу. Кровь Пробудившегося. Катализатор, о свойствах которого я лишь смутно догадывался.

Смесь в ёмкости закипев, потемнела, приобретя цвет запёкшейся венозной крови. Она резко пахла сталью, влажным гранитом и верностью. Звериной, безоговорочной преданностью. Я не давал смеси имени. Она была продолжением моей воли. Тут же вылил её на себя, втирая в кожу запястий, шеи и в свежие шрамы. Эффект был не мгновенным, но был сокрушительным.

Мир вокруг внезапно стал целенаправленным. Я словно нацепил на глаза конские шоры, которые отсекали всё лишнее. Больше не замечал красоты роз Морваны, не слышал журчания фонтана за поворотом. Я чувствовал только одно направление. Тонкую, невидимую нить, протянутую вдаль, через леса и горы. Нить, сотканную из знакомого запаха, манящую вдаль, словно магнит. Моё тело отчаянно рвалось в путь.

Я беспрепятственно вышел из растительной клетки. Розовая изгородь даже не шелохнулась. Была ли Морвана настолько в себе уверена, или новое зелье сделало меня невидимым для защитных чар колючего кустарника? Не знаю. Мне было на это плевать.

Я выскользнул в сумрак Леса Теней и побежал, не замечая, что так люди не бегают. Мои босые ступни сами находили опору, тело словно обтекало препятствия, а лёгкие перерабатывали разреженный воздух без всяких усилий. В этот миг я вряд ли был человеком. Скорей инструментом. Орудием для спасения. Бег, казалось, длился вечность. Лес поредел, сменяясь скальными осыпями и голыми утёсами. Воздух становился ледяным, превращая дыхания в клубы пара. Ветер, пробирающий до костей, приносил с собой запах серы, разложения и свежей крови. Её крови!

Я обнаружил Люцию на небольшом плато, залитом холодным, безжалостным светом луны. Картина была ужасна, словно написана самыми мрачными красками Ада. Люция стояла, прислонившись спиной к гигантскому валуну, ища у того последней защиты. Её, некогда безупречные доспехи висели клочьями, обнажая окровавленную шерсть и страшные, рваные раны на боку и плече. Левая рука была неестественно вывернута и безвольно болталась. В правой альфа сжимала боевой нож, но оружие мелко подрагивало в ослабевшей руке. Морда искажена гримасой боли и ярости. Люция тяжело, с жутким хрипом дышала. Кончик ярко-розового языка свисал меж клыков. Но в глазах, в этих пронзительно-жёлтых звёздочках, всё ещё горело пламя силы.

Над волчицей, переваливаясь с лапы на лапу и загораживая часть неба, навис Тентекрыл. Тварь была ещё чудовищнее, чем на картинке. Размером с избушку на курьих (в прямом смысле слова) ножках, тело чудовища было полностью покрыто бронепластинами. Кожистые крылья, смахивающие на плащ демона из преисподней, частично расправлены, готовясь к последней атаке. Слепая башка, увенчанная пульсирующей воронкой из кожи с хрящом, безостановочно двигалась, втягивая воздух, словно считывая им мир. Из разинутой пасти, усеянной рядами конических зубов, капала слюна. Жёлтая субстанция шипела и плавила камни, оставляя на них чёрные подпалины. От Тентекрыла тянуло смрадом разрытой могилы, медью и древним, непроглядным злом. Он явно приготовился добить жертву.

Мыслей не было. Зато вспыхнула ярость. Белая, слепая, всепоглощающая ярость, которая окончательно смела остатки страха, боли и сомнений. Она вырвалась из глотки криком. Нечеловеческим. Мои связки, как и всё моё естество исказилось, рождая рык. Низкий, вибрирующий, полный такой первобытной ненависти, что воздух, казалось, застыл.

ГХРРР-РААААА!

Тентекрыл замер, воронка-нос затрепетала с бешеной скоростью. Он пытался учуять меня, прочитать местоположение, но зелье сделало меня призраком. Я был пустотой в мире запахов. Аномалией. Это вызвало у твари явное раздражение. Нечто непонятное, что он не мог увидеть, нарушало охоту.

Люция медленно перевела на меня взгляд. Частично отрешённый, тот снова обрёл фокус. В нём вспыхнула искра не просто удивления, шока.

Александр? хриплый шёпот, едва слышный за свистом ветра. Уходи Это приказ

Моё тело пронзила вселенская боль. Она не была похожа на растяжение мышц или вывих суставов. Это было словно переписывание кода, пересборка организма на атомном уровне. Кости трещали, срастаясь в новый порядок с оглушительным хрустом. Позвоночник вытягивался. Плечевой пояс расширял габариты. Кожа на спине и руках растягивалась и трещала, чтобы уступить место густой шерсти цвета старой слоновой кости, испещрённой чёрными, призрачными полосами. Пальцы вытянулись, суставы стали массивнее. Сменив ногти на кончиках пальцев, со скрежетом выдвинулись длинные, серповидные и чёрные как ночь когти. Клыки, успевшие подрасти, выдвинулись ещё дальше, превратившись в настоящие сабли, давя на губы и наполняя рот вкусом собственной крови. Я выпрямился во весь рост. Новый рост, что на голову выше прежнего, и ощутил в себе мощь, от которой захватило дух. Я всё ещё был гуманоидом, но, почему-то в облике того самого саблезубого тигра, что чуть не сожрал меня в первый же день. Антропоморфной, вставшей на дыбы животиной, обрётшей смертельную форму.

Тентекрыл издал рёв, от которого задрожали скалы. Он развернулся, и чудовищная масса, казалось, заполонила все плато. Монстр бросился в мою сторону, словно движущаяся гора из плоти, когтей и яда. Видимо, мой новый облик имел запах. Я рванул навстречу. Внутри сознания что-то грохнуло, словно рухнувшая стена. Та самая, что отделяла Александра Воронова, ботаника из другого мира, от чего-то древнего, дремавшего в его крови. Мой звучный рык разлетелся эхом по окрестности. На этот раз он прозвучал куда страшнее. Не просто вызов равному по силе, а констатация факта. Факта скорой гибели моего врага.

Тентекрыл замер и нерешительно отступил. Наверное, впервые в собственной жизни. Его носовая воронка замерла, а потом вновь заработала. В каждом движении твари теперь считывалась неуверенность. Он точно чуял меня. Почувствовал хищника. Равного.

Я атаковал. Ринулся, как таран. Новоприобретённые когти, острые как бритва и прочнее стали, вонзились в бок существа, с лёгкостью разрывая каменную шкуру. Тентекрыл взревел от боли и ярости. Крыло, тяжёлое как скала, обрушилось в ответ на меня. Я не стал уворачиваться и принял удар на согнутую руку, чувствуя, как новые мускулы амортизируют чудовищную силу. Кости выдержали.

Мы схлестнулись на плато в танце смерти. Он слепая, неумолимая сила природы. Я воплощение древней, хищной ярости, пробуждённой любовью, страхом и отчаянием. Мы кружили, кидались, рвали, резали и кусали друг друга. Ядовитый коготь впился в моё бедро. Адская, жгучая боль расползлась по ноге, но ярость оказалась сильнее яда. Я вырвался, оставив в куриной лапе врага кусок своей плоти, вонзая в ответ клыки в основание шеи и чувствуя, как ломаются броневые пластины.

Это была не битва, а кровавая бойня. Два титана, сошедшихся в смертельной схватке. Он полагался на массу и яд. Я на скорость, инстинкты и новую, колоссальную силу.

В последнем, отчаянном порыве Тентекрыл попытался сжать меня в объятиях и раздавить. Я резко отпрыгнул. Изменённые ноги, мощные как пружины, легко оторвали меня от земли. Я взмыл вверх и обрушился твари на спину, прямо на основание черепа. Когти впились в слепые глазницы, а саблевидные клыки нашли уязвимость, тонкую щель между пластинами. Я вонзил их, что есть мочи, чувствуя, как ломается кость, рвутся связки и перемалывается что-то жизненно важное с глухим, влажным хрустом.

Тентекрыл издал предсмертный стон, больше похожий на свист парового котла, и рухнул на землю. Массивное тело дёрнулось в последней агонии и замерло.

Я лежал на остывающей туше, пытаясь восстановить дыхание. Горный воздух обжигал холодом лёгкие. Звериная форма начала отступать, но медленно, словно не желая этого. Кости с хрустом вставали на место, шерсть таяла, когти с клыками втягивались с ощущением, будто я на приёме у стоматолога, забывшего про обезбол. Через пару минут я снова был человеком. Окровавленным, измождённым, истекающим кровью из дюжины мелких ран. Но, главное, живым!

Я сполз с воняющей смертью твари и подошёл к Люции. Та всё ещё стояла, прислонившись к валуну, не веря глазам. В них не было ужаса. Было лишь потрясение, граничащее с благоговением. И в самой глубине зрачков крошечная, едва зародившаяся искра надежды.

Александр губы волчицы едва шевельнулись. Что ты наделал?

То, что должен был, выдохнул я, падая перед ней на колени. Остатки сил стремительно таяли. Я не мог позволить

Я шокировано заткнулся, подробно разглядывая её раны. Они были ужасны. Яд, должно быть, проник уже глубоко. Дыхание волчицы было прерывистым, а губы отчётливо посинели.

Зелье прошептал я вспоминая. На мне ещё оставались его следы, смешанные с кровью. С моей новой, целительной кровью Пробудившегося. Я сорвал с себя остатки одежды, смочив ткань смесью крови, зелья и собственной сущности. Затем крепко прижал её к самой страшной ране на боку у волчицы.

Люция вздрогнула, попыталась меня оттолкнуть, но руки не слушались.

Доверься мне, сказал я, глядя ей прямо в глаза. Хоть один раз. Прошу.

Она замолчала. Взгляд альфы был прикован к моему лицу. Я же смотрел, как по её телу проходят судороги. Тёмные прожилки вокруг раны начинают бледнеть, дыхание выравниваться и становится всё глубже. Чуда никто из нас и не ждал, мгновенного исцеления тоже. Однако яд отступал, отбрасывая смертельный исход.

Волчица медленно, с огромным усилием подняла здоровую руку и коснулась моего лица. Грубые подушечки пальцев показались мне ледяными.

Ты вернулся, прошептала она. В словах не прозвучало упрёка, лишь констатация невероятного факта.

Я никогда и не уходил, ответил я, прижимаясь щекой к ладони. В этом жесте была вся моя боль и раскаяние. Я просто заблудился немного. Прости...

Слов прощения я не услышал. Люция просто смотрела, но, в её взгляде я больше не видел стены, что выросла в Саду у Морваны. Было лишь понимание, усталость от битвы и что-то, что можно было принять за первый признак прощения.

Ты истекаешь кровью, сказала она.

Ты тоже. я огляделся. Возвращение в таком состоянии казалось мне невозможным. Нам нужно укрытие.

Люция слабо кивнула в сторону большого провала в скале неподалёку. Видимо, логово Тентекрыла.

Я думаю, хозяин будет не прочь, если мы воспользуемся его сдохшим гостеприимством. На одну ночь

Собрав остатки воли в кулак, я встал и приподнял альфу. Волчица застонала, обвив мою шею здоровой рукой. Два израненных, окровавленных создания, поплелись к пещере.

Внутри стоял жуткий смрад падали, тлена и старых костей. Зато не было ветра и глаз новых хищников. Я развёл в глубине пещеры небольшой костёр из сухого помёта и обломков костей, которые валялись повсюду. Мы сели поближе к огню, прижавшись друг к другу, чтоб не мёрзнуть. Наша кровь, моя алая и тёмная, и её с серебристыми переливами на волчьей шерсти, ненароком смешиваясь. Мы не говорили друг с другом. Слова казались кощунством. Мы оба находились за гранью слов. Двумя выжившими существами, нашедшими друг друга на самом пороге смерти.

Чуть отдохнув, я кое-как обработал раны Люции, используя собственную слюну и зелье из походной аптечки волчицы. Она наблюдала молча, пока я работал. Потом рука альфы легла мне на запястье, останавливая.

Твоя спина прошептала она. Шрамы они стали иными.

Я догадался. Она искала старые шрамы от своих когтей. От нашей с ней первой ночи. Но видела только новые подарочки Тентекрыла, да шрамы ожогов при магическом взрыве. Новая часть меня обновлённого. Летопись падения и пробуждения.

Люция, я

Позже, перебила волчица, в голосе которой звучал не привычный приказ, а просьба. Слабая и усталая. Сначала просто останься рядом. Живой.

Она потянула меня к себе. Наш поцелуй был не страстным и не яростным. Он казался причастием. Горьким от крови, нежным от боли, бесконечно уставшим и бесконечно благодарным. В нём сквозил вкус прощения, которого она так и не смогла сказать вслух.

На секс не было ни сил, ни нужды, ни желания. Мы просто скинули с себя окровавленные лохмотья и прижались друг к другу телами, греясь у огня. Её шерсть была удивительно мягкой и тёплой под моими ладонями. Её запах кровь, пот, боль и несломленный характер, был для меня сейчас самым дорогим благовонием этого мира. Я чувствовал, как бьётся сердце альфы. Ровно, сильно и упрямо. И как моё собственное сердцебиение постепенно подстраивается под её ритм.

Засыпая в уютных объятиях волчицы, на ложе из костей в зловонной пещере, под взглядом стеклянных глаз поверженного чудовища у входа, я, наконец, осознал. Магия Дикого Цветка заключается не в зельях Морваны. Её не было в контроле над инстинктами. Истинная магия заключалась в подобной связи. В зове крови к крови. В тишине, которая была громче слов. В готовности стать монстром, чтобы защитить то, что любишь. В прощении, которое способно воскресить то, что, казалось, умерло навсегда.

Я стал Пробудившимся. Но! Пробудился не к силе зверя. Я пробудился к той части себя, что всегда знала: моё место здесь. С ней. И нигде больше.

Глава 9. Такой как есть, обратно не засунешь

Пробуждение возвращало меня в мир медленным, мучительным подъёмом со дна омута ночных кошмаров. Первым встрепенулось обоняние. Плотный, многослойный смрад проникал в ноздри, формируя тошнотворный фон реальности. Сладковатая вонь разложения. Резкий дух мочи, которой Тентекрыл метил территорию. Железный привкус запёкшейся крови. Как убитого монстра, так и нашей с волчицей. Следом вернулся слух. Свист ветра в расщелинах скал за пределами пещеры. Треск затухающих углей костра и ровное, глубокое дыхание неподалёку.

Я лежал на грубой, пропитанной смертью шкуре какого-то зверя. Каждая клеточка организма словно участвовала в несанкционированном протесте. Боль ощущалась не просто единой волной, а симфоническим оркестром агонии. Ожоги на груди и руках, хоть и затянутые новой кожи, пылали глухим, настырным жаром. Раны от когтей Тентекрыла, глубокие рваные полосы на бедре, плече и боку, отдавали тупой, разлитой болью, отзываясь при малейшем движении. Под вершиной всех физиологических пыток подавала голос непривычная, глубинная пустота. Чувство, словно меня вывернули наизнанку, выскребли дочиста и вернули в прежний облик. Сила, что пробудилась в момент схватки со слепой тварью, была подобна удару молнии. Ослепительная и сокрушительная, она оставила после себя выжженную землю, да запах озона. Я чувствовал себя был пустой скорлупой от грецкого ореха. Повернул голову вправо и моё сердце, несмотря на весь негатив, сделало тихий, восторженный бумкс. Люция. Живая

Волчица, прислонившись к стене пещеры, сидела в позе сторожевого воина, в которой, видимо, и уснула. Лохматая голова была склонена на грудь. Длинные серебристые пряди шерсти на лбу спадали на закрытые веки. Правая рука альфы, перевязана грубыми лентами, подозрительно похожими на остатки моей рубахи, сжимала рукоять боевого ножа, лежавшего на коленях. Левая, в таких же примитивных бинтах, была прижата к ране на боку. Даже в забытье мощное и поджарое тело хищницы излучало готовность к драке. Утренний свет, робко пробивавшийся сквозь вход пещеры, выхватил из мрака блики на её шерсти. Здесь серебро, там сталь, ниже пепел. Он поиграл на мышцах плеч и соблазнительных бёдрах, переносясь на изгиб шеи, туда, где шерсть была чуть короче и напоминала пух. Я долго любовался равномерным движением женской груди, чувствуя незнакомое доселе чувство Не просто облегчение, а глубокое, пронзительное умиротворение. Моя альфа была рядом со мной и дышала. А я был живой, чтобы это увидеть.

Попытка приподняться на локте обернулась провалом. Резкая боль в рёбрах заставила громко ахнуть. Звука, разлетевшегося эхом в пещере, оказалось достаточно. Волчьи уши на макушке Люции мгновенно насторожились, повернувшись, словно локаторы. Глаза распахнулись без тени испуга, в молниеносной боевой готовности. Взгляд метнулся к входу, оценивая угрозу, и только потом упал на меня. В пронзительных, голубых глазах с вкраплением желтых точек не было ярости. Была лишь усталость, прошитая стальными нитями долга, и пристальная, почти тактильная оценка моего состояния.

Ты не умер, констатировала она.

Не уверен Дебаты на эту тему ещё ведутся, попытался я пошутить, тут же испортив шутку новым, болезненным стоном.

Волчица отложила нож в сторону. Было заметно, что даже это простое движение далось ей нелегко. Она подползла ко мне на коленях. Нос, холодный и влажный, словно речная галька, коснулся моей шеи. Она сделала глубокий вдох, оценивая запах. Потом волчья морда скользнула вниз, к обнаженной груди, обнюхивая края ожогов и раны на плече. Я уже знал этот ритуал. Так волки проверяют состояние раненых.

Твой запах полностью переписан, произнесла Люция, отодвинувшись, чтобы посмотреть мне в глаза. Раньше ты пах пустотой. Тишиной между нотами. Теперь пахнешь грозой, что только что отгремела. А ещё дымом, озоном и кровью. Чужой. И своей. Даже больше своей.

Могла бы прямо сказать, что я безбожно воняю, я снова попытался ухватиться за спасительный якорь иронии.

Альфа почему-то не улыбнулась. Усталый взгляд был тяжёл и серьёзен.

Так что это всё-таки было, Александр? Тот облик. Зверя. Я учуяла его тень в тебе, еще в Саду у кошки. Но вчера было что-то иное. Это была плоть. Сталь. Смерть.

Честно? Понятия не имею, ответил я с горькой иронией, глядя на покрытый копотью потолок пещеры. Это было словно падение. Увидел эту тварь над тобой заметил кровь и внутри что-то перемкнуло. Или сломалось. Как будто я всё время носил в себе клетку со зверем, а ключ от неё был в моём страхе за тебя.

Пробудившийся, изумленно прошептала волчица. Это слово прозвучало не как титул, а как приговор и пророчество одновременно. В голосе Люции смешались благоговение, ужас и первобытная гордость. Легенды не лгали. Первый за тысячу лет сын Изначального Зверя.

И что бы это значило, Люция? спросил я, с трудом поворачиваясь набок. Боль тут же напомнила о себе, но я продолжил пристально пялиться на волчицу. Для тебя. Для твоего клана. Для Эмбрионы.

Это значит, что песок в часах нашего мира перевернули, Люция отвела взгляд. Пальцы волчицы бессознательно гладили мою руку. Для клана ты становишься одновременно славой и проклятием. Ты спас альфу стаи это честь. Но твоя сила не от мира сего. Она дикая и никому не подконтрольная. Для волков организация и порядок, это основа существования. А ты теперь воплощение хаоса.

Альфа снова посмотрела в мою сторону. В её взгляде появилось что-то новое, хрупкое.

А для меня Люция замолчала, подбирая слова. Ты для меня умер ещё в тех розах. Я уже оплакала тебя, понимаешь? А потом увидела, как ты рождаешься заново. Из крови и ярости, чтобы вклиниться между смертью и мной. Ты уже не тот человек, с которым я делила шкуру в казармах. И не алхимик, которым стал у пантер. Ты кто-то третий. Новый.

И как тебе этот новый? выдохнул я, затаив дыхание. От ответа волчицы сейчас зависело все.

Не знаю, честно призналась она. Но хочу узнать. Вернее, должна.

Она наклонилась и губы, покрытые тончайшей, как бархат, кожей, коснулись моего лба. Этот поцелуй был лёгким, почти невесомым, но прожигал насквозь, словно раскалённый металл. Не поцелуй страсти, печать. Печать прощения, принятия и страшной, неизбежной ответственности, которую мы взваливали на себя сейчас. Оба.

Возвращение в Древоград обернулось в отдельный вид изощрённой пытки. Мы выбрались из логова Тентекрыла, предварительно отрубив его чудовищную башку. Люция, приложив неимоверные силы, сделала это ножом. Мы привязали голову к шесту и потащили её меж собой, как жуткий трофей и неоспоримое доказательство. Каждый шаг был подобен удару молота по наковальне тела. Пусть и догнав в росте волчицу, я снова был человеком. Хрупким, уязвимым, с ноющими суставами и горящими лёгкими, которые, казалось, были доверху набиты битым стеклом. Пробуждение в зверя вычерпало из меня все ресурсы, оставив лишь истощение и смутную, сладкую память о былой мощи, что бушевала во мне.

Спустя два дня, когда два измождённых, покрытых корками запёкшейся крови, пыли и пепла призрака вышли из Леса Теней и предстали перед воротами Древограда, нас встретила изумлённая тишина. Охрана на стенах, два юных волка с ещё не обветренными мордами, застыли, как изваяния. Крылья носа обоих затрепетали, улавливая знакомый запах Люции, и мой новый, зловещий и дикий. Потом их взгляды упали на голову Тентекрыла и тишина сразу же взорвалась.

Сначала послышался лёгкий шёпот, потом громкие возгласы, следом вой. Ворота распахнулись, и мы вошли в гущу волков нашего клана, выстроившуюся по стойке смирно. Антропоморфные звери смотрели на Люцию с гордостью и восторгом, а на меня с плохо скрываемым страхом, замешенным на суевериях. Я слышал обрывки фраз, долетавшие до меня сквозь гвалт: ...Тентекрыла - одни?... с Беспородным... они убили... смотрите на голову... но как?... он пахнет... пахнет древней кровью...

Агран ожидал нас на центральной площади, у подножия гигантского древа-дворца. Вождь стоял, опираясь на боевой топор. Массивная фигура человекоподобного волка отражала само воплощение незыблемой власти. Единственный глаз, жёлтый, пронзительный, медленно скользнул по Люции, оценивая её состояние и несломленный дух, затем уставился на меня. Вождь шумно обнюхал воздух. Широченные ноздри расширились, втягивая мой новый, опасный аромат.

Люция Пепельной Стаи. Клан гордится тобой. Ты принесла славу Волкам и избавила землю от монстра, голос вождя звучал низко и гулко, словно эхо подземных толчков. В нём не было ни радости, ни печали за дочь. Только холодный расчёт. А ты, Беспородный... Александр. Вернулся. И принёс с собой не только трофей, но и бурю собственного нутра.

Он спас мне жизнь, отец, голос Люции прозвучал громко и чётко, нависая над гулом возбужденной толпы. Она сделала шаг вперёд, становясь между мной и Аграном, выставляя себя живым щитом. Это он в одиночку победил Тентекрыла. Александр... Пробудившийся. Легенды не врали.

Слово, произнесённое вслух, здесь, перед всем кланом, повисло в воздухе. Тяжёлое и звенящее, словно нависшая гильотина. Агран даже не дрогнул, но его кисть, сжимавшая древко топора, побелела от напряжения.

Вот как? медленно, растягивая слова, произнёс вождь. Значит, старые песни не врали.

Жёлтый глаз впился в меня, словно пытался прочесть моё будущее на измождённом лице.

Ты принёс доказательство своей силы и весть о грядущей смуте, чужак. Отныне твой статус гостя клана навсегда упразднён. Ты Наследие. Живое напоминание о силе, что ходила по Эмбриону ещё до рассвета наших родов. Потому ты величайшая угроза установленному порядку. Пока не докажешь, чью сторону примешь, останешься здесь. Под стражей. И под моею защитой. Всем разойтись!

Понятия не имею, есть ли в Древограде тюрьма, но меня туда не повели. Я, под надзором Грона, вернулся к той же казарме, где жил. Правда теперь у входа возникли два крупных волка, с седыми шрамами и холодным взглядом. Мне принесли еду. Мясо, коренья и воду. Поменяли повязки на ранах. Но! Делали всё это молча, с отстранённой осторожностью дрессировщиков, имеющих дело со спящим драконом. Я перестал быть диковинкой, зато стал загадкой, которую не желали разгадывать. Или оружием, которое опасались брать в руки.

Я проспал, вероятно, целые сутки, проваливаясь в глубокие пучины без сна. Когда проснулся, тело ещё ломило, но острая боль уступила место глухой, разлитой истоме. Дверь открылась, в помещение вошла Люция. Она двигалась медленнее, чем обычно, но с присущей самке, женской грацией. Раны волчицы были аккуратно перевязаны свежими бинтами. Серебристая шерсть вычищена до блеска. Альфа пахла дымом очага с горьковатой примесью трав. В руках Люция держала миску с дымящимся бульоном. Молча, одним только взглядом, она отпустила стражу, и те, кивнув, вышли, притворив за собой дверь.

Как ты? спросил я, со скрипом приподнимаясь на своей постели из шкур.

Кости целы. Яд отступил. Целители говорят, что раны быстро затянутся, ответ получился весьма лаконичным, словно рапорт военного. Люция поставила миску рядом со мной и села на краешек ложа. Твоя кровь. Или то, что ты в меня втёр. Старейшины не понимают как, но признают: это сработало. Магия, непохожая на нашу.

А что насчёт этого? я слабым жестом указал вокруг, на мою, по сути, клетку.

Клан в смятении, альфа вздохнула. Наверно впервые я увидел на её мордочке не тень воина, а женщину, несущую тяжкую ношу. Ты герой, спасший одну из лучших воительниц. По закону стаи, тебе обязаны жизнью. Но твоя сила не вписывается в нашу иерархию. Она вне её. Для волков важен порядок. Сила, которую можно измерить и поставить на определённое место. Твоя сила, как ураган. Её нельзя приручить. Ей можно лишь подчиниться или попытаться её уничтожить. Агран отец прагматик. Он пытается понять, как использовать твой ураган, не будучи им же сметённым.

А ты? снова задал я главный, мучивший разум вопрос. Что именно ты видишь, Люция? Не как воин Клана. Ты, лично.

Люция долго вглядывалась в меня. Молча. В полумраке казармы глаза волчицы светились, словно два куска полярного льда, в которых пылал огонь сомнений.

Я вижу что уже бесконечно устала, прошептала она. Устала от этой борьбы. От борьбы с тобой. От борьбы с собой. От борьбы за то, чтобы втиснуть тебя в рамки, которые тебе явно тесны.

Волчица протянула руку и положила свою ладонь поверх моей. Её пальцы обхватили мои с такой осторожной нежностью, что перехватывало дыхание.

Когда я увидела, как ты меняешься как из тебя вырывается тот зверь я даже не испугалась. Лишь почувствовала облегчение. Как будто, наконец, увидела истинное лицо того, к кому тянулась всё это время. И сейчас когда я вдыхаю твой запах, не чувствую угрозы. Зато чувствую право. Моё сердце и все мои инстинкты находят, наконец, точку опоры.

Эти слова стали бальзамом, который проникали глубже любой из целебных мазей. Они достигли той самой выжженной пустоты внутри и начали по капле заполнять её приятным теплом. Я потянул её к себе. Она не сопротивлялась. Тяжёлое, тёплое тело, пахнущее жизнью и силой, прижалось ко мне. Под тонким ароматом трав я улавливал истинную сущность самки вереск, сталь, дикий мёд и что-то неуловимо-женственное, что заставляло сердце биться чаще.

В наших объятиях не было ярости, борьбы за доминирование или отчаяния. Была только нежность. Медленная, почти робкая. Очередное исследование друг друга. Я целовал её морду, проводил губами по линии скул, чувствуя под тонкой шерстью твёрдую кость. Целовал губы, ощущая уникальную текстуру. Мои руки скользили по спине волчицы, лаская густую, прохладную шерсть, считывая знакомый рельеф мышц и шрамов. Летопись нашей страсти и общих сражений. Я избегал забинтованных мест, касаясь лишь здоровых участков горячего тела.

Она отвечала тем же. Шершавый и невероятно горячий язык ласкал мою шею. Затем заскользил вниз, к ключицам, исследуя впадину между ними. Когти альфы были убраны. Она водила по коже мягкими, как бархат, подушечками, вызывая мурашки и заставляя нутро трепетать. Волчица, ласками, изучала человеческое тело с удивительной, почти научной тщательностью. Каждый рубец, каждую родинку, каждый изгиб мышц, будто заново составляя карту собственной территории.

Ты такой мягкий, прошептала она. Дыхание возбуждающе обжигало мне кожу. И такой прочный. Как сплав, выкованный одновременно из горного хрусталя и несгибаемой стали.

Наверно Это и называется быть человеком, улыбнулся я, запуская пальцы в густую, прохладную гриву на её затылке.

Нет! Это называется быть собой, поправила она, опуская голову ниже.

Ласки Люции ощущались мной растянуто и медитативно. Она не торопилась, как это обычно бывало, достичь финала. Альфа словно хотела впечатать в памяти каждый мой вздох, каждый стон и каждую судорогу наслаждения. Когда она взяла в рот член, это был акт максимального доверия и отдачи с её стороны. Шершавый язык обвил его основание, медленно продвигаясь к головке. Я застонал, впиваясь пальцами в плотную шкуру. Она словно чувствовала малейшую реакцию моего организма, любое изменение ритма, бережно ведя меня к краю, но, не позволяя сорваться, растягивая удовольствие до болезненной остроты.

Я хочу тебя, выдохнула она, поднимаясь и располагаясь сверху. Мощные бёдра плотно обхватили мои. Но, на этот раз я не стану брать. Я буду делить.

Она медленно, с наслаждением вслушиваясь в каждое ощущение, опустилась на звенящий от напряжения член. Распалённое лоно показалось мне невероятно тугим. Видимо, я увеличился не только в росте, но и в причинных размерах. Внутренние мышцы самки, сильные и тренированные, сжали член с такой силой, что я застонал. Получился звук не только глубочайшего наслаждения, но и какого-то запредельного, почти мистического единения. Она не стала двигаться сразу, а замерла. Голубые глаза были закрыты, а на морде застыло выражение глубокой концентрации. Словно женщина сливалась со мной не только физически, но и на уровне запахов, душ и звериной сути.

Медленно, плавно, в совершенно новом, незнакомом мне ритме, начался танец страсти. Её руки упирались мне в грудь, распластавшись по коже ладонями. Даже через это прикосновение я ощущал ровный, мощный стук её сердца. Я обхватил ладонями лохматые бёдра, ощущая под шелковистой поверхностью игру стальных мускулов, приводящих в движение умопомрачительную попку.

Это был не просто секс, а подтверждение новой реальности. Признание того факта, что мы прошли через смерть и вернулись. Изменившиеся, но не разорвавшие связь. Факт того, что Волчица и мой пробудившийся Зверь могут не только сражаться, но и танцевать.

Оргазм накатил на Люцию глубокой, нарастающей волной. Рычание волчицы достигло пика низким, вибрирующим урчанием, исходящим из потаённых глубин волчьей сущности. Женское тело затрепетало, внутренние мышцы сжали член в серии долгих, волнообразных, почти судорожных спазмов, выжимая из меня окончание. Я излил в неё всё своё напряжение, всю боль и всю надежду на будущее, выкрикивая имя волчицы, словно клятву верности.

Обессиленная, альфа рухнула на меня. Тяжёлая и мокрая от пота. Дыхание волчицы обжигало мне ухо. Мы лежали, не двигаясь, прислушиваясь к тому, как наши сердца успокаиваются, постепенно, возвращаясь к привычному ритму. Пушистый хвост, кончик которого слегка подрагивал, мягко шлёпал меня по ноге.

Что теперь будем делать? прошептал я в темноту, чувствуя приближение сна.

Жить, ответ альфы был простым и ясным. И учиться. Ты, понимать свою силу и не бояться её. Я буду учиться быть с тобой, не пытаясь сломать или подчинить.

Люция замолчала и я почувствовал, как напрягается её тело.

Агран прав в одном. Ты угроза. Не потому, что зол или добр, а потому что меняешь все правила. Игры кланов, интриги Лис, аппетиты Пантер Морвана теперь они будет видеть в тебе не только диковинного зверька, но и ключ. К власти. Или к уничтожению.

Для меня, самое главное сонно пробормотал я, чувствуя, что веки почти сомкнулись. Что будешь видеть именно ты?

Альфа приподняла голову и внимательно на меня посмотрела. В глазах самки отражался свет лун, и в этом отражении плясали тысячи древних звёзд.

Я вижу своего самца, тихо произнесла Люция с той простой, неоспоримой прямотой, что была самой сутью её натуры. Со всей его тьмой и со всем его светом. С тайнами, которые мне ещё предстоит разгадать. И это мой сознательный выбор. Отныне и до конца моих дней.

Я заснул в мохнатых объятиях, недослушав последних слов. Впервые с того момента, как удивительное растение перенесло меня в этот мир, меня не мучили кошмары. Снились бескрайние долины, залитые лунным светом, где тянулись две цепочки следов. Одна волчих, вторая похожа на отпечаток саблезубого тигра. Цепочки сливались в одну и терялись у горизонта.

Глава 10. Она не стерва! Её контузило на личном фронте

Рассветы в Древограде были всегда явлениями шумными, наполненные жизнью. Утро оглашалось грубыми перекличками дозорных, глухим стуком деревянных лопаток о котлы с мясом к общей трапезе, ворчанием проснувшихся волков и звонким щебетом хорьков-служек, начинавших свой суетливый труд. Это утро было иным. Оно стартовало не проблесками первых солнечных лучиков, а тяжёлым, резким стуком в дверь казармы. Настолько настойчивым, что, казалось, кто-то забивал гвозди в её древесину.

Торк, стоявший на посту всю минувшую ночь, нахмурился. Волчьи уши, подрагивая, прижались к голове. Он откинул засов, впуская молодого волка из гонцовской своры, и проводил его в нашу с Люцией комнату. Юнец, едва достигший права носить топор, тяжело дышал. От гонца несло неподдельным страхом, смешанным с нервным возбуждением. Шерсть на загривке была взъерошена.

Вождь Агран требует присутствия дочери и Пробудившегося! Немедленно! выпалил волк, жёлтые глаза которого метались от моей фигуры к Люции. В Круге Предков! К нам прибыла Морвана.

Воздух в комнате, ещё секунду назад заполненный утренней истомой и сладковатым ароматом вчерашнего соития, мгновенно сгустился, став тяжёлым и колючим. Люция, вальяжно рисующая круги на моей спине, застыла. Мускулы самки напряглись, кончики пальцев непроизвольно впились мне в кожу, протыкая острыми как бритва когтями. В глубине её грудной клетки зародилось рычание, полное смертельной угрозы.

Она осмелилась прийти к нам? В самое сердце Логова Стаи, после всего, что наделала? голос Люции прогремел властным грохотом, от которого по спине побежали мурашки.

Альфа клана Пантер явилась с малым эскортом. Под знаменем переговоров и чрезвычайного посольства. Всего с двумя телохранительницами, поспешно дополнил доклад гонец, съёживаясь под взглядом альфы. Но её слова Она требует вернуть собственность. Называет Пробудившегося похищенным имуществом, нестабильным артефактом, угрожающим равновесию и юный волк замолчал, вспоминая чужие слова, ошибкой, требующей срочного исправления.

Слово собственность обожгло душу куда сильней, чем ожоги в лаборатории. Вот, оказывается, как она обо мне думает? Дни, проведённые в Саддоме. Ночи, когда тело пантеры извивалось подо мной в конвульсиях страсти. Часы у алхимического стола, где Морвана, казалось, искренне делилась знаниями Всё это была лишь изощрённая манипуляция? Как она там сказала? Ошибка? Слово ударило в висок. Именно так она ко мне относилась? Самое противное я же ей верил. Верил, что могу стать кем-то большим. А пантера просто видит во мне инструмент, который вышел из-под контроля.

Я медленно поднялся с ложа, ощущая, как по спине бегут ледяные мурашки. Теперь уже не страха. Нет. Ярости. Холодной, кристально чистой и осознанной ярости, закипающей в глубине моего существа. Она явилась сюда. В мой новоприобретённый дом. К моей женщине. Чтобы отнять всё, что я с таким трудом, кровью и болью обрёл? Моё право на выбор. Моё место. Мою Люцию!

Окей, произнёс я тихо, едва сдерживая волну гнева. Я готов поговорить с ней немедленно.

Люция резко схватила меня за запястье. Хватка волчицы казалась железной.

Это не просто беседа, Саша! Это, по сути, охота. Её методами. Она не станет рычать и кидаться. Зато будет говорить. Много. Шептать ядовитые слова, впрыскивая в твой разум сомнения. Играть на самых тёмных струнах страха и предрассудков. Морвана мастер словесных игр, и любое дискуссионное поле её территория, даже здесь.

Знаю, я уверенно встретился с взглядом Люции. Но и я уже не тот испуганный щенок, которого ты подобрала в лесу. Я кое-чему научился в её же кузнице. Не только искусству смешивать запахи, но и чувствовать яд в самых сладких речах. К тому же, теперь у меня есть то, чего раньше не было. То, что я готов защищать Любой ценой.

Я быстро оделся и подошёл к своим нехитрым пожиткам. Походный рюкзак, что притащил от пантер накануне тот самый хорёк, предупредивший меня о Люции. Извлёк из него несколько флаконов с остатками ценных ингредиентов, уцелевших после рокового взрыва. У меня не было времени на сложную, многочасовую алхимию. Зато было нечто более ценное. Ясное, сфокусированное намерение вкупе с холодной яростью, что пульсировала в душе.

Я вкладывал в основу не желание обмануть, соблазнить или запугать, а чистую, несгибаемую волю. Добавил память о том, как когти Тентекрыла рвали плоть Люции. Звук хриплого дыхания волчицы в логове у чудовища. Боль в голубых глазах, когда альфа покидала меня в Саду Морваны. Добавил щепотку пепла тех самых трав, что сгорели в пламени неудачного эксперимента. И последнее каплю собственной крови.

Зелье осталось прозрачным, словно горный родник. От него исходил едва уловимый, но невероятно плотный запах раскалённого металла, грозового фронта и непоколебимых скал. Пусть будет именоваться Эликсиром Несгибаемой Воли. Ментальная крепость, которую не сможет разрушить Морвана. Я нанёс раствор на виски, на сонную артерию на шее, на внутренние стороны запястий. На все точки, где пульс выносит аромат на поверхность.

Что это? нос Люции дрогнул, улавливая незнакомый акцент в моём запахе.

Моя ментальная кольчуга.

Дорога к Кругу Предков пролегала через центр Древограда. Волки, идущие в том же направлении, замирали, провожая нас тяжёлыми, полными немых вопросов, взглядами. До них уже дошли слухи. Запах тревоги витал в воздухе. Я всё ещё был для них чужаком, которого воительница привела в стаю. Теперь, за этим чужаком явилось одно из самых коварных существ этого мира. Я считывал во взглядах не только любопытство, но и подозрение. Не навёл ли я беду на их дом?

Круг Предков, священное место для клана Волков был полон. В этом месте столетиямит 000 решались судьбы, объявлялись войны и заключались союзы. Казалось, здесь собралась практически вся Пепельная Стая. От седых ветеранов, перенесших дюжину схваток, до юных щенков, впервые допущенных на столь важный сход. Волки рассаживались по круг на грубо отёсанные, каменные сиденья. Мощные, антропоморфные тела были напряжены, а морды, повёрнутые к центру, несли печать настороженности. В центре, на своём трон-валуне, покрытом шкурами пещерных медведей, восседал Агран. Единственный глаз альфы, подобный полированному янтарю, медленно и тяжело скользил по собравшимся.

Напротив вождя, словно дерзкое, чужеродное пятно на полотне строгой волчьей эстетики, расположилась Морвана. Воплощение смертоносной грации. На пантере доспехов не было. Только платье из тёмного шёлка, сшитое так, что подчёркивало каждый изгиб мускулистого тела, линию бёдер и выпуклости груди. Чёрная, отливающая синевой шерсть была ухожена до блеска. Зелёные, как глубины лесного озера, глаза с ленивым, почти скучающим любопытством окидывали собравшихся, словно рассматривая диковинных обитателей зверинца. Её аромат нельзя было спутать ни с чем. Томная, удушающая смесь тёплого молока, горького шоколада и ядовитой орхидеи бросал вызов простому, мускусному запаху волков. По обе стороны от Морваны, чуть позади, стояли две тени-телохранительницы. Столь же прекрасные и смертоносные создания, как и их госпожа. Самки были облачены в лёгкие кожаные доспехи. Равнодушный взгляд обеих пантер бесстрастно сканировали толпу.

Стоило только нам с Люцией переступить порог Круга, наступила абсолютная тишина. Сотни пар глаз, жёлтых, голубых и янтарных, уставились в нашу сторону. Я физически чувствовал их все на себе. Тяжёлые, взвешивающие, оценивающие каждую мелочь, каждый шаг и каждый мой вздох.

Морвана медленно, с театральной неспешностью, повернула голову. Взгляд скользнул по волчице с лёгкой, едва заметной усмешкой, затем перетёк на меня. В бездонно-зелёных глубинах на мгновение промелькнуло нечто новое, чего я раньше не видел. Чистое, незамутнённое удивление? Она явно учуяла во мне перемену. Не просто новый запах, изменение самой сути.

Ах, вот и он, раздался бархатный голос, струящийся, как тёплый мёд. Мой заблудший ученик. Обретший, если верить последним слухам, новую семью. Как же трогательно здесь пахнет пафосом вкупе с собачьей преданностью

Он тебе не вещь, Морвана, чтобы терять или находить, голос Люции прозвучал, словно удар стали о камень. Он был лишён всяких эмоций, разве что, кроме холодной презрительности. Альфа приняла боевую стойку, а тело излучало готовность к немедленной атаке... Или защите.

Разве? пантера изящно приподняла бровь. Антрацитные губы растянулись в сладкой, ядовитой улыбке. На мой взгляд, самая что ни на есть вещь. Очень ценная, уникальная в своём роде и, увы, чрезвычайно хрупкая. Я вложила в него столько сил, знаний и времени Защищала от любопытных глаз, которые видели в нём лишь диковинного зверька. А этот воспользовался моим доверием и сбежал. Причём, используя те самые знания, что я ему подарила. Знаешь, как это называется на языке моего клана? Воровство. Или чёрная неблагодарность.

Морвана сделала искусную паузу, позволяя словам просочиться в сознание всех собравшихся. Затем продолжила:

Но я, как это было всегда, великодушна. Я готова простить эту выходку и забрать назад свой актив. В его же собственных интересах. Без моего руководства, без стержня той дисциплины, что я пыталась вложить в него, сила этот дикий, первобытный огонь, может вырваться наружу и спалить дотла не только Безродного, но и всех, кто окажется рядом. Напомнить, что случилось в лаборатории? Вы же все слышали о взрыве?

Ложь была максимально изящной. Она сплела правду с вымыслом, выставив меня неблагодарной скотиной, неспособной контролировать собственную опасную сущность.

Агран посмотрел в мою сторону. Его взгляд был все так же непроницаем.

Что ты скажешь на это, Александр?

Я сделал шаг вперёд, выходя на открытое пространство в центре Круга. Моё зелье работало идеально. Я не чувствовал ни страха, ни даже намёка на неуверенность. Только холодную, сфокусированную ясность. Вот бы мне подобное зелье на защите диплома! мелькнула в голове отвлечённая мысль. Обострённое обоняние чувствовало аромат настроения каждого в этом круге. Кисловатый дух сомнений, горьковатый привкус страха, пряную ноту любопытства. И, конечно же, запах Морваны её уверенность, скрытое раздражение и едва уловимую, но отчётливую ноту беспокойства. Она явно чуяла во мне не только добычу, но и противника.

Госпожа Морвана, мой голос, усиленный магией этого места, прозвучал на удивление громко и ровно, заполняя собой пространство. Ты говоришь, что я твой ученик. Но! Ученик, это тот, кто добровольно приходит к учителю в поисках знаний. Разве не так? Меня же похитили. Силой. Ты говоришь, что защищала меня. Но! Разве истинная защита требует замков на позолоченной клетке, где каждый вдох пропитан дурманящим ароматом повиновения? Ты говоришь о неблагодарности. Однако! Разве благодарность должна измеряться пожизненным рабством?

По толпе волков пробежал сдержанный гул. Мои слова, прямые, лишённые витиеватости, резали слух неоспоримой истиной. Морвана презрительно улыбнулась.

Слова, милый мальчик Просто слова. Я вижу, ты научился не только смешивать зелья, но и правду с ложью, создавая удобный для себя коктейль. А как же запах? Запах не лжёт. Ты весь пропах ею, пантера сделала презрительный жест в сторону Люции. Её грубой и необузданной силой. Ты выбрал сторону зверя, отказавшись от разума. Ты не эволюционировал, Александр, а деградировал. Спустился на очередную ступеньку в её пищевой цепи.

А может, наоборот, поднялся на новую? парировал я, не отводя взгляда. Ты хотела выковать из меня инструмент. Острый, блестящий, но бездушный клинок. Но я не оружие, а семя. И почва, в которой я реально пророс, была не в твоём стерильном саду, а в земле клана. Именно здесь, среди волков, я нашёл стимул, чтобы победить Тентекрыла. Не хитростью, не манипуляциями, а той самой силой, которую ты так презираешь.

Победить? Морвана сладко, почти музыкально расхохоталась. Этот смех резал слух. Да ты просто выпустил на волю монстра, что до этого спал в твоей крови, Пробудившийся. Согласна, в старых легендах часто шепчут о таких, как ты. Но вспомните, все ли Пробудившиеся несли свет и спасение? Увы, малыш. История знает имена тех, кто становился бичом для своих же народов. Неконтролируемая сила, словно лесной пожар. Сжигает всё на своём пути, не разбирая друзей и врагов. И я единственная, кто знает, как обращаться с ней. Как направить этот огонь в нужное русло.

Морвана старалась бить по больному, играя на глубинных страхах собравшихся. Я видел, как некоторые волки заёрзали на своих местах, как их хвосты нервно дёргались.

Ха! Зато я единственный, кто знает, что у этой силы есть сердце! крикнул я. В мой голос прорвалась страсть, вкупе с очищающей яростью. И совесть! Я не позволю тебе снова заточить меня в клетку и выжимать сведения, как сок из фруктов! Я не твоя собственность! Я человек! И зверь! Я сам решу, что мне делать с этой силой!

В этот момент, подстёгиваемый вспышкой чистых, ничем не сдерживаемых эмоций, во мне что-то откликнулось. То самое нечто, что задремало после схватки с Тентекрылом, снова отозвалось. Воздух вокруг сгустился, затрепетав. В этот раз не было полноценного превращения. Возникла проекция. Эманация. Над моей головой, на высоте в несколько метров, на мгновение возник гигантский, полупрозрачный, но невероятно чёткий фантом саблезубого тигра. Он не рычал и ни на кого не бросался. Просто висел. Горящий золотым пламенем взгляд с холодным, звериным величием смотрел на Морвану. Безмолвные глаза призрака были полны такой древней и неоспоримой власти, что у пантер-телохранительниц инстинктивно вырвалось жалобное шипение. Воительницы невольно отступили на шаг. Спины выгнулись, а когти лап громко щёлкнули по камню площадки.

Видение исчезло так же внезапно, как и возникло, растворившись в утреннем воздухе. Эффект был сокрушающим. Все волки замерли. Некоторые из молодых щенков заскулили, прижимая в страхе уши. Даже Агран, казавшийся незыблемой глыбой, медленно выпрямился на троне, широко распахнув единственный глаз.

Морвана побледнела. Не метафорически. Тёмная шерсть вокруг носа и губ чуть посветлела, потеряв прежний лоск. Усы встопорщились. Уверенность хищницы, этот неприступный бастион, дал глубокую трещину. Она увидела не просто угрозу, а что-то, что превосходило даже её понимание в магии. Нечто из иной, невероятно древней эпохи.

Видите? прошипела она. Обычно бархатный голос прозвучал непривычно хрипло. Он не контролирует это! ЭТО контролирует его! Александр ходячая катастрофа, ожидающая своего часа! Угроза не только для Пепельной Стаи, но и для остальных кланов!

А на мой взгляд, Саша только что доказал обратное! голос Люции словно ударом боевого хлыста, прозвучал резко и властно. Он продемонстрировал мощь, но на стаю её не обрушил! Пробуждённый сдержал зверя! В отличие от тебя, Морвана, которая пришла в наш дом, под священный свод Круга Предков, чтобы сеять страх и раздор! Ты говоришь об угрозе, но сама притащила её тень на своих плечах!

Люция повернулась к Аграну. Фигура волчицы предстала для всех воплощением ярости и достоинства.

Вождь! Александр не артефакт. Он воин Пепельной Стаи, доказавший преданность не словами, а кровью! Моей кровью и кровью врага! Да, он Пробудившийся. Но он наш Пробудившийся! Мы, Волки, издревле знаем, как обращаться с силой. Мы не прячем её в темницах. Мы её не боимся, а направляем! Укрощаем и контролируем! Так же, как контролируем собственные инстинкты на протяжении многих веков!

Слова Люции, подкреплённые моим демаршем, определенно изменили настроение у собрания. Я чувствовал, как по рядам волков катятся волны. Сначала недоумения, затем осознания, и, наконец гордой и ярой уверенности. Да, у них теперь есть свой дикий маг, который сильнее, чем коварная кошка. Страх стаи сменялся гордостью, а сомнения решимостью.

Агран медленно, с невероятным достоинством, поднялся с трона. Мощная, слегка грузная фигура, казалось, затмевала собой утреннее солнце.

Морвана из клана Пантер, произнёс вождь голосом, предвещавшим суровое решение. Ты пришла в наш дом, под сень наших предков, и оскорбила моего воина. Ты назвала его вещью. Пыталась посеять страх в сердцах моей Стаи. Я решил. Александр остаётся здесь. Под защитой Пепельной Стаи. Под моей личной защитой.

Агран медленно обвёл взглядом собравшихся соплеменников. Сотня глоток в ответ издала низкое, раскатистое, одобрительное рычание, исходившее из самых недр волчьих душ. Вождь продолжил:

  Если ты или кто-то из любого клана посчитает его силу угрозой, мы, волки, хорошо знаем язык для ответа. Язык клыков и когтей.

Это было не просто указанье на дверь. Это был ультиматум. Прямое обещание тотальной войны, если пантеры посмеют тронуть меня.

На морду Морваны вернулась бесстрастная, холодная маска, но взгляд изумрудных глаз метали ядовитые стрелы, целясь в меня, в Люцию и в Аграна. Она поднялась, едва сдерживая кипящую ярость загнанной в угол хищницы.

Твоё право, Агран. Но помни. Легенды гласят что семя, которое ты решил взрастить на земле племени, может оказаться не дубом, а ядовитым терновником, пронзающим лапы всех, кто его прорастил. И когда это случится не говори, что Морвана не предупреждала.

Пантера бросила на меня пристальный взгляд. В нём уже не было ни страсти, ни научного интереса, ни досады. Лишь холодная, беспримесная ненависть и безмолвная клятва. Клятва мести. Затем она развернулась и, не оглядываясь, в сопровождении своих молчаливых теней, вышла из Круга Предков.

Напряжение, висевшее в воздухе, тут же спало. Волки начали расходиться. Возбуждённые голоса, наполненные обсуждением случившегося, заполнили пространство. Я стоял, чувствуя, как появляется дрожь в коленях. Я сделал это. Противостоял пантере. И победил. Пока что.

Люция подошла и цепко схватила меня за руку.

Самоуверенный, рисковый, безрассудный придурок, брызгая слюной, прошипела волчица. Но в глазах, этих пронзительных голубых озёрах, плясали огоньки гордости и чего-то похожего на восхищение. Ты мог спровоцировать её на атаку прямо здесь. Но ты выстоял. Заставил её отступить. Умудрился сделать это не когтями, а силой воли. Мой изумительный идиот.

Агран тяжёлой поступью подошёл к нам. Тень вождя накрыла обоих.

Ты играл с вулканом, молодой человек, проворчал он. И чуть не спалил всё наше логово. Однако не отступил. Заставил хвостатую уйти с пустыми клыками. Это кое-что значит. Отныне твой статус гостя окончательно упразднён. С этой минуты ты воин Стаи. Со всеми правами, обязанностями и долей в общей добыче. Но знай, он ткнул толстым, мощным пальцем мне в грудь, прямо в шрам от ожога, С этой минуты все твои проблемы, наши проблемы. Твои враги станут и нашими врагами. Не подведи Стаю. Не подведи меня.

Он развернулся и ушёл. Массивная фигура волка уверенно рассекала толпу. Я продолжал стоять, осознавая тяжесть этих слов. Я был теперь полноправным членом клана? Что это для меня значит? Непонятно.

Весь оставшийся день по Древограду летали слухи, обрастая невероятными подробностями. О моём противостоянии с Повелительницей Пантер, о призрачном тигре, возникшем из воздуха, о том, как вождь лично признал меня воином клана. Ко мне теперь относились с новым, сложным чувством. Уважение, смешанное с опасением и любопытством. Я был своим, хоть и чужим. Тем, кого побаивались, одновременно гордясь за его силу.

Лишь к вечеру мы с Люцией смогли вернуться в казарму. Старейшины, все как один, желали поговорить с новым членом стаи. Мы посетили как минимум двадцать древодомов и я валился с ног от усталости. Стражники у дверей, те самые воины, что должны были меня охранять, или охранять ОТ меня, кивнули альфе и покинули пост. Мы молча уселись на груду шкур, прижавшись друг к другу плечами. Адреналин, бурливший в крови целый день, постепенно сходил, оставляя странное ощущение пустоты.

Она не отступит, тихо произнесла Люция. Это ещё не конец. Морвана наверняка будет мстить. Не в лоб, а исподтишка. Через другие кланы. Через интриги. Словно яд, который действует медленно, но верно.

Я знаю, ответил я, глядя на потрескивающие угли в очаге. Но теперь у меня есть ты. И у меня есть Стая. Это же армия.

Волчица повернулась ко мне. В отсветах пламени её мордочка была максимально серьёзной и невероятно прекрасной.

Ты действительно готов к этому, Саша? Быть одним из нас? Не на словах, а на деле? Жить по нашим законам? Драться за Стаю? Умирать за неё? Делить с волками не только добычу, но и боль? Увы, в жизни волков боль приходит куда чаще славы.

Я ведь уже сражался за стаю, напомнил я ей, кладя руку на перевязанный бок волчицы. Вернее, за её весьма аппетитную часть. И готов делать это снова и снова.

Люция пристально на меня посмотрела, считывая содержимое соей души, словно открытую книгу. Потом кивнула, как будто ставя окончательную печать на каком-то своём, внутреннем решении.

Тогда ты должен пройти ещё один ритуал, в голосе альфы прозвучали обертоны чего-то древнего, уходящего корнями вглубь времён. Ритуал настоящего, кровного принятия в Стаю. Не та формальность, что была у Аграна. А то, что скрепляет саму душу и плоть.

Волчица встала и сбросила с себя доспехи. Я, не говоря ни слова, последовал примеру. Мы стояли друг напротив друга, обнажённые, в колеблющемся свете огня и луны.

Волчья Стая не просто племя, Пробудившийся, её голос стал низким, словно ритуальным. Это единый организм. Общая плоть, скреплённая кровью, потом, запахом и душами. Чтобы стать её частью, недостаточно просто жрать из общего котелка или спать под одной крышей. Нужно слиться со Стаей. Породниться с ней на самом глубоком, биологическом уровне.

Женщина подошла вплотную. Её запах, всегда такой индивидуальный и яркий, сейчас показался мне более сложным, собирательным. Как будто в него подмешали оттенки запаха других волков. Аграна дикого и властного, Торка упрямого и верного, Грона грубого и прямолинейного, и ароматы каждого из присутствующих в Круге. Это был запах общности.

Сегодня я буду не только твоей самкой, прошептала она. Горячее дыхание возбуждающе обжигало мне кожу. Через меня ты соединишься со всей Стаей. Примешь наш запах. Нашу кровь. Нашу суть. И отдашь нам свою. Свою человечность. Свою магию. Своё пробуждение.

Люция мягко толкнула меня на шкуры и встала сверху, пикантно демонстрируя своё увлажнившееся естество. Поза волчицы была лишена вызова или доминирования. Это было предложение. Сакральное приглашение.

Есть особая точка, прошептала она, усевшись на меня сверху, и провела остриём когтя по собственной шее. Чуть ниже линии уха. Там, где шерсть была особо короткой и шелковистой. Здесь таится самая высокая концентрация кланового запаха. Его источник. Укуси меня. До крови. И пей. Попробуй на вкус мою суть, и пусть она станет твоей.

Это был акт глубочайшего доверия, жертвенности и принятия, выходящий далеко за рамки простого полового акта. Я приблизился к её шее, чувствуя, как бьётся пульс хищницы под тонкой кожей. Прижался губами к указанному месту, ощущая под подросшими клыками мягкую шерсть и напряжённые мускулы. Затем резко сжал челюсти. Острые зубы легко пронзили ароматную кожу. Солоноватый, дикий, невероятно живой вкус крови заполнил рот. Я почувствовал не обычный привкус железа. Это был вкус силы. Чести. Преданности. Тысячелетней истории.

Люция вздрогнула всем телом, издав протяжный, сдавленный стон, больше похожий на молитву. Её бёдра прижались к моим, я почувствовал исходящий от пылающего лона жар. Руки самки впились мне в плечи, не царапая, а просто держась, словно за якорь.

Теперь я, голос волчицы звучал хрипло от переживаемого момента. Она наклонилась, и шершавый, горячий язык прошёлся под ухом, в том же самом месте. Ощущение обжигающее, почти болезненное. Затем ее челюсть аккуратно сомкнулась на моей шее, и я почувствовал лёгкий прокол от клыков. Следом горячий прилив, когда она начала пить мою кровь. Человеческую кровь, смешанную с силой Пробудившегося.

В этот самый момент, когда Люция сделала первый глоток, она медленно и торжественно оседлала меня, приняв звенящий от возбуждения член на всю глубину лона. В этот раз наш секс был не просто соединением тел. Он отражал смешение душ, крови и судеб. Интимные мышцы сжимали меня с почти мистической силой, словно хотели вобрать не только семя, а всю мою жизненную энергию, память и магию. Альфа двигалась медленно и ритмично. Глаза волчицы были закрыты, а на прекрасном, волчьем облике застыло выражение глубочайшей концентрации и почти религиозного экстаза.

Я начал ощущать нечто глобальное. Через её тело, через испитую кровь, через сам воздух вокруг, насыщенный новым, общим для нас запахом. Ко мне текло нечто неосязаемое, но весьма могущественное. Ощущение связи. Принадлежности. Я, словно сухая губка, впитывал смутные образы ярость Аграна, защищающего логово; упрямство Торка, стоящего на посту под проливным дождём; грубую, простую силу Грона, разрывающего на части врага. Чувствовал эхо тысячи жизней, тысячи схваток, тысячи запахов, слившихся в один великий, непрерывный звук гул Пепельной Стаи. И я, целиком отдавал им себя. Без остатка. Всю свою человеческую хрупкость. Всю свою магическую сущность. Всё своё пробуждение. Словно открыл все шлюзы своего изменённого организма, позволяя реке общности стаи, течь через меня беспрепятственно.

Наша близость была долгой, мучительной в своей интенсивности и прекрасной в своей сакральности. Древний ритуал, таинство, сравнимое лишь с рождением или смертью. Когда мы одновременно достигли оргазма, обоих накрыла всесокрушающая волна, прорвавшаяся наружу глухим, протяжным воем Люции, в котором слышались голоса всех её предков, и моим первобытным рыком, в котором смешались отголоски волка, саблезубого тигра и человека.

Мы обессиленно рухнули на шкуры, истекая кровью, спермой и чем-то неизмеримо большим. Я крепко прижимал волчицу к себе и чувствовал глобальное единство. Не только с ней. Со всеми. С каждым волком в Древограде, от вождя до новорождённого щенка. Я был теперь частью этого организма. Стал своим.

Люция приподняла голову. Её глаза в темноте светились, словно два полярных сияния.

Теперь ты часть стаи, Саша. Навсегда. Отныне твой запах наш запах. Твоя кровь наша кровь. Твоя судьба наша судьба.

Я принюхался. Её аромат действительно был на мне, а мой запах исходил от неё. Но, теперь он был не просто смесью двух индивидуальностей. Он был вплавлен в нечто новое, цельное и могучее. В общем аромате я чувствовал не только силу, но и ответственность. Силу семьи. Силу дома. Силу, которую нужно защищать.

Но, даже в этот момент глубочайшего единения, где-то на самом краю сознания, подобно ядовитому туману, поднимающемуся с болот, я почувствовал холодный, сладковато-приторный след. Запах тёплого молока, горького шоколада и орхидеи. Морвана не сдалась и не простила. Лишь затаилась в тени, вылизывая раны собственного самолюбия. Её месть, я точно знал, была лишь вопросом времени.

Глава 11. Звонило прошлое, сказало, что соскучилось

Открыл глаза от странного ощущения. Все мои органы чувств были расширены, словно радиоприёмник, поймавший с десяток новых частот. Первым пришло осязание некоего, невидимого поля. Тихий, непрерывный гул, похожий на отдалённый рой гигантских пчёл. Только исходил он не снаружи, а из глубины моей изменённой физиологии. Из каждого атома, которые словно связали с атомами других тел. Так звучал гул самой жизни Древограда. Я лежал и воспринимал смутные, размытые отголоски мыслей, настроений и физических ощущений сотен волков, окружавших казарму. Чей-то утренний голод заставил мой желудок сжаться в симпатическом спазме. Детская радость от утренней пробежки по росе вызвала непроизвольную улыбку. Тревога дозорного, уловившего подозрительный запах на границе владений, заставила пальцы непроизвольно сжаться, имитируя хватку несуществующего оружия. А отголосок чужого, весьма страстного соития, вынудил запылать мои уши.

Кровный ритуал, совершённый накануне с Люцией, сработал на уровне, который я даже не мог вообразить. Я действительно стал не просто частью Стаи. Я был Стаей. Вся её нейронная сеть стала частью моей периферической нервной системой.

Люция ещё спала, повернувшись ко мне грациозной спиной. Тяжёлый, пушистый хвост лежал поверх моих бёдер, словно живое, согревающее одеяло. Я принюхался. Запах волчицы тоже слегка изменился. Он воспринимался не отдельной мелодией, а мощным, центральным аккордом в сложной симфонии всего клана. Я прикоснулся к плечу самки, почувствовав не только тепло тела, но и слабое, вибрирующее эхо десятков жизней, переплетённых с альфой.

Волчица проснулась мгновенно, без единого лишнего движения. Уши на её макушке повернулись, явно улавливая тот же коллективный гул, что резонировал и во мне.

Чувствуешь? прошептала она не поворачиваясь. Голос был хриплым от сна, но абсолютно ясным.

Ага, мой ответ прозвучал в голове даже громче, чем звук в воздухе. Эта какофония подавляет. Словно пытаюсь одновременно расслышать сразу все инструменты оркестра.

Так фильтруй, совет был прост и прямолинеен. Сконцентрируйся на одном потоке. На мне, например. Или на общем фоне. Ничего, ты привыкнешь. Это и есть сила Стаи. В одиночку можно заблудиться или замёрзнуть. В Стае никто не одинок, не забыт и не потерян. Она перевернулась на спину. Пронзительные голубые глаза уставились в потолок, словно читая на нём невидимые мне знаки. Сегодня будет тяжёлый день. Ты чувствуешь? Послы прибыли.

Как будто в ответ на эти слова, из глубин общей связи, словно со дна озера, начали всплывать образы, передаваемые через коллективную ауру Стаи. Я увидел гостей не своими глазами, а словно сквозь дюжину чужих зрачков одновременно. Три делегации, входящие в ворота Древограда с первыми лучами солнца.

Первые прибыли Львы. Гордые, величественные, в золочёных доспехах, отполированных до ослепительного блеска. Их запах, донёсшийся через обоняние стражников, был тёплым, пряным, как раскалённый песок из пустыни, с нотами шафрана, кожи и безраздельной власти. Во главе послов Леонар, молодой принц с огненно-золотой гривой и взглядом, который оценивал окружающий мир на предмет того, что можно завоевать.

За ними вошли Медведи. Не строем, но могучей, неспешной рекой. В практичных, но богато отделанных мехах, с символами клана, вырезанными из кости и камня. От массивных зверолюдей веяло незыблемой силой земли, запахом хвойной смолы, сушёных целебных трав и древних, покрытых пылью свитков. Во главе Урсула старейшина, впечатляющая фигура которой излучала спокойную, несуетную мощь.

И, наконец, Лисы. Пёстрые, подвижные, в шелках всех оттенков заката. Они не шли, а словно перетекали с точки на точку. Движения антропоморфных созданий были плавными и в то же время резкими. Их запах был самым сложным для расшифровки вино, сладости и духи, маскирующие нечто острое и опасное. Во главе рыжей делегации Ренар. Хитрый взгляд главного лиса перехватил взгляд одного из волков стражи и подмигнул, словно говоря: Скучно не будет.

Они определённо явились по мою задницу, констатировал я, ощущая общую, подобную приливу, тревогу Стаи. Это было более чем очевидно.

Они пришли из-за Пробудившегося, поправила Люция, садясь на ложе. Женская спина была испещрена тонкими серебристыми шрамами, а я с абсолютной ясностью осознавал историю каждого. Ты новый фактор в уравнении власти. Камень, брошенный в стоячее озеро. Одни захотят приручить тебя, как охотничьего сокола. Другие уничтожить, словно заразу. Третьи купить, продать или использовать, в качестве разменной монеты.

А чего хотим мы, волки? спросил я, поднимаясь и чувствуя, как по всему телу пробегает ответная дрожь сотен других тел.

Мы хотим выжить и сохранить тебя. Ты теперь наш. ответ был прост и суров, как законы природы. Агран проведёт переговоры. Его воля сталь, о которую многие сломали зубы. Но, тебе придётся присутствовать. Стать гвоздём этой программы. И быть готовым ко всему.

Официальная встреча была назначена в Полумесячном Зале. Самом большом и величественном сооружении Древограда, высеченном вокруг гигантского, изогнутого в форме полумесяца корня Мирового Древа. По словам Люции, это Древо было свидетелем зарождения ещё первых предков волков. Его своды уходили ввысь метров на пятьдесят. Воздух под ним был прохладным, насыщенный озоном и некой древней, невысказанной мудростью, что была старше любого из кланов Эмбрионы.

Когда мы с Люцией пришли, зал уже был полон. Волчья знать, седовласые воины, испещрённые шрамами, пара шаманов с глазами, видевшими иные миры. Все сидели на небольшом возвышении во главе с Аграном. Массивная фигура вождя в простых, но безупречных доспехах доминировала над стаей. Напротив волков, разделённые широким пространством зала, словно ареной для предстоящего действа, расположились послы.

Принц Леонар, возглавляющий львиную делегацию, вальяжно откинулся на резном деревянном кресле, которое больше походило на трон в миниатюре. Ослепительно золотая грива, тщательно завитая в искусные локоны, ниспадала на могучие плечи, покрытые короткой шерстью того же оттенка. Широкая, львиная морда с тяжёлой челюстью обрамлена аккуратно подстриженной бородкой. На принце был надет роскошный парчовый халат цвета спелой хурмы, отороченный мехом песца. Мощные лапы в золочёных поручах. Длинный хвост с кисточкой лениво подрагивал, ударяя по ножке кресла. Поза антропоморфного красавца казалась нарочито расслабленной, но каждый мускул под тканью дышал скрытой мощью. Его запах, ощущаемый теперь напрямую, был густым, обволакивающим, словно мёд, но с горьковатой ноткой высокомерия в послевкусии.

Урса, представляющая Медведей, контрастировала на фоне львиного пафоса. Она восседала на скамье, которая под внушительным весом казалась игрушечной. Массивное тело было покрыто густой, бурой шерстью, кое-где тронутой сединой. Короткая морда с влажным чёрным носом и мощными клыками, торчащими из-под губы, придавала медведице суровое, но забавное выражение. На Урсе висели доспехи. Дублёный, потрескавшийся от времени хауберт из шкуры болотного быка, на который нашили железные пластины. Огромные, покрытые шрамами ручищи с когтями, способными вспороть брюхо любому, спокойно лежали на лохматых коленях. Маленькие, но невероятно живые глаза, похожие на чёрные бусины, медленно скользили по залу, впитывая каждую деталь. От медведицы несло корой вековых деревьев, дымом ритуальных костров и бездонной, неторопливой силой, что могла сокрушить даже горы.

Ренар устроился с максимальным комфортом, развалившись вальяжно на стуле и закинув ногу на ногу так, что был виден пушистый хвост с белым кончиком. Он был одет с изысканной небрежностью. Камзол из тёмно-зелёного бархата, слегка потрёпанный на локтях, и белая рубашка с кружевными манжетами, которая оттеняла рыжую шерсть на острой, хитроватой морде. Уши с чёрными кисточками навострено подрагивали, улавливая каждый звук, а узкие пальцы с ухоженными, но от этого не менее острыми коготками, перебирали массивный перстень-печатку. Лис перехватил мой взгляд, и его губы растянулись в хитрой ухмылке, обнажив ряд мелких и острых зубов. Его запах был самым сложным мимоза, миндаль, дорогое вино, под которым прятался острый, хищный дух голодной лисы, прикрытый тонким флёром цивилизованности.

Агран начал с традиционных приветствий и формальных благодарностей за визит. Но, Леонар, молодой и нетерпеливый, быстро перевёл разговор в нужное ему русло.

Мы собрались здесь, дабы обсудить угрозу Тентекрыла на южных рубежах, заявил принц поставленным голосом. Громким и мелодичным, явно натренированным для произнесения подобных речей. Однако до нас дошли слухи, что Пепельная Стая уже решила эту проблему. И решила столь эффективно, что не потребовало даже мобилизации общих дружин. Силами одного нового приобретения.

Взгляд льва, тяжёлый и оценивающий, словно гиря, упал на меня.

Говорят, он Пробудившийся. Легенда, что доселе лишь шёпотом передавалась в племенах у костров. Не соизволите ли представить героя?

Агран, не меняясь в эмоциях, согласно кивнул.

Александр. Воин Пепельной Стаи. Его кровь теперь течёт в наших жилах. И да, он обладает даром, забытым со времён Падения.

Даром? Это ещё скромно сказано, вождь, вступила Урса низким, гулким, как перекатывающиеся в глубине пещеры камни, голосом. Пробудившиеся всегда были не просто сильны. Они были иными. Могли носить лики и мощь зверей, канувших в Лету. Это вызывает интерес и закономерные опасения. Каким образом он обрёл семью среди волчьего племени?

Это уже личная история, я встрял в разговор, делая шаг вперёд, чувствуя, как через невидимую связь Стая наполняет меня своей силой. Их коллективная воля становилась моим щитом, их спокойствие моим дыханием. Я не представляю угрозы для тех, кто не посягает на мой дом и сородичей.

Сородичей? Не смешите мой хвост, произнёс Леонар с лёгкой, снисходительной усмешкой. Беспородный, нашедший приют среди волков. Как умилительно. А что насчёт твоей изначальной стаи? Твоей истинной крови?

У меня её не было, прямо ответил я, глядя в глаза льву. Теперь она есть. И мне этого достаточно.

Ренар рассмеялся так тихо, что звук походил на шелест опавших листьев.

Я тронут, до глубины души. Однако сила подобного масштаба редко остаётся достоянием одного очага. Она принадлежит истории. Или, на худой конец, тем, кто способен ею разумно распорядиться на благо всех.

Ты что, предлагаешь передать его под твою опеку, Ренар? ядовито спросила Урса, даже не глядя на лиса.

Помилуй нас боги, конечно же, нет! лис сделал широкий жест, изображая ужас. Мы, скромные лисы, не столь сильны, чтобы удержать в узде молнию. Мы лишь катализаторы. Помогаем разнородным элементам прийти к единому знаменателю. К примеру почему бы не продемонстрировать его мощь воочию? Дабы мы удостоверились в её управляемости, развеяв всякие нездоровые домыслы.

Ловушка захлопнулась. Люция напряглась. Утробное рычание волчицы было столь тихим, что его услышал его только я. Агран нахмурился, единственный глаз вождя сузился.

Александр не балаганный зверь, чтобы плясать под дудку дрессировщика, прорычал он.

Но он ведь воин, не так ли? парировал Леонар. Улыбка льва стала ещё шире. А воины доказывают свою доблесть в бою. Давайте я вызову юношу на поединок. Без оружия. До первой крови. Мой чемпион против вашего Пробудившегося. Пусть сила решит, чьи аргументы весомее.

Из свиты Льва вышел огромный лев в одной лишь набедренной повязке. Антропоморфное тело зверюги, казалось, было высечено из стали. Каждый мускул под короткой, лоснящейся шерстью был отчётливо различим. Глаза горели холодным пламенем жажды боя, а львиная стать источала густой, терпкий запах свирепости, пота и крови.

Я почувствовал, как по нейронной сети Стаи проносится волна единого, сокрушительного возмущения. Это было не только оскорблением, но и вызовом, от которого нельзя уклониться. Отказ стал бы проявлением слабости и бросил тень на весь клан.

Я согласен, ответил я чётко, сам удивляясь собственной смелости. Люция инстинктивно захотела меня остановить, но ладонь волчицы лишь поддерживающе сжала мою с такой силой, что чуть кости не хрустнули. Она не произнесла ни слова. Альфа доверяла мне, и я чувствовал, как вся Стая, затаив дыхание, вкладывает в меня свою уверенность.

Площадь перед Полумесячным Залом быстро превратилась в импровизированную арену. Волки, львы, медведи и лисы образовали плотное, неспокойное кольцо зрителей. Воздух трещал от напряжения и щедро пах возбуждением, вкупе со звериной агрессией.

Мой противник, представившийся как Горд, встал в боевую стойку. Когти задних лап щёлкнули по каменным плитам. Я закрыл глаза и погрузился в тот самый гул, что теперь меня наполнял. Я не искал у стаи утешения и поддержки. Искал знания. Мысленно протянул руки к коллективному разуму Стаи и спросил: Поможете?

Стая ответила. Это не было похоже на пробуждение саблезубого тигра. Чувство было тоньше, глубже и фундаментальнее. Я не менял форму. Моя плоть оставалась в облике человека. Но в мышечной памяти, в самых глубинных отделах мозга, отвечающих за инстинкты, проснулись тысячи лет боевого опыта. Память поколений волков-воинов, их победы и поражения, тактика и хитрости, стали моим достоянием. Я почувствовал, как ноги сами принимают низкую, устойчивую стойку волка-берсерка. Как пальцы сгибаются, имитируя когти, которых у меня не было. Как всё тело наливается специфической силой, предназначенной для борьбы с более крупным противником.

Горд атаковал с оглушительным рёвом, предназначенным оглушить или запугать. Первый удар льва, направленный в голову, был быстр, словно плеть. Но, моё тело отреагировало не менее быстро. Я не стал уклоняться, а сделал шаг навстречу, входя в мёртвую зону удара. Львиный кулак просвистел в сантиметре от виска. В это время моё предплечье, движимое памятью волков-стражей, отвело его руку, а кулак врезался сопернику в солнечное сплетение. Удар был коротким, точным и невероятно жёстким. Горд ахнул. Воздух невольно вырвался из лёгких бойца, и тот, с глазами, расширенными от боли и изумления, стремительно отскочил.

Я ждал, пока соперник восстановит дыхание. Затем мы схлестнулись в яростном танце. Воплощение грубой силы с неистовой свирепостью и олицетворение многовекового опыта и безжалостной эффективности. Я считывал намерения льва по едва заметному напряжению плечевых мускулов. По структуре запаха его пота. По малейшему изменению в блеске глаз. Словно Горд исполнял передо мной симфонию, в которой была знакома каждая нота.

Когда лев, до предела униженный и взбешённый, попытался схватить меня в объятия, чтобы сломать хребет, пришлось использовать не силу волков, а нечто иное, пришедшее из моей пробуждённой сути. Я вспомнил саблезубого тигра. Не дикую ярость, а его молниеносную атаку. Не стал бить, а схватил противника за запястье, провернув сустав с такой сокрушительной точностью, что хруст разлетелся эхом по площади. Используя инерцию и массу соперника, я рывком бросил его на каменные плиты. Лев рухнул с оглушительным стуком, от которого содрогнулась земля.

Я стоял над поверженным львом, моё сердце билось абсолютно спокойно. Затем приставил подошву ноги к его горлу, не нажимая, лишь обозначая победу.

Первая кровь, произнёс я, указывая на тонкую, алую струйку, сочившуюся из ноздри Горда.

Гробовую тишину Зала, разбавленную лишь тяжёлым, прерывистым дыханием поверженного противника, взорвал оглушительный, триумфальный волчий вой. Это был не просто символ победы, а гимн гордости, единства и мощи. Их голос проникал в каждую мою клетку, становясь частью общего ликования.

Я отступил и протянул руку поверженному противнику. Тот посмотрел на меня взглядом, отуманенным болью. Но, в нём же читалось и новое, доселе незнакомое льву чувство уважение с примесью животного страха.

Ты непростой волк, прошептал он, с трудом поднимаясь.

Точняк, согласился я, всё ещё чувствуя в жилах эхо древних сражений. Я не простой волк.

Я вернулся на прежнее место. Люция смотрела на меня с таким плотным огнём гордости и восхищения, что перехватило дыхание. Агран кивнул коротко, но весомо. В единственном глазе я увидел не просто одобрение, а благодарность и признание равного.

Триумф, как и всё в этом мире, оказался весьма мимолётным. Ренар, ухмыляясь хитрой, довольной ухмылкой, вышел в центр зала, словно на сцену.

Восхитительно! Истинно восхитительно! голос лиса звенел, но за театральными интонациями скрывалась стальная хватка. Сила Пробудившегося не знает границ! Это заставляет задуматься Если он столь могущественен сейчас, едва раскрыв свои крылья, что будет, когда он взлетит во всю мощь? Станет ли он новым Королём всей Эмбрионы? Или его дар, как и у его предшественников из легенд, несёт в себе не только благословение, но и проклятие?

Что ты имеешь в виду, лис? сурово спросила Урса, медвежьи глазки которой сверлили Ренара.

О, почтенная Урса, вы же хранительница знаний. Должны помнить хроники получше моего, Ренар развёл руками в показном смирении. Разве не Пробудившиеся, ослеплённые мощью, развязали Войну Падения, что едва не обратила мир в прах? Разве не они в своей гордыне возомнили себя богами и попытались поставить на колени все кланы? И разве не объединённая воля наших предков, забывших распри перед общей угрозой, положила конец их тирании?

В Зале вновь воцарилась тишина. На этот раз гнетущая и полная невысказанных страхов. Я почувствовал, как по эмоциональному фону Стаи проносится холодная волна сомнений. Они знали эту историю. Она была вписана в генетическую память обитателей Эмбрионы. Они просто предпочли её забыть, пока легенда не воплотилась во плоти перед ними.

Это всё ложь, мой голос прозвучал неуверенно, потому что я сам не знал правды.

Ложь? Ренар притворно удивился. Брови лиса поползли вверх. А ты спроси свою Стаю, юноша. Спроси её коллективную память. В ней записана правда. Без прикрас.

Я закрыл глаза и погрузился в гул. На этот раз я не искал силу или поддержку. Я начал копать. Глубже и глубже. Мимо свежих, ярких воспоминаний о сегодняшней схватке, мимо недавних сражений и горя потерь. Я пробивался сквозь древние, покрытые пылью и временем пласты памяти стаи, туда, где хранились уже не образы, а смутные ощущения. Запах страха и боли. Отголоски вселенской трагедии. И нашёл. Искажённые, словно видимые через разбитое стекло, картинки. Не антропоморфные звери, а могучие, ужасающие гибриды, чья сила затмевала солнце. Существа, смотрящие на других с высоты собственного могущества. Раскол. Зависть. Война. Огромные армии, сходящиеся в битвах, в которых потоки из крови меняли русла обычных рек. И да объединённые кланы. Все кланы. И среди них Волки. Сражающиеся и умирающие. Чтобы положить конец эре Пробудившихся.

Я открыл глаза. Моё лицо, должно быть, выдавало весь шок и смятение. Люция смотрела на меня взглядом, полным тревожных вопросов.

Что? прошептала она.

Он не лжёт, с трудом выговорил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Действительно, была война. Нас вернее их боялись.

Ренар уловил нотки смятения, как акула, учуявшая каплю крови в океане, нанёс решающий удар.

Я не утверждаю, что Александр угроза. Лишь призываю к благоразумию. Его сила слишком велика, чтобы доверить её одному клану, как бы тот не был могуч. Она должна находиться под постоянным наблюдением. Под контролем. Не только Стаи Волков, но и всех нас. Совет кланов должен решить его судьбу. Чтобы ошибки прошлого не повторились. Чтобы мы из благих побуждений не вырастили тирана.

Отравленная идея была ловко брошена в толпу. Разделить ответственность. Лишить Волков эксклюзивного права на меня любимого. И она явно сработала. Я видел, как даже наши старейшины начали сомнительно переглядываться. Страх перед прошлым оказался сильней гордости за настоящее.

Агран, мудрый волк, понимал, что проиграл этот раунд. Его рычание было тихим, но от него задрожала даже чаша с вином в руке у Ренара.

Через луну, в дни осеннего равноденствия, Совет кланов соберётся в Срединном Городе, объявил он голосом, полным сдержанной ярости. Там и обсудим этот вопрос. До тех пор Александр останется под защитой Пепельной Стаи. Под моей личной ответственностью. Тот, кто посмеет тронуть его, познает гнев не только клана, но и моей личной ярости.

Послы, добившись главной цели, согласно кивнули и стали с напускной небрежностью готовиться к отъезду. Семя сомнений, ядовитое и живучее, упало в благодатную почву страха в ожидании своего часа.

Лишь к вечеру мы с Люцией остались наедине. Я сидел на краю ложа, обхватив голову руками, пытаясь заглушить навязчивый звон древней памяти, всё ещё звучавший в ушах. Отголоски той великой битвы, запах пепла и крови, чувство вины, которое не было моим, но уже стало частью меня.

Это правда? жалобно спросил я волчицу. Мои предшественники были монстрами и тиранами?

Легенды они стары, словно горы, и запутаны, как корни Мирового Древа, осторожно ответила альфа, садясь рядом. Рука Люции ласково легла на мою спину. Это прикосновение послужило якорем в бушующем море эмоций. Да, была великая война. Да, Пробудившиеся были могущественны. Но! Кто они были на самом деле? Какие цели преследовали? Правду знают лишь ветер и камни. История всегда писалась лишь победителями, Александр. А победители редко бывают беспристрастными.

Но страх он реален. Они боятся меня. Не как человека, не как воина, а как призрака. Призрака прошлого, который получил шанс вернуться. Этот страх может объединить их против меня. Извини Против нас.

Тогда мы должны стать сильнее этого страха, волчица крепко обняла меня, прижав голову к своей груди. Её запах, такой знакомый, такой родной, был отличным лекарством от ментальной отравы. Мы должны показать всем, что ты иной. Что твоя сила способна послужить жизни.

А я иной? спросил я, всматриваясь в глубину синих глаз. У меня внутри столько мощи, Люция. И столько гнева и темноты. Когда я сражался с тем львом часть меня ликовала. Мне нравилось чувствовать его страх. Его боль. Его унижение Это меня до усрачки пугает.

Это инстинкты, она прижалась лбом к моему, смешав наше дыхание. В тебе просто звучит голос дикого зверя. Он не плох и не хорош. Он просто есть. Важно то, что ты человек, который слышит его и может его контролировать. Ты же не убил льва, а проявил милосердие. В этом твоё отличие от тех, о ком говорят легенды.

Её слова слегка меня успокоили. Но тревога, укоренившаяся, никуда не делась. Мне нужно было понять, кто я. Не то, чего от меня ждут, а кто я есть на самом деле.

Мы легли спать, но сон не шёл. Лежали, прижавшись друг к другу, и я снова, уже подсознательно, погружался в коллективную память Стаи. На этот раз я искал не страх и не войны. Искал надежду. После долгого блуждания по тёмным лабиринтам воспоминаний прошлого я нашёл её. Смутный, едва различимый образ. Не Пробудившегося завоевателя, а Пробудившегося хранителя. Не того, кто сеет раздор, а того, кто объединял враждующие кланы перед лицом общей, внешней угрозы. Не глухую стену, а надёжный мост.

Я распахнул глаза и увидел, что Люция на меня смотрит. Её глаза светились в темноте, как два озёрца, отражающие луну.

Что ты увидел? прошептала она.

Надежду, выдохнул я. И возможность. Не быть угрозой, а стать решением.

Я потянулся к альфе. На этот раз наша близость была исцеляющей. Бегством от тревог внешнего мира в единственную, несомненную гавань. Друг в друга. Мы занимались любовью медленно, почти лениво, словно боялись спугнуть хрупкий покой, что находили в объятиях. Я долго целовал её шрамы, читая их, словно летопись, а она облизывала мои, смывая боль прошлого теплом своего языка. Мы не говорили, просто чувствовали. Жар кожи под губами, упругость мускулов под ладонями, ровный стук её сердца, сливающийся с моим.

Оргазм напомнил тихий, глубокий, всеохватывающий выдох. Слияние, которое было необходимо не для зачатия жизни и не для утверждения власти, а в подтверждении того, что мы всё ещё здесь, вместе. Что наша связь сильнее самых подлых интриг и самых древних проклятий.

Засыпая в объятиях своей самки, с её запахом, ставшим моим, я понимал, что предстоящий совет в Срединном Городе станет суровым испытанием. Но, теперь у меня была не только Люция, но и вся Стая. У меня была цель. Не просто выжить и не просто быть сильным. Стать тем самым мостом. Искупить грехи прошлого, которых я и не совершал, собственным выбором.

Но, чтобы сделать это, мне придётся столкнуться не только с врагами извне, но и с демонами собственной, дикой натуры. С ядовитой тенью Морваны, которая, я не сомневался ни на секунду, уже плела сети, чтобы использовать предстоящий совет и посеянные Ренаром сомнения в своих целях.

Глава 12. Когда жизнь не клеится, купи гвозди и забей

Древоград после визита гостей превратился в гигантский, кипящий эмоциональным возбуждением улей. Предстоящий совет в Срединном Городе висел над стаей тяжёлой, налитой свинцом, эмоциональной тучей. Для волков это был очередной вызов. От мала до велика все словно готовились к схватке, пусть и на поле слов и интриг.

Если бы в прежней жизни мне кто-то сказал, что я начну медитировать, слушая шёпот коллективного разума целого града волков, я бы счёл его сумасшедшим. До попадания в мир Эмбрионы максимальным экзистенциальным кризисом для меня была несвоевременная выплата стипендии или подъём в пять утра на разгрузку очередной фуры. Теперь же я всё время учился быть частью чего-то глобального. Куда более фундаментального, чем зелья Морваны или первое пробуждение моего зверя. Аналогом живой, дышащей клетки гигантского организма Пепельной Стаи. И процесс обучения был столь же болезненным, сколь и прекрасным.

Мои ежедневные тренировки Люция перенесла в Грот Тишины. Это место находилось в древних, неприкосновенных корнях Древограда. Там, где древесная плоть срасталась с каменной породой пещер. Воздух внутри был прохладен, насыщен озоном и тишиной. Не пустотой, а плотным безмолвием, в котором голоса Стаи не отвлекали, доносясь до разума отдалённым, словно из другого измерения, шёпотом. Стены грота были обильно покрыты наплывами смолы, в янтарных саркофагах которой навеки застыли силуэты древней жизни. Гигантские жуки, папоротники и прочие существа, не имеющие названия. Зрелище напоминало природный музей восковых фигур, но куда более жуткий и величественный.

В этом месте голос крови звучит чище, пояснила Люция. Приглушённый акустикой пещеры голос волчицы обрёл особый, ритуальный обертон. Сила Пробудившегося не просто мускулы или магия. Это жизненное отражение самой Эмбрионы. Её дыхание и сердцебиение. Ты канал. Сосуд. Или, если угодно, река. Ты обязан научиться управлять своими течениями. Открывать шлюзы, когда нужно, и возвести плотины по необходимости.

Альфа заставляла меня часами сидеть на холодном камне в позе лотоса, погружаясь в коллективный гул памяти. Это было сродни попыткам услышать солиста на рок-концерте, находясь прямо перед колонками. Привыкший к тишине лабораторий или монотонному гудению холодильников на складе, я был буквально раздавлен валом эмоций. Мириады ощущений и мыслей обрушивались на меня, угрожая смыть собственную сущность. Я тонул в голоде сотен желудков, зуде заживающих ран, смутных сновидениях щенков, усталости дозорных, сексуальном возбуждении самцов и тоске старейшин по ушедшим временам.

Постепенно под неторопливым руководством альфы, я начал вникать. Научился не сопротивляться потоку, а пропускать его сквозь себя, как воду сквозь пальцы. Научился фокусироваться. Смог выделить беспокойство Торка о предстоящем походе, переживающего за свой лук, тетива которого чуть растянулась. Или спокойную, гранитную уверенность Аграна, чья воля казалась стержнем, вокруг которого вращалась жизнь стаи. Почувствовал жгучее любопытство волчат, которые тайком пробирались к нашим покоям, чтобы уловить запах Пробудившегося. После этого я пошёл ещё глубже, в те слои памяти, что были старше самых старых деревьев в лесу.

Я искал малейшие следы Пробудившихся. Процесс был похож на заплыв в мутные, тёмные воды подземного озера. Воспоминания были обрывочными, искажёнными, обильно окрашенные в багровые тона страха и отчаяния. Я подмечал лишь вспышки: существа из плоти, ярости и невероятной мощи, сражающиеся под знамёнами с символами, которые не понимал. Увидел некий совет вождей, где все сидели как равные, а голоса звучали разумно и взвешенно. Затем вспышка. Огонь. Кровь. Крики Измена!, пронзающие коллективное сознание, словно ножи.

Они действительно были чудовищами, выдохнул я, в очередной раз вынырнув в холодном поту из транса. Мышцы дрожали от напряжения. Но, по крайней мере, не все. Некоторые пытались говорить или объединять. Но их сила слишком огромна. Она пугала. И кто-то умело использовал этот страх.

Страх, это острый клинок в арсенале манипулятора, мрачно соглашалась Люция, точа свои когти о камень. Им реально проткнуть даже самую крепкую броню или отравить самый чистый источник.

Параллельно с медитациями я учился контролировать и физическую трансформацию. Если раньше она была подобно взрыву, или неконтролируемому извержению вулкана, то теперь, изо всех сил я пытался сделать этот процесс управляемым. Получалось сродни объездке дикого мустанга. Мощь была невероятной. Каждая клетка тела рвалась на свободу, подчиняясь лишь зову инстинктов.

Люция каждый раз служила мне якорем. В моменты, когда зверь внутри начинал брать верх, кости с хрустом меняли форму, а разум заволакивала пелена ярости, её запах, спокойный голос и нежное прикосновение возвращали мою человеческую сущность из бездны.

Однажды вечером, после многочасовой изнурительной попытки вызвать частичную трансформацию, когти или хотя бы клыки, у меня снова ничего не вышло. Горькое и едкое разочарование накатило стремительно, а знакомая ярость захлестнула с утроенной силой. Кости рук затрещали, сухожилия натянулись, а густая, полосатая шерсть поползла по предплечьям.

Стоп! резко, словно удар хлыста, прозвучал голос Люции. Не борись сам с собой врукопашную! Ты проиграешь! Попробуй пригласить! Позови звериное я на танец, но веди его сам! Мысленно очерти круг и не позволяй выйти за его пределы!

Волчица подошла сзади вплотную ко мне. Тёплая, упругая грудь, прижалось к моей спине, а руки обвили тело, разделяя сотрясавшую меня дрожь. Возбуждающий запах мускуса, дикого мёда и преданности ворвался в лёгкие, словно противоядие.

Ты ведь хочешь получить его мощь? продолжила Люция, Тогда прими и его природу. Всю его дикость. Всю ярость. Но не забывай о своей. Ты Александр. Человек с Земли. Ты воин Пепельной Стаи и мой самец. Эта сила твой инструмент, твоё оружие и твоё право. Не ты принадлежишь ей, а она тебе.

Слова, пропитанные железной волей и мудростью поколений, подействовали как заклинание. Я не стал отталкивать накатывающую волну звериной сущности. Вместо этого раскрылся навстречу ей, как раскрывают объятия перед любимой женщиной. Одновременно в самой глубине своего человеческого существа, выстроил бастион собственное я, свою личность и волю. И это сработало.

Мои руки от локтя до кончиков пальцев покрылись густой, полосатой шерстью цвета слоновой кости и ночи. Суставы удлинились, фаланги стали массивнее, а с концов, с угрожающим хрустом, выдвинулись чёрные, как обсидиан, изогнутые когти. При этом остальное тело осталось человеческим. Я продолжал ровно дышать, мог ясно думать, мог чувствовать. Я недоверчиво поднял свои полузвериные лапы перед лицом, сжимая и разжимая кулаки, ощущая невероятную силу, пульсирующую в них. Мой смех облегчения эхом прокатился по янтарным сводам.

Получилось прошептал я.

Люция улыбнулась. Хвост волчицы радостно завилял. Она поднесла мою изменённую лапищу к своей мордочке и провела щекой по шерсти, издав тихое, одобрительное урчание.

Видишь? Ты способен учиться, мой дикий цветок. Ты растёшь.

Наша связь за время этих тренировок превратилась в нечто большее, чем страсть, ритуал или глубокую привязанность. Мы словно стали двумя половинками единого целого на ментальном, физическом и духовном уровне. Во время занятий движения обоих были настолько синхронизированы, что мы могли бы отражать атаки противника, не глядя друг на друга, предвосхищая каждое движение. По ночам в казарме мы не просто занимались любовью, а проводили сложнейшие ритуалы слияния, в которых плоть служила проводником для чего-то неизмеримо большего. Я учился читать малейшие изменения её тела. Как учащалось дыхание, когда я проводил пальцами по внутренней стороне бедра. Как мурашки бежали по её коже под шерстью, когда мои губы ласкали чувствительное место у основания уха. Как её собственный запах становился плотнее и слаще, когда волчица была готова принять меня. В ответ открывал ей себя, позволяя Люции чувствовать через связь, как её прикосновения усмиряют бушующего во мне зверя, превращая ярость в сфокусированную, животную нежность.

Однажды ночью, лёжа с волчицей в обнимку после особенно тяжёлого дня, когда мышцы горели от усталости, а разум был истощён погружениями в прошлое, Люция провела мягкими подушечками пальцев по моей груди.

Я тут подумала Коллективная память внезапно начала она. Когда ты блуждаешь в ней ни разу не чувствовал других? Не волков, а подобных тебе? Других Пробудившихся?

Я закрыл глаза, привычно отдавшись течению эха времён. И в самом деле, копнув глубже, под пластами страха, ненависти и боли стаи, уловил нечто иное. Не чёткое воспоминание, а словно вибрацию. Отпечаток. Ощущение странной, но родственной души, оставившей след в ткани реальности. Как животные оставляют метки запаха.

Есть странное эхо, прошептал я, пытаясь сконцентрироваться. Одно нет, два. Очень старых и очень далёких. Они словно бы не здесь. Может спят? Или скрыты. Но точно есть. Я в этом уверен.

Они могут помочь тебе? в голосе Люции прозвучала надежда, хрупкая, словно утренний лёд.

Понятия не имею. Но сам факт их существования доказывает, что я не один. Так что мы Пробудившиеся не обязательно должны быть врагами или изгоями.

Это открытие стало глотком чистого воздуха в удушающей атмосфере приближающегося совета. Однако реальность, жестокая и беспристрастная, вскоре напомнила о себе.

Через несколько дней в Древоград под благовидным предлогом переподписания торгового соглашения прибыл караван Лис. Ренара среди них не было. Лис был слишком хитёр, чтобы появляться лично. Однако его незримое присутствие ощущалось в каждом взгляде рыжих торговцев и в каждом их двусмысленном комплименте. Я физически чувствовал запах хвостатых гостей сладкий, приторный, подозрительный, как лисьи норы с замаскированным входом.

С их появлением по Древограду, словно ядовитый туман из болот, поползли слухи. Сначала на уровне перешёптывания в тёмных углах, в посиделках у костров самок и среди молодёжи. Что Пробудившийся ходит по ночам в обличье древнего зверя, насилует волчиц и пугает щенков, насылая на них кошмары. Что он тайно общается с призраками тиранов прошлого, а те шепчут ему советы, как подчинить стаю. Что он, сиречь я, питаюсь жизненной энергией клана, и чем дольше я здесь, тем слабее становятся старики и чаще болеют дети.

Работа с общественным мнением была ювелирной и невероятно подлой. Слухи были абсурдны, но они били в цель, играя на самых тёмных, иррациональных инстинктах. Страхе перед неизвестным. Перед тем, что не укладывается в привычные рамки. Я чувствовал, как некоторые из волков, особенно те, кто был дальше от ядра Стаи, начали смотреть на меня с подозрением. Коллективный гул, служивший для меня опорой, стал напряжённым. В нём появились тревожные, диссонирующие оттенки.

Люция, узнав об этом, пришла в бешенство. Она хотела немедленно выдворить всех лис из города, устроив показательную порку, но Агран, как прагматичный лидер, запретил ей. Это нарушило бы древние, освящённые веками законы гостеприимства, и дало бы недоброжелателям на совете идеальный козырь против меня.

Они плетут свою паутину, Саша, прорычала волчица. Когти альфы с глухим скрежетом впились в деревянный стол казармы, оставляя на поверхности глубокие борозды. Хотят отравить источник твоей силы связь со Стаей. Сеют раздор, чтобы изолировать. Чтобы ты остался один на один с их интригами.

И это, к сожалению, работает, мрачно констатировал я, чувствуя, как некогда прочная, неразрывная связь с членами клана даёт тонкие, но зловещие трещины.

На следующий день ко мне пришло неожиданное и крайне рискованное предложение. Я был один в Гроте Тишины, пытаясь в очередной раз пробиться сквозь завесу времён и найти в памяти Стаи зацепки о техниках контроля, которые использовали предыдущие Пробудившиеся. Услышав шаги, обернулся. Ко мне приближался один из медведей, что был в свите Урсы. Молодой, но уже обладавший мудрым взглядом самец по имени Бьярн.

Старейшина Урса просит Пробудившегося о встрече, низкий, грудной голос антропоморфного зверя был едва различим. Секретной. Сегодня после захода солнца. У горячего источника на восточной окраине хвойного леса. Только ты и та, что пахнет тобой.

Люция, узнав о тайном приглашении, насторожилась. Уши волчицы взволнованно прижались к голове.

Западнёй пахнет. Медведи всегда были честны, но даже у них есть собственные мотивы.

Бьярн его запах был абсолютно чист, возразил я, принюхиваясь к воспоминанию. В нём не было лжи. Была тяжесть, знание и тревога. Мне кажется, нужно сходить. Мы не в том положении, чтобы отказывается от возможной помощи.

Отправились с наступлением темноты, двигаясь словно тени, используя навыки Люции в скрытном передвижении. Горячий источник располагался в небольшой гротообразной пещере, скрытой завесой низвергающегося с уступа водопада. Пар поднимался густыми клубами, а воздух был насыщен резким, чистым запахом серы и влажного, нагретого камня. Урса уже была там. Массивная фигура медведицы была погружена по грудь в парящую воду. Рядом не было ни телохранителей, ни слуг.

Благодарю, что пришёл, голос старейшины звучал спокойно и ровно. И тебя, дитя Пепельной Стаи, кивнула она Люции. То, что я скажу, не предназначено для чужих ушей. Присоединяйтесь.

Мы молча разделись и вошли в воду. Почти обжигающее тепло, отозвалось блаженством в уставших, напряжённых мышцах и ноющих шрамах. Вода была удивительно мягкой и обволакивающей. Люция, чьё обнажённое тело в лунном свете, пробивавшемся сквозь пар, казалась высеченной из серебра и теней статуей. Волчица томно вздохнула от удовольствия, и этот звук заставил откликнуться мой пах. Но, сейчас было не до того.

Слухи, что отравляют воздух Древограда работа вашей старой знакомой, без предисловий начала Урса. Маленькие, пронзительные бусинки глаз пристально изучали меня. Морвана не оставила своих планов. Она использует страх, как ремесленник использует свои инструменты. Но страх не единственное оружие в арсенале истины. Есть и правда. Древняя, как камни, и прочная, как корни Мирового Древа.

Во взгляде Урсы проступила тяжесть тысячелетий.

Клан Медведей не просто воины или ремесленники. Мы хранители. Летописцы. Наша память длиннее, чем у остальных кланов. Мы помним, что другие предпочли забыть или переписать. Я скажу тебе, Пробудившийся: твои предшественники не были ни тиранами, ни святыми. Они были естественной частью великого замысла Эмбрионы. Как прилив и отлив, как смена времён года. Их сила была предназначена не для господства, а для поддержания баланса. Они служили мостом между дикой природой и разумом. Между необузданным зверем и мыслящим существом. Между душой и плотью.

Что же случилось? не удержался я. Почему их уничтожили? Почему от них остались лишь ужасающие легенды?

Мало кто это знает, но их не одолели в честном бою, голос Урсы приобрёл нотки скорби. Их отравили. Не ядом из трав или минералов. Их отравили идеей о том, что одна форма жизни выше другой. Что разум должен давить инстинкты, а порядок уничтожать хаос. Эту ересь посеяла раса, которую в наших древних свитках называют Безликими. Существа без собственной формы, без сути, без запаха. Они завидовали той глубокой, органической связи, что была у Пробудившихся с Эмбрионой. Они не могли её обрести, а потому решили её уничтожить. Безликие внушили кланам, что сила Пробудившихся угроза их собственному существованию. И кланы, ослеплённые страхом, поддались на провокацию. Они восстали, став оружием в чужих руках.

Я заворожено слушал и мозаика, кусок за кусочком, вставала на место. Это объясняло ту глубинную боль, то чувство чудовищного предательства, что я ощутил в глубинной памяти Стаи. Это была не война за власть, а геноцид, основанный на лжи.

Безликие они всё ещё существуют? по моей спине пробежал холодок, не связанный с прохладой ночного воздуха.

Мы не знаем, призналась Урса. Они мастера маскировки. Могут скрываться под любой личиной. Возможно, они приняли облик кого-то из нас. Или кого-то из очень влиятельных. медведица пристально на меня посмотрела. Морвана её методы, эта патологическая любовь к манипуляциям, к играм с чужими душами Некоторые из старейшин подозревают, что на неё может влиять нечто большее, чем собственная, пусть и изощрённая, жажда власти. Её запах в нём иногда проскальзывает пустота. Отсутствие чего-то, что должно быть в любом создании Эмбрионы.

Это было ошеломляющее, почти немыслимое обвинение.

Что вы предлагаете? спросила Люция жёстким голосом. Я чувствовал, она не доверяет медведице до конца, но и не отвергает сказанного.

Я предлагаю Александру знания. В наших древних архивах, в пещерах, куда не ступала чужая нога тысячу лет, есть свитки. Записи. Техники медитации и контроля. Методы, как настроить свой дар не только на волю одного клана, но и на голос этого мира. Как использовать свою силу для единства, а не для раздора. Прости Александр, я не смогу открыто поддержать тебя на совете. Это разрушит хрупкий нейтралитет Медведей и направит клан в горнило войны. Но, я могу научить тебя. Тайно. Буду передавать знания через Бьярна.

Почему? задал я единственный важный вопрос. Зачем вы рискуете? Почему для вас это важно?

Потому что мир, каким мы знаем его, умирает, голос Урсы напомнил шёпот осеннего леса. Баланс Эмбрионы давно нарушен. Магия ведёт себя непредсказуемо. Чудовища, вроде Тентекрыла, лишь симптом великой болезни, что разъедает наш мир изнутри. Тебя, Пробудившегося, не должно было быть. Твой род был давно стёрт с лица этого мира. Но ты здесь. И это не может быть случайностью. Ты последний зов утопающего. Последний шанс нашего мира на исцеление. А я, как верховная хранительница знаний, обязана дать этому шансу шанс. Даже если это будет стоить мне жизни.

Мы проговорили с медведицей почти до рассвета. Урса дала мне первые, базовые, и невероятно глубокие уроки. Как настраиваться не только на голос Стаи, но и на само сердцебиение мира. На течение энергий в камнях, в воде и в воздухе. Это было неизмеримо сложнее. Если Стая была мощным, но уже знакомым мне хором, то мир Эмбрионы целой симфонией, где каждая нота являлась вселенной сама по себе.

Когда мы с Люцией возвращались в Древоград, первые лучи солнца уже золотили верхушки деревьев. Мой разум был переполнен мыслями, а сердце билось в новом, непривычном ритме.

Ты веришь ей? спросила Люция.

Её запах отдаёт вековой пылью свитков, медвежьей честностью и правдой, что режет, как горный хрусталь, ответил я. Я обещаю, что буду осторожен. Слишком многое поставлено на карту.

Тогда будем осторожными вместе, волчица взяла мою руку в свою, переплетя пальцы. Хвост самки нежно обвил мне бедро. Это простое, инстинктивное действие заставило улыбнуться. Среди всей этой политической мистики, присутствие Люции для меня было единственной, неоспоримой истиной.

Незаметно наступил день отъезда. Делегация Пепельной Стаи была подобрана с предельной тщательностью. Агран, Люция, я и десять проверенных, опытных воинов, включая мрачноватого Торка и невозмутимого Грона. А также пара старейшин-шаманов. Мы двинулись в путь на огромных, похожих на лосей существах ийгаргах, которых степные кланы волков приручили для дальних походов. Эти величественные животные с ветвистыми рогами и длинными, мощными ногами были выносливы и бесшумны. Картина была впечатляющей: серебристо-серые шкуры волков в боевых доспехах на фоне бескрайних лесов и заснеженных горных пиков вдали.

***

Дорога до Срединного города продлилась три дня. За это время я осознал масштаб Эмбрионы. Целый мир, живущий по своим, необычным законам. Дни здесь, по ощущениям были короче, а луны больше и ярче. Звёзды на небе складывались в незнакомые созвездия Коготь, Бегущий Олень, Глаз Древа. Даже воздух был гуще, насыщеннее, пьяняще магическим. Я, биолог, мог лишь строить догадки, как устроена экосистема, где разумные хищники являются её неотъемлемой частью. Я использовал время в пути, чтобы практиковать техники, переданные через Бьярна. Пытался чувствовать не только свою Стаю, но и лес, теченье подземных вод, шёпот вековых деревьев, бег мелких зверей и пение птиц. Это было похоже на тонкую перенастройку приёмника на новую, бесконечно тонкую частоту. Иногда у меня получалось, и тогда я чувствовал, как собственная сила, обычно буйная и дикая, становилась умиротворённой и интегрированной в окружающий мир. Более можно сказать, послушной.

Люция не отходила от меня ни на минуту, служа надёжной опорой и живым барометром. На стоянках для отдыха, в походной палатке, наша близость достигала невероятных глубин. Мы, словно перед грозящей разлукой, сливались в единое целое на всевозможных уровнях. Экспериментировали, используя психическую связь, ставшую ещё прочнее после уроков от Урсы. Даже во время секса, я теперь был способен мысленно проецировать самке образы коллективной памяти Стаи, или смутные видения древней Эмбрионы, что приходили ко мне. Она же, в ответ, передавала всю мощь волчьей натуры вкупе с нежностью преданности, поднимая физиологические ощущения до головокружительных высот. Это было так интенсивно, что даже пугало. В один из подобных моментов, когда мы кончили одновременно, мне показалось, что на мгновение я смог увидеть мир её глазами. Не в красках, а в мириадах запахов и оттенках звука. В чистой, животной и в то же время возвышенной ясности.

На четвёртый день путешествия процессия достигла цели. Срединный Город, известный также как Белый Город или Город Равновесия, предстал передо мной во всём величии. Он не был похож ни на что, что я видел до этого дня в Эмбрионе. Высеченные из белого мрамора и светлого, почти золотистого дерева, стены города располагались на вершине холма, возвышавшегося над обширной равниной. За стенами не было доминирования единой архитектуры. В ней причудливо сочетались воздушные, ажурные башни с висячими садами. Мощные, монументальные стены вокруг золочёных дворцов. Глубокие, уходящие в толщь гор пещерные комплексы. И даже большой участок живого, нетронутого леса с ручьями и озером, который Волки именовали своей, суверенной территорией.

На обоняние обрушился коктейль из запахов десятков рас, дорогих духов, политических интриг и древности. Это был словно нервный центр Эмбрионы. Место, где решались судьбы этого мира.

Нас, кто бы сомневался, поселили в волчьем секторе. В комплексе деревянных длинных домов, встроенных в тот самый живой лес. Как только мы расположились, Агран собрал всё посольство в главном зале.

Завтра на рассвете стартует совет, единственный глаз вождя, подобно отполированному янтарю, обвёл каждого из присутствующих, заставив выпрямиться даже старых волков. Помните. Враги повсюду. Они прячутся за улыбками и формальностями. Друзья, возможно, тоже здесь, но их трудней разглядеть. Будьте всё время настороже. Смотрите, слушайте, нюхайте. Александр Ты причина, по которой мы здесь. Но ты также и наша надежда. Покажи им не зверя. Покажи воина Стаи. Разумное существо. Но, будь готов продемонстрировать когти, если слов окажется недостаточно.

Ночь перед советом получилась тревожной. Я ворочался на шкуре лежанки, не в силах уснуть. В конце концов, вышел на узкий балкон, с которого открывался вид на освещённый лунным светом и тысячами огней Белый Город. Он был прекрасен как сон. Но, эта выверенная красота, скрывала под собой кишащий муравейник интриг. Ко мне бесшумно присоединилась Люция. Она обняла меня сзади. Тепло волчицы привычно отогнало внутренний холод.

О чём думаешь? прошептала она, касаясь влажным носом моей лопатки.

О том, что здесь что-то не так, ответил я, всматриваясь в узор из теней, ложившихся меж белоснежными башнями. Какой-то запах фальши. Слишком чистый, идеальный и старательный. Как будто что-то гнилое, некую старую кровь, пытаются скрыть под аромат цветов или благовоний.

Это место просто пахнет властью, Саша, сказала она. А настоящая, неограниченная власть всегда пахнет фальшью. Потому что построена на договорённостях, компромиссах и предательствах.

Моё внимание, обострённое тренировками, привлекло движение в одном из тёмных, узких переулков внизу. Две фигуры. Одна высокая, статная, закутанная в тёмный плащ. Другая ростом поменьше, юркая и вертлявая. Они сблизились, обменялись мелкими, блестящими предметами, и меньшая фигура быстро растаяла в темноте, словно её и не было. Высокая же на мгновение повернулась. Лунный свет упал на лицо, выхватив из мрака хищные, знакомые до боли черты и хитрую ухмылку. Ренар! В этот момент позади лиса возникла новая тень. Женственная и грациозная. С осанкой истинной королевы. Даже на таком расстоянии в полумраке я узнал её. Морвана.

Они стояли рядом, что-то обсуждая. Их альянс, пусть и временный, был очевиден. Парочка явно что-то замышляла. Я резко повернулся к Люции. Моё лицо, должно быть, отразило всё, что я чувствовал.

Завтра нам предстоит схватка, сказал я. Боюсь, совершенно не та, к которой мы готовились всё это время.

Глава 13. Снимаю порчу... Навожу порчу... Что не делаю всё порчу

Зал Согласия встречал гостей ледяным, бездушным величием. Здание было высечено из того же белого, отполированного до зеркального блеска мрамора, что и большая часть города. Купол Зала, повторяющий карту звёздного неба Эмбрионы, казалось, вдавливал в каменный пол своим визуальным совершенством. Ярусы-амфитеатры предстали передо мной пёстрым полотном из шкур, перьев и чешуи. В воздухе разливался густой коктейль запахов. Солнечный мускус Львов. Тяжёлый, землистый дух Медведей. Сладковатый, пряный и уклончивый аромат Лис. Терпкий, боевой аромат нашего, волчьего клана и дурманящий, ядовитый шлейф Пантер.

Пять Великих Кланов занимали центральные ложи, но взгляд скользил дальше, выхватывая остальных участников собрания. На возвышении, рядом с массивными Медведями, теснились приземистые Барсуки в кожаных фартуках. Чуть поодаль, в тени колонн, замерли, сливаясь с окружающей средой, несколько высоких фигур Оленей-хранителей, ветвистые рога которых казались продолжением каменной резьбы стен. Восхищённый взгляд скользил по антропоморфному разнообразию жителей Эмбрионы. Тигры в ярких камзолах, огромные ящеры в бурнусах, рыси с кисточками на ушах в восточных халатах, мощные кабаны в доспехах... Словно живой гобелен, сотканный из дюжин народов, каждый со своей историей, силой и ароматом.

Над всем этим биологическим разнообразием, словно смог, витал страх. Не только передо мной. Страх перед будущим. Перед тем, что привычный порядок вещей разрушится навсегда.

Наш клан занял свои места с молчаливой, организованной дисциплиной. Агран во главе. Массивная фигура вождя была воплощением непоколебимой воли. Мы с Люцией расположились рядом. Её плечо постоянно касалось меня живым щитом и напоминанием о доме. Я ловил на себе взгляды сотен глаз, каждый со своей спецификой. Любопытные, враждебные, оценивающие, полные надежд или ненависти. Морвана восседала среди Пантер. Поза хищницы была томной и небрежной, но зелёные, как болотные огоньки, глаза с невероятной интенсивностью следили за каждым моим. Ренар перешёптывался с другими лисами. Длинные пальцы рыжего нервно перебирали кисточки на пёстром камзоле, а острые уши подрагивали, улавливая малейший звук.

Совет открыл огромный, седогривый лев-патриарх, голос которого звучал ритуально глухо и утомлённо. Речи полились рекою. Витиеватые, полные аллегорий и отсылок к древним законам. Лев говорил о пограничных спорах, о квотах на торговлю кореньями, о набегах одичавших гиен. Всё это казалось шекспировской увертюрой, разминкой перед главным актом. Словесная мишура лишь маскировала всеобщее напряжение. Все ждали главного моего выхода.

Наконец, после тягучей церемонии, слово предоставили Аграну. Вождь плавно поднялся, ожидая тишины.

Кланы собрались в этом Зале не для того, чтобы в сотый раз пережёвывать давно разрешённые споры, голос Альфы, грубый и прямой, как удар секиры рубил воздух, заполненный цветистыми речами. Вы все слышите шёпот. Вы все чуете в воздухе перемены. Пробудившийся среди нас. Александр, воин Пепельной Стаи, чья кровь течёт в наших жилах. Он не прячется от судьбы. Он пришёл сюда, чтобы встретить её лицом к лицу. Как и подобает храброму волку.

Все взгляды, словно по команде, переключились на меня. Агран коротко кивнул. Единственный глаз вождя выражал не приказ, а доверие. Моя очередь.

Я встал, сошёл с возвышения и вышел в центр арены. Отполированный камень под босыми ступнями был холоден, словно лёд. Сотни глаз, тысяча запахов, давящих на сознание. Это давление было почти физическим, но я чувствовал за спиной твёрдый взгляд Люции. Ощущал, как через невидимые нити связи ко мне струится поддержка Стаи. Их вера, ярость и упрямая воля. Я помнил тайные уроки Урсы, что должен стать не оружием, а мостом.

Я пришёл к вам из мира, лишённого магии, голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и громко, равномерно заполняя пространство. Из мира, где запах не лжёт, но и не говорит правду. В нём каждый человек лишь одинокий остров в безбрежном океане себе подобных. Но здесь я обрёл нечто, чего мне всегда не хватало. Силу, которая поначалу пугала до глубины души. Обрёл дом. Семью. Я не прошу вас всех меня не бояться. Страх перед неизвестным здоровая реакция любого разумного существа. Прошу только дать мне шанс. Всего один шанс. Доказать, что моя сила может послужить миру и созиданию. Что Пробудившийся может быть не только угрозой, но и защитником.

Я говорил искренне, от самого сердца, вкладывая в слова всю свою боль, сомнения и новообретённую надежду. Я видел, как многие из нейтральных кланов, даже некоторые Львы и Медведи, задумчиво кивали. Заметил проблеск понимания в сотнях глаз. Но, это продлилось мгновение. Поднялся Ренар, движения которого показались мне насквозь театральными.

Красиво сказано, произнёс лис. Очень душевно и трогательно. Но слова, какими бы красивыми они ни были лишь дуновение ветра. А вот дела дела остаются. И о твоих делишках ходят весьма противоречивые слухи. Мы наслышаны о твоей доблести. О победе над Тентекрылом. Это весьма впечатляет. Но, также слышали и о прочих, менее героических поступках. О том, как твоя сила бесконтрольно вырывается на свободу, словно дикий зверь из сломанной клетки. О том, как страдают невинные, оказавшиеся у тебя на пути.

Какие ещё невинные? Назови имена! прорычал Агран, сжав подлокотник кресла с такой силой, что затрещал мрамор.

О, у меня есть свидетели, почтенный вождь, злорадно ухмыльнулся Ренар. Если высокий совет соизволит выслушать их, прошу!

По молчаливому кивку патриарха в зал, робко переступая, вошла небольшая группа. Мелкие грызуны-торговцы с дрожащими усиками, пара молоденьких, испуганных лисиц и один юный волк из степного клана. Все они выглядели абсолютно подавленными и напуганными до полусмерти. На большинстве виднелись свежие, ужасающие шрамы от глубоких, рваных ран, явно оставленных когтями, поразительно похожими на мои, в зверином обличье. Общий запах свидетелей был концентрированным, наполненным неподдельным ужасом, смешанным с болью.

Этот молодой волк, Ренар выверенным жестом указал на степного, утверждает, что Пробудившийся напал на него в приграничном лесу, когда тот собирал целебные коренья для больной матери. И едва не вырвал мальчику глотку. Эти почтенные торговцы свидетельствуют, что Пробудившийся, в слепой ярости, разрушил их лавку у стен Древограда, ранив нескольких. А эти юные создания взгляд Ренара скользнул по лисичкам, были напуганы до беспамятства, когда Александр появился перед ними в облике окровавленного, древнего кошмара.

Ложь была так искусно, так ювелирно срежиссирована, что я аж подавился в праведном возмущении. Шрамы выглядели подлинными, а не театральным гримом. Страх, исходящий от пострадавших, был настоящим и острым, как клык. Кто-то очень умелый возможно, с помощью магии иллюзий, угроз или наркотических зелий жестоко запугал бедолаг, заставив играть по нужному сценарию.

Это наглая ложь! вибрирующим от ярости голосом, крикнула Люция вскакивая. Александр не покидал территорию Древограда без моего личного сопровождения или сопровождения доверенных воинов! Ни разу!

А может, сопровождающие покрывают его? парировал Ренар, разводя руки в притворной печали. Или, быть может, Александр научился искусству мимикрии у Морваны? Или телепортации? Он же Пробудившийся! Кто знает, какие бездны могущества скрываются в его сути? Кто может поручиться, что он не может быть в двух местах одновременно?

В зале зарождался гул, сначала негромкий, затем по нарастающей. Сомнения, которые Ренар так старательно взращивал все эти недели, давали свои ядовитые всходы. Я видел, как даже некоторые из волков в свите Аграна, бросают на меня неуверенные взгляды.

В этот момент, когда чаша весов качнулась против нас, снаружи со стороны центра города, донёсся звук сокрушительного взрыва. Затем звон стекла, треск камня, а следом крики ужаса, яростные команды и металлический лязг оружия. В зал, едва не сбив с ног стражников, ворвался окровавленный лев из городской стражи.

Нападение! На хранилище артефактов! выкрикнул он, хватая ртом воздух. Нападавший огромен! Как зверь из кошмаров! Когти клыки Мы не смогли его удержать!

Взоры всего собрания, как по мановению волшебной палочки, устремились на меня. Я был здесь, на виду у сотен свидетелей. Разве Пробудившийся может быть вездесущим? Или у него есть сообщники, способные принять его облик?

Хаос, сдерживаемый до этого момента, захлестнул Зал Согласия. Львы, вскакивая, с рёвом хватались за оружие. Медведи также поднялись с мест, массивные фигуры заблокировали проходы. Лисы с визгом бросились к выходу, создавая паническую давку. Ренар, не теряя ни секунды, заголосил, что он предупреждал всех: Пробудившийся это чума. Что меня нужно немедленно обезвредить, пока я не уничтожил весь город.

Это провокация! мощный голос Аграна тонул в общем гвалте. Ловушка!

Я видел, как Морвана, оставшаяся невозмутимой, обменялась с Ренаром быстрым, полным понимания взглядом. Её план безупречно сработал. Меня заманили в идеальную западню.

Люция и волки Пепельной Стаи мгновенно сгруппировались вокруг меня, образовав щит из ощетинившейся шерсти, оскаленных клыков и обнажённых клинков. Стража совета, состоявшая из львов и пантер, начала сжимать вокруг нас кольцо. Копья и мечи были направлены в нашу сторону.

Александр должен немедленно сдать оружие и добровольно пройти в камеру для допроса! прокричал принц Леонар. Пока мы не выясним, что здесь произошло!

Он никуда не пойдёт! рык Люции прозвучал так громогласно, что у ближайших стражей инстинктивно прижались уши. Это ловушка, и некоторые из вас это прекрасно знают!

Я стоял в центре этого шторма и чувствовал, как знакомое, тёмное пламя ярости закипает в груди. Зверь внутри, почуяв опасность и откровенную ложь, рвался наружу, требуя крови и мести, желая сокрушить жалких манипуляторов. Кости рук заныли, в преддверии трансформации. Сквозь гул внутренней ярости я расслышал тихий, мудрый голос Урсы, донёсшийся из ложи медведей:

Сила создана для баланса, дитя. Не разрушений. Воспользуйся сердцем

И тут я вспомнил. В одном из свитков медведицы, посвящённых древним артефактам, говорилось о Сердце Эмбрионы. Легендарный кристалл, хранящийся в недрах Срединного Города. Утверждалось, что это не простой камень, а сгусток памяти самого мира. Его душа, запечатлённая в минерале. Тот, кто сможет к нему прикоснуться и выжить, узрит абсолютную правду. Прошлое и настоящее, все тончайшие связи между событиями и существами. Говорят, расплата за такой подарочек была ужасна. Многие смельчаки, пытавшиеся призвать его силу, сгорали дотла. Их разум растворялся в бесконечном океане знаний, а плоть обращалась в пыль. Это было похоже на шаг отчаяния. Абсолютное безумие. Но, другого способа разорвать паутину изо лжи, я не видел.

Я могу доказать свою невиновность! крикнул я, вложив в голос не только силу Пробудившегося, но и всю свою отчаянную веру. Звук прокатился по залу, на мгновенье перекрыв акустический хаос. Я обращусь к Сердцу Эмбрионы! Пусть оно покажет всем правду!

В зале воцарилась оглушительная тишина, секунду спустя взорвавшаяся новыми, ещё более возмущёнными возгласами. Обращение к Сердцу было не просто риском. Это было, по сути, самоубийством. Никто уже столетиями не решался на ритуал.

Это безумие! крикнула Морвана. В спокойном голосе пантеры звучала подозрительная тревога. Оно уничтожит тебя!

Это единственный путь! парировал я, бросая вызов интригам собравшихся. Или вы, мудрейшие из мудрых, боитесь той правды, что оно может явить?

Агран посмотрел на меня как-то по-новому. В единственном глазе я видел не одобрение, а нечто похожее на гордость и боль. Люция схватила меня за руку, её пальцы впились в запястье.

Нет, Саша! Я не позволю! Это же смерть!

Я должен! Или они растерзают всех нас здесь и сейчас, а война, которую так жаждут некоторые, омоется кровью волков. Это единственный способ остановить кровопролитие. Единственный способ спасти мою Стаю.

Патриарх львов, после короткого, напряжённого совещания с другими старейшинами, кивнул.

Высокий совет допускает обращение к Сердцу Эмбрионы. Но знай, Пробудившийся, взгляд льва был тяжёлым, словно свинец, если ты солгал Сердце испепелит тебя Пепельная Стая будет изгнана из сообщества кланов навеки, а её имя вычеркнуто из летописей.

А если я докажу правду? спросил я, чувствуя, как странная, холодная уверенность заполняет разум. Тогда совет публично признает мою невиновность и прекратит гнусные обвинения против моего клана?

Да патриарх сделал паузу, мы признаём тебя. И твой статус будет определён.

Путь к Сердцу Эмбрионы вёл в самое сердце холма, на котором был выстроен город. Нас сопровождала верхушка совета, вожди, старейшины и отряд вооружённой стражи. Шествие было мрачным и безмолвным. Люция шла рядом, не отпуская мою ладонь. Пальцы волчицы были холодными.

Не делай этого, прошептала она голосом, полным отчаянной мольбы. Мы сможем пробиться. Силой. А если умрём, то умрём как воины, а не как безумцы, бросившие вызов богам!

И станем причиной гибели сотен? Нет, моя Альфа. Я должен попытаться. Доверься мне.

Мы вошли в огромную пещеру. Она была залитой мягким, пульсирующим, как бьющееся сердце, светом. Воздух внутри густой и тяжёлый, пах озоном, как после грозы, раскалённым кремнием и чем-то неописуемо древним, немым и великим. В центре, на естественном каменном постаменте, возвышался Кристалл. Около двух метров в высоту он переливался всеми цветами радуги. Но, в самой глубине клубилась абсолютная тьма. Словно в камне был заключён осколок космической пустоты. Сердце Эмбрионы, от которого исходила такая мощь, такая плотность бытия, что перехватило дыхание и слегка темнело в глазах.

Прикоснись к нему, велел патриарх. И вызови в памяти те события, в которых тебя обвиняют. Сердце явит правду. Всем нам.

Я подошёл к Кристаллу. Люция осталась у входа. Её сгорбленная фигура в подсвеченном полумраке казалась хрупкой и одинокой. Я посмотрел на лица Морваны и Ренара, спокойные и удовлетворённые развитием событий. Они были уверены, что Сердце либо убьёт меня, либо, подтвердит ту ложь, которую они мастерски изготовили.

Я глубоко, по-человечески вздохнул, ощущая привкус страха и нерешимости на языке. Мысленно на всякий случай попросил помощи у всех известных богов и протянул руку. Прикосновение было подобно падению в эпицентр зарождающейся звезды. Мир не просто взорвался он перестал для меня существовать в привычном понимании.

Мои ощущения были не похожи на погружение в коллективную память Стаи. То был жалкий ручей. Это же океан. Безбрежный, бездонный океан времени, памяти, опыта и жизней. Миллиарды голосов заговорили, запели, закричали, заплакали во мне одновременно. Триллионы образов пронеслись перед внутренним взором с такой скоростью, что слились в один ослепительный поток. Я увидел, как из праха рождаются галактики. Как первые капельки жизни закипают в первичном бульоне Эмбрионы. Увидел восход и закат великих цивилизаций, любовь и предательство, рождение и смерть в непрекращающемся, бесконечном цикле. Видения были абсолютными и всепоглощающими. Моё я, личность Александра Воронова, начало растворяться, словно крупица соли в безбрежном море информации. Границы моего эго стремительно размывались.

Я река, несущая свои воды к океану Я камень, молчаливо взирающий на смену эпох Я пыль, что когда-то была горой Я ничто

НЕТ!

Я Александр. Я человек с планеты Земля. Я воин Пепельной Стаи. Я Пробудившийся. Я тот, кого любят. Тот, кто сам любит!

Собрав остатки воли в тугой, раскалённый докрасна комок, я сконцентрировался, как учила Урса. Я не пытался объять необъятное. Я искал в информационном потоке конкретику. Нападение на торговцев. Нападение на молодого волка. Сегодняшний взрыв. И Сердце ответило. Оно не просто показало оно вложило знание прямо в моё сознание, которое начало проецировать его в воздух пещеры, как в кинотеатре, становясь видимым для присутствующих.

Все увидели, как отряд пантер в чёрных, без опознавательных знаков плащах, используя сложное мимикрирующее зелье, имитировавшее мой уникальный запах, жестоко напал на торговцев-грызунов. Увидели, как те же пантеры, но с помощью другого зелья, искажавшего внешность, напали на молодого волка в лесу. Как Ренар в тёмном переулке передаёт пантерам свёрток с картой хранилища артефактов и устройство, похожее на магическую взрывчатку.

Правда, голая, неопровержимая и ужасающая, предстала во всей красе. В пещере повисло ошеломлённое, давящее молчание.

Это всё ложь! завопил Ренар. Голос лиса подозрительно сорвался на истеричный визг. Сердце искажено! Оно под его контролем! Пробудившийся может всё!

Поздно. Ложь была разоблачена.

Я всё ещё не разрывал контакт с Сердцем, расплачиваясь за доказательства невиновности. Моя жизненная сила и душа, вытягивались, впитываясь в ненасытный кристалл. Я должен был узнать больше! Должен был найти корень зла. Я искал связь Морваны с Безликими. Копнул ещё глубже, в самые тёмные уголки замыслов и нашёл. Не саму Морвану, а прилипшую к её ауре, словно пиявка, тень. Тёмную, бесформенную, лишённую собственной сущности субстанцию, что пряталась в складках сознания пантеры, подпитывая её амбиции, шепча о власти, страхе и контроле. Безликий. Он был где-то здесь, в этом городе. Использовал Морвану, как умелый кукловод использует марионетку, направляя действия, но оставаясь невидимым.

Я попытался дотянуться до него, увидеть истинную форму монстра, найти его местоположение

И тогда меня настигла Боль. Нефизическая, экзистенциальная. Боль, сравнимая с разрывом самой ткани реальности. Сердце Эмбриона потребовало окончательной платы, начав меня пожирать. Мои воспоминания, эмоции и личность истончались, растворяясь в бесконечном океане всеобщего знания. Я стал терять себя. Я больше не был Александром. Я был всем. И потому я был ничем.

САША!

Голос. Сквозь хаос, боль и всепоглощающее ничто прорвался голос Люции. Её образ вспыхнул в распадающемся на фрагменты сознании ясный, яркий, настоящий. Её серебристая шерсть. Её голубые глаза, полные ярости и любви. Её запах вереск, сталь и примесь дикого мёда. Всё это послужило мне якорем. Единственной точкой опоры во вселенной, лишённой индивидуального смысла.

С рычанием первозданной боли я потянулся к этому образу. Я отрывал себя от всепоглощающего знания, как тонущий пытается выплыть из водоворота океанских глубин. Свет бил в глаза, боль разрывала каждую клетку и каждый нейрон. Запахло палёным.

Отдёрнув обожжённую руку, я рухнул на каменный пол. Я был жив, но был пуст. Выпотрошен. Будто важная часть меня, моя человеческая сущность, осталась там, в холодном сердце кристалла, а всё, что осталось в этом мире, лишь холодная, безжизненная оболочка. В пещере стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь моим хриплым, прерывистым дыханием. Все смотрели на тающие проекции. Ренар, пользуясь моментом, попытался было юркнуть к выходу, но его грубо схватили могучие лапы львиной стражи.

Морвана стояла недвижимо. Лицо пантеры было бледным, словно отражающим мрамор зала, не из-за страха разоблачения, а от бешенства. От ярости, что её гениальный план рухнул. Зелёные бездны глаз говорили лишь об одном, игра ещё не окончена. Битва проиграна, но никак не война.

Высокий совет стал свидетелем Истины, явленной Сердцем Эмбрионы, проговорил патриарх, голос которого наполнился невероятной усталостью. Александр из Пепельной Стаи оправдан и признан. Клан Лис будет сурово наказан за предательство, клевету и подстрекательство к мятежу. Что касается Клана Пантер будет начато немедленное и максимально тщательное расследование.

Люция бросилась ко мне, упав на колени, подхватывая голову. Я чувствовал себя как новорождённый щенок, что не может пошевелить даже хвостиком.

Ты жив боги, ты жив волчица прижала меня к своей груди. Её голос дрожал, а по морде катились слёзы, капая мне на щеку.

Я увидел прохрипел я. Каждое слово давалось с невероятным трудом. Безликий здесь он использует её

Потом мрак сомкнулся над сознанием, и я провалился в бездну. Не в океан знаний, а в желанную, спасительную пустоту небытия.

***

Очнулся в наших покоях волчьего сектора. Была ночь. В комнате горел единственный гриб светильник, отбрасывая трепетные тени на стены. Люция сидела на краю ложа. Рука волчицы лежала на моей груди, будто проверяя, бьётся ли моё сердце.

Ты пролежал без сознания весь день и почти целую ночь, голос Люции был хриплым от усталости и переживаний. Целители приходили. Сказали они сказали, что ты истощён до предела. Что твоя жизненная энергия, твоя душа они не уверены, сможешь ли ты восстановиться полностью. Что цена была слишком великой.

И не из такой задницы выбирался, попытался я улыбнуться, но мускулы лица не слушались. У меня есть ради чего жить. Вернее, ради кого.

Я собрался с силами и рассказал Люции обо всём, что увидел. О тени Безликого, прилепившейся к Морване.

Значит, Урса была права, мрачно произнесла волчица. Война, что грозит начаться, идёт не только за тебя, Александр. За саму душу Эмбрионы. За право этого мира существовать таким, каков он есть.

Мы должны найти эту тварь, с трудом выговорил я. Пока она не нанесла новый удар. Или не нашла нового симбиота.

Сначала ты должен восстановить силы, иначе окажешься бесполезен. Или станешь лёгкой добычей Безликого.

Люция помогла мне сесть. Я был слаб, но где-то в самой глубине, под слоями истощения и боли, разгоралась искра. Искра воли. Искра жизни. Искра любви к женщине, что сидела передо мной. Я смотрел на альфу на свою волчицу, свою воительницу, свою любовь и свой якорь в этом безумном мире.

Люция Мои пальцы едва смогли сжать её ладонь. Я чуть не потерял себя там. Я перестал быть собой. Был всем и ничем. Но я вернулся. К тебе. Только к тебе.

Обычно такие суровые и ясные глаза альфы, наполнились слезами. Она не стала их смахивать, а прижалась ко мне. Губы, тёплые и дрожащие, нашли мои. Наш поцелуй был лишён страсти. Зато был полон чего-то большего благодарности за возвращение, облегчения, бесконечной нежности и обещания, что она никогда не отпустит меня снова.

Мы раздевались медленно, с трудом, как два старых, измученных воина после многочисленных битв. Женские руки были бесконечно нежны, когда Люция снимала с меня запачканную потом и пылью одежду. Мои пальцы дрожали, лаская густую, серебристую шерсть. Как два раненых зверя, мы искали в близости не наслаждения, а лишь подтверждений того, что всё ещё живы и что всё ещё вместе.

Волчица уложила меня на спину и осторожно легла сверху. Не в качестве демонстрации доминирования, а лишь для того, чтобы каждый миллиметр её кожи соприкасался с моей. Лоно, плавно вобравшее, отзывающийся на возбуждающие прикосновения, член, ощущалось обжигающе манящим. Мы даже не двигались. Просто лежали, слившись воедино, чувствуя тепло тел и слушая, как сердца, бьющиеся вразнобой, постепенно находят общий, успокоенный ритм. Я тонул в её аромате, казавшимся запахом дома, безопасности и безусловного принятия.

Потом она начала двигаться. Медленно, плавно, почти незаметно, как будто боясь разрушить хрупкую, только что обретённую связь. Лёгкие движения самки были словно подтверждением жизни, молитвой благодарности за спасение. Я положил руки на её бёдра, поглаживая основание хвоста и чувствуя под шелковистой шерстью мощную, жизнеутверждающую силу. В этих синих, как небо над Древоградом, глубинах глаз Люции, я видел отражение прошлого, тяжёлое настоящее и наше общее будущее.

Близость получилась нежной, затяжной и пронзительной до слёз. Слияние тел и душ двух одиноких странников, нашедших друг друга в кромешной тьме. Оргазм накрыл обоих тихим, глубоким, всеохватывающим выдохом. Словно мы после долгой бури наконец-то нашли тихую гавань и смогли позволить себе просто быть.

Волчица уснула на моей груди. Дыхание Люции было спокойным и ровным. Я чувствовал, как по капле, мучительно медленно, ко мне возвращается сила. Хотя вряд ли я теперь стану прежним. Прикосновение к Сердцу Эмбрионы оставило неизгладимый отпечаток, некий шрам на сущности. Сейчас я чувствовал мир по-другому, тоньше, острее, болезненнее. Слышал не просто ветер за окном, а понимал его шёпот о далёких землях. Чувствовал под собой не просто почву, а древнюю, немую память холма. Я был уже больше, чем простой Александр. Стал проводником, живым нервом для Эмбрионы. И этот дар был одновременно и благословением, и ужасным проклятием.

Я знал, что Безликий, эта тень без имени или форм, всё ещё где-то рядом. И следующая наша встреча станет не просто битвой за жизнь или власть. Она будет битвой за душу этого мира. И я, как носитель новой, страшной связи, должен буду быть к ней готов. Цена поражения стала бы концом для всего.

Глава 14. От ощущения собственной крутости, аж глаза прослезились

Восстановление после прикосновения к Сердцу Эмбрионы походило на мучительное перемещение в новое, пугающее состояние бытия. Прошло уже три дня, но я всё ещё чувствовал себя гостем в собственном теле. Физиологически я функционировал без сбоев. Мышцы слушались, раны заживали, а пища усваивалась. Однако внутри царил хаос. Та самая связь с Эмбрионой, что открылась мне в кристалле, оказалась не даром, а хронической, изнурительной мукой. Подобно незаживающей ране, обнажающей каждый нерв.

Я теперь воспринимал жизнь с болезненной, гипертрофированной интенсивностью. Каждую каплю дождя, разбивающуюся о лист дуба, чувствовал, как крошечный взрыв на собственной коже. Биение сердца спящего полевого зверька в норке отдавалось эхом в моей грудной клетке, сбивая ритм. Хищные мысли вожака стаи гиен, вынюхивающего добычу на окраинах владений Волков, проносились в сознании, словно собственные. Ощущения были подобны сенсорному наводнению, угрожавшему смыть последние остатки моей личности. Мысли, воспоминания и желания тонули в безбрежном, нефильтрованном океане посторонних ощущений.

Люция стала единственным, спасительным барьером для меня. Живым щитом от засасывающего безумия. Волчица не просто всё время находилась рядом, она служила тактильным и обонятельным якорем. Стоило перегрузке достичь пика, когда мир начинал расплываться в какофонии чужих жизней, её прикосновение и уникальный, глубокий запах чего-то неуловимо-женственного, возвращали меня из бездны.

Дыши, Саша, шептала она, прижимая мою голову к упругой груди. Я изо всех сил концентрировался на ритмичном, мощном биении её сердца. Ты здесь. Со мной. В нашем доме. И нигде больше.

Именно в таком состоянии, на грани сенсорного психоза, я впервые с предельной ясностью уловил его. Не ощущение, а некую противоположность. Призрачный, чужеродный след в ткани реальности. Тот был подобен чёрной дыре в ярком, переливающемся гобелене жизнерадостной Эмбрионы. Пустотой абсолюта, вакуумом, затягивающим всё вокруг себя. След Безликикого.

Я его чувствую, прошептал я Люции, сидя на каменном полу у окна, уткнувшись пустым взглядом в белые, нарочито-совершенные башни города. Голова раскалывалась от постоянного гула. Эта сука где-то здесь. Только очень глубоко. Под нами. В каменных внутренностях холма под городом.

Волчица насторожилась. Лохматые треугольники ушек, покрытые коротким серебристым мехом, задёргались, словно пытаясь уловить те беззвучные частоты, что выводил меня из равновесия.

Ты сможешь определить точнее? Представь, что мы на охоте, и постарайся повести меня по следу.

Я снова закрыл глаза, сглотнул ком тошноты и погрузился в мучительный океан. На этот раз принялся искать не жизнь, а её отсутствие. Холод, тишину или пустоту. И нашёл! Ледяную, беззвучную, мёртвую реку, текущую в древних, забытых пластах скал под городом. Она петляла и уходила в лабиринты, чей возраст был сопоставим с Мировым Древом.

Катакомбы, выдохнул я, ощущая на спине ледяные мурашки. Он в катакомбах под городом. Глубоко.

Мы тут же отправились к Урсе. Пока ждали хозяйку, я получил возможность рассмотреть быт медведей. Массивную, вырезанную вручную из корня деревянную посуду. Шкуры неведомых зверушек цвета радуги на каменных лежанках. Сложную мозаику из разноцветных камушков, изображавшую звёздное небо на потолке. На грубом столе стояла глиняная кружка с дымящимся напитком, отдающим хвоей и ферментированным мёдом. По словам Люции знаменитый медяный бальзам, который медведи пили для ясности ума. Урса приняла нас в своих личных покоях. Уютном, похожем на берлогу гроте, пропитанном запахами воска, старой кожи, целебных трав и неповторимым, густым флёром его обитательницы. Выслушав мой сбивчивый, запинающийся рассказ, она мрачно кивнула. Маленькие, невероятно живые глаза потемнели.

Катакомбы Срединного Города не просто тоннели. Это, дитя, настоящий лабиринт. Древнее, чем первый камень этого города. Легенды гласят, что они ведут к истокам, к самим корням Мирового Древа. К тому месту, где зародилась Эмбриона. Но, никто и никогда не осмеливался проверить это. Никто, кроме... она задумчиво замолчала, проводя когтем указательного пальца по деревянному столику.

Кроме... кого? нетерпеливо поторопила с ответом Люция.

Кроме Культа Молчания. Религиозная секта, что поклоняется Великой Пустоте и Изначальному Ничто. Их считают вымершими, истреблёнными ещё во времена Войны Падения. Но если твой Безликий нашёл соратников, то именно у них. Философия этой секты для него родная стихия.

Медведица тяжело поднялась и кряхтя, достала из небольшого сундука пожелтевший от времени кожаный свиток. Развернув его, она показала карту. Причудливое переплетение линий и символов, напоминающее схему нервной системы у огромного существа.

Это всё, что осталось от знаний предков о катакомбах. Если вы туда собрались, то будьте предельно осторожны. Культисты... не просто фанатики. Говорят, они владели магией, что гасит жизнь. Заглушали запахи, подавляли волю, превращая плоть в безвольную куклу. Они словно антитезис всему живому.

Мы с Люцией склонились над картой. Лабиринт был чудовищно огромен и сложен. Десятки уровней, пересекающихся тоннелей, залов-ловушек.

Нам понадобится помощь, решительно заявила Люция, хвост которой нервно барабанил о ножку стола. Я не позволю тебе спуститься туда одному в таком... состоянии. И нам нужен тот, кто разбирается в этих символах.

В итоге небольшую, но боевую группу составили: я, Люция и Торк с Гроном, как самые верные, опытные и не знающие страха воины. А также Бьярн, присланный Урсой в качестве проводника, знатока древних языков и механик.

Один из спусков в катакомбы располагался в заброшенном, полузаваленном колодце в историческом, медвежьем квартале города. Чтобы добраться до него, пришлось пройти через Яму. Район, по словам Бьярна, куда приличные звери совали носы только по острой необходимости. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пахнущим алкоголем, мочой и отчаянием. Из-за закопчённых занавесок в полуподвальных окнах доносился хриплый смех, стоны и звон монет. В одном из тёмных проёмах между покосившимися домами я мельком увидел необычную пару. Молодого лиса и полураздетую, пышногрудую тигрицу. Он, нервно озираясь, сунул ей в лапу пару монет, а та, лениво потянувшись, отвела лиса вглубь переулка. Чуть дальше, прямо у стены, при свете тусклого фонаря, пара гиен с глухим рычанием и шлепками предавались совокуплению, совершенно не стесняясь редких прохожих. Я стал свидетелем жизни этого города во всей её неприглядной реальности. Пантера, бойко торгующая амулетами от сглаза. Два молодых волка в потёртых плащах, с тоской смотрящих на витрину с мечами, которые явно не могли себе позволить. Пьяный кабан-ремесленник, оравший похабные песни. Этот город мало чем отличался от земных городов, изнанка которых наполнена грязной и отчаянной жизнью, которая сейчас казалась мне такой хрупкой.

Наконец, мы достигли прохода. Камень колодца был скользким от вековой влаги и плесени, а воздух спёртым, тяжёлым и пыльным, с чётким привкусом тления. По мере погружения в подбрюшье холма, тот самый всепроникающий гул, что преследовал меня на поверхности, начал стихать, словно кто-то укручивал регулятор громкости мира. Его сменяла... неестественная тишина. Не благоговейная аура святилища, а давящая, глухая, словно в гробу, акустическая хтонь. Казалось, мы входили в ту часть Эмбрионы, где реальность была поражена некрозом.

Странно. Никаких запахов, прошептал Торк. Нос волка беспомощно вздрагивал, втягивая пустоту. Абсолютно ничего. Ни плесени, ни камня, ни нас самих. Будто мы проникли в рыбий пузырь, из которого выкачали весь воздух.

Это магия, Низкий голос медведя гулко пробежал по стенам узкого тоннеля. Культисты подавляют все, что делает живое существо живым. Запах, ауру, волю. Будьте готовы к тому, что волчьи инстинкты и ваше обоняние здесь окажутся бесполезными.

Я же воспринимал изменения как физическую, тошнотворную боль. Моя новая, гипертрофированная чувствительность кричала от диссонанса. Это было похоже на внезапную слепоту после жизни, наполненной яркими красками.

Мы двигались по тёмным, сырым тоннелям, освещая путь призрачным светом биолюминесцентных грибов, что раздал нам Бьярн. Карта указывала дорогу, но многие тоннели расходились не так, как было изображено на древнем свитке. Словно лабиринт был живым и менял свою форму.

В одном из неотмеченных разветвлений мы и наткнулись на первое зловещее свидетельство присутствия культистов. Стены были обильно покрыты фресками, выполненными некой тёмной, почти чёрной краской. Они изображали не существ, а их тени, словно негативы. Фигуры с размытыми, нечёткими чертами, без глаз, рта, шерсти или грив. Безликие в прямом смысле этого слова. В центре каждой из композиций был изображён чёрный, многогранный кристалл, похожий на Сердце Эмбрионы. Но этот не испускал свет, а согласно изображениям, поглощал его.

Они поклоняются небытию, с глухим отвращением прошептал Грон, проводя когтем по холодному камню. Как можно чтить то, чего нет? Как можно славить пустоту?

Страх, Грон, ответил я, чувствуя ледяной холод, исходящий от изображений. Они до смерти боятся жизни со всей её болью, хаосом, неопределённостью и неизбежным финалом. Они жаждут покоя в небытие. Вечной и безмятежной пустоты.

Тут я почувствовал Безликого сильнее, чем когда-либо. Холодную, безжизненную пустоту, проникающую в сознание. Он был близко, совсем близко.

Он рядом, шёпотом предупредил я отряд. В соседнем ответвлении. Но не один. Их много.

Мы замерли, прислушиваясь, но уши улавливали лишь гулкую тишину. И тогда я смог различить его не слухом, а той самой новой чувствительностью. Из темноты очередной развилки словно доносилось монотонное пение. Без слов, без мелодии и без эмоций. Просто низкий, вибрирующий гул, который, казалось, исходил из самого камня. Из пустот между его молекулами.

Мы двинулись на этот беззвучный звук. Тоннель вывел на узкий, круто уходящий вниз выступ, заканчивающийся естественным балконом, нависавшим над огромным подземным залом. То, что мы увидели внизу, при свете тусклых кристаллов, вмурованных в стены, заставило кровь застыть в жилах.

В зале стояли рядами десятки, если не сотни существ. Представители разных рас. Я узнавал Волков, Лис, Пантер, даже нескольких Львов и Медведей. Шерсть антропоморфных животных, обычно яркая и живая, была тусклой и безжизненной, словно покрытая пеплом. Глаза, смотрящие в никуда, остекленевшие и лишены всякого блеска. Фигуры стояли неподвижно, грудь почти не поднималась в дыхании, но они... пели. Тот самый безжизненный, монотонный гул, исходивший из едва приоткрытых пастей.

В центре, на возвышении из чёрного базальта, виднелась высокая, худая фигура в струящемся плаще. Лицо было скрыто в глубине капюшона, но от незнакомца исходила та самая, знакомая мне по Сердцу, концентрированная и холодная пустота. Безликий? Или, что более вероятно, верховный жрец или могущественный слуга.

Я попытался отрегулировать своё восприятие и вдруг ощутил, как это коллективное пение, магия пустоты, тонкими, невидимыми щупальцами тянется вверх, сквозь толщи камня, в самое сердце города. И где-то там, в Зале Согласия, почувствовал слабый, но отчётливый импульс ответа. Холодный, чуждый, но очень знакомый. Один из членов Верховного Совета... находился под влиянием секты. Марионеткой, чьей волей управляли из подземной могилы.

Их... слишком много, прошептал Торк. В голосе волка, обычно таком уверенном, впервые прозвучало смятение. Мы не пробьёмся через такую толпу. Они нас просто сомнут.

Нам и не нужно пробиваться сквозь них, сказал я, не отрывая взгляда от чёрной фигуры в центре. Нам нужен вон тот. Источник. Если мы уничтожим его, это разорвёт связь и ослабит весь культ, как обезглавливание змеи.

И как же мы сделаем это? спросила Люция, стиснув рукоять меча на поясе.

Его воздействие основано на подавлении и на поглощении жизни, прислушиваясь к искажённым ощущениям, ответил я. А я в данный момент его антипод. Противоположность, заполненная жизнью до крышечки. Возможно... смогу создать контррезонанс. Выдать максимально сконцентрированный, мощный всплеск жизненной силы, который просто сожжёт его пустоту.

А если это добьёт и тебя? почти яростно прошептала Люция, отвешивая лёгкую оплеуху. Ты и так едва держишься! Тело может не выдержать!

Не добьёт, я попытался изобразить подобие улыбки. Сердце Эмбрионы... оно не только забрало, но и дало. Я чувствую себя... каналом и должен использовать эту силу.

План был безумным, отчаянным, но другого выхода не было. Бьярн и волки должны были отвлечь культистов, вызвав переполох, пока я буду настраиваться. Люция оставалась со мной, как мой якорь. Или, если начну вдруг перегорать, в качестве предохранителя.

Парни бесшумно, как тени, спустились в зал по грубо высеченным ступеням. Монотонное пение внезапно прервалось. Не криком, а нарастающим, беззвучным гулом недовольства. Культисты, хоть и выглядели как зомби, среагировали с безжалостной, механической эффективностью. Чуждая магия погасила свет наших грибов, погрузив зал в темноту, делая движения вязкими и тяжёлыми, словно мы двигались против потока. Торк, Грон и Бьярн вступили в схватку с яростью обречённых. Силуэты мелькали среди темноты, сопровождаемые звоном стали, искрами и глухими ударами в плоть.

Я взобрался на край балкона и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Люция встала сзади, прижавшись грудью к моей спине. Руки волчицы обхватили мой корпус, а ладони легли на грудь, словно пытаясь удержать мою душу.

Я с тобой, на ухо прошептала она. Всегда. Не отпущу!

Я сделал то, чего до этого дня опасался больше всего. Отпустил все внутренние тормоза. Перестал бороться с тем всесокрушающим океаном жизни, что давил извне и распахнулся ему навстречу. Позволил потоку пройти через меня, как вода через разрушенную плотину.

Давление получилось запредельным, нечеловеческим. Было похоже на то, будто все звёзды на небе, все деревья в лесу и все организмы этого мира закричали одновременно. Я почувствовал, как внутренности начинают пылать белым пламенем. Кости стали трещать под невыносимым давлением. Каждая клетка моего тела была готова лопнуть от избытка энергии. Но, я не сдавался. Я сжимал эту энергию, эту основу, дикую силу жизни в тугой, раскалённый шар. Старался показать ей направление, фокусируя на чёрной фигуре Безликого.

Тот явно почувствовал угрозу. Капюшон медленно повернулся и задрался вверх, в нашу с Люцией сторону. Внутри не оказалось лица. Лишь вращающаяся, абсолютно чёрная воронка. Пустота, жаждущая поглотить и аннигилировать всё сущее. Он поднял длинную, бледную, почти скелетообразную руку. Из костлявой ладони хлынула волна холода. Абсолютного метафизического нуля. Она гасила любое проявление жизни на своём пути. Одна из антропоморфных гиен с кривым мечом, не успела отпрыгнуть. Мутная волна настигла её, коснувшись загривка. Гиена застыла в немом крике, а тело стремительно превращалось в хрупкую, серую статуэтку. Цвет плоти угас, сменившись однородным пепельным оттенком. Затем по застывшей фигуре прошла сетка тончайших трещин и она с тихим, шелестящим вздохом, рассыпалась. От приспешника не осталось ничего, кроме горстки безжизненной пыли.

Но я уже не был простым человеком. Ощущая себя самой жизнью, сконцентрированной в единой точке, я выпустил собственный луч. Выстрел за пределами спектра, звук за гранью слышимого, запах всех ароматов мира одновременно и тактильное ощущение всего, что можно было ощутить. Поток, объединяющий первый крик новорождённого, шёпот влюблённых под яркой луной, ярость хищника, защищающего добычу, тихий покой тысячелетнего дерева, одновременный оргазм у любовников. Он был самой Эмбрионой, её гимном существованию.

Два потока пустота и жизнь столкнулись посередине с тишиной, более оглушительной, чем взрыв. Не было звука ударной волны. Образовался чудовищный диссонанс. Затем пронзительный, разрывающий ткань реальности визг, от которого даже культисты, лишённые эмоций, рухнули на колени, зажав уши. Камень пещеры затрясся, с потолка посыпалась пыль и мелкие осколки.

Пустота Безликого попыталась проглотить мой поток, втягивая его в себя, подобно чёрной дыре. Но, я черпал силу из бесконечного, неиссякаемого источника, чувствуя, как тонкие, невидимые нити, отходящие от Безликого во все стороны, начали рваться. Существо зашаталось. Из-под капюшона повалил густой, чёрный, как жидкая смола, дым, пахнущий гнилью распада.

Ещё! отчаянно крикнула Люция. Её руки сжали меня с такой силой, что я почувствовал, как трещат рёбра. БЕЙ ЕГО ДО КОНЦА, АЛЕКСАНДР!

Я собрал всё, что осталось. Свою боль, любовь к Люции, ярость на этих извергов и надежду на будущее. Всю свою человечность и пробуждённую сущность и выплеснул одним, всесокрушающим импульсом. Сконцентрированный луч жизни, яркий, как тысяча солнц, ударил прямо в Безликого. Тот, не издав ни звука, рассыпался. Как замок из песка под напором прилива. Чёрный плащ рухнул на пол пустой, бесформенной тряпкой. Чёрный дым рассеялся в воздухе, не оставив после себя ничего, кроме едкого запаха.

В зале моментально воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием товарищей и моим хрипом. Культисты, лишённые лидера и источника гипнотической магии, замерли. Пустые глаза обретали осознанность, полную животного ужаса. Они оглядывались по сторонам, не понимая, где они, кто они и что с ними произошло. Похожие на существ, внезапно очнувшихся от долгого кошмара.

Я рухнул на колени, опустошённый до самого дна. Из носа и ушей текла кровь. Благо Люция подхватила, не давая разбить клюв о каменный пол.

Ты сделал это, шептала она дрожащим голосом. По шерстяным щекам волчицы катились слёзы. Ты победил. Мой безумный, бесстрашный герой.

Я не стал разочаровывать свою самку тем фактом, что это была ещё не победа. Лишь первый, тактический успех в сражении, которое мы только что начали. Где-то там, в самых жутких тенях Эмбрионы, я почувствовал возмущение. Источник силы адептов Безликого. Нечто, чей отпечаток висел на Морване, было всё ещё живо, цело и невредимо. И теперь он, она или оно, знало о моём существовании и о моей силе.

Я плохо помню, как мы выбирались из катакомб, ведя за собой группу ошеломлённых, полубезумных бывших культистов. Наверху у того самого колодца, нас ждал вооружённый отряд. Тревога, поднятая Урсой, достигла ушей совета. Увидев пленников, среди которых, к изумлению многих, оказались несколько высокопоставленных членов разных кланов, старейшины пришли в ужас.

Расследование началось незамедлительно. Зал Согласия снова наполнился криками и обвинениями. Я же был слишком измотан, разбит физически и морально, чтобы участвовать в новом политическом сраче. Люция, не слушая возражений, на руках отнесла меня в наши покои.

В этот раз моё истощение ощущалось иначе. Как странный, глубокий, почти мистический покой. Словно после изматывающего КОВИДа, наконец-то, наступила ремиссия. Я всё ещё чувствовал мир, его бесконечную симфонию жизни, но теперь она не воспринималась насилием. Всё было... гармонично. Будто я исполнил единственно верный аккорд в великой симфонии Эмбрионы. Своё место в хоре этого мира.

***

Мы лежали с Люцией в постели, прижавшись друг к другу так плотно, что, казалось, наша кожа сольётся в любой момент. Лунный свет, пробивавшийся через стрельчатое окно, выхватывал из мрака изгибы женского тела, играя на серебристой шерсти и делая шкуру волчицы мерцающей, как перламутр. Облик самки, столь отличный от человеческого и на столько же на него похожий, был для меня воплощением самой жизни. Сильной, дикой, и в этот момент безмерно нежной. Я провёл ладонью по шерстяному бедру, ощущая контраст бархатистых волосков и горячей, гладкой кожи в интимных местах. Она ответила тихим, грудным урчанием. Хвост нежно гладил мне ногу, инстинктивным жестом обладания и защиты, который заставлял что-то внутри меня сладко сжиматься.

Ты был... великолепен, прошептала она, ощупывая тёплыми пальцами шрамы на моей груди. И ужасающ, одновременно. В тот момент, когда ты выпустил силу... это было похоже на то, как будто моё сознание захлебнулось от ярости и восторга. Никогда не чувствовала ничего подобного.

Я, вообще-то, чуть не растворился в этом потоке, признался я, пальцами рисуя на шерстяной ягодице небольшие сердечки. Но ты... удержала меня, став моим берегом.

Люция развернулась и оказалась сверху, опершись локтями по обе стороны от моей головы. Бездонные озёра голубых глаз горели в лунном свете благоговением, безусловным принятием и бесконечной верой. В меня.

Я клянусь, что всегда буду для тебя берегом. Ты мой самец, Саша. Мой Пробудившийся. Моя жизнь, моя боль и моя радость.

Её губы коснулись моих, сладким воплощением доверия. В них не чувствовалось хищной требовательности, лишь безмерная, почти благоговейная нежность. Шершавый, горячий язык, ворвался мне в рот, вынуждая мышцы тела сжаться в предвкушении удовольствия. Ладони, с мягкими подушечками пальцев и скрытой силой когтей, плавно скользили по коже. Она словно читала меня как рельефную карту, ощущая под пальцами не только восставшую плоть, но и пульсацию той странной силы, что превращала меня в Пробудившегося. Почувствовав странный прилив энергии, я вдруг понял, что секс в мире Эмбрионы не просто акт удовольствия или источник продолжение рода. Это возможность для твоей пары, поделится частью собственных сил, чувств и эмоций.

В эту ночь наша близость была похожа на медленный, подводный танец в бассейне. Не было спешки, лишь плавное, обоюдное погружение в иную реальность, которую мы создавали вместе. Каждое движение было одновременно вопросом и ответом. Каждое прикосновение открытием незнакомых территорий. Я изучал текстуру её шерсти, контрастирующей с гладкой, горячей плотью сосков и влагой в низу живота. С невысказанным изумлением она выводила кончиками когтей на моей спине странные символы, словно пытаясь понять, как в такой хрупкой, с волчьей точки зрения, оболочке может заключаться столько мощи.

Когда Люция позволила войти в себя, мир сфокусировался. Её нутро не просто обхватило мой член, оно, казалось, его узнавало. Не привычная физиология, диалог на межклеточном уровне. Я чувствовал не только жар и влагу, но и вибрацию и резонанс. Словно две мелодии её, дикая и ритмичная, как биение сердца всей волчьей стаи, и моя, хаотичная и вселенская, как сила корней, нашли наконец общий аккорд. Мы двигались в ритме, который не был ни человеческим, ни звериным. Он был особенным. Нашим!

Кульминация подкралась тихим и бездонным переполнением. Как если бы всё напряжение и противоречия мира на мгновение разрешились в абсолютной гармонии. Мы застыли, все ещё слившиеся, и в тишине, нарушаемой лишь синхронными стонами, я почувствовал, как что-то окончательно встаёт на своё место. Это была уже не просто связь. Укоренение. Я, чужак без рода и племени, пустил корни в сердцевине этого дикого, жестокого, но такого прекрасного мира. Плоть Люции стала той самой почвой, что дала мне силу и право укорениться.

Засыпая в горячих объятиях, под мерный стук сердца своей волчицы, я больше не чувствовал себя потерянным, беспомощным или чужим. Я уже не был Беспородным. Не был учеником Морваны. И даже не был простым Пробудившимся. Я был Александром. Диким Цветком. Воином Пепельной Стаи. Любимым волком Люции. Мостом между миром людей и Эмбрионой. Живым нервом, готовым сражаться. За свой новый дом. За свою любовь. За право этого мира существовать таким, каков он есть. Ярким, пахнущим и живым.

Где-то на самом краю восприятия, в его самых отдалённых уголках, внезапно раздался слабый, но настойчивый зов. Ещё одно эхо. Ещё один Пробудившийся, который спал, погруженный в сон веков. Но, его сон был беспокойным. Скоро, очень скоро, он должен будет проснуться.

Глава 15. Нельзя быть пушистым для всех на воротники растащат!

Зов в подсознании, подобно тихому, но настойчивому гулу продолжал звучать и на следующий день. Вибрация исходила как бы из сердцевины моего естества. Она была похожа на низкочастотный звон хрустального колокола, что трезвонил где-то далеко на Севере, в землях, отмеченных на карте Урсы тревожным наименованием: Ледяная Пустошь. Зов не ощущался криком о помощи или мольбой. Это был призыв сородича, глубокий и инстинктивный, как приглашение стаи для одинокого волка. Сознание, дремавшее в толще векового льда, пробуждалось, и вибрация этого факта раскалывала хрупкое равновесие, что я с таким трудом обретал.

После разгрома культа Безликих прошла неделя, но город всё ещё стоял на ушах, во всех смыслах. Атмосфера в кварталах была пропитана подозрениями и невысказанными угрозами. Ренара, пойманного на откровенном предательстве, казнили, выставив лисью голову на главных воротах города как мрачное предупреждение. Морвана исчезла, однако, незримое присутствие пантеры ощущалось в тени улиц и в шёпоте за спиной. Вожди кланов Леонард, Вель, возглавивший клан Лис, суровый Борги из клана Кабанов и прочие смотрели в мою сторону с новым, непривычным выражением. В их глазах сквозили не просто страх или уважение к силе, а глубокая, невысказанная тревога. Я оставался для всех загадкой, диковинным растением, что не только спасло огород от сорняков, но и было способно в любой момент разрастись и поглотить их самих.

Я стоял на открытом балконе волчьего сектора, неосознанно вглядываясь в северный горизонт. С высоты Белый Город казался игрушечным. За его стенами зелёные ковры долин и дубравы сменялись сизыми хребтами предгорий, далеко-далеко за которыми таилась зловещая дымка Ледяной Пустоши. Ветер, долетавший оттуда, казался особенным. Он нёс запахи странной, почти стерильной прохлады, отдающей снегом и осколками звёзд.

Он словно зовёт, тихо сказал я Люции не оборачиваясь. Мне не нужно было оборачиваться. Её присутствие я чувствовал всем телом. Согревающая аура, знакомый, глубокий аромат вереска, холодной стали и дикого мёда, что стали для меня синонимом слова семья.

Второй Пробудившийся? спросила Люция, обвивая меня руками. Я почувствовал на спине тепло волчьей щеки и лёгкое покалывание короткой, шелковистой шерсти её рук на груди. Ты уверен в этом?

Так же, как уверен в биении своего сердца, ответил я, положив руки поверх её. Но он слаб. И дезориентирован. Как я в первые часы после... перехода. Но эта сила... фундаментально иная. Не звериная и не животворящая. Она... словно квинтэссенция статики и абсолютного покоя. Как сама Пустошь, что его породила.

Если ты чувствуешь его, то и Безликий, возможно, уже встал на след, голос Люции стал низким, почти рычащим. Её тело при упоминании врага напряглось, инстинкт охотника отреагировал на угрозу. Мы должны найти его первыми и защитить. Или понять, какую опасность он сам представляет.

Урса, когда мы с новостями пришли к ней в берлогу-библиотеку, выслушала не перебивая. Маленькие, невероятно живые глаза прищурились.

Ледяная Пустошь, прохрипела она, разворачивая на столе, заваленном свитками, очередную древнюю карту. Пергамент был настолько ветхим, что крошился по краям. Это не просто географическое место, дитя. Это... аномалия. Разлом в ткани реальности Эмбрионы. Магия ведёт себя там иначе. Не течёт и не пульсирует. Она... застывает. Кристаллизуется. Те немногие экспедиции, что отважились отправиться в те места, возвращались иными. Они теряли часть своей жизненной силы. Свою страсть и самые яркие запахи. Говорят, там бродят призраки былых эпох и обитают творения изо льда, у которых нет ни души, ни инстинктов.

Другие Пробудившиеся могут быть иными, возразил я, вглядываясь в причудливые узоры на карте. Его сила, как ледяное эхо, может быть ключом. Противовесом. Возможно, он тоже щит, а не меч.

Или же он, это смертоносная ловушка, медведица посмотрела на меня с неподдельной заботой. Будь осторожен, Александр, как никогда прежде. Помни, в Северных землях твоя связь с жизнью может обратиться против тебя. Холод, что там царит, стремится замедлить всё. Усыпить, обратив в статичную, вечную форму. Можно сказать, это антипод тому, что ты сейчас есть.

Лев-патриарх, выслушав наш доклад на экстренном заседании совета, долго молчал. Львиная грива, испещрённая сединой, казалась особенно величественной в отсветах факелов. Он протянул руку. На ладони лежал небольшой, почерневший от времени осколок, похожий на обломок когтя, украшенный потускневшими рунами.

Этот артефакт нашли на границе с Пустошью. Он старше всех наших кланов. Возможно, даже старше самого Разделения. Осколок не поддаётся никакой магии, кроме... твоей, Пробудившийся.

Патриарх тяжело взглянул на меня.

Тень Безликих, симптом. Они, как и сама Пустошь, порождение великой раны, нанесённой миру в эпоху Раскола. Стремятся завершить начатое. Окончательно разорвать плоть и дух, оставив после нас пустоту. Их щупальца могли проникнуть куда угодно. Выбери для похода тех, кому безгранично сможешь довериться. Малая группа будет быстрей и незаметнее. Бери всё, что потребуется. Но помни, ты ведёшь за собой не только свои жизни, но и надежду этого города.

Подготовка заняла двое суток. Если волки от природы имели защиту от холода, то мой зад плохо переносил морозы. Потому большую часть первого дня я провёл в душной, пропахшей дымом и кожей мастерской старого скорняка-тигра по имени Хрёк. Тот, ворча и прищуривая глаза, снимал с меня мерки огромными, полосатыми ручищами.

Штаны из шкуры горного козла, мехом внутрь, бормотал он. Не дубеют на морозе. Куртка Двойной слой оленьей шкуры, подбитая пухом полярных гусей. Капюшон с окантовкой из песца, чтобы иней на морде не формировался.

Обувь показалась мне интересным, инженерным сооружением. Сапоги из толстой лосиной кожи с подошвой из нескольких слоёв проваренной в жиру древесины, чтобы не скользили. Внутрь вкладывались меховые стельки из шерсти яков. Когда я облачился в полный комплект, то почувствовал себя закованным в непробиваемые, но удивительно лёгкие доспехи. Даже Люция, обычно скептически относившаяся к излишествам, одобрительно хмыкнула, постучав когтем по прошитой множеством швов куртке.

Теперь от холода не помрёшь, даже если придётся тащить тебя, процедила она, но в глазах волчицы читалось явное одобрение.

В группу вошли проверенные в последних схватках имена. Я, Люция, с верными оруженосцами Торком и Гроном, и Бьярн. Медведь, выросший на северных склонах, знал язык ветра и льда. Его густая, тёмно-бурая шерсть и слой подкожного жира делали Бьярна идеальным проводником. Мы купили на рынке самых выносливых горных яков, загрузили их мешками с вяленым мясом, сушёными фруктами, целебными травами, палатками и шкурами для укрытий.

Прощание получилось торопливым. Я чувствовал, как далёкий зов становится всё настойчивее. В нём появились нотки страха и первобытного ужаса перед пробуждением. Мой коллега был так одинок.

Дорога на Север заняла две с половиной недели. Сначала мы шли через долины, где воздух дрожал от гула насекомых и пения птиц. Затем тропа поползла вверх, в царство хвойных лесов, где могучие сосны упирались вершинами в свинцовые тучи, а воздух становился разреженным и холодным. Постепенно сосны сменились низкорослыми, корявыми аналогами берёз, стволы которых были причудливо изогнуты ветрами. Потом деревья постепенно исчезли, уступив место голому, продуваемому всеми ветрами, каменистому плато.

Именно здесь я во всей красе ощутил, как меняется магия Эмбрионы. Та великая симфония жизни, что постоянно звучала во мне, при удалении от Материнского Древа становилась всё тише. Краски блекли, теряя насыщенность. Запахи, обычно яркие и многослойные, сбавляли свою остроту, становясь плоскими и однообразными. Даже аромат Люции с волками, воспринимаемые мной сгустками яркой, дикой энергии, казались менее... объёмными. Я был как аквалангист на глубине, у которого заканчивается воздух. Моя магия и защита, таяли с каждым шагом. Ждать милости от ледяного ада или надеяться только на шкуры было бы верхом наивности.

Вечером, пока Бьярн и Грон обустраивали лагерь, я уединился за скальным выступом, посветив на припасы магическим кристаллом. Моя боевая ботаника была скудна. Немного сушёных лепестков огненного шиповника, собранных ещё в предгорьях, кусок смолы хвойного дерева, да горсть листьев, что вызывали онемение. Этого было мало для чего-то серьёзного, но достаточно для отчаянной импровизации.

Идея пришла сама собой, рождённая памятью тела. Я не мог создать тепло, но мог сделать иллюзию. Отвлекающий манёвр для нервной системы. Растёр онемевающие листья в порошок, смешал его с растопленной на теле смолой, добавив для связки щепотку растёртых лепестков шиповника. Не для тепла, а за их раздражающие, жгущие свойства. Вместо котла плоский камень, подогретый слабым потоком собственной силы. Получилась липкая, тёмная паста, пахнущая хвоей и горькой зеленью. Если втереть эту субстанцию в кожу, она должна была вызвать мощный приток крови к поверхности, создавая обманчивое, покалывающее ощущение жара, и одновременно слегка замораживая нервные окончания, притупляя настоящую боль от холода.

Я нанёс полоску пасты на запястье. Кожа сначала заныла, словно обожжённая крапивой, затем онемела. Холод от ветра на руке стал далёким и неощутимым. Да, это работало. Цена? Раздражение и возможный волдырь, но сейчас было не до того.

Чувствуешь? спросил подошедший Бьярн. Медвежья морда, обычно невозмутимая, стала настороженной. Дыхание вырывалось из ноздрей густыми клубами пара. Пустошь начинает влиять на тебя и пытается усыпить твою сущность, Александр. Погасить тот огонь, что ты несёшь в своём теле.

Я чувствую, как второй пытается сопротивляться, ответил я, имея в виду Пробудившегося. Его зов стал отчаянным. Он... словно в ловушке. Не только физической, но и... ментальной.

На рассвете мы двинулись дальше, и вскоре под копытами яков и подошвами наших сапог захрустели слежавшийся снег и корочки льда. Граница Северной Пустоши. Бескрайнее, плоское, ослепительно-белое пространство, где небо, затянутое молочно-белой пеленой, сливалось с землёй в единой, безжизненной монохромности. Ветер, единственный хозяин этих мест, пел бесконечную, тоскливую песню, принося с собой колючие иглы снега, которые больно впивались в открытые участки кожи. Солнце, если оно появлялось на два часа, висело в небе бледным, холодным диском, слепящим глаза и не дающим ни капли тепла.

В этих местах моя связь с жизнью обратилась реальным проклятием. Каждая снежинка, падающая на лицо, ощущалась ударом крошечного, ледяного кинжала, вонзающегося в нервные окончания. Ветер высасывал из меня тепло с ненасытной жадностью хищника, и я постоянно дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, несмотря на зелье, многослойную одежду и тёплые шкуры. Волки, с их густой, плотной шерстью и звериной, адаптивной физиологией, переносили холод куда лучше. Но и им доставалось. Носы и уши, покрытые тонким мехом, мёрзли, а движения становились все более экономными, сберегающими энергию.

Ты должен найти способ защитить себя, Саша, сказала Люция в одну из ночей, когда мы укрылись в норе, вырытой Бьярном и Гроном в плотном снегу. Она сняла с меня промёрзшие перчатки и принялась растирать побелевшие, почти нечувствительные пальцы своими тёплыми, сильными ладонями. Ты истощаешь себя, пытаясь согреться благодаря внутренней силе. Это как пытаться растопить айсберг горящей лучиной.

Я попытался последовать совету волчицы. Зарывшись глубже в шкуры, закрыл глаза и погрузился в себя, в безбрежный океан восприятия. Искал не тепло и не ответы, а... гармонию со всепоглощающим холодом. Я вспомнил ощущение от прикосновения к Сердцу Эмбрионы. Ведь оно не было ни тёплым, ни холодным. Оно было сразу всем. Было самим бытием. А холод лишь часть этого бытия. Его оборотная, статичная сторона. Я перестал сопротивляться, позволив холоду течь сквозь меня, не пытаясь его изменить. Просто наблюдал за ним, как наблюдают за теченьем реки.

И это сработало. Изнуряющая дрожь постепенно утихла. Пронизывающая боль от мороза сменилась странным, отстранённым, почти клиническим наблюдением. Я всё ещё чувствовал холод, каждую его молекулу, но тот больше не причинял мне вреда и не отнимал силы. Чтобы существовать в этом месте, мне пришлось притушить, усыпить ту самую кипящую жизнь, что делала меня мной. Я стал нейтральным, словно сканер, считывающий информацию с ледяного мира.

На третью неделю изматывающего пути по белой пустыне мы наткнулись на первые признаки некой древней цивилизации. Вернее, на то, что от неё осталось. Гигантские, покрытые инеем и вековой наледью кости, торчащие из снега, подобные останкам затонувших кораблей. Остовы существ, которых я не смог опознать. Рёбра, размером со ствол дуба, черепа с пустыми глазницами, в которые мог бы въехать всадник на яке. А потом мы наткнулись на статую. Полузанесенную снегом фигуру из чёрного, отполированного временем и ветром камня, изображающую существо с массивным, медведеобразным телом и головой, увенчанной сложными, ветвистыми рогами. В глаза статуи были инкрустированы крупные, идеально огранённые голубые кристаллы, которые даже сейчас, через тысячелетия, испускали слабое, но отчётливое сияние.

Древний Хранитель, прошептал Бьярн, в голосе которого прозвучало неподдельное благоговейное. Он сделал странный, плавный жест лохматой рукой, похожий на ритуальное крещение. Легенда, которую нам, медведям, передавались из уст в уста, гласит, что они охраняли Врата в Мир Льда ещё до прихода первых Пробудившихся. До Великого Разделения.

До прихода Пробудившегося? переспросил я, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное и тяжёлое. Что ты имеешь в виду?

Первый из Пробудившихся. Тот, о ком сложены самые древние эпосы, пришёл с Крайнего Севера, медведь не отрывал взгляда от статуи. Из-за льдов. Из-за Пустоты. Говорят, он был не порождением Эмбрионы, а... Безымянным. Таким, как и ты, Александр.

Эта мысль ударила меня с новой силой. А что, если Пробудившиеся не эволюционный продукт этого мира, а нечто иное? Пришельцы, попаданцы, или некие аномалии, случайно оказавшиеся здесь? Как я. Эта теория делала моё присутствие в этом мире менее случайным, но куда более зловещим.

Зов в голове стал практически невыносимым, превратившись в оглушительный, чистый тон, исходящий из центра ледяного шторма. Он тянул меня к гигантскому леднику, который, словно гигантский клык, впивался в бледное небо. Стена голубоватого, испещрённого трещинами льда возвышалась на сотню метров. У его подножия, почти полностью скрытая нависающим карнизом и занавесом из метровых сосулек, зияла широкая трещина. Изнутри исходило то самое голубоватое сияние, что мы видели в глазах статуи Хранителя.

Он там, выдохнул я, чувствуя мощную, сконцентрированную пульсацию силы, исходящую из ледяных недр. Но вместе с ней я ощутил и нечто иное. Присутствие. Холодное, чужеродное, бездушное. Безликий? Или нечто, что было здесь задолго до них?

Мы настороженно вошли внутрь, оставив навьюченный транспорт на внешней стоянке под присмотром Грона. Пещера оказалась не просто полостью в леднике. Она вся была вырезана из идеально прозрачного, светящегося изнутри голубоватым отсветом льда. Стены, пол и своды все грани переливались и искрились, будто мы вошли в сердце гигантского алмаза. Воздух был на удивление неподвижным и... тёплым? Но, это тепло было обманчивым и неестественным. Оно шло не от жизни и не от пламени, а от магии, столь же холодной и статичной, как и сам лёд. Теплота абсолютного нуля. Теплота замёрзшего времени.

В центре пещеры, на естественном пьедестале из чистого, как стекло, льда, сидел он. Или она. Второй Пробудившийся.

Это было невероятной красоты существо, напоминающее исполинского, изящного песца или лиса. Его шерсть состояла из бесчисленного количества идеальных ледяных кристаллов, которые переливались и тихо звенели, словно хрустальные колокольчики. Глаза Пробудившегося были закрыты, а шесть пушистых, невероятной красоты хвостов, состоящих из таких же ледяных нитей-кристаллов, были обвиты вокруг тела, образуя защитный кокон. От создания исходил тот самый зов прекрасный, печальный и космически одинокий.

Кто же ты? прошептал я, делая шаг вперёд. Мой голос, казалось, был поглощён гулом, исходящим от собрата.

Его веки медленно поднялись. Глаза оказались того же пронзительно-голубого цвета, что и лёд вокруг. В них не было ни зрачков, ни радужки. Только две бездонные, светящиеся бездны, в которых, казалось, застыли звёзды галактики.

Я Последний Хранитель. Тот, кто Спокоен. Ты разбудил меня, родственная Душа,  ответ прозвучал не в ушах, а прямо в нейронах мозга. Голос был подобен мелодии, сыгранной на струнах из хрусталя.

Меня зовут Александр. Я пришёл... тебе на помощь.

Помощь?  мысленный голос был полон безмерной, древней грусти.  Моя цель в этом мире спать. Сдерживать То, Что Ждёт по ту сторону льда. Но мой покой был нарушен. Чужая Воля, липкая и бездушная, коснулась моего сна. Она ищет тебя и меня. Жаждет использовать нашу объединённую силу, чтобы распахнуть Врата.

Безликие? уточнил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

Они лишь пальцы на руке этого незримого существа. Тень, что отбрасывает То, Что Ждёт. Оно древнее этой планеты. Оно пустое и вечно голодное. Использует страх, отчаяние и жажду небытия, чтобы просочиться в эту реальность.

Фигура медленно подняла одну из лап, и в воздухе между нами возник, мерцая, голографический образ. Гигантская, аморфная, чёрная масса, плывущая в космическом вакууме, лишённая формы и смысла. Она медленно приближалась к сияющему шару Эмбрионы, а позади этой массы гасли звёзды и тускнели далёкие солнца.

Как мы можем остановить его?

Чтобы понять врага, собрат, ты должен знать историю раны, в голосе существа появились нотки чего-то древнего, нечеловеческого и бесконечно уставшего. Мир не всегда был таким. Не был разделён. Существовало Единство. Первозданные Дети Эмбрионы были внешне похожи на тебя. Дух и плоть в едином лице. Но, совершенствуя свои знания, они сбились с пути самой Жизни и возжелали большего. Стали изменять собственный облик, стремясь к несуществующему идеалу... Пока однажды не испугались собственного могущества. Своими вечными распрями, постоянными войнами, они разорвали саму ткань бытия. Великий Раскол разделил сущность каждого. Плоть стала зверем, Разум нашей расой, а искра божественного Сердцем, что тлеет в Пробудившихся. Из раны... хлынула Пустота. То, Что Ждёт не существо с другой планеты. Это шрам на реальности. НИЧТО, жаждущее поглотить НЕЧТО. Оно ненавидит жизнь, потому что жизнь напоминание о Единстве, что было утрачено. Мы с твоей истинной, звериной сущностью ключи. Первые Дети, рождённые от союза этой планеты с... иными. Наделённые её силой, но не скованные её формой. Наша объединённая сила может наглухо запереть Врата. Или же... распахнуть их настежь. То, Что Ждёт хочет второго. Оно жаждет использовать нас с тобой как отмычку.

Внезапно пещера содрогнулась, словно ожив. Со сводов с оглушительным грохотом посыпались глыбы и острые осколки льда.

Здесь кто-то есть! проревел Торк, вынимая меч. Волчий оскал был полон ярости и готовности к схватке.

Из боковых туннелей, ведущих вглубь ледника, выбрались существа. Они были словно слеплены изо льда, но двигались с ужасающей, змеиной плавностью. Их тела были грубыми, гуманоидными, но без каких-либо чётких черт. Лиц не было, лишь гладкие, отполированные поверхности, которые, словно кривые зеркала, отражали наши напряжённые облики. Ледяные Големы. Нежить, порождённая волей Того, Что Ждёт.

За големами, словно плывя по поверхности льда, появилась худая фигура, от которой исходил знакомый, концентрированный запах метафизической пустоты. В этот раз этот запах был на порядок плотнее. Точно не рядовой жрец или марионетка. Возможно, настоящий Безликий. То, что было его головой, не прикрываемой капюшоном, казалось, постоянно меняющейся, текучей маской живого мрака, в котором на мгновения вспыхивали и гасли пародии на привычные живым существам черты.

Уходите,  мысленный приказ Ледяной Лисы был полон боли.  Они пришли только за мной. Они не должны получить нас обоих!

Мы не оставим тебя! крикнул я, чувствуя, как зверь внутри, усыплённый холодом, пробуждается, отвечая на прямую угрозу.

Схватка закипела в мгновение ока. Ледяные Големы оказались невероятно прочны. Стальные клинки волков со звоном отскакивали от стеклянных тел, оставляя лишь небольшие царапины. Однако Бьярн нашёл нужный подход. Используя медвежью ярость и массу, обрушивался на них, словно таран, разбивая одного за другим в мелкую крошку. Однако ледяных врагов было слишком много.

Безликий же не двигался с места. Он наблюдал. Маска-тьма была неподвижно обращена в мою сторону.

Пробудившийся,  чужой голос ворвался в сознание, словно холодный, межзвёздный вакуум.  Не заблуждайся. Ты не защитник этого мира. Ты лишь его дверь, что должна быть открыта. Отдайся нам, и мы позволим твоим спутникам уйти. Их жизни ничто. Вечная Пустота всё.

Пошёл на хер, тварь! ярость, горячая и живая, вскипела во мне, плавя лёд оцепенения. Я почувствовал, как тело начинает меняться. Но здесь, в этом святилище холода, моя связь с жизнью слегка исказилась. Густая шерсть, что заволакивала моё тело, была белой, словно снег. Когти выросли прозрачными, острыми, ледяными сосульками. Я принял облик не саблезубого тигра. Я обратился странным, ледяным хищником. Порождением тёмной стороны Ледяной Пустоши. В отражении ледяных стен предстало то, что в моём мире называли не иначе как йети.

Чувствуя возросшую мощь вкупе с яростью, я бросился на големов. Мышцы и когти, находящиеся в резонансе с холодом, резали врага, словно горячий нож масло. Двигаясь с невероятной скоростью, я оставлял за собой лишь груды сверкающих осколков.

Безликий, наконец, среагировал. Он поднял руку, и сгусток чёрной пустоты, того самого антибытия, устремился ко мне. Но, вмешалась Ледяная Лиса. Она впрыгнула между нами, и шесть всех шести хвостов взметнулись, создавая ослепительный, сверкающий барьер из многогранного льда. Сгусток ударил в него, и лёд затрещал, покрываясь паутиной из трещин.

Беги, Пробудившийся! Уведи их!  голос в моей голове был полон агонии.  Я... должна вернуться ко сну! Это единственный способ восстановить печать! Я постараюсь запереть себя и их здесь!

Нет! Наверняка есть другой путь! отчаянно прорычал я, но, где-то в глубине души, понимал её правоту. Её сила была иным полюсом бытия, в котором я отражал жизнь, страсть и движение, а она покой, вечный холод и статику. Её сон был не бегством, а исполнением долга. Жертвой во имя сохранения сущего.

Я взглянул на Люцию. Грон, сам истекая кровью, волочил раненную волчицу к выходу. Чёрная эссенция магии Безликого сочилась из пореза на волчьем плече, подавляя природную способность к регенерации. Глаза альфы были заполнены болью, но воля в них не была сломлена. Бьярн прикрывал отступающих. Мы определённо не смогли бы победить здесь и сейчас. А жертвенность Лисы не должна была стать напрасной.

Уходим! проревел я во все лёгкие.

Мы бросились к выходу, уворачиваясь от наседающих големов. Безликий нас не преследовал. Он сосредоточился на Лисе. Последнее, что я увидел, прежде чем выбежать из пещеры в ослепляющую метель, как чёрная пустота, словно жидкий дёготь, обволакивает хрустальную фигуру. Затем мысленный крик существа, полный мук и смирения, пронзил разум, оставив в нём метафорический шрам.

Найди третьего, Александр! Только вместе... втроём... мы сможем...

И связь оборвалась. Резко и окончательно. Её зов, это ледяное эхо в моей душе, сменился оглушительной, абсолютной тишиной. Он, или она снова уснула. Или была поглощена, обращённая в оружие врага.

***

Мы скакали на яках по Пустоши, преследуемые собственным отчаянием и воем ветра, который теперь казался насмешкой. Я даже не заметил, в какой момент вернул себе человеческий облик. Видимо, ещё в пещере, ибо вьючная животина вряд ли бы подпустила к себе огромного йети. Погони не было. Решили остановиться в небольшой расселине, где я смог, дрожащими руками, обработать рану Люции. След, нанесённый магией Безликого, был ужасен. Он не только разрушил часть плоти волчицы, но и выжег кусок её жизненной силы, оставив по краям раны некротическую ткань, распространявшую зловоние тления. Я использовал остатки своей энергии, концентрируя её в ладонях и чувствуя, как собственная плоть слабеет, выжигая скверну. Визуально у меня вроде получилось, ибо Люция шипела от возмущения, а разорванная плоть перестала чернеть и сочиться.

Ночь застала нас в очередной, наспех выкопанной в снегу норке. Буря разыгралась не на шутку, превратив внешний мир в хаотичный вихрь из снега и льда. Продолжать путь было равносильно самоубийству. Мы сидели в тесном кругу, прижавшись друг к другу ради тепла, завернувшись во все шкуры, что были с собой. Горечь поражения ощущалась в желудке тяжёлым свинцом. Мы нашли второго Пробудившегося, но не спасли, а лишь стали свидетелями его заточения или гибели. По сути, мы ничего не добились.

Она пожертвовала собой, прошептала Люция хриплым голосом. Её голова лежала у меня на коленях. Чтобы дать нам шанс.

Она велела мне найти третьего, ответил я, уставившись в крошечное, чадящее пламя жирового светильника. Но где? И кто он? И не приведёт ли этот поиск к ещё большей катастрофе?

Мы найдём, Саша. Ладонь с мягкими подушечками пальцев нашла мою и крепко сжала. Как нашли и её. Мы твоя стая, Александр, и не оставим тебя.

Её прикосновение и слепая вера, вновь стали тем якорем, что удержал меня от падения в пучины отчаяния. В этом мире льда и небытия любовь этой женщины была единственно-подлинной, живой теплотой. Я посмотрел на волчицу. В её глазах, этих бездонных синих озёрах, увидел не только боль, но и непоколебимую, волчью преданность. Мне. Всем нам. И я, ни на секунду не сомневался, что именно нам обоим жизненно необходимо в данный момент.

Я наклонился и поцеловал её со всей яростью цепляющегося за соломинку. Поцелуй, в котором выплеснул всю горечь поражения, ярость к врагу и страх перед будущим. Негатив тут же сменился животной потребностью чувствовать себя живым, подтверждая жизнь вопреки всему.

Мы быстро разделись в тесноте ниши, зарываясь в шкуры словно в уютный кокон. Наши помыслы, и движения были лишены стыдливости, заполняясь лишь насущной необходимостью. Её тело, несмотря на рану и усталость, было горячим, сильным и настоящим. Я чувствовал, как сердце волчицы бьётся в такт моему настойчивым, яростным стуком самой жизни. Её запах, такой родной и сложный, служил надёжным противоядием стерильному запаху Пустоши.

Наша близость была лишена эстетики и утонченности. Она походила на акт выживания. Яростное утверждение жизни перед лицом небытия. Мы не просто занимались любовью. Мы словно сражались с холодом смерти, оставаясь островками тепла в бескрайнем океане изо льда. Когда я вошёл в её лоно, то словно воспарил над землёй. Это было слияние двух влюблённых душ, объединённых против целого мира. Её тело приняло меня, жадно, сжав мою плоть с такой силой, что потемнело в глазах. Когти впивались в мои ягодицы и спину, оставляя на коже кровавые полосы. Боль была так сладка и желанна, словно подтверждая, что мы ещё живы и способны чувствовать. Рычание Люции, низкое и гортанное, смешивалось с моими хриплыми стонами. Мы двигались в неистовом, отчаянном ритме, вышибая из себя остатки страха, отчаяния, холода. Протяжный, почти звериный стон оргазма выплеснул всё. Семя, боль потери, ярость битвы, страсть и безоговорочное обещание идти до конца.

М-да глухо проворчал со своей лежанки Бьярн. Я знал, что волки озабоченные создания, но чтобы настолько!

Мы, не обращая внимания ни на кого, лежали в плотном переплетении. Тела из-под шкур парили, выпуская наружу клубы из запаха пота, соития и ароматов друг друга. Рана Люции, к счастью, не открылась.

Мы найдём третьего, прошептала Люция, губы которой коснулись моего уха. И остановим их. Всех. Потом вернёмся в наш город. К себе домой!

Да, ответил я, прижимая волчицу к себе ещё крепче. Остановим.

Засыпая, я теперь чувствовал не только пустоту, оставленную разрывом с Ледяной Лисой, но и слабый, едва уловимый, но настойчивый отголосок. Новый зов? На этот раз... доносящийся откуда-то с Юга. Из знойных, выжженных солнцем пустынь, что лежали по другую сторону срединных гор. Этот зов был почему-то полон огня, ярости и неукротимой, разрушительной силы.

Глава 16. Трудно собрать выбитые зубы сломанными пальцами

Путь в столицу промелькнул, как короткий, но болезненный миг. Я почти не запомнил обратной дороги, погруженный в ледяной омут собственных ощущений. Зов Лисицы исчез, сменившись оглушительной тишиной, но та казалась ещё зловещее. Внутренний холод, осколок ледяной сущности Хранителя, врос мне в душу, искажая привычное восприятие мира.

Въезд за стены Белого Города вызвал ассоциацию с проникновением в разбуженный улей. После безмолвия Пустоши звуковые и обонятельные удары оглушали. Гул тысячи жизней, который раньше воспринимался как богато расшитый гобелен, снова рвал мои нервы. Отдалённый вой с тренировочного плаца. Гортанные крики торговцев, предлагающих вяленое мясо и специи. Звон наковален из кузниц. Насыщенный, сложный запах смеси древесного дыма, специй, ферментированных фруктов, шерсти, пота и испражнений. Всё это обрушилось на обострённые чувства с грохотом камнепада. Я добирался до волчьих кварталов, сжавшись от ментального пресса, чувствуя себя призраком на деревенской свадьбе. В краткие моменты затишья ощущал, как по пальцам разливается леденящее онемение, а в душе образуется сосущая пустота, подобная той, что царила в святилище Безликих. Это всё искажало мою связь с жизнью, превращая любой гармоничный хор в какофонию.

Люция, чьи инстинкты были настроены на малейшие изменения моего состояния, всю дорогу в столицу реагировала с удвоенной силой. Её прикосновения стали не просто постоянными, а навязчивыми и властными. Она следовала за мной по пятам, то и дело касаясь или поглаживая в попытке подбодрить. Словно стараясь теплом своей неистовой жизненной силы расплавить мне внутреннюю наледь. Каждую ночь она неизменно прижималась ко мне всем телом, обвиваясь вокруг. Густые, серебристые ресницы щекотали кожу, а горячее дыхание обжигало грудь. Не спорю, это действительно помогало.

Волчий квартал встретил знакомым, но всё ещё удивляющим меня бытом. Пока Люция докладывала Аграну, я пытался взять под контроль эмоции во внутреннем дворике. Рядом с колодцем, на солнцепёке, разложили на шкурах нехитрое барахло воины из патруля. Один тщательно чистил когти специальной пилочкой, другой терпеливо вычёсывал колтуны из шерсти у себя на бедре. Волчицы, сидя в кругу возле уличного очага, разделывали тушу быка. Они не использовали ножи, а полосовали плоть длинными, острыми когтями, ловко отделяя сухожилия от костей. Парочка волчат, подражая взрослым, гонялись за бычьим мочевым пузырём, набитым травой, кусая и царапая его в азарте игры. Воздух был пропитан густым коктейлем из запахов крови, влажной шерсти и дымчатых соцветий, которые одна из волчиц вплела в свою гриву. Это была жизнь во всей её животной, неприукрашенной прямоте.

Вернувшись в отведённые нам покои, я в изнеможении повалился на груду шкур, служащую кроватью. Люция, скинув доспехи, принялась за вечерний ритуал. Сначала тщательно отдраила когти, удаляя засохшую грязь и следы крови. Потом, взяв костяной гребень, начала вычёсывать серебристую шерсть, от плеч до бёдер. Движения были резкими, почти яростными. Видимо, следы моего внутреннего холода альфа ощущала остро, а звериная натура требовала действия. Вдруг она отбросила гребень и рухнула на меня, прижавшись всем телом. Потом принялась тереться щекой, шеей, плечами. Горячее дыхание обжигало кожу.

Ты пахнешь пустотой, прошептала она с тоской в голосе. Как будто тебя нет. Я должна вернуть тебя.

Шершавый язык скользнул по моей шее, оставляя влажный, горячий след. Не поцелуй, акт метки, утверждения. Попытка согреть и заново наполнить мою искажённую сущность знакомыми запахами. Я обнял волчицу, запустив пальцы в густую шерсть на спине. Сильное и гибкое тело жалось ко мне, словно боясь потерять. Люция тихо, почти мурлыкающе рычала, и этот звук пробирал до глубины души. Волчица доминировала, но в её действиях была нежность охотницы, вернувшей к жизни свою добычу. Я был уверен, что моя альфа способна вытащить меня из самого прочного, ледяного кокона. В ответ на наши распаляющиеся стоны, с улицы раздался одобрительный вой кого-то из волков. Плевать. Я уже смирился с тем, что понятия личных границ в стае не существует.

***

Совет собрался на экстренное заседание в Зале Согласия на следующий день. На этот раз атмосфера в помещении была откровенно гнетущей. Воздух был буквально пропитан потом, феромонами страха и агрессии. Вожди кланов сидели насторожившись. Уши, покрытые шерстью, подрагивали, а хвосты (у кого они были) нервно били по ножкам кресел. Вести о нашем походе и о судьбе Ледяной Лисы уже успели обрасти невероятными подробностями.

Агран, выглядевший уставшим и постаревшим, предоставил мне слово. Я стоял в центре круга, чувствуя всю тяжесть властных взглядов. Любопытных, враждебных, испуганных. Я рассказал всё, без прикрас и утаивания. О пробуждении, о Ледяной Лисе-Хранительнице, о её вечном сне, о Том, Что Ждёт за гранью, о мощи Безликого и его ледяных големах. Не стал скрывать, что мы потерпели тактическое поражение и нам пришлось отступить.

И вы хотите, чтобы мы, опираясь на ваши... ощущения и сказки о древнем зле, бросили ресурсы в новую авантюру? первым, как и ожидалось, нарушил молчание принц Леонар. Его львиная грива, обычно ухоженная, была взъерошена, а в глазах золотого цвета пылал нескрываемый скепсис. Он обвёл взглядом зал, ища поддержки. Ты проиграл битву, Пробудившийся, и теперь, дабы оправдать неудачу, рисуешь перед нами полотно апокалипсиса?

Это не сказки, принц, голос Урсы прозвучал спокойно, но с такой несокрушимой весомостью, что заставил льва замолчать. Массивное тело медведицы, покрытое густой бурой шерстью, занимало всё кресло. В свитках Медведей, самых древних, что были написаны ещё на шкурах вымерших колоссов, есть хроники о Хранителях Льда. И о Тени, что стремится погасить всё живое. Мы всегда толковали это как аллегорию, или как поэтическое описание хаоса. Похоже, наши предки оказались куда более буквальны в своих текстах.

Даже если допустить, что всё это правда, вступила Илвана, старейшина клана Пантер, глаза-изумруды которой сверлили меня ледяным взглядом. Что мы можем предпринять по этому поводу? Послать армию в Ледяную Пустошь? Это же самоубийство! Наши воины замёрзнут, не дойдя и до середины пути. Кровь загустеет, а сердца остановятся от магии тех мест.

Армия нам не нужна, перебил я пантеру, с трудом пытаясь держаться в рамках спокойствия. Сила не всегда заключена в количестве клыков и когтей. Я предлагаю найти третьего Пробудившегося. Лиса сказала, что только объединённая сила троих может наглухо запереть Врата для Того, Что Ждёт.

Третьего? кто-то из группы старейшин язвительно фыркнул. Я не видел кто, но голос раздался сзади, из сектора Кабанов. И где же нам искать этого мессию? Может, он плавает в огненных озёрах на дне вулкана?

На Юге, ответил я, поворачиваясь в сторону вопрошающего. Я чувствую его зов. Согласно картам уважаемой Урсы, он в знойных пустынях, за Огненными Хребтами.

В зале тут же взорвался хор возмущения. Южные пустыни служили синонимом смерти и предательства. Там правили жестокие, не знающие пощады кланы Шакалов и Гиен, чья общественная структура была выстроена на силе и подлости. Небо на юге контролировали Грифоны, имеющие славу жестоких и высокомерных охотников. А хуже всего оказались сведения, что именно в южных песках среди развалин древнего города-призрака нашла пристанище Морвана.

Она наверняка знает, про третьего пробудившегося! голос Люции, вскочившей с места, прорезал гул. Морвана могла выйти на его след! Мы должны выдвигаться немедленно, пока не стало поздно! Пока тот не стал орудием в её руках!

Рискнуть потерять ещё одного Пробудившегося, а заодно и лучших воинов Пепельной Стаи? Леонар ударил ладонью по подлокотнику. Может, благоразумнее будет оставить всё как есть? Возможно, именно вмешательство Пробудившегося воскресает эти древние ужасы ото сна?

Спор продлился не менее часа. Я слушал, как вожди, движимые страхом, жадностью и политическими расчётами, разрывали на части саму идею единства. В конце концов, Совет, как это часто бывает, вынес вердикт, полный трусливого лицемерия. Официальной поддержки экспедиции на Юг не будет. Ни солдат, ни ресурсов из городской казны. Но кланы не станут чинить препятствий группе добровольцев Пепельной Стаи и их союзникам. Фактически нас отправляли к бабушке через дремучий лес без пирожков, снимая с себя всякую ответственность. Благо у меня были свои персональные волки.

Выйдя из Зала Согласия, я был переполнен не только яростью, но и леденящим, беспросветным чувством досады. Весь мой внутренний холод сжался в ком, угрожая остановить сердце.

Они слепцы, прошипел я, сжимая кулаки. Готовы погрузить мир в пустоту ради сиюминутной выгоды.

Они просто боятся, Саша, поправила меня Люция. Тепло ладони волчицы на плече ненадолго прогнала оцепенение. Их страх та самая стена, которую Безликие и возводят меж кланами. Они сеют раздор, а тот прорастает пышным цветом. Нам придётся полагаться только на свои силы. Не ради них, а ради тех, кто не имеет голосов в этом зале.

Подготовка заняла несколько дней. На этот раз наша группа уменьшилась на одну хвостатую единицу. Серьёзно пострадавшего в схватке с големами Грона, верного и несокрушимого, Агран под благовидным предлогом оставил при себе. Официально для усиления обороны. Мы выменяли у ушастых фенеков, верблюжьих пастухов несколько выносливых дромадеров. Запаслись бурдюками с водой, которые, как я догадывался, в пустыне худеют с пугающей скоростью, и взяли минимальный запас провизии.

За день до отъезда, когда я в одиночестве проверял сбрую на верблюде в затемнённой конюшне, ко мне подкрался тот самый худой, тщедушный хорёк-служка, которого я встретил в Саду Страстей Морваны. Он был бледен, длинный нос дрожал, а глаза бегали по сторонам.

Господин... Пробудившийся, прошептал он, суя мне в руки маленький, туго свёрнутый свиток. От... неё. Она сказала, ты должен получить это.

Хорёк юркнул в тень и исчез. Я развернул послание. Это была карта южных земель, куда более детальная, чем та, что была в библиотеке у Урсы. На ней были пометки извилистые тропы, колодцы, места возможных засад. И почерк... я узнал его сразу же. Тонкий, изящный и смертоносный, как коготь автора. Внизу короткая записка: Он уже не тот, кем был ранее. Его дух выжжен. Будь осторожнее, мой неудавшийся проект. Он теперь пахнет пеплом и всепоглощающей яростью. Не дай ему обратить тебя в прах.

Было ли это предупреждением или же изощрённой угрозой? Я не знал. Карта отдавала едва уловимым ароматом духов Морваны. Жасмин и белая лилия. Этот запах будоражил память, вызывая в воображении образ гибкого, смертельно опасного тела. Я убрал свиток в походную сумку.

Дорога на Юг стала настоящим испытанием на прочность. Из прохладных, тенистых дубрав и сосновых лесов предгорий мы переместились в знойные, каменистые предпустыни, а затем погрузились в царство бескрайних песков. Солнце палило нещадно. Его лучи казались физически ощутимыми, словно удары плетей. Песок, мелкий и вездесущий, проникал под одежду, набивался в уши, нос, скрипел на зубах, смешиваясь с водой и пищей. Воздух над раскалёнными дюнами дрожал, искажая очертания мира, превращая его в мираж.

И вот тут мой внутренний холод, подарочек Ледяной Лисы, из проклятия превратился в неожиданное благословение. В то время как Люция, Торк и Бьярн, вытянув языки от жары, истекали струйками пота, я чувствовал себя... вполне комфортно. Холод внутри создавал собственный, изолированный микроклимат, не давая температуре тела подняться до критической. Но, была и обратная сторона. Моя связь с жизнью в этих выжженных, бесплодных землях снова исказилась до неузнаваемости. Я чувствовал лишь её скудные, едва тлеющие искорки. Ящериц, зарывшихся в песок, ядовитых змей, прячущихся под камнями, сухие, цепкие кустарники, пронизывающие почву двадцатиметровыми корнями в поисках любой влаги. Поверх всего этого постоянный, давящий гул зноя. Безжизненный, но мощный, как энергия пустоты.

Да и зов третьего Пробудившегося казался противоположностью печальному, ледяному голосу Лисы. Он был грубым и навязчивым, как раскалённый гвоздь в сознании. В нём не было ни печали, ни одиночества. Лишь невысказанная, клокочущая боль и первобытная, всепоглощающая жажда разрушения. Он был похож на зверя, угодившего в капкан и грызущего лапу, чтобы освободиться.

На пятый день блуждания по раскалённым дюнам мы наткнулись на караван. Вернее, на то, что от него осталось. Разодранные в клочья тюки с тканями и специями. Обглоданные дочиста, белеющие на солнце кости верблюдов и... тела. Несколько антропоморфных шакалов в лёгких, пёстрых костюмах коренных обитателей пустыни. Они были не просто убиты, а словно пропущены через турбину реактивного самолёта. Тела обуглены изнутри и снаружи, кожа и мышцы спеклись, обнажив местами закопчённые кости. От трупов исходил тяжёлый, сладковато-приторный запах горелого мяса, смешанный с остротой пепла. Ни единого следа когтей или клыков. Только чистое, сконцентрированное термическое воздействие.

Последствия магического пламени, мрачно констатировал Бьярн, обходя место бойни. Бурая шерсть медведя блестела от пота, а нос морщился от трупного запаха. Мощного. Целенаправленного. Но... это не результат звериной ярости, а что-то иное. Более примитивное и оттого ещё более опасное.

Это он, чувствуя в перегретом воздухе знакомый, обжигающий след ярости, ответил я. Третий. Он был здесь. Не так давно.

Мы двинулись по фантомному следу, что оставила необузданная сила Пробудившегося. Тот привёл к одинокому скалистому плато, чёрному от базальта, возвышающегося над песками, словно гигантский, древний алтарь, предназначенный для кровавых жертвоприношений солнцу. Поднявшись по осыпающемуся склону, увидели цель наших поисков. Она сидела на плоском камне спиной к нам. Неподвижно, словно памятник, повёрнутый на багровый шар заходящего солнца. Это был антропоморфный хищник, облик которого больше всего походил на могучего ящера или дракона. Кожа покрыта мелкими, плотно прилегающими чешуйками, отливавшими бронзой, золотом и медью. Вдоль позвоночника, от шеи до кончика мощного хвоста, тянулся гребень из гибких, похожих на перья отростков, которые сейчас были прижаты. По спине, от лопаток до поясницы тянулись складки плотной, словно выделанной кожи. Рудименты могучих крыльев, которые, судя по всему, в процессе эволюции или Пробуждения утратили функцию полёта, но придавали фигуре ящера ещё более грозный и архаичный вид. Хвост, заканчивающийся небольшим костяным набалдашником, похожим на булаву, медленно и ритмично бил по камню. От существа, как от раскалённой докрасна печки, волнами исходил ощутимый жар. Мои спутники обнажили оружие, а я на всякий случай велел внутреннему зверю быть готовым к стремительному обращению.

Ты всё же пришёл, произнесло существо не оборачиваясь. Голос был низким, с глухим, шипящим подтекстом. Я чувствовал твоё приближение. Ты пахнешь холодом... и такой гнилой, но назойливой жизнью. Противно.

Меня зовут Александр, сказал я, делая шаг вперёд. Песок скрипел под сапогами. Я пришёл поговорить.

Поговорить? существо резко обернулось. Звероподобная морда оказалась вытянутой и обладала мощными челюстями, а глаза... казались двумя расплавленными золотыми самородками, в которых не было ни зрачков, ни радужки. Только кипящая, неоформленная ненависть. Почему все непременно хотят со мной поговорить? Гиены с их непонятными заветами чести и лжи! Койоты со сладкими, ядовитыми речами и кинжалами за спиной! А следом... припёрлись ОНИ!

Самец плавно встал. То, что это создание самец, догадаться было несложно. Полное отсутствие одежды продемонстрировало внушительные половые признаки. Дракон, как мысленно решил я именовать третьего Пробудившегося, оказался выше меня на полголовы. Его плечи были невероятно широкими, а мускулы играли под бронзовой кожей при каждом движении. Чешуя на груди и животе была мельче и мягче, напоминая кожу, и лишь ниже пояса, снова уступала место прочным пластинам. От зверя исходила такая мощная аура угрозы, что даже Бьярн невольно отступил на шаг.

ОНИ пришли и УБИЛИ всю мою стаю! проревел дракон с таким горем в голосе, что невольно ёкнуло сердце. Из оскаленной пасти, усеянной острыми как бритвы, зубами, вырвался сноп искр и едкого дыма. Моих сородичей! Детёнышей! Самок! Старейшин! Мы никому не мешали! Как и все наши предки, жили в этих песках тысячелетиями! Чтили песок и солнце! А они явились из ниоткуда. Эти твари в чёрных плащах СТЁРЛИ нас! Сказали, что мы угроза. Аномалия. Такая же, как и ты, верно, Пробудившийся? Они ведь тоже охотятся за тобой?

Да, охотятся честно признался я, чувствуя, как ярость дракона резонирует с чем-то глубоко внутри. И, вероятно, уже убили другую, такую же, как мы с тобой. Ледяную Хранительницу. Она пожертвовала собой, чтобы мы смогли жить.

На мгновение, всего на одно мгновение, в золотых, кипящих глазах мелькнуло нечто иное, кроме всепоглощающего гнева. Глубокая, невыразимая боль, которая тут же было сожрано новой вспышкой гнева.

А потом припёрлась она, продолжил дракон, ударив хвостом по камню с такой силой, что от него откололся кусок. Пантера. Чёрная, как ночь, и скользкая, как змея. Сказала, что знает, кто я. Сказала, что у меня есть сила отомстить. Что я могу сжечь дотла всех, кто стоит на моём пути. И знаешь что? Она оказалась права

Морвана тебя использует! крикнула Люция, делая шаг вперёд, вопреки исходящему от дракона жару. Она как раз служит тем самым силам, что уничтожили твою семью! Пантера орудие Безликих!

А КАКАЯ РАЗНИЦА? рёв Пробудившегося был подобен извержению вулкана. Воздух вокруг нас задрожал. Они все враги! Все эти кланы, что смотрят на нас, Песчаных Драконов, свысока, как на отъявленных дикарей! Безликие, что превратили мой родной оазис в реальную пустыню! И вы... что пришли сюда, уговорить меня сложить лапы и сдаться! МИР ДОЛЖЕН ГОРЕТЬ! ОН ЗАСЛУЖИЛ ТОЛЬКО ОГНЯ!

Дракон поднял руку, и пространство вокруг поплыло от невероятного жара. Из ладони, покрытой бронёй из крохотной чешуи, вырвался сноп ослепительно-белого пламени. Не обычный огонь, а сконцентрированная, чистая солнечная ярость. Материализация его боли и гнева.

НАЗАД! закричал я, отталкивая Люцию в сторону.

Поток плазмы ударил в место, где мы только что стояли. Камень вспенился, закипел и расплавился, превратившись в лужу из дымящегося стекла. Температура была чудовищной. Торк с Бьярном бросились в атаку, пытаясь обойти дракона с флангов. Но, жар возле него был настолько силён, что парни не могли подойти ближе, чем на три шага. Воздух обжигал лёгкие, а шерсть на морде и руках начала тлеть, распространяя вокруг резкий запах палёной шкуры.

Я всё ещё сдерживал своего зверя, чувствуя, как внутренний холод создаёт для меня некий барьер. Я не мог победить дракона чистой силой. Ярость, питающая его, делала Пробудившегося практически неуязвимым на этой выжженной земле. Его сила была стихийной и неконтролируемой. Я чувствовал его ярость и боль. Она была такой же глубокой и всепоглощающей, как моя собственная, когда я осознал, что навсегда потерял свою прежнюю жизнь. Только чувства дракона не нашла выхода, образуя чёрную дыру из ненависти, пожирающую его душу.

Я закрыл глаза и сделал то, что сделал в святилище Ледяной Лисы. Отпустил внутренние тормоза и распахнулся. Позволил его ярости, его всесокрушающему жару и бездонной боли войти в меня. Не чтобы бороться, а чтобы принять. По ощущениям, сунуть голову в жерло кузнечного горна, вызвало бы меньше страданий. Боль была запредельной. Нечеловеческой. Огонь Пробудившегося жёг не плоть, душу, выжигая воспоминания и надежду. Он был словно антитезисом жизни, которую я представлял. Я, скрипя зубами, терпел и не сопротивлялся, впитывая негатив, словно губка. Принял чужой гнев как часть себя. Как часть этого мира, его тёмную, разрушительную сторону.

Моя кожа задымилась. На ней расцветали волдыри от ожогов, но зрительного контакта я не прервал. Продолжал смотреть на дракона без капли страха или ответного гнева.

Я понимаю твою боль, Игнис, озвучил я всплывшее в сознании имя. Голос был хриплым, словно я наглотался пепла. У меня тоже отняли всё! Мой мир. Мой дом. Мою жизнь Всё, что я знал. Но! Я нашёл нечто другое. Новый дом и любовь. Семью, которую выбрал сам. Месть и ярость не вернёт твою стаю. Она лишь убьёт в тебе последние остатки того, кто ты есть.

Жар вокруг тела дракона немного утих, сменившись сконцентрированным свечением, как у металла, раскалённого докрасна. В золотом взгляде бушевала внутренняя борьба. Его челюсти сжались, обнажая клыки.

Они... все должны заплатить... в сиплом голосе впервые прозвучала неуверенность и сомнение. Кровью... и пеплом...

Они заплатят, пообещал я, вложив в ответ интонационную сталь, позаимствованную у Люции. Но, не огнём и не разрушениями. Единством. Присоединись к нам. Помоги запереть Врата для общего, истинного врага. Для того, кто послал убийц к твоему порогу. Это и послужит твоему возмездию.

В этот миг из-за глыбы базальта, словно отделившись от тени, вышла Морвана. Пантера не изменяла себе и была воплощением роскоши даже в этом палящем аду. Чёрное, облегающее платье сидело безупречно. На идеальной коже не было видно ни капельки пота, а в глазах плескалась холодная усмешка.

Не слушай его, мой опалённый дракон, голос Морваны был сладким, как нектар, и ядовитым, словно цикута. Он обволакивал сознание, внушая сомнения. Этот тип хочет тебя усмирить. Сделать ручным зверьком на поводке у своей волчицы. Он говорит о единстве, но сам раздираем внутренним холодом. Ты огонь! Ты очищающее пламя! Ты свобода, воплощённая в разрушении! Не позволяй надеть на себя ошейник чужих долгов!

Игнис снова заколебался. Гребень на спине дракона приподнялся, а пламя вокруг кулаков вспыхнуло с новой, неистовой силой. Борьба внутри Пробудившегося была видна невооружённым глазом. И тогда Люция сделала то, что я никак не ожидал. Она медленно, не обращая внимания на жар, подошла к дракону с протянутой, открытой ладонью. Серебристая шерсть на предплечье начала скручиваться и темнеть от высокой температуры, но рука волчицы не дрогнула.

Моя первая стая, сказала Люция, глядя прямо в глаза дракона, тоже была уничтожена. Не чужой магией и не клинком. Голодом. И болезнью. Я одна выжила. Щенок, рыдающий на руинах. Мой новый отец принял меня такую, как есть, давая понять, что сила, данная нам, нужна лишь для того, чтобы защищать жизнь. Чтобы ни один волк и ни один детёныш больше не прошёл через ту боль, через которую мы прошли. Присоединяйся к нам, Игнис. Стань частью нашей стаи. Частью... моей семьи.

Эти слова, простые, лишённые пафоса и интриг, подействовали сильнее, чем мои доводы и манипуляция Морваны. Они шли от самого сердца, от самой сути её волчьей натуры. Игнис посмотрел на протянутую руку, на лицо альфы, наполненное решимостью и странного, материнского сострадания, и пламя вокруг его тела внезапно погасло. Оно не взорвалось и не потухло со вздохом, а просто исчезло. Могучие плечи дракона безвольно повисли.

Меня зовут Игнис Огнетворец, прохрипел он голосом, полным необъятного изнурения. И я так устал гореть в одиночестве.

Лицо Морваны, понявшей, что вновь проиграла, исказила гримаса чистой, неподдельной ярости. В зелёных глазах вспыхнули молнии.

Глупец! И слабак! прошипела она. Ты отрекаешься от своей истинной сути!

Нет, лживая тварь, медленно повернулся к ней Игнис. Я, надеюсь, что только что её приобрёл.

Он поднял руку, но на этот раз пламя, что зародилось в ладони, сформировалось не яростным вихрем, а сконцентрированным, тонким, как лезвие бритвы, лучом. Цвета белого солнца. Он направил луч не в Морвану, а в массивную базальтовую глыбу, нависавшую прямо над ней. Камень с оглушительным грохотом обвалился, вынуждая пантеру с шипением отпрыгнуть назад, в хаос из обломков и пыли.

В следующий раз я не промахнусь, драная сука! в голосе Игниса прозвучала недвусмысленная, смертельная угроза.

Морвана, отряхивая пыль, метнула на всех полный мстительности взгляд и растворилась в сгущающихся сумерках, словно тень. Мы остались на плато. Трое воинов и два Пробудившихся. Закат на границе песков догорал, окрашивая мир в цвета крови и золота.

***

Возвращение во временный лагерь получилось весьма молчаливым. Лишь тяжёлая поступь дракона, глухим стуком, нарушала сложившуюся тишину. Его ярость сменилась глубокой, животной усталостью. Игнис был похож на потухший вулкан, хранящий в своих недрах чудовищную мощь, но усмирённый, испускающий лишь лёгкий пар сожалений и боли. Ночью, когда мы ужинали у небольшого костра, дракон сел поодаль, разглядывая в чёрном бархате неба звезды. Я подошёл ближе, держа в руках две порции воды и шмат вяленого мяса.

Спасибо тебе, сказал я, протягивая дракону мясо. За правильный выбор. И за доверие.

Не благодари, буркнул тот, принимая еду и воду. Драконьи пальцы с короткими, толстыми когтями были удивительно ловкими. Я пока уверен не до конца, что правильно поступил. Не знаю, смогу ли... контролировать это. Но её слова... слова твоей волчицы... попали прямо сюда. Он ткнул себя когтем в грудь, в область сердца. В самое нутро.

Игнис посмотрел на Люцию, которая помогала Бьярну обрабатывать ожоги Торка. В свете костра её профиль был суров, но и невероятно прекрасен.

Она твоя самка? спросил он, откусывая кусок мяса.

О да, ответил я с неподдельной гордостью.

Славная, кивнул Игнис. В его голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. Сильная. Честивая. Чувствуется хорошая кровь. Тебе повезло, Пробудившийся. Холодный цветок нашёл себе тёплую почву.

Позже, когда лагерь погрузился в сон, нарушаемый лишь треском углей и храпом Бьярна, мы с Люцией лежали в нашей палатке. Жара спала, но мы оставались раздеты. Ночная прохлада пустыни казалась разгорячённым телам благодатью. Мы были измотаны, но в обоих царила странная, трепетная эйфория. Мы нашли Пробудившегося и не сломались. А главное, смогли его убедить.

Ты был неподражаем, прошептала Люция, прижимаясь к моей груди. Голос был хриплым, но от этого не менее нежным. Ты принял его огонь прямо в себя... Я чуть не обмочилась от страха, когда ты начал полыхать изнутри.

Всё это было бы напрасно, ответил я, вдыхая такой родной, спасительный запах. Если бы ты не смогла до него достучаться. Показать Игнису, что существует не только путь мести.

Ответом стало низкое, одобрительное ворчание. Ладонь Люции, крепко сжавшая мой член, без сомнения, намекала, что на сегодня разговоров достаточно. Меня же не надо было долго упрашивать. Она резко перевернулась, вставая на четвереньки. Женский силуэт в лунном свете, пробивавшемся сквозь ткань палатки, был соблазнительным и величественным. Спина волчицы образовывала плавную дугу, а мощные бёдра были откровенно приподняты. Пышный, пушистый хвост, отведён в сторону, открывая взгляду самое сокровенное.

Иди ко мне, голос прозвучал не как просьба, а как мягкий, но непререкаемый приказ, идущий от самых основ звериной сути. Меня на мгновение поразила первобытная откровенность подобной позы. В моём мире она могла бы показаться грубой, но в её исполнении, это было нечто иное. Акт абсолютного доверия и отдачи инстинктам. Я встал на колени и приблизился, ухватив ладонями бедра, ощущая под шелковистой шерстью напряжение мышц. Член, твёрдый как камень, легко скользнул в пылающее, обволакивающее нутро. Люция издала глухой, удовлетворённый стон и прогнула спину ещё сильнее, подаваясь навстречу.

Наши движения были более порывистыми и животными. Её тело отзывалось на каждый толчок рыком и сжатием мышц. Волчица начала ритмично двигать бёдрами, задавая темп. Дыхание Люции участилось, переходя в тихое, прерывистое поскуливание. Было странно и возбуждающе осознавать, что в этот момент альфа руководствуется не человеческими условностями, а древним, волчьим знанием тела. А я, следуя за своей женщиной, становлюсь частью этого головокружительного процесса.

В кульминации Люция напряглась в немой судороге, когти впились в подстеленную шкуру, а из горла вырвался приглушённый, вибрирующий рык. Волны пульсации лона вытянули из меня семя, вынуждая обессиленно рухнуть на пушистую спину в судорожном стоне. Мы замерли так на пару мгновений, дрожа и восстанавливая дыхание, затем рухнули набок. Волчица перевернулась ко мне. Голубые глаза в полумраке светились удовлетворённым, томным огоньком. Она положила голову мне на грудь, а хвост лёгким, привычным движением накрыл бедро.

Да-а-а, выдохнула она, и в этом единственном слове заключался весь мир.

Я обнял свою женщину, ощущая, как остатки внутреннего холода растворяются без следа, вытесненные грубым, искренним, животворящим сексом. Засыпая, я чувствовал обжигающее присутствие Игниса, спавшего поодаль. Внезапно сонливость, как ветром сдуло. Где-то в самой глубине за гранью сознания, я уловил слабый, но отчётливый импульс. Не новый зов... следы наблюдения. Холодный, бездушный, всевидящий взгляд, устремлённый на нас из сердцевины Того, Что Ждёт. Оно знало. Оно видело, что мы всё же объединились. И теперь оно готовилось к ответному ходу.

Глава 17. Характер у него золотой, потому такой и тяжёлый

Вид антропоморфного дракона произвёл на жителей столицы невообразимое впечатление. Тяжёлые шаги Игниса по главной улице, отдавались глухим стуком, приглушаемым шелестом хвоста по булыжникам. Бронзово-золотая чешуя отливала при свете солнца, а от фигуры исходили волны сухого, пустынного жара. Тело дракона с грехом пополам покрывала просторная безрукавка из грубой ткани, позаимствованная у Бьярна. А из-за того, что в запасные штаны медведя влезло бы три Игниса, мощные, чешуйчатые конечности дракона оставались доступными взглядам. Лишь подобие набедренной повязки, сделанной наспех из запасной палатки, прикрывала щепетильные виды. Игнис дышал ровно, но с каждым выдохом из ноздрей вырывались струйки едва заметного дыма, пахнущего серой и раскалённым металлом. Воздух вокруг подрагивал, искажая очертания лотков и поражённых лиц горожан.

Реакция была предсказуемо-полярной. Феники, торговцы верблюдами, пали ниц, уткнувшись длинными мордами в пыль и бормоча молитвы древнему божеству пустынь. Несколько старых шакалов из клана Степных Рысаков, сложили лапы на груди в приветственном жесте. Но была и другая реакция. Молодые львы из личной гвардии Леонара, в осанке которых читалась надменность, агрессивно обнажали клинки. Антропоморфные тела напрягались, а из глоток вырывалось предупреждающее рычание. Я видел, как раздуваются ноздри хищников, улавливая опасный, чужеродный запах Игниса. Аромат пепла, огня и зноя, столь чуждый их собственному. Группа молодых самок-пантер, пройдя мимо, откровенно обнюхала воздух позади нас. После чего одна из них, видимо, самая смелая, лениво облизнулась, провожая Игниса горящим взглядом. Дракон лишь фыркнул, выпустив клубок дыма, но хвост его дёрнулся то ли от раздражения или чего-то другого.

Держать строй! раздался резкий, отточенный голос Люции. Она возглавляла нашу группу, подозрительно косясь на каждого встречного. Уши волчицы были прижаты, а хвост напряжённо плясал. Это гость Пепельной Стаи и союзник Пробудившегося! Кто тронет его, тронет и нас!

Слова альфы повисли в воздухе звенящим предупреждением. Торк, Бьярн и подоспевшие волки из нашей стражи, заняли позиции по флангам, создавая лохматый барьер между Игнисом и возможными провокациями. Массивный медведь издавал утробное ворчание, которое звучало красноречивее любых слов. Бьярн был само воплощение незыблемой силы, лояльность которого к нам не подвергалась сомнению.

Агран встречал нас у ворот внутренней цитадели. Единственный глаз беспристрастно всматривался в Игниса, оценивая каждую чешуйку нежданного гостя. Судя по запаху от вождя, тот оставался стабильным якорем в бушующем океане эмоций.

Пепельная Стая приветствует тебя, Пробудившийся Огня, и принимает под защиту своего логова, произнёс Агран, следуя протоколу. Но совет... увы вряд ли будет также гостеприимен. Они требуют явиться к ним прямо сейчас.

Вождь Пепельной Стаи оказался прав. Заседание совета в Зале Согласия напомнило зверинец перед кормлением. Воздух, насыщенный феромонами агрессии и страха, казался густым и спёртым. Амбре биологического разнообразия стояло ошеломляющее. Я видел, как Игнис непроизвольно сморщил нос. Благо не стал демонстративно прикрывать ноздри.

Львы, возглавляемые Леонаром, были в ярости. Сам принц, тело которого было облачено в расшитые золотом одежды, стоял, опираясь лапами о стол. Глаза хищника метали молнии.

Это само воплощение разрушений! львиный рык заставил дребезжать стёкла в высоких окнах. Мы все наслышаны о последствиях его ярости в песках пустыни! Этот монстр выжег дотла целый караван! Он же чудовище! Само порождение хаоса!

Это были наёмники, посланные Безликими, чтобы захватить его! парировала Люция. Игнис лишь защищался! Так же, как защищался любой бы из вас, если бы на его дом напали убийцы!

Защищался? Леонар язвительно усмехнулся, обнажив длинные клыки. Капельки слюны блестели на острых кончиках. Он просто сжёг всех, без разбора! Превратил караван в обугленные кости и спёкшуюся плоть! Это не защита! Это дикость, недостойная разумной расы!

А что есть защита, принц? в разговор уверенно вступил Игнис. Низкий голос, с глухим, шипящим подтекстом, словно проникал в тела присутствующих, вынуждая желудки сжиматься. Дракон медленно выпрямился во весь свой внушительный рост. Гребень на спине встопорщился, а хвост с костяным набалдашником медленно и угрожающе закачался из стороны в сторону. Молить о пощаде? Или позволить убить себя? Как позволили ваши предки... хотя нет, как они приказали убивать всех представителей моего вида!

В зале повисла гробовая тишина. Феромоны страха внезапно пересилили все остальные запахи. Игнис выдержал паузу. Золотые глаза без зрачков обжигали каждого из старейшин. Слова обвинения посыпались, как раскалённые камни.

Клан Песчаных Драконов исчез не из-за болезней и голода, как вам всем рассказывали предки. Нас вырезали. Систематически. По приказу того самого совета, что заседал здесь веками. Потому что наша сила и наш огонь, пугали вас. Потому что мы отказывались склонить голову и жить по вашим законам. Мы всегда были другими. И за это нас уничтожили.

Шёпот, больше похожий на шелест засохшей листвы, прокатился по залу. У меня же челюсть отвисла от изумления. Видимо, это был факт, который столетиями укрывали за семью печатями власти предержащие. Старейшины переглядывались, многие не смогли выдержать взгляд Игниса.

Ложь! Гнусная ложь! возмутился Леонар, но даже в его могучей груди слышалось предательское напряжение. Львиный запах, всегда такой доминирующий, разбавила нотка стыдливой неуверенности.

Правду ищите в своих же архивах, принц. Если смелости хватит отринуть ложь и честно посмотреть в лицо истории, спокойно, но с несокрушимой весомостью произнесла Урса. Медведи всё помнят. В наших летописях много упоминаний о Великой Чистке Песков. Я могу это подтвердить.

Политическая карта интриг в зале мгновенно перекроилась. Обвинитель сам оказался в роли обвиняемого в геноциде. Леонар бушевал, его возмущение эхом разлеталось под сводами, но поддержка таяла на глазах. Лисы, лишившиеся коварного лидера, были неестественно тихи. Их представительница, старая и худая лисица по имени Вель, лишь наблюдала, поглаживая рыжий хвост. Но молчание Лис как раз и было красноречивее любых слов.

Под давлением авторитета Урсы, Аграна и шокированных вождей мелких кланов, совет согласился предоставить временное убежище Игнису в пределах сектора Пепельной Стаи. При условии его наблюдения и изучения магами клана Медведей. Леонар, погасивший свой гнев, но не убеждения, удалился с заседания, не удостоив дракона и взгляда. Его поза на выходе кричала о несправедливости ко всем львам. Старейшины расходились понурые, избегая смотреть друг другу в глаза. Рана, нанесённая истиной, кровоточила, и многим казалось, что этот совет никогда уж не будет прежним.

Я же следил за реакцией Пробудившегося. В глазах дракона считывалось не торжество, а горькое удовлетворение. Спустя столетия его народу, по сути, был возвращён голос. Не конец пути, но важная веха.

***

Вернувшись в покои, я с улыбкой наблюдал, как Люция, скинув доспехи, с видимым облегчением чесала спину о косяк двери, издавая тихое, довольное ворчание. Потом она жестом подозвала меня и, взяв специальную щётку с натуральной щетиной, принялась вычёсывать мою, куда более скромную растительность на голове. Это был её способ заботы, ухода и создания общего, семейного запаха. Движения самки были ритмичными и уверенными. Закончив, Люция убежала на поиски, по её выражению Чего-то пожрать, столкнувшись в проёме двери с новым пополнением стаи. Игнис, пройдя внутрь, молча осмотрел наше логово и, заметив балкон, отправился осматривать суетящийся внизу город. Я вышел следом. Поза дракона была напряжённой. Мускулы под чешуёй так и играли. Ровный, умеренный жар исходил от шкуры, как от протопленного камина.

Они все видят во мне только монстра, произнёс дракон без эмоций. Они меня приняли не потому, что простили или поняли, а потому, что испугались правды.

Им нужно время, сказал я, прислоняясь к перилам. Тепло, исходящее от дракона, приятно контрастировало с вечерней прохладой. Они веками боялись твой род, даже не зная его. Страх это яд, который не выводится за один день.

А ты? Игнис повернул ко мне вытянутую, ящероподобную голову. Ты боишься меня? Боишься подобной силы? Он поднял руку, и на ладони, испещрённой мелкими, прочными чешуйками, вспыхнул сноп небольших, безвредных искорок.

Я покачал головой, глядя на танцующие огоньки.

Нет. Я чувствую твою боль и понимаю твою силу. Она... словно дополняет мою. Холод Ледяной Лисы и твой жар... создают внутри странный, но прочный баланс. Как будто я обнаружил два недостающих элемента в мозаике.

Игнис кивнул, его гребень на спине слегка приподнялся и снова опал.

Я тоже чувствую нечто подобное. Словно слепая ярость ушла, а осталась... только решимость.

В этот момент к нам присоединился Бьярн. Медведь, несмотря на свои габариты, двигался с удивительной лёгкостью. Густая шерсть пахла лесом, смолой и чем-то землистым.

Старейшина Урса просит прийти вас обоих, глубокий, гулкий голос воина не выражал эмоций. У неё появилась одна идея. То, что может помочь... понять суть друг друга. Примирить вашу природу.

Урса ждала нас в личном гроте. Просторное помещение, вырубленное в скале, где располагалась её личная библиотека и лаборатория. Аромат благовоний, сушёных трав и смолы, которую добывали высоко в горах, подсознательно расслаблял. От светящихся грибов в хрустале, встроенном в стены, исходил мягкий свет.

В течение ближайших двух суток две луны предстанут в зените, без формальностей, сразу приступила к делу медведица. Аша, красная луна Страсти, и Лира, серебряная луна Интуиции, сойдутся в одной точке. Время, когда граница между мирами истончается, а сущности существ, их звериные сердца, проявляются ярче всего. Кланы... отмечают этот праздник по-разному. Пепельная Стая совершает Забег с Тенями. А клан Песчаных Драконов, насколько я знаю... она посмотрела на Игниса, ...практиковал Танец Огненных Жертв.

Дракон вздрогнул. Чешуйки на теле издали тихий, трущийся звук.

Вы знаете о нашем Танце? Я думал, это знание умерло с кланом.

Медведи знают практически всё. Мы хранители не только силы, но и памяти. Я считаю, что вам обоим, взгляд Урсы переключился на меня, стоит принять участие в обряде. Не как наблюдатели, а как участники. Чтобы не просто познать друга разумом, но и прочувствовать кожей, кровью и душами. Это ускорит ваше единение намного быстрее, чем месяцы разговоров.

Идея звучала рискованно. Как я уже не раз прочувствовал на собственной шкуре, и некоторых, выпирающих частях организма, ритуалы у местных было делом глубоко личным, сакральным. Но, в идее медведицы прослеживалась железная логика. Вошедшая Люция, услышав, что мне предлагают чувствовать в Забеге с Тенями, гордо выпрямила плечи, а хвост задёргался от волнения.

Ты уверен, что готов к этому, Саша? Это не просто пробежка. Это... погружение в самую суть стаи. В её коллективный разум, в наши инстинкты. Это может быть затруднительно для неподготовленного.

Я же часть стаи, разве не так? ответил я, глядя в пронзительные голубые глаза. Уже ношу твой запах на своей коже. Мы делим логово. Значит я точно готов.

***

Забег с Тенями начался с наступлением темноты, когда две луны взошли в зенит и слились в одно призрачное, двуцветное сияние. Все взрослые волки Стаи, не находящиеся на посту, собрались в священной роще на окраине Столицы. Это было древнее место, где деревья образовывали естественный купол, а воздух наполнялся тихим, мощным гулом земли.

Волки сбросили с себя всю одежду. Шерстяные и мускулистые тела, остались полностью обнажены. Я последовал их примеру, ощущая прохладный ночной воздух на голой коже. Было странно и волнительно стоять в таком виде среди волков. Человек, лишённый шерсти, с бледной и уязвимой кожей. Но, было видно, что кроме меня этот факт никого не волнует. Для лохматых собратьев я уже успел стать своим. Моя альфа стояла рядом. Серебристая шерсть волчицы лоснилась в лунном свете, а уверенность согревала меня лучше всякой одежды. Тёмные соски на упругой груди набухли от предвкушения ритуала. Я старался не пялиться на соблазнительные формы, дабы не демонстрировать стае эффект новичка на нудистском пляже.

Дракон стоял в стороне наблюдая. Скрестив руки на мощной груди, он излучал скептицизм, граничащий с презрением. Примитивная звериная суета, казалось, говорил его вид. Но, в золотых глазах, прикованных к обнажённым, готовящимся к забегу телам, читалось и нечто иное. Жгучее, не признающееся самому себе, любопытство. Его, чей клан был стёрт с поверхности Эмбрионы, взволновало ощущенье тотального, племенного единства.

Агран, поднявшись на огромный, замшелый валун, испустил протяжный, призывный вой. Вибрационный импульс, который пронизывал насквозь, отзываясь в каждой клеточке. Ему вторили сотни глоток. Низкие басы старейшин, звонкие альты молодых самок, хриплые голоса воинов. Звук наполнял рощу, становясь осязаемой субстанцией. Я почувствовал, как тело откликается на призыв. Сердце забилось чаще, кровь начала свой разбег, по коже табунами носились мурашки. Во мне явно просыпалось что-то древнее и дикое.

Бег, это не состязание на скорость, прошептала мне Люция, глаза которой светились в темноте. Зрачки волчицы расширились, поглощая лунный свет. Это возвращение к истокам. К тому, кем мы были до городов, законов и чести. Мы бежим, и наши тени... оживают. Они воплощают наше второе я. Становятся отражением, не скованным условностями. Тени показывают истинную суть. Наши самые потаённые страхи и самые сокровенные желания.

Зазвучал огромный, обтянутый шкурой, барабан. Его низкий, ритмичный бой, похожий на биение гигантского сердца, отзывался даже в земле под ногами. По этому сигналу волки ринулись в лес. Это был даже не бег, а мощный, единый поток жизни. Я старался не отставать от Люции. Моё тело, кардинально изменённое магией Эмбрионы, само находило дорогу среди переплетённых корней и камней. Я двигался с незнакомой грацией и силой, чувствуя, как работает каждое сухожилие, каждый мускул. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с мощным топотом сотен лап, с их учащённым дыханием, с диким, радостным биением сердец стаи.

И тогда я увидел их. Тени. Они не казались просто тёмными силуэтами, повторяющими наши движения. Это были живые, постоянно меняющимися сущности, которые зеркально бежали рядом с каждым из волков, словно призрачные двойники. У одного из самцов тень была огромной, искажённой, с гипертрофированными клыками отражение неутолённой ярости и жажды доминирования. У молодой самки она была лёгкой, стремительной, словно ветер, порывистой и игривой. У Аграна тень оказалась мудрой и древней, с пронзительными глазами, словно видевшими сквозь время.

Я перевёл взгляд на тень Люции. Она была такой же сильной и уверенной, как и источник, но с нотками чего-то... материнского и защитного. В её тени я видел не только воительницу, но и хранительницу очага. Самку, что готова защищать своих близких до последнего вздоха. Затем я посмотрел на свою тень и чуть не споткнулся о толстый корень от неожиданности. Она была нестабильной, текучей, не имеющей постоянной формы. То это был хрупкий силуэт человека с Земли, с книгой в руках. То он взрывался в ярости саблезубого тигра с гигантскими клыками. То обретал изящные, призрачные черты Ледяной Лисы, по контурам которой плясали отблески пламени Игниса. Сквозь все эти облики, как лейтмотив, проступал нежный, хрупкий силуэт того Лунного зева, растения, что перенесло меня в этот мир. Я был одновременно всем и ничем. Симбиозом. Гибридом. Чудом. Проклятием.

Волки продолжали забег, их тени начинали взаимодействовать. Это факт был самым поразительным. Тени ярости сходились в ритуальных схватках, выплёскивая агрессию без вреда для плоти. Тени страсти на бегу сливались в причудливых, эротичных танцах. Я видел, как тень молодого самца, изгибаясь, тёрлась о тень самки, что бежала рядом. Призрачные формы слились в порыве дикой, ничем не сдерживаемой чувственности. Тени печали текли чёрными ручьями, а тени-утешители приближались, чтобы обнять их, объединяясь в платоническом утешении. Это был мощнейший, древнейший акт коллективной психотерапии. Высвобождение всех подавленных эмоций стаи в безопасном, сакральном пространстве.

Игнис не отставал от волков. Он всё так же бежал в стороне, наблюдая за забегом суженными золотыми глазами. Внезапно дракон отшатнулся, словно от невидимого препятствия. Воздух вокруг него дрогнул от жара. На мгновение за его спиной мелькнул искажённый, пламенеющий контур. Не тень, вспышка. Его собственная ярость, его неприкаянная боль, на которую магия обряда не нашла другой формы тени, кроме чистого пламени. Дракон с силой выдохнул, и вспышка погасла. Не растеряв темпа, он огляделся, словно впервые увидел всю истинную глубину происходящего.

Люция же приблизила свою тень к моей. Как только они соприкоснулись, я почувствовал не только физическое влечение, но и глубинное, всепоглощающее принятие. Я впитывал её преданность как живую, дышащую субстанцию. Разделял её тихую, вечную грусть по погибшим сородичам. Осознавал её ярость к врагам, угрожающим стае, и млел от безграничной, дикой, животной страсти ко мне. Она же чувствовала мою тоску по дому, которую я пытался скрыть. Мой страх перед собственной силой. Мою неуверенность и растущую, стальную решимость защитить новый мир, ставший мне домом. Наши тени внезапно слились воедино. Это был максимально интимный акт, который я когда-либо видел или испытывал. Не было физического трения плоти о плоть, но было слияние душ, оголённых до самой их сути. Я чувствовал, как сущность волчицы вливается в человеческую, а моя, наполняет её. Это было откровение. Это было очищение. Это было принятие.

Бег длился чуть менее часа. Когда мы, измождённые, но просветлённые невероятно, вернулись в рощу, падая на влажный мох, между всеми волками витала невидимая, но прочная связь. Мы были единым целым. Я лежал на спине, глядя на лик двойных лун сквозь листву, и чувствовал Люцию рядом. Нам не нужны были слова. Её запах, смешанный с запахом леса, пота и чего-то нового, глубокого и первобытного стал моим миром.

***

На следующую ночь наступила очередь Игниса. Мы с Люцией и Урсой последовали за ним на пустынное, продуваемое всеми ветрами плато за городом. Там находилось кольцо из древних, почерневших от времени мегалитов. Луны Аша и Лира освещали площадку двойным, загадочным светом.

Танец Огненных Жертв не о смерти для плоти, объяснил по дороге Игнис. Голос дракона звучал торжественно, лишённый привычной хрипоты. Он о пожертвовании тем, что убивает твой дух. Своим эго. Своей яростью. Своей болью. Мы отдаём огню всё, что мешает нам быть целыми, что разъедает как червь изнутри, чтобы возродиться чище, сильней и свободнее.

Он разжёг заранее подготовленное кострище в центре круга не прикосновением, а силой воли. Щепки, дрова и сухие травы вспыхнули, пламя столбом взметнулось вверх. Оно осветило округу не привычным, оранжево-красным сиянием, а ослепительным бело-золотым цветом. Чистым, лишённым копоти, почти священным.

Игнис сбросил с себя одежду. Обнажённое тело, покрытое бронзовой чешуёй, казалось, было выковано из живого металла. Мускулы под чешуёй играли при каждом движении, поражая своей мощностью и рельефностью. Гребень вдоль позвоночника медленно приподнялся, а хвост с тяжёлым костяным набалдашником вытянулся, как плеть. Внезапно совершенно без музыки дракон начал танец.

Сначала движения антропоморфной рептилии были резкими и угловатыми. Полными внутренней борьбы и напряжения. Он кружился вокруг огня, а его тень, отбрасываемая двумя лунами, походила на гигантского, мифического дракона, бьющегося в конвульсиях. Игнис что-то напевал на древнем, гортанном языке, недоступном для понимания, но понятном на уровне душ. В этой песне слышались ярость клана, приговорённого к смерти, боль потери каждого из сородичей, горечь предательства и бесконечное одиночество.

Затем Игнис остановился перед жаром костра, вытянув руки ладонями к небу. Покачивающееся в беззвучном ритме тело было щедро покрыто каплями пота, которые испарялись, едва успев проступать.

Я приношу в жертву свою ненависть! крикнул он. Из глубины груди Пробудившегося вырвался сгусток чёрного, коптящего, уродливого пламени. Он швырнул его в костёр, и белое пламя с жадным шипением поглотило дар, став на мгновение ещё ярче.

Я приношу в жертву своё одиночество! ещё один сгусток, на этот раз синеватого, холодного пламени, словно вымороженного из глубин космоса.

Я приношу в жертву всю свою боль! огонь цвета запёкшейся крови, густой и вязкий, устремился в жертвенный очаг.

С каждым подношением его движения изменялись. Они становились более плавными, более грациозными, более... свободными. Тень дракона превращалась из корчащегося чудовища в могущественное, величественное, но спокойное существо. Наконец, Игнис остановился. Грудь дракона тяжело вздымалась, а из пасти вырывались короткие клубы пара.

Я приношу в жертву свой страх... прошептал он, и уверенный голос впервые дрогнул. Страх быть непонятым. Страх снова довериться. Страх... полюбить, снова.

Из уголков золотых зрачков выкатились две слезинки. Но, это были не слёзы воды. Это были две капли расплавленного золота, которые упали в огонь.

Пламя в центре круга ослепительно вспыхнуло, на мгновение затмив собой луны, и тут же погасло, оставив после себя кучку тёплого, белого пепла, слабо подсвеченного изнутри. Игнис стоял в центре, обнажённый и уязвимый. От него исходило ровное, спокойное, живительное тепло, похожее на лучики летнего солнца. Глаза дракона светились глубокой, древней мудростью и обретённым спокойствием.

Он медленно подошёл к нам. Движения Пробудившегося были уверенными, но без прежней агрессии.

Теперь я понимаю, взгляд дракона сначала встретился с моим, а затем с Люцией. Почему вы делаете то, что делаете. Ваш Бег... он о принятии себя и других. О слиянии в единое целое. Мой Танец... про избавление оттого что тебя разъедает. Об очищении через жертву. Два разных пути... но к одной цели. К целостности.

Мы возвращались в город в глубоком, насыщенном молчании, которое было комфортным и полным взаимопонимания. Ритуалы сделали своё дело. Мы оставались абсолютно разными, человек-симбиот, волчица и дракон, но теперь понимали друг друга на уровне, недоступном для слов.

Той же ночью, наша близость с Люцией приобрела новый оттенок. После интенсивного, почти трансперсонального опыта Забега с Тенями и глубокой катарсичности Танца нам требовалась тихая, глубокая близость, как подтверждение нашей связи.

Мы лежали на мягких шкурах, обнажённые, и просто гладили друг друга. Мои пальцы скользили по её плоскому животу, ощущая под короткой, шелковистой шерстью кубики пресса. Она водила пальцами по моему телу, будто заново изучая его. Мы даже не целовались. Просто касались друг друга лбами, обмениваясь дыханием. Затем, долго болтали. О наших тенях. О том, что увидели в душах друг друга. О том, что чувствовали, когда наши сущности слились. Она рассказала, что видела во мне не только силу, но и огромную, щемящую нежность, которую я тщательно скрываю под маской иронии. Я рассказал, что почувствовал в паре не только несокрушимого воина, но и ранимую душу, тоскующую по простому материнскому счастью.

Я хочу, чтобы у нас родились щенки, Саша, прошептала она, нежно прикусывая моё ухо. Когда всё это закончится.

Эти слова отозвались во мне горячим цунами. Это было не просто предложение; это звучало как обещание будущего. Признание меня своим во всех смыслах.

Да, ответил я, дрогнувшим голосом. Обязательно.

Её ладонь легла мне на грудь, прямо над сердцем.

Мы найдём способ, прошептала она сонным, но полным несокрушимой веры, голосом. Мы запрём Врата. Вместе. Построим для нас своё будущее.

Засыпая, я чувствовал вокруг себя саму Эмбриону. Дыхание этого мира, его пульс и древнюю, дикую душу.

***

На следующее утро нас разбудил звук глобального переполоха. По словам Торка, ночью, пока мы были погружены в ритуалы друг друга, была осквернена Священная Роща Львов. Место их силы, где росло древнее Солнечное Древо. Кто-то выжег на его стволе, на живой ткани, гигантский, уродливый символ, похожий на драконью лапу с растопыренными когтями. Повсюду витал запах серы, пепла и раскалённого металла. Запах, который у всех неотрывно ассоциировался с Игнисом.

Леонар, возглавляя вооружённых до зубов, львов, гривы которых были взъерошены от ярости, окружали сектор Пепельной стаи. Их рёв сливался в один непрерывный, угрожающий призыв к мести.

Выдайте нам чудовище! гремел Леонар, обнажая клинок. Или мы заберём его сами, переступив через ваши трупы!

Провокация была настолько очевидной и настолько грубой, что была практически оскорбительной. Но, сработала с убийственной эффективностью. Хрупкий мир, построенный на правде и взаимопонимании, треснул по швам. Страх и предрассудки, отступившие ненадолго, вернулись с утроенной силой.

Игнис стоял на балконе, глядел на разъярённую, хвостатую толпу. Его поза была спокойной, но я чувствовал исходящее от дракона напряжение. На его морде не было страха, лишь холодная, отточенная ярость. На этот раз абсолютно контролируемая.

Морвана жаждет раскола, голос дракона был полон металла. И она получает его. Пантера знает, что единственная сила, способная остановить её хозяев, это наше единство.

Хрена лысого ей! я положил ладонь на чешуйчатое плечо, чувствуя под ним напряжённые мускулы хищника. Она хочет, чтобы все так подумали. Давай же не дадим этого ей и найдём настоящего виновника.

Люция уже облачилась в доспехи. Глаза волчицы горели.

У нас есть преимущество. Мы знаем, что это подстава. И мы знаем, что Морвана рядом.

На этот раз нам предстояла охота не на монстра, а на правду, спрятанную за стеной изо лжи. И от того, найдём ли мы её, зависела не только судьба Игниса, но и судьба нашего, зарождающегося союза.

Глава 18. Встретили по одежке - и проводили тоже плохо

Ярость клана Львов катилась по улицам раскалённой волной. Казалось, весь город поднял шерсть дыбом. Воздух вибрировал, и эта вибрация уходила к корням Мирового Древа, которое отвечало едва слышным гулом, словно от боли. Леонар, могучая грива которого была вздыблена, сжимал побелевшими пальцами рукоять меча, стоя перед воротами сектора Пепельной Стаи и требуя немедленной выдачи огненного чудовища. За спиной принца скалилась дюжина вооружённых львов в сияющих доспехах. Одно неверное слово и они рванут вперёд. Только железная воля Аграна и безмолвный, но внушительный авторитет подошедшей Урсы, чьё массивное тело перекрыло проход, сдерживали львов. В воздухе витало так много феромонов доминирования и вызова, что я начал чувствовать, как внутренний зверь требует, чтобы ему дали поучаствовать в заварушке.

Они не станут слушать голос разума, хмуро сказал Агран, зайдя в наши покои. Глаз вождя горел в гневе, уши были прижаты, а хвост ходил ходуном. Улики слишком удобные. Запах серы, ожог на Солнечном Древе в форме его лапы Для них всё сходится в одну картинку: дракон пришёл священное место пострадало.

Игнис, стоя у занавешенного окна, глядел в щель вниз на улицу, где зарождался хаос. Сейчас он действительно напоминал зверя в клетке. Бронзовая чешуя потускнела, гребень на спине вжался в тело, но жар, исходивший от дракона, никуда не делся. Он стал плотным, тугим, словно раскалённый металл под коркой шлама.

Тогда мы найдём того, кого они так жаждут увидеть, сказал я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, вязкая злость. Настоящего виновника. Того, кто подставил дракона и решил стравить кланы.

Игнис медленно повернулся. Золотые глаза вспыхнули идеей.

А я ведь смогу обнаружить след огня, оставленного на древе. произнёс он низко. Даже перенаправленное и выхолощенное, моё пламя всегда оставляет на астральном плане характерный след.

Люция уже стояла в дверях, в полной боевой готовности. Она проверяла крепление поножей на мускулистых, покрытых серебристой шерстью бёдрах. Уши волчицы напряжённо торчали, а хвост нервно подрагивал. Торк и Бьярн также были во всеоружии.

Тогда не будем ждать, пока Леонар решит, что львиная гордость важнее мира, сказала волчица. Выдвигаемся сейчас же.

Мы выскользнули из сектора через потайной ход, известный только Аграну и высшим офицерам Стаи. Это была узкая расщелина в скале, скрытая за подвижной каменной глыбой, пахнущей мхом и вековой сыростью.

Город кишел стражами львов. Их рык, переклички и звон доспехов доносились с главных улиц. Мы, словно тени, двигались по крышам, по заброшенным чердакам и по узким проходам между зданиями. Вёл группу я, так как чувствовал через связь с жизнью города каждый патруль, каждый вздох спящих горожан и каждый трепетный импульс страха. Мы были призраками, невидимыми для разъярённой толпы.

Священная Роща Львов встретила тяжёлой, вязкой атмосферой. Древнее Солнечное Древо, исполинский дуб, чья кора излучала мягкое тепло, было опалено. На стволе зиял уродливый, чёрный шрам в форме драконьей лапы. Львы-жрецы, стоявшие на страже, при нашем появлении издали низкое, предупреждающее рычание. Их тела были обнажены по пояс, а гривы украшены ритуальными оберегами. Когти, длинные и острые, обнажились. Однако, одного тяжёлого взгляда Аграна и резкого всплеска его феромонов хватило. Жрецы отступили, прижав уши и опуская головы.

Игнис приблизился к обугленному участку. Он медленно протянул руку и, не касаясь коры, закрыл золотые глаза. Пальцы с толстыми, прочными когтями слегка подрагивали.

Не моё, сказал он хрипло. Холодный огонь. Мёртвый. Ворованный. Как будто кто-то вырвал клочок моей сущности, пропустил через ледяную призму и выплеснул обратно.

Я опустился на колени и прижал ладони к прохладной, влажной земле у корней древа. Плавно отпустил сознание, позволив ему раствориться в общем гуле жизни столицы. На этот раз искал не гармонию, а диссонанс. Разрыв. Червоточину. И нашёл её почти сразу. Тонкую, ядовитую, похожую на нервный импульс боли. Нить, которая тянулась от камня вглубь, в старые, забытые уровни города. В лабиринт канализационных туннелей и катакомб, что лежали глубоко под ногами.

Под нами, сказал я, поднимаясь и отряхивая ладони. Мне показалось, что на них остался липкий, невидимый налёт лжи. Там есть... жизнь. Но искажённая до неузнаваемости. Больная. Мутировавшая.

Откладывать в долгий ящик не стали. Спуск в подземелье через ближайший канализационный сток был похож на погружение в чрево гигантского, больного создания. Дневной свет и свежий воздух сменились влажным, спёртым полумраком. Где-то в глубине капала вода, отражаясь эхом от каменных стен колодца. Пахло всем сразу. Вековой плесенью, тухлой органикой, сточными отложениями, химией, старой магией, которая десятилетиями сливалась сюда вместе с отходами, вступая в безумные реакции. Быстро темнело. Пока остальные прилаживали к доспехам светящиеся грибы-лунники, я одним движением отделил активирующую железу от ножки. Холодное синеватое свечение гриба вспыхнуло в разы ярче, окрасив стены в цвет полярного неба.

Ты что сделал? спросила Люция щурясь.

Увеличил площадь люминесценции, ответил я, прилаживая яркий гриб к наплечнику. В их клетках содержится фермент, который... неважно. Зато теперь видно дальше.

В синеватом свете грибов мелькали тени. Многоножки с сегментами, похожими на человеческие позвонки. Слизни, оставляющие за собой странную, липкую паутину, в которой копошились бледные жуки. Вся эта живность ощущалась не самостоятельными существами, а частью единого, больного организма.

Не нравится мне всё это, проворчала Люция принюхиваясь. Ни одного свежего следа. Запахи словно вымараны подчистую. Как в тех катакомбах с первым Безликим.

А я что-то чувствую, прошептал Игнис, двигаясь впереди меня. От дракона исходило ровное тепло, словно маленький островок жизни в этом царстве гнили. Не глазами и не носом... кожей... Голод. Постоянный, ненасытный голод.

Мы спускались всё ниже. Главный туннель постепенно расширялся, стены из грубого камня сменялись аккуратной кладкой, а потом и вовсе чем-то странным. Слоистыми, пористыми породами, пропитанными старой магией. Я чувствовал, как живая ткань мира в этом месте заменяется чем-то чужим и жёстким. Словно мы шаг за шагом входили в чужой организм.

Появились крысы. Их было много, и они были везде. Не привычные глазу грызуны. Размером с крупную собаку, вздутые, со рваной шерстью, из-под которой местами выглядывала покрасневшая кожа, обильно покрытая язвами. Глаза слепые, мутно-жёлтые, светящиеся кровавым светом. А самое отвратительное кожистые перепонки на лапах, явно предназначенных для плавания, и длинные, покрытые хитином хвосты, заканчивающиеся ядовитыми жалами. Запах стоял такой, что я чуть не закашлялся: гниль, болезнь, химия, старый яд и свежая магия разложения.

Одна из тварей, учуяв тепло Игниса, издала пронзительный звук, от которого заложило уши, и бросилась в атаку. Её движения были резкими, дёрганными, некоординированными, но невероятно быстрыми.

Люция встретила её, как подобает лучшей воительнице Пепельной Стаи стремительным выпадом и ударом когтей. Но когти, способные распороть брюхо даже дикому кабану, с противным скрежетом скользнули по хитиновой защите, не оставив и царапины.

Их броня слишком прочна! крикнула она, отскакивая с грацией кошки.

Мой взгляд скользил по стенам туннеля, выискивая знакомые очертания в жутких наростах. Нашёл! Бледные, похожие на трупные пальцы, усики ползучего мха-душителя. В книгах Морваны его описывали как паразита, чьи споры разъедают хитин. Я сорвал несколько стеблей, размял их в ладони, смешивая со слюной примитивный, но работающий катализатор.

Люция, отвлеки их! крикнул я, и волчица, не раздумывая, сделала ложный выпад. Я швырнул липкую массу прямо в морду следующей крысе. Раздалось шипение, едкий дым потянулся от панциря. Тварь взвыла, когда природная броня начала пузыриться и трескаться. Это был не смертельный удар, но дыру в её защите волчица использовала мгновенно, втыкая меч.

Игнис, уверенно отодвинув Люцию за спину, шагнул вперёд. Он не стал использовать ослепительное, солнечное пламя, понимая, что в замкнутом пространстве это будет опасно для нас. Дракон поднял руку, из ладони с тихим шипением вырвался тонкий, сконцентрированный луч неяркого, белого света. Луч, коснувшись крысы, начал... её растворять. Хитин дымился и пузырился, плоть плавилась, как снег на раскалённой сковороде. Тварь издала отчаянный визг и распалась на несколько дымящихся, полужидких кусков, которые продолжили разлагаться с ужасающей скоростью.

Кислотный огонь, пояснил Игнис. Не разрушает, а лишь катализирует распад. Как раз для подобной нежити.

Туннели начали расширяться в залы. Стены покрылись органическими наростами словно гигантские полипы. Они пульсировали, дышали, сочились мутной жидкостью, испуская тусклое, фиолетовое свечение, освещающее пространство мертвенным светом. Воздух стал густым, липким и сладковатым.

Это неестественная эволюция, сказал я, чувствуя, как моя связь с жизнью в этом месте искажается, скручивается в узлы боли. Это... словно лаборатория. Чья-то мастерская. Кто-то намеренно экспериментировал здесь с жизнью, создавая этих мутировавших тварей. Ручная работа.

Морвана, с животной ненавистью прошипела Люция, обнажая клыки. И её истинные хозяева. Они готовят себе армию. Прямо у всех под ногами.

Главный тоннель вывел нас на огромную, поражающую воображение подземную площадь. Куполообразное пространство, свод которого терялся в темноте. Святилище. Но, не богам света или природы, а чему-то совершенно иному, чуждому. В центре площади стоял уже знакомый, отполированный до зеркального блеска обелиск, испещрённый теми же кошмарными символами, что мы видели в ледяных катакомбах. Вокруг него по кругу горели чёрные свечи, чьё пламя не давало света, а, казалось, всасывало его, создавая вокруг себя ореол ещё более густого мрака.

Перед обелиском, на коленях, располагались ряды из существ разных рас. Волки, лисицы, барсуки, даже пара худых, испуганных баранов. Они были бледными, как простыня, глаза широко открыты, но лишены мыслей или эмоции. Рот каждого приоткрыт в беззвучном крике. Из груди несчастных, прямо из области сердца, тянулась тонкая, чёрная, почти невидимая нить, которая соединялась с чёрным камнем обелиска. Существа были живы. Их сердца бились, грудь поднималась в мерном дыхании, но жизненная сила, воля и сама сущность медленно и методично выкачивалась, напитывая ненасытный алтарь.

Неподалёку, на небольшом каменном возвышении, находилась Морвана. Её гибкое тело было облачено в облегающий костюм из чёрной кожи, который подчёркивал каждый изгиб пантеры. Чёрная, как смоль, шерсть идеально уложена, а в глазах, плясали огоньки холодного триумфа. Рядом, не касаясь земли, парил знакомый облик. Безликий. На этот раз его форма была более чёткой, материальной. Чёрный, струящийся плащ без единой складки, а под капюшоном вращающаяся воронка чистого мрака, из которой исходил леденящий холод.

А вот и гости пожаловали, голос Морваны был сладким как мёд, и таким же приторно-ядовитым. Помимо усталости, в нём слышалась неподдельная радость. Как мило, что вы к нам присоединились. Мы как раз готовились к кульминации... к открытию врат для истинной силы.

Прекрати это, Морвана! крикнул я. Эти звери ни в чём не виновны и не должны пасть жертвой твоих нездоровых амбиций! Отпусти их!

О, ещё как виноваты, мой наивный цветок, пантера улыбнулась, обнажив острые, идеальные клыки. Они виноваты в своей слабости и в своей глупости. В стремлении верить любым обещаниям. Я предложила им силу, исцеление от болезней, бессмертие... и они пришли сюда добровольно. Теперь их жертва, их ничтожные жизни, откроют путь для того, кто даст силу только достойным. Это честь для них.

Игнис не стал тратить время на словесные перепалки. Его терпение лопнуло, дракон выпустил сноп ослепительного белого пламени прямо в основание чёрного обелиска. Всё святилище на мгновение озарилось ярким светом. Но когда пламя коснулось поверхности камня, оно... впиталось. Обелиск сложно служил губкой, впитывающей любую энергию. Камень на мгновение слабо дрогнул, а свечи вокруг него вспыхнули ярче.

Напрасная трата энергии, Пробудившийся Огня, внезапно заговорил Безликий. Его голос прозвучал множественно, словно шёпот тысячи голосов, доносящийся из бездны. Этот алтарь питается жизненной силой. Ваша магия, какой бы мощной она ни была, лишь ускорит процесс. Вы удобряете почву для нашего господина.

Морвана сделала изящный, небрежный жест. Из окружающих нас туннелей, из каждой трещины в стенах, хлынули твари. Не только гигантские крысы, но и другие химеры. Существа, похожие на волков, но с хвостами скорпионов, увенчанные ядовитыми жалами. Летучие мыши с размахом крыла в пол метра, с длинными, тонкими хоботками, явно не предназначенными для сбора нектара. Следом просочилось нечто, напоминающее гигантскую, медленно перемещающуюся амёбу из прозрачной, студенистой массы, внутри которой плавали не до конца переваренные останки предыдущих жертв.

Держим круг! рявкнул Агран.

Завязалась хаотичная битва. Торк и Бьярн встали спиной к спине, создав непробиваемый живой форпост. Волк использовал свою скорость и когти, чтобы отвлекать и ранить, в то время как медведь, своей массой и чудовищной силой принимал на себя основные атаки, раскалывая черепа тварям мощными ударами лап. Люция с Аграном, подобно серебристому смерчу, носились среди врагов, используя невероятную скорость. Они ловко уворачивались от ядовитых жал и когтей, нанося точные, смертоносные удары в уязвимые места, глаза, суставы, незащищённые участки на брюхе. Игнис же стал нашим главным заслоном. Он выпускал снопы кислотного пламени, выжигая целые группы мутантов. Огненный луч выписывал в темноте причудливые узоры, оставляя после себя лишь дымящиеся лужи. Но, тварей было слишком много. Они лезли, не зная страха, не чувствуя боли, подчиняясь лишь одной команде уничтожить.

Я же попытался сделать то, что у меня получалось лучше всего. Обратился к жизненной силе пленников, пытаясь разорвать вампирические нити. Мои попытки достучаться до их душ, отскакивали от стен обелиска, как горох от брони. Я чувствовал страх, боль и отчаяние жертв, но никак не мог к ним пробиться.

  Александр! закричала Люция, отбивая очередной удар. Обелиск вытягивает связь с миром! Ты должен разрезать эту связь, а не ломиться в сам камень!

Я закрыл глаза, отгородившись от хаоса схватки, и снова погрузился в океан жизни. На этот раз не искал диссонанс, а прощупывал слабые, угасающие искорки сознания, что были прикованы к чёрной дыре обелиска. Это было похоже на попытку распутать клубок паутины в темноте, не порвав ни одной нити. Я чувствовал детские воспоминания жертв, их несбывшиеся мечты, любовь и страх смерти. Я посылал им обратно волны спокойствия, утешения, тепла и обещания свободы. Шептал их душам, что всё закончится и что они будут спасены. Слал по нитям не силу, а антидот. Образ чистой воды, солнечного света на листьях, терпкого запаха хвои.

Одна из нитей дрогнула и лопнула у самого обелиска. Старый лис, к которому она вела, обмяк, рухнув на камень. Я ухватился за следующую. Затем ещё за одну. Чем больше нитей я обрывал, тем более нервным становилась пульсация обелиска. Его гладкая поверхность покрылась тонкими трещинами. С каждой оборванной нитью каменные полы вокруг нас теплели, а на стенах, покрытых слизью, распускались, призрачные цветы из чистейшего света, которые тут же угасали, задавленные мраком. Мировое Древо, даже здесь, под землёй, откликалось на исцеление.

НЕТ! проревел Безликий. Тенеподобная форма заколебалась, став менее плотной. Ты... разрушаешь... великое дело и лишь отсрочиваешь пришествие!

Он двинулся к нам, выпуская из-под плаща щупальца холодной тьмы. Но, на пути встал Игнис. Понимая, что обычный огонь бесполезен, он использовал нечто иное. Он направил на тень не луч пламени, а сконцентрированный поток своей воли. Чистой, несгибаемой решимости, своего права на существование. Своей ярости, превращённой в оружие. Этот невидимый луч не сжигал, а... развеивал, растворял саму ткань, из которой состоял Безликий. Тень заколебалась, став прозрачной, и начала распадаться.

Ты... не можешь... уничтожить... нас... голос Безликого прерывался, теряя множественность. Мы... везде... Мы... в самых тёмных углах... каждого сердца...

  Может быть, спокойно ответил дракон. Но здесь и сейчас нет.

В этот момент я разорвал последнюю, самую толстую и прочную чёрную нить. Обелиск издал глухой, надломленный звук, словно гигантское стекло дало трещину. Чёрные свечи вокруг него потухли. Наступившая краткая тишина была оглушительной. Её тут же нарушило тяжёлое, прерывистое дыхание, стоны раненых и тихий плач освобождённых, которые начинали приходить в себя. Обелиск выдал последний, надломленный звук. Камень потерял внутренний свет и стал просто камнем. Чёрным, тяжёлым и мёртвым.

Безликий растворился клочьями дыма. Затихающий голос прошелестел у меня в голове: Ты лишь отсрочил. Он придёт всё равно.

На лице Морваны, обычно идеально контролируемом, проступила чистая, почти животная ярость.

Это ещё не конец, Александр, прошипела она, уклоняясь от атаки Люции. Ты всё равно станешь ключом. Вы, Пробудившиеся, для этого созданы.

Она выдернула из-за пояса маленькую чёрную сферу и бросила её нам под ноги. Та ударилась о камень и разлетелась, выпуская густой, едкий дым, который моментально заполнил зал. Запахло жжёным перцем, серой и чем-то травянистым, насильно уводящим сознание.

Не вдыхать! скомандовал Агран. Это дурманная смесь! Торк, Бьярн, прикрыть отход! Эй вы! Все, кто пришёл в себя, отступаем к туннелю!

Рука автоматически потянулась к поясному мешочку, где хранились растительные образцы. Я вытащил смятый лист серо-зелёного сухостоя.

Разжуй! скомандовал я, с силой суя половину листа в руку Люции, а вторую засовывая в рот. Горький, вяжущий вкус тут же перекрыл сладость дурмана. Морская полынь, антидот против нейротоксинов. Полностью не защитит, но ясность мысли удержит.

Отходили, пятясь и прикрывая друг друга. Всё ещё чувствуя головокружение от магического напряжения, я схватил под руку одного из спасённых молодого, антропоморфного барана, чьи ноги подкашивались. Его шерсть была мокрой от пота и слизи, а дрожащие губы что-то беззвучно шептали. Запах страха, смешанный с резким химическим дымом, стоял вокруг нас плотной пеленой.

Только выбравшись из эпицентра, смогли перевести дух. Картина была удручающей. Недобитые мутанты ещё корчились на полу, издавая булькающие звуки. Наши силы были измотаны. У Бьярна из глубокой царапины на плече сочилась тёмная кровь, а Торк хромал на одну лапу. Но, мы были живы. К тому же спасли два десятка обитателей города.

Обратный путь по туннелям был вдвое тяжелее. Мы шли медленно, неся на себе тех, кто не мог идти сам. Игнис, чьё тёплое тело стало источником утешения для обессилевших, поддерживал старого лиса, который безостановочно дрожал.

Когда мы выбрались наружу, через сток, нас встретила предрассветная мгла и... молчание. Звенящее и напряжённое. Львы стражники, которых позвали на помощь жрецы, нас тут же заметили. Их факелы и клинки устремились в нашу сторону. Однако, увидев разношёрстную, испачканную грязью и кровью группу, они замерли в нерешительности.

Это ещё что за... начал один из стражей, но тут же заткнулся, разглядывая бледные, испуганные лица спасённых.

Это жертвы реального осквернителя вашего Древа! так, чтобы слышали все, объявил Агран. Того, кто хотел стравить наши кланы, пока накапливал тёмную мощь под ногами всех горожан! Ведите нас к Леонару. Сейчас же.

Львы даже не попытались спорить. Они образовали вокруг нас почётный, или скорее, сторожевой эскорт, и мы двинулись к цитадели. Слухи, как всегда, убежали вперёд. К тому времени, как мы дошли до Зала Согласия, там уже собрались старейшины основных кланов. Леонар стоял в центре, его поза была всё ещё напряжённой, но в глазах читалось смятение. Урса, массивная и невозмутимая, ждала, сложив лапы на животе.

Мы вошли. Наш облик грязный и окровавленный, был красноречивее любых слов. Воздух в зале взорвался возгласами ужаса, гнева и недоверия.

Объяснись, Агран! потребовал Леонар, но его рык уже потерял прежнюю уверенность.

Вождь предоставил слово мне. Я вышел вперёд, чувствуя на себе тяжёлые взгляды, и начал просто рассказывать. О подземном святилище. О чёрном обелиске. О мутантах. О Безликом и о Морване, которая стояла во главе заговора. Я говорил о том, как жизненная сила спасённых нами жертв выкачивалась, чтобы открыть врата для Того, Что Ждёт. Когда я закончил, в зале повисла гробовая тишина. Затем один из спасённых, тот самый старый лис, которого поддерживал Игнис, внезапно упал на колени и зарыдал.

Она... обещала вернуть мою покойную жену... всхлипывал он. Говорила, что у неё есть сила... Я так долго был одинок... и поверил...

Это признание, его сломанная, настоящая боль оказались сильнее любых аргументов. Плечи Леонара опустились. Он подошёл к Игнису и встал так, чтобы весь зал видел его. Затем, медленно склонил голову.

Пробудившийся Огня... клан Львов признаёт свою ошибку. Мы были ослеплены гневом. Приносим свои извинения тебе и твоим спутникам.

Игнис, к моему удивлению, не стал злорадствовать. Он кивнул, гребень на спине дракона мягко колыхнулся.

Гнев опасный советчик. Уж я знаю это лучше многих. Важно то, что мы теперь знаем лицо истинного врага.

С этого момента мир в городе потерял статус хрупкого. Он окреп, как металл после закалки. Все крупные кланы Белого Города Волки, Львы, Медведи, Лисы и даже осторожные Бараны, объединились перед лицом общего врага. Было решено немедленно начать подготовку к войне. Создать объединённый совет и отправить по стране лучших разведчиков, чтобы выяснить планы Морваны и Безликих.

Но, всё это происходило уже без нас. Мы, не чувствуя ног от усталости, вернулись в сектор Пепельной Стаи. Была уже глубокая ночь. Нас встретили как героев, но героизм имел свою цену. Мы были пусты. Запах смерти, чужой магии и собственного пота въелся в кожу, шерсть и чешуйки. Пришлось топать в общественные купальни. Большой бассейн, вырубленный в скале и наполняемый горячими источниками, в этот поздний час был пуст. Пар поднимался к сводчатому потолку, а в воздухе витал аромат целебных солей и трав.

Мы скинули с себя грязную, пропитанную кровью и слизью одежду. Я видел, как Люция, стоя спиной ко мне, с трудом расстёгивает застёжки на доспехе. Её спина, обычно идеально прямая, была ссутулена. Я подошёл и помог ей, хотя и мои пальцы заметно дрожали. Шерсть на спине волчицы была влажной от пота и слипшейся в паре мест от засохшей крови. Она обернулась. Под глазами залегли тёмные тени, но голубые глаза светились смесью истощения и глубокого удовлетворения. Люция не сказала ни слова, просто прижалась лбом к моей груди. Я обнял её, чувствуя, как тело самки, горячее и живое, трепещет от остаточного напряжения.

Игнис уже находился в воде, погрузившись по плечи. Бронзовая чешуя отливала в тусклом отсвете грибов, а пар поднимался от дракона более интенсивно, чем от воды. Он закрыл глаза, гребень на спине расслабился и мягко заколыхался. От Пробудившегося исходило ровное, глубинное тепло, которое приятно разливалось по всему бассейну.

Горячая вода обожгла кожу, но это было приятное, очищающее жжение. Грязь и кровь начали отставать, смешиваясь с водой. Мы молча мыли друг друга. Я натирал спину Люции ароматным мылом из мёда и воска, смывая с серебристой шерсти следы кошмара. Мои пальцы нежно разминали её напряжённые плечи и шею. Волчица тихо стонала, слегка выгибаясь, словно котёнок.

  Тебе самому мыло не помешает, проворчала альфа, повернувшись и отобрав губку. А то пахнешь подземельем сильнее, чем те вонючие крысы.

Она занялась мной с тем же усердием. Горячая вода, сильные ладони с мягкими подушечками пальцев, лёгкие царапающие движения когтей по голове и шее. Я поймал себя на том, что готов заснуть прямо так, сидя в воде, уткнувшись лбом в грудь своей женщины.

Когда мы выбрались из источника и обернулись в мягкие, тканевые полотна, наш взгляд встретился. В нём было всё: и благодарность за спасение, и боль от пережитого, и жажда близости.

Пойдём, сказала Люция. Я больше не хочу чувствовать под ногами камень.

Игнис остался в купели. Он, кажется, уже задремал. Дыхание дракона стало глубоким и ровным, а тепло, исходящее от него, наполняло пространство уютом.

***

В наших покоях было темно и тихо. За окном красовались луны. Комната пахла травами, шерстью, дымом камина и нами обоими. Здесь не было чужой магии, крови или дыма из катакомб. Мы замерли посреди комнаты, по-прежнему завернувшись в полотнища. Две фигуры, одним своим видом напоминающие о том, что жизнь упрямая штука. Я скинул с себя ткань, оставляя её на полу. Она ответила тем же. Тело волчицы было прекрасным, покрытое влажной серебристой шерстью, сияющей в свете лун. Моё бледнее и уязвимее, но сейчас это не имело значения. Мы потянулись друг к другу, как два существа, которым слишком долго говорили потом.

В памяти этой ночи осталось не последовательность движений, а ощущения. Её пальцы, цепляющиеся за мои плечи. Её грудь, прижимающаяся ко мне. Мои руки, что держали волчицу так, словно она единственный якорь в бушующем море. Её тихий, сдавленный стон, когда мускулистое тело, наконец, позволило себе расслабиться. Мой собственный голос, сорвавшийся на хрип, когда напряжение этого дня окончательно выгорело. Мы не пытались забыться. Мы, наоборот, заново проживали всё. Через прикосновения, дыхание, тепло.

Когда всё кончилось, мы лежали переплетясь. Люция устроилась на мне, привычно положив голову на грудь, и я чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Мои пальцы машинально гладили шерсть на спине, находя там отдельные вихры и небольшие шрамы. Запах соития, смешанный с естественным ароматом волчицы, окончательно вытеснил из памяти мёртвый дух катакомб.

Мы живы, сквозь сон пробормотала она, почти беззвучно, коснувшись губами моей щеки.

Да, живы. ответил я и заснул, держась за Люцию, как за корневую жилу в мире, который начинал трещать по швам.

Глава 19. Когда что-то встаёт, кто-то должен ложиться

После сражения в катакомбах и разоблачения заговора Белый Город стоял на ушах. Во всех смыслах этого слова. Семь дней потребовалось кланам, чтобы совершить немыслимое: отбросить вековые распри и создать нечто обобщённое. За эти дни равнина у восточных стен столицы превратилась в кипящий муравейник. По приказу Совета каждый клан выбирал своих лучших бойцов, а инженеры с мастерами возвели за стенами временный, но впечатляющий масштабами военный лагерь.

Оплот.

Настоящий пригород из шатров, палаток и бревенчатых укреплений, разделённый на сектора, но объединённый единой целью. Здесь, в тени белоснежных стен столицы, бок о бок жила и тренировалась круглые сутки войсковая элита различных кланов. Воздух над Оплотом был густ от дыма кузниц, смол, полевых кухонь и народной решимости. Сюда же свозили припасы со всех уголков Эмбрионы, готовясь к походу, которого мир не видел со времён Великого Раскола.  

Каждый клан считал священным долгом показать, как красиво он умеет идти на смерть. Львы выстраивали идеальные, наступательные квадраты кирас и копий: всё ровно, всё сияет. Медведи образовывали живые стены, мех, мышцы, топоры, от вида которых захватывало дух. Волки Пепельной Стаи, подвижные, хмурые, носы по ветру, глаза в холмы, занимали фланги. Лисы, естественно, не строились, а растворялись меж лагерями, появляясь там, где кто-то недосчитал сухарей, доспехов или совести. Даже Бараны сформировали небольшой отряд, демонстрируя за фалангой щитов и рогатых шлемов, героическое упрямство в каждом шаге.

С высоты Радужной Башни Зала Советов всё это напоминало огромный живой организм, который ещё не осознал, что его отправляют под нож, отчаянно старающийся выглядеть здравым. Пока воины полировали железо и тешили своё эго, разведка полировала факты.

Отряды куниц мотались по всему приграничью так, как только умеют куницы. Тихо, грязно, но, результативно. Зачищенные логова Безликих, брошенные святилища, обрушенные проходы в Серые Земли Они соскребали улики со всего, что не успело сбежать. Кости с выгрызенными знаками. Обугленные идолы. Каменные плиты с кругами, которые и смотреть-то не хотелось. Свитки, на которых молитвы переходили в набор цифр и координат. Чьи-то записки и дневники, оставленные там, где их владельцы перестали быть кем-то.

Всё это шло по цепочке. Куницы Велю, Вель Урсе, Урса на совет. Где-то между Вель и Урса из этой каши начинал выстраиваться план. К концу недели стало ясно: у Пустоты есть не только жажда всё поглотить, но и точка опоры. В Серых Землях, далеко за разломами, где ещё хоть как-то держалась ткань мира, располагалось место, в свитках кланов, значащееся как Первый Разлом, Сердце Серых Земель, Яма, куда смотрит Тьма и т.п. Если кратко: главная дыра в реальности уже давно была нанесена на карту. То, что туда ходили культисты, подтвердили Велю кости и камень. Что именно там тоньше всего грань, почувствовали шаманы Медведей. А в то, что это то самое место, я поверил ночью, когда увидел во сне идеально круглый провал, от которого кости внутри начинали звенеть, словно став хрустальными.

Три источника одинаковых сведений. Для Урсы этого хватило. Новость, которая окончательно стала точкой невозврата, пришла на рассвете. Как раз, когда мы с Люцией сидели за кружками с крепким чаем и пытались не смотреть на растущие списки волков-добровольцев, лежащие на столе.

Ещё раз скажешь мобилизация, проворчала Люция, Я тебе ухо прокушу.

В дверь, с характерным нервным дребезгом личности, которой очень надо, но страшно войти, постучали. Хорёк-служка просунул мордочку в щель, дёргая носом так часто, словно проверял даже воздух на содержание смертельных ловушек.

Простите, пискнул он, Вас просят обоих немедленно в Радужную Башню. Старшая сказала: если не явятся притащу за шкирку.

Снова? выдохнула Люция. Они думают, у нас нет личной жизни?

Так, её у нас действительно нет, резюмировал я. Наша жизнь теперь официально именуется Совет и дипломатическая бюрократия.

Запах медведей от посыльного был таким плотным, что пришлось приглушить юмористический флёр. Урса не из тех, кто гоняет посыльных по мелочам. Если зовёт, значит сейчас нам расскажут, куда именно мы поведём этот цирк с одним огнедышащим и многочисленным, хвостатым войском.

Зал Совета встретил привычным холодом камня и непривычной тишиной. Здесь уже собрались многие главы кланов. Агран, словно кусок скалы, который когда-то попытались сдвинуть и передумали, погрузился в раздумья. Урса расположилась у стола, поверх которого были разложены карты. Леонар выглядел так, словно всю ночь репетировал правильную степень трагической решимости. Грива в идеальном беспорядке, взгляд на грани между болью и героем с агитационных плакатов. Вель развлекался тем, что прятал хвост под стулом, делая вид, что его там нет. Плюс пара старейшин и несколько командиров. Игнис устроился у стены не присаживаясь. Дракону было неудобно на классической мебели.

Только потом я заметил ещё кое-кого, поначалу решив, что это просто качественная деревянная статуя. Странная, но вписывающаяся в общий набор магических излишеств Эмбрионы. Пока эта статуя медленно не повернула голову в мою сторону.

Существо было похоже на человека, если родители этого человека будут леший с кикиморой. Кожа глубоко тёмного древесного оттенка. Не крашеное бревно, а живая, чуть шершавая поверхность, на которой можно было различить линии, напоминающие годичные кольца. Волосы сплетения серебристого мха, тонких ветвей и опавших листьев. В них пробегал еле заметный свет, как если бы сквозь крону просачивалось утреннее солнце. Глаза зелёные, но не уровня аптекарской зелёнки, а цвета молодой листвы, концентрированной до степени невероятной яркости.

Когда существо на меня посмотрело, я отчётливо расслышал в голове шелест. Не голос, а ощущение. Как если бы кто-то осторожно перелистнул страницу книги.

Познакомьтесь, хрипло сказала Урса, поймав наш с волчицей изумлённый взгляд и явно получая удовольствие от момента. Эол. Последний из Дриад-Хранителей Западного Леса. Он утверждает, что явился по зову Пробудившихся.

Чудесно! Я уж точно никого не звал и не знал, как реагировать на подобную новость. Нам только ожившего Буратино в походе недоставало! Игнис, отлепившись от стенки, подошёл ближе, остановившись так, чтобы видеть и Эола, и карту на столе. Воздух вокруг дракона стал теплее, бронзовая чешуя отразила блики встающего в окне солнца.

Значит, ты сама Память Леса, произнёс дракон, скорее не в удивлении, а в констатации факта.

Эол скосил взгляд, пересекаясь на мгновение с золотыми зрачками.

А ты Гнев Земли, спокойно ответил он. Жар, который не даёт корням замёрзнуть окончательно. Мы из одного мира, Пробудившийся, но с разных его слоёв.

Сейчас, если честно, мне больше всего хотелось выскользнуть обратно в коридор и попросить кого-нибудь разбираться с фестивалем стихийных сил вместо меня. Но, к сожалению, у меня была собственная табличка зарезервировано на столе предстоящего всем банкета.

Подойдите. Лисы притащили вот это, сказала Урса, подтолкнув ко мне каменную плиту с картой. Шаманы Медведей подтвердили, что она правдива.

На плите была выгравирована необычная схема. Карта с хаотичными, смазанными выжженными пометками: известные разломы, по которым мы уже ездили. Между ними линии, тонкие, кривые, как дёрганые молитвы. И внизу круг, вырезанный так ровно, что казался чужеродным даже на окружающем меня фоне. Идеальная окружность, вокруг которой были процарапаны слова резкие, угловатые.

Первый Разлом, вслух прочитал подошедший Вель, наклоняясь ближе. Место, где мир был отвергнут. Сердце Серых Земель. Лис цокнул языком. Звучит, как название задрипанного курорта.

Оттуда исходят следы магии Безликих, сказала Урса. Их ритуалы завязаны на эту точку. Разведка трижды подтверждала расположение. Наши шаманы говорят, что в тех местах ткань Эмбрионы истончена до предела.

Это не обычное истончение, мягко, но отчётливо перебил Эол. Чужой узел. Неразорванная ткань, перешитая.

Он провёл веточкой, служащей пальцем по плите, не касаясь. На секунду мне показалось, что камень под деревянной рукой чуть темнеет.

Лес чувствует это место как занозу под корой. Туда даже темнота не просачивается. Там пустота дышит.

У меня неприятно скрутило живот. Этот образ, этот круг Мысли цеплялись за недавний сон, за тот странный момент в подземном святилище, когда меня в буквальном смысле проткнул чужой взгляд из ниоткуда.

Мне на днях снилось что-то подобное, признался я. Серое поле. Идеально круглая дырка. Тишина, которая даже не тишина, а отсутствие жизни. И оно смотрело оттуда.

Я не стал называть Того, Что Ждёт. В этом термине было слишком много пугающей правды. Игнис, явно видевший подобный сон, перевёл на меня взгляд.

Оно тебе тоже улыбнулось? спросил он тихо.

Эта тварь не улыбается, отрезал я. В нём нет мимики. Просто интерес. Как у учёного, подселившего новый микроб в чашку Петри.

Тем более нам нужно туда, фыркнул Агран. Иначе микроб вылезет сам.

С этим никто и не спорит, сказала Урса. Вопрос в том, как идти и сколько хвостов с собою тащить.

Наступила секундная тишина. Складывалось впечатление, что в зал проникла реальность, поджала губы и стала ждать, что мы выберем.

Вы думаете только в одной плоскости, нарушил тишину Эол. Он говорил негромко, но каждое слово зависало в воздухе, словно капля смолы. В ударах, мечах, фронтах и атаках. Это привычно, вы родились среди стен и привыкли к врагу, у которого есть численность, оружие и направление. Тот, Что Ждёт не армия. Это идея. Антитеза жизни. Оно не явится к вашим воротам, а заставит забыть, зачем вы эти ворота построили. Оно выдует жар из очага, а вместе с ним волю его разводить.

Урса сдвинула брови. Когти с хрустом впились в столешницу.

Понятно, хрипло сказала она. Мы не сможем одолеть это существо железом. Тогда, как мы можем остановить его?

Вы? Никак, спокойно ответил Эол. Но у нас есть шанс.

Дриад посмотрел на Игниса. Потом на меня. Следом на Люцию, хотя волчица этого явно не ожидала.

Пламя Игниса ярость жизни. Сопротивление до последнего, даже когда всё говорит: сдавайся. Моя природа память. Связь всего живого с корнями, с природным началом. Александр он изучающе всмотрелся в меня, и я тут же почувствовал себя инфузорией под микроскопом, изменчивость. Способность встраиваться в чужой узор, срастаться, и переписывать его изнутри. Любить так, чтобы сам мир начинал под него подстраиваться. Вместе мы три опоры, на которых сейчас держится бытие Эмбрионы. Я не говорю единственные, но здесь и сейчас достаточные. Мы не убьём пустоту. Но сможем сопротивляться ей, как сделал Пробудившийся в сердце города, когда вернул Древу пульс.

Меня аж передёрнуло. Воспоминание о луче жизни, который прошил подземный зал, было слишком свежим. Леонар, которому надоело слушать речи без напоминаний о собственной значимости, откашлялся.

Если отбросить поэзию, сказал принц, кмвая на круг нам нужно доставить вас четверых к этому Сердцу Серых Земель живыми и в состоянии творить чудеса, пока остальная армия будет сдерживать всё, что полезет наружу?

Шикарное упрощение, одобрительно бросил Вель.

Армия не удержит, холодно заметил Эол. Всё, что вы приведёте с собою туда, станет лишь топливом. Едой для отчаяния. Но! Армия действительно может отвлечь. Шум, дым, крики, пот, кровь Пустота тоже чувствует. Она жадная. Повернётся туда, где давят сильнее.

То есть, уточнил Агран, цепляясь за понятные образы, мы устраиваем там максимальный дебош, чтобы сама Пустота на секунду моргнула? А вы в это время пролезаете ей под ребро?

Может сработать, сказал я, чувствуя, как в руках холодеет. Армия станет громкой и яркой приманкой, а мы ядовитым шприцем, который должен воткнуться в сердце. Если оно у него есть.

Прекрасно, подвёл итоги Агран. Значит, нам нужны только силы, способные продержатся достаточное время, чтобы наша четвёрка успела закончить своё колдовство.

Не забывай про снабжение, возмутилась Урса. Серые Земли не любят гостей. Лагерь, подвоз, вода, охрана

И понеслась. Если бы на Земле кто-то попытался собрать консорциум единства из десятка конкурирующих корпораций, кинув к ним пару радикальных экологов, одного огнедышащего ящера и двух уставших ботаников, а потом отправил всё это навстречу апокалипсису, результат был бы предсказуем. Коллективные увольнения, судебные иски, ток-шоу кто виноват и пара документалок на стримингах через год. В Зале Совета всё это обозвали Великий Поход Единства, принять участие в котором будет считаться великой честью. Собрание стремительно превращалось в балаган. Лев доказывал, что именно их латные квадраты должны составлять передовой заслон. Медведица вежливо, но жёстко объясняла, что тонкий металл в Серых Землях превратится в холодильник для трупов, а вот тяжёлая кожа и мех поборются. Волки настаивали, что подвижные отряды нужны, иначе мы просто поедем плотной колонной прямо в пасть, без возможности маневрировать. Лис же тихо пересчитывал все аргументы в живых единицах и пытался вписать в каждый как можно больше своих, на всякий случай.

Я стоял между Люцией и Игнисом, слушал всё это и понимал: Все эти цифры и схемы лишь обёртка для пугающего вопроса. Сколько жизней мы готовы заплатить за этот бросок в пропасть?

Когда обсуждения дошли до темы кто именно пойдёт с нами к кромке Врат, казалось, спор перерастёт в драку. Каждый хотел приставить к нам свою гвардию, свою элиту, своих лучших сынов и дочерей. Никому не нравилась идея, что славу (видимо, про позор мало кто думал) разделит всего четыре фигуры. В конце концов, Урса зарычала так, что с потолка посыпалась пыль.

Хватит.

Она обвела всех взглядом.

К Вратам пойдут они, четверо. Плюс те, кого они назовут сами. Охрана минимальная. Все остальные в кольцо вокруг прорехи. Наша задача удержать мир в целости достаточно долго. Не ради славы потом. Ради того, чтобы у нас в принципе было это потом, где и будем спорить о славе.

Это сработало. На уровне инстинктов. С медведицей, говорящей таким тоном, не спорят, её записывают в летописи. К вечеру Великий Поход Единства перестал быть теоретической игрушкой и стал фактом. Подписанные приказы, закреплённые силы, расчерченные линии на картах. Оплот проснулся новой сущностью. Не просто лагерем, а местом, откуда Эмбриона отправится в бездну смотреть.

***

Когда закрылась дверь наших покоев, я чувствовал себя не просто выжатым, а ещё высушенным и аккуратно проутюженным. Ужин ждал на столе. Мясо на тарелке выглядело так, как и положено выглядеть идеальному куску жареной плоти. Хрустящая корочка, румянец, капельки жира. Но, на вкус словно прессованный картон, слегка пахнущий дымом. Мозг, похоже, официально объявил забастовку, отказавшись посылать сигналы вкусовым рецепторам получать удовольствие.

Люция вернулась минут через тридцать, сбросив кожаные доспехи с ненавистью, словно те внезапно ужались на два размера. Под бронёй простая туника, серебристая шерсть примята, уши прижаты, хвост описывает в воздухе тяжёлую дугу. От волчицы пахло ветром, металлом, усталостью и чем-то тёплым, домашним.

Они всё ещё там, фыркнула она, падая на шкуры. Спорят, чей клан будет на правом фланге. Как будто это будет иметь значение, когда мир провалится в дырку.

Сложно объяснить концепцию экзистенциальной угрозы существам, у которых вселенная делится на три категории: увидел, понюхал, победил, пожал я плечами, ложась рядом. Стандартный вторник.

Мы замолчали. Напряжение дня не растворилось. Оно кристаллизовалось, сжимаясь внутри раскалённым клубком, где страх и ярость сплелись со звериным желанием ощутить: мы ещё дышим, мы ещё здесь. Я потянулся и обнял её, не просто притягивая, вбирая в себя. Уткнулся лицом в шею. В ту самую точку, где под нежной кожей, покрытой серебристым мехом, отзывался горячий, настойчивый пульс. Запах тела ударил в голову, пьяня и отрезвляя одновременно. Сталь и дым, хвоя далёких лесов и что-то глубинное, тёплое, безошибочно узнаваемое моё.

Она ответила, прижимаясь, словно пытаясь найти укрытие от надвигающейся бури. Сквозь шерсть я чувствовал мелкую дрожь в её мышцах. Не от холода, а от сжатой, как пружина, энергии.

Я боюсь, Александр, выдохнула Люция. Не смерти. Умереть в бою это... понятно. Я боюсь, что мы проиграем. Что всё это просто исчезнет. Словно нас и не было никогда.

Её губы уткнулись в мои с таким диким напором, что в висках застучало. Поцелуй не был ни капельки нежным. В нём не ощущалось осторожности или исцеляющих прикосновений. Это был поцелуй-битва, поцелуй-убежище. Шершавый и настойчивый язык требовал ответа. Её когти впились мне в плечи, притягивая ближе и ближе. Где-то внутри меня с громким щелчком переключился тумблер. Рациональный мир с его собраниями и картами рухнул, уступив место более значимому закону. Закону кожи, дыхания и жажды.

Люция отстранилась. Грудь волчицы вздымалась, а глаза ярко горели в сумраке комнаты.

Раздевайся, прорычала она. В этом голосе не было просьбы, был приказ, высекающий искры. Сейчас же.

Я не спорил. Спорить с возбуждённой грозой бессмысленно. Одежда полетела на пол с треском рвущейся ткани. Мы, вскочив, оголялись торопливо, с почти бравадной небрежностью, словно бросали вызов самой идее существования завтра.

Тело моей женщины в лунном свете казалось высеченным из ожившего куска серебра. Каждый мускул, каждый изгиб пел гимн дикой биологии. Волчица смотрела на меня оценивающим, тяжёлым взглядом, сканируя каждую чёрточку. Проверяя, выдержу ли я её, её мир и её правду. Словно ждала от меня чего-то. Мои ладони легли ей на плечи, ощущая под кожей твёрдую сталь мускулов.

На колени, выдохнул я. В горле зазвучала непривычная, тёмная нота, рождённая где-то в глубинах инстинктов. Это была игра. Наш способ сжечь всё лишнее, оставив только суть.

Она ответила тихим, глубоким рыком, но в глазах женщины вспыхнуло не сопротивление, а азарт. Медленно, не сводя с меня пламенеющего взгляда, она опустилась. Её дыхание обожгло кожу, ладони обхватили мои бёдра, а когда её губы сомкнулись, мир перевернулся и сузился до точки белого шума в паху.

От наслаждения едва не подкосились колени. Я крепко вцепился в гриву, спутывая шелковистую шерсть. Собственный стон, хриплый и незнакомый, вырвался наружу. В ответ услышал довольное, хищное урчание, отзывающееся вибрацией во всём теле. Потом я не выдержал, рванул её в сторону груды шкур. Волчица встретила мой напор, яростно выгнувшись. Когти впились мне в спину, оставляя горячие полосы. Не в качестве боли, а в подтверждении жизни. Мы не просто занимались любовью. Мы за неё словно сражались. Каждое движение служило ударом по страху, каждый вздох вызовом пустоте. Это был не танец, а штурм, грубый, отчаянный и до мозга костей честный. Мы вгрызались в плоть настоящего, пытаясь вырвать у времени гарантию, которой не было.

Когда волна оргазма накрыла обоих, её глубокий, разряжающий взрыв снял всё напряжение. Мы рухнули набок, сплетённые и залитые потом. Сердца колотились в унисон, словно два барабана, отбивающие один ритм.

Если бы кто-то увидел... прохрипел я, когда сознание медленно восстановилось, ...решил бы, что мы только что устроили битву.

Мы её и устроили, голос Люции был хриплым от усталости и удовлетворения. Битву со страхом. И оба выиграли. Минут так на десять.

Десять минут для мужчины, я обнял волчицу покрепче, чувствуя, как женское тело окончательно расслабляется в руках. Можно сказать, практически вечность.

За окном, где-то далеко, раздался шум. Сначала лёгкий, словно помехи. Потом всё отчётливее. Барабаны, дудки, выкрики, смех, чей-то хриплый, но явно восторженный хохот.

Что там ещё? поморщился я.

Люция, словно антеннами, пошевелила ушами.

Степные Рыси, сказала она. Начали свои ритуальные пляски. Для поднятия духа и продолжения рода. Перед большой битвой у них в клане так положено.

Я прислушался. За музыкой действительно слышались характерные звуки продолжения рода. Город готовился к возможной смерти, празднуя основопологание жизни. Эмбриона во всей своей, похотливой красе.

Может, сходим, посмотрим? не удержался я.

Она шлёпнула меня по плечу, но уголки губ дрогнули.

У тебя ещё остались силы, Пробудившийся?

У меня безлимитная подписка на магическое восстановление, важно ответил я. Ну, почти.

Мы оделись и вышли.

***

На площади перед цитаделью бушевал карнавал в стиле последнего дня Помпеи, но с закусками. Воздух дрожал от барабанов, низкого смеха и гула, который издавали сотни собравшихся, отчаянно празднующих жизнь. Повсюду, словно языки пламени в живом костре, мелькали они, рыси клана Огненных.

Антропоморфные звери были воплощением хищной, почти неприличной грации. Длинноногие, с грациозными спинами, которые изгибались так, словно в телах не было ни единой кости. Их мех, оттенка осенней листвы с рыжими и палевыми подпалинами, был лишь слегка прикрыт тем, что с большой натяжкой можно было назвать одеждой. Наряды представляли собой искусное плетение тонких кожаных шнурков и сверкающих металлических пластин, которые не скрывали, а подчёркивали каждую линию тела.

Самцы носили набедренные повязки из переплетённых амулетов и перьев, оставляющие на виду бёдра и плоские, мускулистые животы. Самки щеголяли в асимметричных бюстье, собранных из тех же шнурков, которые лишь подчёркивали, а не скрывали соблазн. Свет костров играл в золотых обручах на запястьях и щиколотках, на гладкой коже плеч и животов, на кончиках острых ушей с кисточками, подрагивавших в такт музыке.

Антропоморфные звери двигались с томной, кошачьей небрежностью, но в каждом взгляде раскосых янтарных глаз читался вызов и обещание. Длинные хвосты с тёмными кольцами плавно скользили по ногам заворожённых зрителей, а смех, хриплый и манящий, перекрывал шум праздника. Они были словно живым воплощением желаний. Опасные, красивые и настолько же естественные, как само пламя.

Вокруг кипела жизнь. Пьющие волки и лисы, забывшие на ночь старые счёты; медведь, обнимающий двух смеющихся волчиц Никто несчастным не выглядел. Чьи-то лапы на чьей-то талии, чьи-то клыки на чьей-то шее. Рыси Огненных царили в этом хаосе, как прирождённые гедонисты, напоминая, что в мире, стоящем на краю, есть лишь одна неоспоримая правда. Жажда чувствовать.

Тут я заметил Игниса. Он стоял чуть в стороне от общей вакханалии наблюдая. Обычно суровая морда дракона смягчилась. В глазах появился тот странный, задумчивый свет, который бывает у тех, кто смотрит на огонь и думает вовсе не о новой порции дров. К нему подошла воительница клана Огненных Рысей. Представилась Зарой. Что-то сказала, развернувшись так, что пламя факелов пробежало по шкуре. Игнис ответил. Зара рассмеялась, показав острые кошачьи зубы, и потянула его за руку к шатрам. К моему немалому изумлению, дракон не стал возражать.

Кажется, нашему другу нашли корректный способ сбросить накопившейся жар, заметил я.

Кто, как не дочь огня, поймёт до конца огненного, усмехнулась Люция. Ему это нужно не меньше, чем нам.

Мы постояли ещё немного, глядя на внезапную, громкую вспышку жизни, и я почти позволил себе расслабиться. Почти Подняв взгляд выше, к Радужной Башне, я увидел Эола. Тот стоял на одном из балконов. Один. Без музыки, без танцев, без объятий. Лёгкий ночной ветер трепал его волосы листву, траву, мох. Он смотрел на запад, туда, где виднелся Лес и откуда к нам ползла незримая буря. На спокойном лице Дриада читалась тихая, но очень древняя печаль. Он видел во всём этом празднике то же, что и я. Искру в порыве воздуха, перед тем как ударит ледяная волна.

Мы жили. Сегодня. А завтра уходим в Серые Земли.

Глава 20. Мир в руках мужчины, а мужчина в руках женщины

Утро оказалось безжалостным в своей действительности. Оно смыло всю эйфорию, иллюзии и надежды прошедшей ночи, оставив свинцовую реальность предстоящего. Серое небо давило на сознание. Холодный ветер гулял между шатрами Оплота, напоминая, что это место создавалось не для уюта. Воздух над лагерем был густ и многослоен. Внизу тяжёлые, земные запахи: дым походных кухонь, где варили неприхотливую похлёбку из вяленого мяса и корнеплодов; едкая острота перегретого металла; терпкий аромат пота и звериной шерсти; аммиачная нотка от вьючных яков, беспокойно переступающих копытами. А сверху витал неосязаемый, но чёткий ментальный слой из тонкого, кисловатого запаха тревоги.

Я стоял на трибуне у импровизированного частокола, окружавшего Оплот, и смотрел на кипящий муравейник, который выстраивался в редуты. Львы квадратами позолоченных кирас. Медведи стеной из меха и мышц, над которой покачивались топоры. Волки в кожаных доспехах, готовых рвануть хоть в лобовую, хоть в обход. Лисы рассыпными цепями, словно уже готовясь растворится в холмах. Бараны, рыси, тигры и прочая антропоморфная живность. Армия. Настоящая. Не хватало только пантер. Но, единогласным решением Совета, клану Морваны сейчас доверия не было.

Как тебе великое единство, вдохновляет? рядом возникла Люция в полном боевом облачении. Серебристая шерсть волчицы тщательно вычищена и уложена, узор из стальных когтей на латах отполирован до зеркального блеска. От альфы пахло сталью, кожей и едва уловимым ароматом полыни. Она натирала ею мех перед долгой дорогой, считая, что это отгоняет злых духов.

Если под вдохновляет ты подразумеваешь хочется найти глубокую нору, забиться и проторчать там пару сотен лет, тогда да, вдохновляет.

Она ткнула меня локтем в бок, но беззлобно.

Ты становишься циником, мой могучий цветок.

Я предпочитаю быть реалистом, моя великолепная волчица, вздохнул я. Циник смотрит на кучу дерьма и говорит: это дерьмо. Реалист смотрит молча, понимая, что через неё придётся пройти. Запах один, а выводы разные.

К нам присоединился Игнис. От дракона шло привычное тепло. Не обжигающее, а глубокое, печное, уютное. Бронзовая чешуя была тщательно вычищена до матового, практичного сияния. В движениях дракона не было ни суеты, ни мандража. Только сконцентрированная, сберегаемая мощь.

Взгляд Игниса непроизвольно скользнул к рядам Огненных Рысей. Сектор Пляшущего Пламени был самым жизнерадостным. Они не просто готовились, а словно собирались на последний праздник в своей жизни. Зара, опираясь на лёгкий изогнутый клинок, хохотала над шуткой одного из сородичей. Почувствовав взгляд, она повернула голову. Раскосые глаза блеснули, а уголки чувственной пасти растянулись в медленном, соблазнительном, вызывающем оскале. Даже в походных условиях наряд антропоморфной рыси оставался вызывающе откровенным. Кожаный пояс с амулетами, поддерживающий набедренную повязку из переплетённых шнурков, и несколько тонких ремешков, подчёркивающих изгибы тела.

Не можешь забыть прошлую ночь? не удержался я.

Она весьма энергична, сухо произнёс Игнис, выпустив тонкую струйку пара, которая тут же растворилась в сером воздухе. С ней можно не сдерживать жар. Не приходится бояться, что обуглю. Это редкая роскошь.

Я почему-то тут же представил себе извержение вулкана, помноженное на взрыв топливного склада, и решил, что, пожалуй, не хочу знать подробностей.

Главное, что лагерь остался цел, проворчал я.

Да уж обошлось, буркнул он, но уголок чешуйчатых губ всё-таки дёрнулся, выдавая редкое довольство.

К нам бесшумно присоединился Эол. Дриад был единственным, кто обходился без доспехов. Лишь простая туника из живых, переплетённых лиан и деревянное копьё, отполированное временем и прикосновениями до мягкого, глубокого блеска. От нового соратника пахло дождём, хвоей и влажной землёй. Этот живой, настоящий запах на фоне металла, пота и страха казался дерзким вызовом. Эол посмотрел вниз, на воинство:

Идут на смерть. А большинство даже не понимает, за что заплатит.

Они идут защищать свой дом, резко, почти рыча, ответила Люция. Её хвост нервно дёрнулся. Для нас всех этого достаточно.

Достаточно, согласился Эол. Но недостаточно против того, что нас ждёт. Их ярость, их смелость он на секунду запнулся, подбирая слово, их отвага станет пищей для пустоты.

Ну у тебя и речи для подъёма боевого духа, вздохнул я. Надо было тебя на площадь поставить вместо глашатаев. Половина желающих принять в походе участие сразу по домам разбежалась бы.

Эол перевёл взгляд на меня.

Я здесь не для того, чтобы поднимать дух, Александр. Я здесь, чтобы запомнить цену. Лес всегда платит за всё и за всех. Сегодня заплатите вы.

В этот момент звуки боевых рогов, низкие, протяжные и полные торжественной скорби, разорвали тягучий воздух. Последний аккорд перед погружением в бездну.

Армия двинулась.

Это было похоже на то, как просыпается и начинает неотвратимое движение древний левиафан. Грохот тысячи ног, сливающийся в сплошной гул. Бряцание и лязг тысячи клинков и доспехов. Рыки, крики, мычание яков, скрип колёс повозок с припасами, запасом чистой воды и целебных трав. Волна из плоти, шерсти, металла и воли медленно, но неотвратимо отливала от деревянного берега Оплота, устремляясь к горизонту.

Наша группа особого назначения, как я мысленно её обозвал, занимала позицию ближе к центру колонны. Нас окружал живой щит из самых опытных и верных воинов Аграна и Урсы. Их задача была проста: довести нас, Пробудившихся, до Врат живыми. Люция шла рядом, её уши были насторожены, а взгляд постоянно сканировал окрестности. Игнис, взирая на происходящее с высоты своего роста, служил молчаливым факелом в предрассветных сумерках. Эол, казалось, не шёл по земле, а парил над ней. Его ступни лишь мимолётно касались почвы, словно тот боялся осквернить её своим весом.

Наш путь лежал в Серые Земли.

***

Первые дни похода ещё можно было назвать терпимыми. Это была почти что прогулка, если не считать масштабов. Мы шли через живые степи. Трава по колено шуршала о ноги, ветер приносил сложные, многослойные запахи цветущих растений, звериных следов и влажной земли. Я, как одержимый, вдыхал эту палитру, подозревая, что впереди ждёт ароматическая пустота. Деревья были крепкие, лишь изредка встречались экземпляры, которые смотрели на мир слишком уж пристально. Их ветви были скрючены неестественным образом, будто кто-то пытался вылепить из них нечто инородное.

К вечеру второго дня ко мне подошёл Агран, скрывая лёгкую хромоту. Старая рана на колене вождя дала о себе знать после долгого перехода.

Выручай, Цветок, хрипло сказал он, найдёшь для старого волка полезную травку?

Я усадил волка, осмотрев распухший сустав. Пальцами чувствовалось скопление жидкости. Воспаление.

Травку не обещаю, а вот успокоительный компресс сделаю.

Я разыскал немного глины, смешал её с отваром корней лопуха и окопника, добавив для активации несколько капель своей крови. Катализатора, усиливающего магические свойства. Тёплую, густую массу наложил Аграну на колено. Одноглазый волк крякнул, но через полчаса тяжёлая рука легла мне на плечо в знак благодарности. Отёк заметно спал.

Позже, когда я помог ещё десятку пациентов и разбирал походную лабораторию, мешочки с сушёными травами, ступку и несколько небольших горшочков, ко мне подошёл Игнис.

Ты что, не устаёшь? его золотые глаза в полумраке светились ровным светом.

Устаю, честно признался я. Но это хорошая усталость. Та, после которой понимаешь, что был полезен. На Земле я писал рефераты о влиянии фитогормонов на рост пшеницы. А здесь могу за несколько часов избавить живое создание от боли, которая мучила его годами. Это странное чувство.

Дракон кивнул, выпустив струйку дыма.

Мой огонь может только жечь. Твоя сила лечит. Это достойно.

Чем дальше мы уходили от живых земель, тем меньше становилось моих главных помощников растений. Сначала трава просто редела, между стеблей проступали серые, мёртвые пятна. Деревья становились кривыми и чахлыми. Их кора покрывалась серым, похожим на разумную плесень налётом, который я тщательно избегал. Я пытался поговорить с ними, послать импульс жизни, но в ответ чувствовал лишь пустоту или, что хуже, холодное, враждебное безразличие.

Настроение в войске также постепенно менялось. Боевые песни, что гремели в первые дни, теперь звучали тише, с надрывом. Шутки становились злей и язвительнее. Костры по вечерам разгорались нехотя, словно даже огонь понимал тщетность усилий в приближающейся тьме.

А потом начались Серые Земли. Это было уже не место. Это было состояние мира, его термальная стадия. Земля под ногами превратилась в сухую, потрескавшуюся, пепельно-серую корку. Не почва, а прах. Остывшая зола, из которой выжгли саму возможность для жизни. Небо застелило ровной, безликой свинцовой плитой. Ни солнца, ни звёзд, ни намёка на привычные луны. Свет был рассеянным и бесцветным. Ни тёплым и ни холодным. Просто факт. Физическая константа, лишённая первоначального смысла.

Растительность вовсе исчезла. Лишь изредка попадались чёрные, обугленные скелеты, в которых с трудом угадывались очертания бывших деревьев. Они стояли как надгробия самим себе. Самое же ужасное таилось в воздухе и в ощущениях. Я привычно, почти на автомате, попытался нащупать жизнь вокруг. Раскрыть своё восприятие, как это делал всегда. Обычно мир откликался ярким, шумным, переливающимся гобеленом ощущений. Зелёные нити трав, тёплые, плотные узлы зверей, тонкие, мерцающие паутинки микроорганизмов. Здесь же не было ничего.

Абсолютная, всепоглощающая пустота. Не тишина, а именно пустота. Вязкий, тяжёлый фон, от которого болели зубы и ныли кости. Это было похоже на внезапную глухоту, но не слуховую, а экзистенциальную.

Отсюда даже микробы сбежали, выдохнул я, чувствуя, как подкатывает тошнота. Это какая-то антижизнь.

Разлом, глухо, словно сквозь сон, произнёс Эол. Древесное лицо, обычно спокойное, потемнело, черты заострились и напряглись. Здесь ткань нашего мира тоньше паутины. И под ней только Оно. Его дыхание.

Игнис же всё время рычал. Низко, непрерывно, словно мотор, работающий на остатках топлива. Его внутренний огонь, обычно ощущаемый мной как тёплый, живой очаг, казался крошечным, тлеющим угольком. Я чувствовал, как Серые Земли высасывают из него жар, вытягивают саму сущность дракона.

Ненавижу это место, прошипел он. Оно пытается меня погасить. Вытягивает пламя из самой души.

Люция двигалась, плотно прижав уши к голове, хвост был поджат. Для волка чья картина мира строится на запахах и звуках, это место было изощрённой пыткой. Волчица была слепа и глуха в самом главном для себя смысле.

Ночью, вернее, в тот период, когда серый свет стал чуть менее выраженным, мы сделали очередной привал. Слово разбили лагерь было бы слишком громким. Просто поставили повозки в круг, выставили щиты, пытаясь создать иллюзию защиты. Жалкое подобие стен перед лицом бесконечного ничто.

Костры разжигались с огромным трудом. Даже везённое с собой сухое дерево тлело нехотя, словно сама память о горении была для него мучительна. Когда Игнис, сжалившись, выпустил струйку пламени, оно выглядело ущербным. Свет был, а вот жара, той животворящей энергии дракона, не ощущалось. Огонь не согревал, а лишь подсвечивал общее уныние.

Смех, песни, и остальная бравада остались где-то там, далеко, в живых степях. Воины сидели небольшими группами, уткнувшись в миски с безвкусной серой похлёбкой, и молчали. Страх становился осязаемым и густым, словно смог. Он витал в воздухе, тянулся липкими нитями между шатрами, заглядывал в глаза. В такой атмосфере, на грани отчаяния, инстинкты поднимали голову с удвоенной, животной силой.

Жажда доказать, что ты ещё жив, вжимала лапы и руки в чужие плечи, бока, шеи. В тени повозок, в узких проходах между шатрами, у полураскрытых полотнищ силуэты сцеплялись в отчаянных, быстрых объятиях, расходились и тут же находили друг друга снова. Это не было похоже на праздник, как в Оплоте. Это была драка за глоток жизни. Грубый, примитивный способ убедить себя, что тепло и пульс другого существа это ещё реальность.

Мы с Люцией сидели возле жалкого, упрямо тлеющего костра. Огонь казался крошечным бунтарём в царстве мёртвой статики. Волчица прижалась ко мне всем телом, словно пытаясь заслониться мной от окружения. От этого ужасающего отсутствия всего. Я чувствовал, как она мелко дрожит. Не от холода, а от внутреннего напряжения и сенсорной жажды.

Я не могу так больше, прошептала Люция сорвавшимся голосом. Волчица вскинула голову, и в глазах, обычно таких ясных и уверенных, читалась настоящая паника. Эта тишина. Я не чувствую ничего. Ни запахов. Ни следов. Будто ослепла и оглохла. Я не знаю, где я и кто я.

Пришлось обнять волчицу ещё крепче, пытаясь передать хоть каплю уверенности через прикосновение. В голову пришла идея.

Пойдём в палатку, тихо сказал я. Там проще сделать вид, что мир ещё существует.

Внутри шатра, плотно запахнутого от враждебного мира, пахло кожей и грубой тканью. Это был наш последний оплот, где понятие запах ещё хоть как-то существовало. Я взял её мордочку в ладони.

Закрой глаза, попросил я. И слушай только меня.

Волчица послушалась, веки сомкнулись, но тело оставалось тетивой, натянутой до предела.

Я стал говорить. Низким, успокаивающим голосом выстраивал мост из памяти обратно, в мир, где трава зелёная, а воздух густ от ароматов. Я рассказывал о запахе её мокрой шерсти после ливня в Древограде, о звоне стали о её когти, о звуке шагов и о том электрическом, озоновом ветре, что предвещало рождение зверя в её глазах. Я плёл гобелен из ощущений, пытаясь вернуть самке ту реальность, которую отняли Серые Земли.

Дрожь в плечах волчицы постепенно стихла, и она открыла глаза. В их синеве горел уже не страх, а знакомая, стальная решимость и желание.

Хватит слов, Саша, Люция чуть отстранилась, всматриваясь в меня так, словно рассматривала не человеческий облик, а то, что под ним. Покажи. Но не человека. Покажи... всего себя.

Она медленно стянула с себя тунику. В тусклом свете женское тело сияло, как отполированное лунным светом серебро.

Саша, произнесла она медленно, будто пробуя мысль на вкус, Ты чувствуешь своего зверя? Я знаю. Я вижу его в твоих глазах, когда ты на грани. Дай ему волю. Позволь мне познать ту страсть, что рождается, когда сливаются не только тела, но и сущности. Стань для меня Пробудившимся. Прими... свой истинный облик.

Здесь? Сейчас? замерев, переспросил я. В Серых Землях, под всем этим?

Именно здесь, твёрдо сказала она. Если мы не вернёмся, я хочу познать тебя целиком. Не только как человека. Не только как Пробудившегося. Всего!

Она положила ладонь мне на грудь. Туда, где внутри уже тянуло знакомым холодком трансформации.

Хочу почувствовать тебя таким, каким тебя увидел мир. Хищником. Рядом со мной.

Я сглотнул. Часть меня, очень разумная и осторожная, шептала, что экспериментировать с формами в двух шагах от Пустоты идея уровня номинанта на премию Дарвина. Другая часть, та самая, которая вечно лезла в пещеры, к Древу и в договоры с духами, уже понимала, что выбор сделан.

Окей, выдохнул я. Только смотри, потом не жалуйся.

Я волчица, усмехнулась она. Я не жалуюсь. Я выбираю.

Слова прозвучали как ритуальное заклинание. В ответ на них что-то дремавшее в глубине моей крови встрепенулось. Это был не зов магии, а нечто более древнее. Зов плоти и инстинктов. Я закрыл глаза, и вместо того, чтобы сопротивляться, пригласил.

Переход всегда начинался одинаково. С ощущения, что тело на долю секунды облачают в чужую одежду. Как будто я внутри самого себя делаю шаг в сторону, а мясо, кости и кожа догоняют с задержкой. Сначала холодок вдоль позвоночника. Потом тяжесть, набирающаяся с каждой секундой в плечевом поясе, бёдрах, челюсти. Я вдохнул и позволил процессу пойти до конца.

Кости под кожей словно вспомнили другую инструкцию. Плечи шире. Грудная клетка глубже. Центр тяжести опустился ближе к тазу. Мир стал чуть ниже, но плотнее. Пальцы тяжело согнулись, проступили когти, чёрные, изогнутые, словно маленькие крюки. По коже пошёл зуд. Не неприятный, а как когда кровь возвращается в замёрзшие руки. Светлая человеческая кожа спряталась под полосатым, плотным мехом: золотисто-белым, с более тёмными, почти чёрными полосами. Челюсть вытянулась и перешла на новый режим. Зубы стали крупнее, мощнее, передние клыки тянули вниз тяжёлыми, чуть ноющими лезвиями. Они не мешали просто были, как факт силы, от которого не скрыться. Хвост, тяжёлый и гибкий, помогал держать баланс. Я чувствовал его так же ясно, как раньше чувствовал пальцы на ногах. Слух обострился. Был отчётливо слышен шорох возбуждённого дыхания самки. Шуршание ткани у неё под лапами. Едва уловимое потрескивание кристалла в углу шатра. Запахи стали гуще и почти осязаемыми. Люция пахла не просто моей, а всем набором запахов клана, леса, дальних охот, наших общих ночей. Как будто сразу вдохнул целый год нашей жизни.

Передо мной находилась обнажённая женщина-волчица. Я видел игру каждой мышцы под её мехом, слышал учащённый стук её сердца, чувствовал исходящее от неё тепло и готовность.

Да, прошептала она. Глаза Люции широко распахнулись, вбирая мой новый облик. В них не было страха, только благоговейный, дикий восторг. Вот кто ты есть.

Её ладони снова легли на мою грудь, теперь покрытую короткой светлой шерстью с тёмными полосами. Прикосновение было иным не проверкой, а познанием, исследованием новой, могучей реальности.

Теперь, прошептала она. Ты чувствуешь себя правильным?

Не знаю, честно ответил я. Голос прозвучал низко и хрипло. Каждое слово словно цеплялось за клыки. Но сейчас очень трудно спорить с этим телом.

Она усмехнулась.

Хорошо. Тогда ложись, мой тигр. Посмотрим, смогу ли я удержать тебя.

Я завалился на шкуры. Под спиной они ощущались иначе. Каждый волосок, словно тонкая ветвь, чувствовался отдельно. Новое тело требовало чуть иного положения, и на уровне инстинкта я его находил. Шире расставленные ноги, ладони глубже в мех подстилки, хвост сам уложился так, чтобы не мешать.

Люция устроилась сверху, плавно погружая мой член в свою горячую плоть. Теперь наши тела сходились иначе. Её бёдра легли на мой таз плотней и увереннее. Она словно чувствовала под собой создание, с которым знает, как иметь дело. Мой торс стал шире, грудину волчица могла обхватить только обеими руками. Её пальцы чуть утонули в моей шерсти, и это почему-то придало происходящему странную домашнюю ноту. Словно так и должно было быть.

Она начала двигаться осторожнее, чем в прошлый раз. Видимо, мои габариты в паху также слегка подросли.

Будет больно, скажи! прошептал я. Не хочу травмировать тебя перед битвой.

Будет больно, ты первый об этом узнаешь, выдохнула волчица, чуть прикусив мою шею, в районе ключицы. Там, где в человеческом теле было бы просто мягкая плоть, теперь находился плотный пучок из мышц.

Сначала наш секс был больше про исследование, чем про страсть. Мы оба прислушивались к новым границам. Месту, где сила может стать опасной. Я учился сдерживать естественное для этого тела желание двинуться резче, глубже, сильнее, чем нужно. Она училась доверять тому, что под полосатым мехом всё ещё я, а не безымянный зверь из кошмаров.

Но, чем дальше, тем меньше оставалось места для анализа. Запахи сгущались. Мои горячие, тяжёлые, с металлическими нотками внутреннего жара. Её острые, волчьи, но мягко меняющиеся, пока мы синхронно двигались. В какой-то момент мир окончательно сузился до трёх вещей: тепло, ритм и шерсть. Каждый толчок отзывался во мне словно удар в барабан, забитый глубоко под рёбра. Каждое встречное движение она принимала всем телом. Я чувствовал, как в ответ, под руками-лапами напрягаются мышцы её спины, бёдер и живота. Слышал её рычание почти в упор, ощущая, как вибрация отдаётся в клыки. Когда волчица наклонялась вперёд, её морда оказывалась настолько близко, что я видел в зрачках собственное отражение. Зверь, с тонкой полоской человеческого узнавания в глубине глаз.

Где-то на периферии сознания я понял, что пропавшая магия тоже участвует. Каждое наше движение отзывалось в ней тихими вспышками. Не светом, а ощущением, что узор мира отмечает: есть связь, есть пара, есть нечто, чего раньше не было. Я не пытался вникать, но где-то в глубине очень ясно почувствовал. Сейчас мы оставляем в Эмбрионе след, который не сотрётся, даже если мы не вернёмся из Серых Земель.

Когда напряжение дошло до финала, это было не похоже ни на одно из прежних ощущений. Не вспышка. Волна, проходящая через всё тело от зубов до кончика хвоста. Мышцы сжались, когти вонзились в шкуры под нами, чуть их порвав. Люция выгнулась, впиваясь когтями мне в грудь. Её рычание сорвалось на хриплый, почти болезненный звук, в котором не было слов. Только чистое, голое я здесь. Слова были лишними. Она прильнула к моей шее. Рычание сменилось глубоким, довольным урчанием.

Теперь я знаю, прошептала она. В голосе Люции была не только усталость, но и тонкая, звериная нежность. Какая сила живёт в тебе... мой тигр.

Я не мог ответить словами. Лишь прижался к ней мордой, чувствуя, как наша двойная, звериная сущность медленно успокаивается. В этой тишине, на грани сна, я почувствовал нечто новое. Не просто холодное присутствие Того, Что Ждёт. А крошечную, но яростную искру, что мы с ней только что разожгли. Искру будущего, сотканную из плоти, инстинкта и той запретной магии, что связала наши сущности.

Когда всё затихло, мы остались лежать тугим, тёплым узлом полосатого и серебристого меха. Моё сердце колотилось так, будто я только что пробежал все Серые Земли туда и обратно. Её дыхание постепенно замедлялось. Грудь, прижатая к моей, поднималась уже не рывками, а мягкими волнами. Я позволил телу вернуться в человеческую форму. Аккуратно, чтобы не ранить её случайно когтями. Обратно всегда было проще. Как вернуть книгу на книжную полку. Мех ушёл, тяжесть клыков исчезла, хвост превратился в призрачное ощущение, которого мне на секунду даже стало недоставать. Но, эхо осталось. Я всё ещё чувствовал её запах, и собственное тепло на грани восприятия. Как будто звериная форма где-то внутри не до конца отпустила меня.

Люция привычно положила голову мне на грудь. Там, где минуту назад лежала ладонь хищницы, теперь было ухо, слушающее стук моего сердца.

Вот так, прошептала она. Теперь правильно.

Ты чувствуешь разницу? спросил я, усмехнувшись устало.

Чувствую, она задумчиво провела пальцами по животу.

Вокруг палатки по-прежнему царила мёртвая, вязкая тишина Серых Земель. А внутри шатра звучал другой мир. Два сердца, тяжёлые вдохи и выдохи, лёгкий шорох шерсти, когда она устраивалась удобнее.

Спасибо, прошептала она. За то, что не испугался.

Всегда пожалуйста, моя волчица, ответил я, гладя её по спине.

Сон накрыл нас тяжёлой, но неожиданно спокойной волной. Уже на самой его границе я снова ощутил нечто. Слабый, холодный взгляд, скользнувший по краю сознания. Не удар. Не зов. Отметка.

Зарегистрировано.

Тот, Что Ждёт. Оно знало, что мы приближаемся. И то, что мы всё ещё живые.

***

Утром с тяжёлой головой, но с неожиданным спокойствием в душе, армия преодолела последние несколько километров. Перед нами расстилалась идеально ровная, как стол, равнина, уходящая в серую мглу. В её центре зияла Пропасть.

Это была не трещина или воронка от взрыва. Идеально круглый разрез в самой реальности. Будто гигантский циркуль прошёлся по ткани мира и вырезал геометрический ровный кусок. Края были гладкими, словно отполированными, и абсолютно чёрными. Цвет, который поглощал свет. Над дырой висел, не двигаясь, странный туман. Не пар или дым, а плотная, тяжёлая масса пустоты, которая не столько висела, сколько отрицала пространство вокруг себя, поглощая свет, звук и, казалось, даже мысли.

Воздух стал настолько тяжёлым, что каждый вдох давался с усилием, словно попытка вдохнуть под водой. Давление закладывало уши.

Врата, произнёс Эол. Даже его бесстрастный голос прозвучал приглушённо.

На фоне всепоглощающей чёрной дыры тысяча вооружённых, отчаявшихся существ выглядели горсткой песчинок на краю у гигантского мусоропровода Вселенной. Блеск доспехов померк, знамёна бессильно обвисли. Все пришли сюда, чтобы сражаться, но здесь не было ничего, во что можно было бы вонзить коготь, клык или меч.

В момент ощущения абсолютного бессилия к нам, бесшумно ступая по серой пыли, подошёл Вель. В его походке не осталось и следа привычной лисьей развязности. Натура лиса была собрана, сконцентрирована.

Ну что, сказал лис, не тратя время на предисловия. Вам нужен был вход? Я нашёл вам его.

Он кивнул в сторону зияющей чёрной кручины. В точку, где неподвижный туман казался чуть менее плотным, образуя бледное, размытое пятно.

Видите? Там остаточный след. Магия Безликих. Они не только молились своему божеству, но и контактировали с ним. Оставили себе служебный проход. Управлять процессом удобнее изнутри, не так ли?

Игнис издал низкий, угрожающий рык, который едва различимо разнёсся в гнетущей тишине.

Ловушка, констатировал он. Очевидная, как удар дубиной.

Разумеется, легко, почти воздушно согласился Вель. Но других вариантов, насколько я осведомлён, сегодня не завезли. Кажется, это единственный эксклюзив.

Мы переглянулись. Люция, чья рука непроизвольно сжимала рукоять меча. Игнис, от которого пошла лёгкая волна жара. Эол, чьё лицо было подобно маске из старого дерева. Альтернатив действительно не было. Либо мы идём в ловушку, либо смотрим, как наша армия медленно сходит с ума от бессилия на краю этого ничто, пока Тот, Что Ждёт не решит выйти само.

Я обернулся и посмотрел назад. Львы, медведи, волки, лисы, бараны. Все эти облики, в которых сейчас читался ужас, отчаяние, решимость и просто усталость. Они пришли сюда, зная, что это, возможно, конец. Они готовы заплатить своей кровью, страхом и надеждой за один-единственный шанс. Шанс для нас. Цена за будущее казалась чудовищной. Она легла на мои плечи тяжёлым, невыносимым грузом.

Лады, сказал я голосом, хриплым от напряжения. Пора заканчивать эту историю.

Прикосновение Люции было наполнено доверием и силой. Игнис выдохнул короткую, яростную струю дыма, свою версию боевого клича. Эол сжал древко копья, и на миг мне показалось, что от него в серую пыль упало несколько крошечных, ярко-зелёных листочков. Последний символ жизни, брошенный в лицо пустоте.

Мы шагнули вперёд. Четверо против небытия. Туда, где заканчивалась наша реальность, и начиналось то, для чего у нас не было ни имени, ни плана, ни гарантий. Только долг и та искра, что мы зажгли вопреки всему.

Глава 21. Стоит разок умереть, и приоритеты тут же меняются

Если бы меня год назад спросили, где, чисто теоретически, находится вход в преисподнюю, я бы, наверное, завёл мудрёные разговоры о тектонических плитах, магматических мешках или указал на профессорскую дверь с табличкой Зав. кафедрой. Теперь же у меня был точный, проверенный адрес. Ад располагался на северной окраине Эмбрионы. Воздух возле края дыры был не просто холодным или разреженным. Это был антивоздух. Он высасывал из лёгких тепло, влагу и саму жизнь, оставляя после каждого вдоха сухую, звенящую пустоту. Ветер, который по всем законам физики просто обязан был выть в подобной воронке, замирал, едва достигнув края пропасти. Как будто боялся спугнуть ЭТО.

Когда наша группа избранных сделала шаг вперёд, мир не содрогнулся и не померк. Он просто перестал иметь значение. Позади на сером пепелище, оставалась армия. Не абстрактное войско, а живые, дышащие существа. Львы с позолоченными кирасами. Медведи, сжимающие древки топоров. Волки, готовые в любой миг сорваться в смертельный бросок. Лисы, чьи тени сливались с серым фоном, готовясь к удару с тыла. Бараны, упёршиеся копытами в землю, сомкнув щиты в сплошную, рогатую стену. Рыси Огненных последний, отчаянный всплеск цвета в этом монохромном аду. Сотня знамён, тысяча клинков, и один, до жути простой приказ. Оттянуть на себя взгляд чудовища, пока мы пробираемся ему в печень.

Перед нами зияла Пропасть. Идеально круглый, как будто вырезанный лазером, разрыв в ткани реальности. Он никак не пах. Даже на фоне мёртвых Серых Земель, где уже не было жизни, лишь царила абсолютная сенсорная депривация. Собственный запах пота и страха казался здесь навязчивой галлюцинацией. Небольшие скалы вокруг кратера были чёрными, гладкими и отполированными до зеркального блеска, будто их шлифовали тысячелетиями. Ни пыли, ни трещин лишь идеальная, пугающая геометрия.

Оно хочет тебя, Дикий Цветок, как удар хрустального колокольчика, прозвучал в моей голове голос Дриада. Губы Эола не шевельнулись, но я расслышал его яснее реального звука.  Ты сама суть хаотичной, непредсказуемой жизни. Порядок, рождённый из хаоса. Для Него ты и лакомый кусок, и главная угроза. Оно будет жаждать поглотить тебя первым.

Сзади, нарушая гнетущую тишину, раздался первый, отрывистый звук боевого рога. За ним второй, третий. Низкие, хриплые, протяжные ноты, похожие на предсмертный стон мироздания. Это был сигнал.

И наступил Ад. Не хаос. Хаос это беспорядок, но в нём есть энергия, есть жизнь. То, что хлынуло из мерцающего разрыва, было антипорядком. Систематизированным, бездушным и всесокрушающим отрицанием всего сущего. Сущности из измерений, когда-то поглощённых Тем, Что Ждёт.

Первой из бездны вырвалась волна чистой геометрии, неимеющей плоти и крови. Словно кошмары, рождённые в мозгу безумного математика. Многогранники с гранями, которых не могло существовать в трёх измерениях, вращались с такой скоростью, что от них рябило в глазах. Их края рассекали броню с лёгкостью алмазной пилы. Львы яростно бросились на врага, но клинки и когти отскакивали со скрежетом от идеальных углов, не оставляя даже царапин. Один из кристаллов, пронёсшись сквозь строй, разрезал цепочку воинов пополам с такой чёткостью, будто при хирургической операции. Кровь и внутренности, вывалившиеся на серую землю, казались диким, неуместным оскорблением на фоне стерильной ужасности.

Следом поползли тени, отбрасывающие свет. Бесформенные, переливающиеся пятна, которые испускали холодный, безжизненный, выбеливающий цвет. Там, где они проползали, исчезала даже почва. Медведи, способные сокрушить скалу ударом кулака, беспомощно били по сияющим теням. Их топоры проходили насквозь, не встречая сопротивления. Тени продолжали ползти, беззвучно стирая с реальности ноги, лапы, броню.

Третьей волной появились существа из сгущённого звука. Не имеющие формы, лишь искажающие воздух вокруг себя, словно мираж. Их атакой был шум. Не оглушительный рёв, а настойчивый, проникающий в мозг, скрежет, шипение и шёпот. Шёпот, в котором слышались голоса близких, зовущие сдаться, лечь и умереть. Волки, полагающиеся на слух, замирали, зажав уши. Морды искажались гримасой смятения и боли. Лисы, попытавшиеся атаковать с флангов, натыкались на невидимые звуковые барьеры, разрывающие в клочья барабанные перепонки.

Следом появилось само воплощение ночных кошмаров. Амёбообразные массы, постоянно меняющие форму, в которых на мгновение проявлялись искажённые лица, части тел, знакомые и пугающие образы. Слизь начала поглощать всё. Удары, свет, магию, набухая при этом и становясь ещё больше. По ним били копьями, рубили топорами, стреляли из луков Всё было бесполезно. Оружие вязло в тягучей массе, которая медленно, но неотвратимо перетекала через защитников, растворяя тела в своей студенистой плоти.

Но, армия не сломалась. Обитатели Эмбрионы сражались с отчаянием обречённых, выполняя свою главную роль. Стать громким, ярким и раздражающим фактором в этом царстве небытия.

СМОТРИ НА НАС!  кричал каждый взмах львиного меча, отскакивающего от геометрического кошмара. СМОТРИ НА НАС!  ревел медведь, отступающий перед пожирающим светом. СМОТРИ НА НАС!  выли волки, атакуя с флангов существ из звука, жертвуя рассудком. СМОТРИ НА НАС!  голосили лисы, вонзая отравленные кинжалы в желеобразную массу, пытаясь найти ядро.

Это сработало. Адская механика вторжения, безупречный антипорядок начала давать сбой. Существа из бездны были вынуждены реагировать на тысячу точечных угроз. Они отвлекались. Безупречная, непостижимая логика дала трещину, задавленная примитивной, но яростной жизненной силой армии Эмбрионы.

Игнис, стоявший рядом со мной, злобно фыркнул, выпустив струйку едкого, чёрного дыма, которая на мгновение отогнала ползущую к нам светящуюся тень.

Хватит пялиться голос дракона был хриплым от сдержанной ярости. У нас есть пара минут. Может, меньше.

Люция, не отрывая взгляда от бойни, обнажила когти. Было видно, как она хочет рвануть стае на помощь. Уши волчицы были прижаты, а тело напряжено, словно перед прыжком.

Тогда воспользуемся их жертвенностью, сказала она голосом, полным холодной решимости. Прорвёмся к краю. Сейчас.

Я кивнул, сжимая в руке небольшой мешочек с семенами своих томатов. Последний арсенал моей ботанической магии против вселенского небытия. Цена будущего оказалась ещё страшнее, чем я думал. Она измерялась не просто жизнями, а мучительным, бессмысленным истреблением, которое мы вынужденно использовали как прикрытие. Мы рванули вперёд, оставляя за спиной грохот сражения, крики умирающих и торжествующий шёпот инопланетных кошмаров. Каждый наш шаг покупался ценой десятка жизней, отвлекая взгляд Того, Что Ждёт.

Проход, обнаруженный Велем, был там, где туман над Пропастью казался чуть менее плотным. Узкое пятно, от которого у шаманов сводило бы зубы. Служебный вход, как выразился лис. Очень честный элемент очень честной ловушки.

Ну вот и оно, сказал я слишком громко. Голос мгновенно проглотила окружающая пустота.

Люция подошла ближе и сжала мою руку в латной перчатке.

Что бы там ни было, тихо произнесла она, мы всё равно догрызём до конца. И даже если этот конец, я с тобой.

Никакого пафоса. Простой факт, сказанный существом, которое уже много раз вытаскивала меня из выгребных ям.

Держись позади и охраняй проход, велел я Люции. Если мы не вернёмся

Вернётесь, отрезала она. Иначе я сама заберусь в эту задницу и вытащу вас за хвосты. Даже если этих хвостов станет меньше.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Внезапно я отчётливо услышал в теле волчицы два сердцебиения. Её и ещё одно, крошечное, едва оформленное, но которое мир уже успел зафиксировать. Последствие ночи в Серых Землях? Подарок? Залог того, что мы обязаны вернуться? Я не стал говорить это вслух. Скажу потом. Если будет это потом. Мы шагнули.

***

Мы окунулись с головою в ничто. Мир при этом не перевернулся. Он сжался. Это было похоже на падение в чёрный кисель. Не в воду, не в воздух, а в нечто, что одновременно давит и не существует. Давление вжимало мысли в кость, как гвозди в доску. Звука не было. Света не было. Времени не было. Но всё это оказалось неважно, потому что мы оказались там, где вообще нет параметров.

В сердце Пустоты. Это было не место. Не пространство. Не зал и не чрево. Даже слово Нигде здесь звучало слишком конкретно. Перед нами возникло Оно.

То, Что Ждёт.

Тварь не имело формы в привычном смысле. Скорее, принуждало любую попытку разглядеть его к одному и тому же. Чёрное нечто, по краям которого ломался взгляд и привычные представления о геометрии. Попробуй рассмотреть, и мозг сам вставит то, что ему проще: круг, туман, бездну. Но под всем этим царил абсолютный ноль. Голос создания не звучал. Он был фактом.

Вы пришли.

Не звук в голове, ощущение. Как если бы температура в организме резко скакнула на десяток градусов. Факт, который просто существовал, не имея источника.

Пришли, ответил я вслух, потому что так легче было держать себя в теле. Надо же, сколько пафоса ради одной дырки в реальности.

Вы шум. Я тишина после. Конечная строка. Итог.

Игнис выдвинулся вперёд, инстинктивно расправляя плечи. Здесь, в Не-месте, его пламя даже не тлело, но сам факт его существования явно раздражал антипространство.

Завались, ответил дракон. Если ты реальный итог, то у вселенной проблемы со вкусом.

Он попробовал вдохнуть и выдохнуть пламя. В груди дракона что-то шевельнулось, язык привычно сформировал звук, но огня не было. Пустота гасила принцип разницы между горячо и холодно.

Здесь нет пространства для ваших фокусов. Здесь только я.

Эол поднял руку. От его кожи, похожей на тёмное дерево, пошли тонкие трещинки света. Зелёные, как молодые побеги. Не магия, а базовое: память о росте.

Ошибаешься, спокойно сказал он. Ты не итог. Ты сбой.

Пустота будто прислушалась.

Жизнь не стремится к равновесию, продолжал Эол. Она стремится к росту. К смене. К смерти, которая удобряет следующий круг. Ты же, мёртвый узел в живой ткани. Шрам, который перестал пропускать соки. Мы пришли, чтобы тебя развязать.

От рук Дриада тянулись тонкие нити-ощущения от всех живых понятий, которые когда-либо существовали. От первой бактерии до нашего лагеря в Оплоте. Они тянулись к Пустоте и исчезали, не оставляя следа.

Бесполезно. Я глубже. Старше. Фундаментальнее. Я равновесие, к которому стремится любой хаос.

Я же попытался призвать своего зверя, хотя подсознательно понимал, ему не во что впивать клыки и когти. В ответ меня ударило холодом, не по телу, по самому факту я есть. Сердце глухо стукнуло раз, второй. Я почувствовал, как Пустота обращается не к разуму, а к основе моей человечности.

Зачем ты сопротивляешься?  прозвучал в голове голос. Он был спокойным, абсолютно лишённый эмоций.  Они лишь временные формы. Хаос, порождающий страдание. Я предлагаю покой. Вечный. Без боли, без потерь, без страха. Забудь. Вернись туда, откуда пришёл.

Перед внутренним взором поплыли образы. Земля. Моя убогая квартирка с пыльным гербарием. Одинокие вечера за компьютером. Простота. Предсказуемость. Без этой чудовищной ответственности. Без необходимости каждый день принимать решения, от которых зависят тысячи жизней. Я мог вернуться? Оно предлагало мне это. Всего лишь шагнуть в пустоту и оказаться дома. Без памяти. Без этой ноши.

Я обернулся и каким-то чудом увидел её. Люцию. Она сражалась. Не как богиня войны, а как женщина, до последнего вздоха защищающая свой дом. Каждый взмах клинка гимн жизни, яростный и отчаянный. Серебристая шерсть волчицы испещрена чёрными, маслянистыми подтёками крови Чужих, но её стойкость была чище любого металла. Я разглядел боль в любимых глазах, усталость, доводящую до изнеможения, но при этом, непоколебимую решимость. Решимость защитить меня. Защитить то, что мы успели создать.

Она умрёт. Они все умрут. Ты лишь оттягиваешь неизбежное. Спаси себя. Сделав шаг ко мне, ты обретёшь покой. Вернёшься домой, где тебя никто не будет судить, не будет требовать. Место, где ты сможешь забыть.

Соблазн был велик. Невыразимо огромен. Он окутывал разум, словно тёплый, тягучий наркотик. Вернуться к былой простоте. К безопасности серой, но до боли знакомой жизни, где единственной проблемой был очередной вежливый отказ в найме. Снять с себя крест.

В этот миг, когда человеческое я, измотанное и напуганное, уже готово было капитулировать, что-то внутри взбунтовалось. Послышался рык. Низкий, исходящий из глубины души. Того места, где не было слов, а обитали только инстинкты. Инстинкт хищника. Инстинкт самца. Инстинкт будущего отца. Там, в сознании, фигуру хрупкого человека в очках, сменил другой облик. Тигр. Полосатый, золотоглазый, с клыками, отточенными для защиты стаи. Мой зверь не слушал лживые речи Пустоты. Он чуял ложь, зная одно: эта штука пахнет смертью. Смертью для его мира. Для его волчицы. Для его, ещё нерожденных детёнышей.

ОНО УГРОЗА,  просигналил инстинкт, простым и ясным кодом, не оставляющим места сомнениям.  УГРОЗУ УНИЧТОЖИТЬ. СТАЮ ЗАЩИТИТЬ.

Иллюзия спасения под напором звериной ясности рассыпалась, словно карточный домик. Рациональные доводы Пустоты оказались бессильны перед простым, животным НЕТ того, кто считал этот мир своим. И тогда, через рычащий разум внутреннего зверя, до человеческого дошла простая, как удар когтя, правда.

Это всё была ложь. Грандиозная, вселенская ложь. То, Что Ждёт не может творить. Оно не может вернуть меня обратно. Оно способно только обманывать, подражать, предлагать иллюзии, выуженные из моей же памяти. Оно всегда было пустотой, жаждущей наполнения. Неспособным создать ни атома своего паразитом. В лучшем случае мимикрирующим хищником, а никак не творцом или спасителем.

А я уже давно не простой Александр, неудачник-ботаник с Земли. Я стал Пробудившимся в этом мире. Диким Цветком, проросшим сквозь почву обоих миров, и диким Зверем, нашедшим здесь своё логово. Моя сила была не в контроле, в принятии. Принятии новой жизни, любви, боли и ярости. Всего этого великолепного, ужасного, но такого живого хаоса.

С невероятным усилием, от которого застонали оба нутра, зверя и человека, я разорвал тонкую, ядовитую нить соблазна. Было больно, как оторвать часть души, припаявшуюся к ледяному ложному солнцу. Но, за болью пришло освобождение и холодная, чистая ярость. Я обернулся к своим спутникам. В моих глазах, наверное, ещё светился отблеск золотых звериных зрачков.

Игнис! Эол! крикнул я голосом, в котором звучали и человеческая решимость, и низкий рык саблезубого хищника. Пора! Он в самом центре! Мы должны закрыть Врата изнутри!

Игнис, чей внутренний жар едва теплился в ледяном вакууме, вздрогнул.

Ты хочешь застрять здесь? рык дракона был похож на треск ломающегося гранита.

Заткнись и слушай, перебил я без злобы. Оно питается всем, что имеет смысл. Энергией, магией, формой. Поглощает, как пищеварительная система, перерабатывая проглоченное в ничто.

Что предлагаешь? Вызвать у него диарею? в голосе дракона звенела ядовитая сталь.

Предлагаю накормить его тем, чего в его меню не было. Тем, что не имеет утилитарного смысла. Не сводится к выживанию или разрушению. Тем, что существует просто потому что существует.

Я повернулся к лицу без лица, к глазу без зрачка.

 Дадим этой твари любовь,  сказал я. Не из баллад. Не из романтической сказки. А ту, что пахнет потом, кровью и шерстью. Хищной, ревнивой и несовершенной. Любовь к миру, который вечно лезет в драку. К тем, кто раздражает. Ко всем сразу. К даже к факту существования.

Эол, бледный как снег, медленно покачал головой.

Это самоубийство, Дикий Цветок. Оно поглотит это чувство, как поглотило всё остальное.

Именно, я оскалился в улыбке, в которой не было ни капли веселья. Пусть попробует. Потому что любовь, это не топливо. Это вирус. Сбой в его программе. Антилогика. У него нет иммунитета к тому, что не несёт ни выгоды, ни ущерба, кроме самого права быть.

Я закрыл глаза. Для концентрации. Внутри, там, где секунду назад была ледяная метка из Пустоты, я начал собирать урожай из воспоминаний.

Люция. Её клыки, впивающиеся в моё плечо в порыве страсти. Её паника в Серых Землях, когда волчица, сильная и несокрушимая, дрожала от отсутствия запахов. Её молчаливая рука на моей спине, когда я не спал ночами, обдумывая планы. Наши ссоры из-за пустяков. Наши шутки про её альфа-статус. Тяжёлый, тёплый запах меха, в котором я тонул перед сном. Искра новой жизни внутри самки. Хрупкая, яростная, уже успевшая стать главным аргументом против небытия.

Морвана. Ядовитые уроки пантеры. Её взгляд, полный хищного любопытства. Моё тёмное, необъяснимое влечение к той, что смотрела на мир как на шахматную доску, где выставлены одни лишь пешки.

Урса, чей голос провёл меня через древние фолианты, когда я был слепым щенком в этом мире.

Игнис. Его плечо, о которое можно было опереться. Редкое, почти неловкое рычание, когда Зара касалась его руки. Огонь дракона, который никогда не обжигал своих.

Эол. Немая стойкость корней, держащих мир даже тогда, когда кажется, что всё рушится.

Агран, Леонар, Вель и даже Ренар. Все их недостатки, амбиции, смех у костра и готовность умереть за клочок земли, пахнущий домом.

Я не сортировал воспоминания на хорошее или плохое. Я сгребал всё в одну кучу, как это делает сама жизнь. Грубо без разбора, но щедро. И отпустил. Не заклинанием. Не просьбой. Как садовод, который, устав бороться с сорняками, просто позволил саду быть таким, какой он есть.

Пустота, следуя своему инстинкту, сделала то, что умела. Поглотила и... начала захлёбываться.

ЧТО... ЭТО?

Голос твари впервые задрожал. Идеально чёрная гладь сущности покрылась трещинами, как стекло, по которому ударили молотком. По этим трещинам поползли чужие образы, не мои вырванные из ментального пространства самой Эмбрионы.

Игнис, подросток, в ужасе смотрящий на свои первые, неконтролируемые языки пламени. Страх я чудовище и первое семя гордости я иной. Первый росток, пробивший базальтовую плиту на заре мира. Упрямый, не знающий о своём одиночестве. Крик новорождённого волчонка в логове Пепельной Стаи. Звук, положивший начало новой цепи поколений. Маленькая Люция, дающая тихую клятву над телами мёртвых родителей. Не месть, обещание: твоя смерть будет иметь значение. Морвана, девочкой подслушивающая разговоры старших о необходимых потерях. Мгновение, когда в её глазах погас последний огонёк детства и зажглось холодное пламя расчёта. Смех юного Веля, за которым скрывалась готовность отдать жизнь за тех, кого он в открытую презирал.

Я собирал эти сцены, эти маски и сущности, в один сверкающий клубок. Но, чего-то в нём не хватало. Последнего штриха. Финального аргумента, который был не о силе, а о самом простом и главном. Тогда я вспомнил про Кровавые королевские и мысленно ухватился за этот образ. Не за магический артефакт и не оружие. За крошечные, пушистые семечки в бумажном пакетике. Я не стал швырять в Пустоту всю эту силу, а посадил в НИЧТО это семя. Мысленно. Вложив в него всё, что узнал о жизни. Упрямой, простой и настырной. О том, как корень ищет воду, как стебель тянется к свету, как лист расправляется после дождя. О химии фотосинтеза, о геотропизме, о клеточном делении. О том, что для того, чтобы вырасти, помидору не нужен смысл. Ему нужны только солнце, вода и земля. И он будет расти, потому что так заложено в его коде. Потому что он может. Я взял этот простой, глупый, но прекрасный факт и затолкал в самую сердцевину небытия. Как садовод, который с упрямым безумием пытается высадить розу в асфальт.

Пустота, уже трещавшая по швам от вируса любви, получила последний, несовместимый с её существованием удар.

ЧТО... ЭТО... ПРОСТОЕ... НИЧТО?

Она не смогла это переварить. Не смогла классифицировать. Это была не энергия, не магия и не эмоция. Это был процесс. Алгоритм роста, лишённый метафизики. Чистая биология. Антитеза статичному, вечному нулю. В тот миг, когда клочья Пустоты начали схлопываться, на том месте, где секунду назад была абсолютная тьма, возникло нечто

Росток.

Маленький, хрупкий, но невероятно живучий зелёный росток томата. Он качнулся в несуществующем ветре, пробиваясь сквозь вакуум небытия. А потом, на глазах изумлённого Игниса и сияющего Эола, на нём распустился крошечный жёлтый цветочек.

СТОП.
ЭТО БОЛЬНО.
ЭТО БЕСПОРЯДОЧНО.

Безупречная логика небытия давала сбой. Она попыталась нас выплюнуть. Но было поздно. Любовь и жизнь плохие повара. Они не готовят по рецепту. Одна солит суп слезами и перчит его смехом, другая в качестве главного ингредиента использует память о первом поцелуе.

Сейчас! мой голос сорвался на хрип. Игнис! Эол! Вкладывайте всё!

Дракон не спорил. Он собрал в кулак саму волю к жизни. Своё Я ЕСТЬ. Своё НЕТ тьме. Свой отказ исчезнуть, обрушивая это на трещащую Пустоту. Не лучом света, а сгустком нерушимой реальности. Эол присоединился. Дриад направил в брешь всю память земли. Воспоминание о первом дожде, упавшем на раскалённые камни. О первом семени, пустившем корень. О первом сердцебиении в тёплой утробе. Бесчисленные впервые, сплетённые в один нерушимый гобелен жизни.

Я понял, что необходим последний аккорд. Вот только сил во мне не осталось. Лишь суть. Мои имена. Александр. Со всеми его земными комплексами, неудачами и тихим упрямством. Пробудившийся. С головокружением от первой магии, со страхом и восторгом познания. Дикий Цветок. С ответственностью, которую я не выбирал, но принял. И тот, третий, чей облик был пока лишь обещанием в генах Люции.

Я собрал все эти маски и сущности, в одно сверкающее целое и аккуратно, как сажают редкий луковичный цветок в мёрзлую землю, зная, что ему предстоит прорасти, удобрил росток.

Раздался Звук. Негромкий. Но он был наверняка слышен на уровне основ мироздания. Звон лопнувшей струны, на которой держалась Вечная Тишина.

Пустота не кричала. Она... лопнула. Как мыльный пузырь, коснувшийся пальца. Чёрная, бесконечно сложная структура, которую она считала венцом творения, схлопнулась, превратившись в материю. Изнутри хлынул, захлёбываясь и смеясь, Цвет. Все оттенки, которые пустота когда-либо поглотила, вырвались на свободу ослепительным фейерверком.

Пора... прохрипел Игнис. В его голосе не было сил даже на ярость.

Последним, финальным усилием он выдохнул остатки эмоций из драконьего сердца. Эол последний вздох древнего Леса. Я само право этого мира на завтра. И нас выбросило. Прочь из этого небытия. Обратно в мир, который мы только что спасли ценой всего, что у нас было.

Я рухнул на спину, ударившись о шершавый, реальный камень. Над ним простиралось настоящее, пусть и затянутое дымом, небо. Я не чувствовал ничего. Ни боли победы, ни радости, ни горя потерь. Я был пуст. Выпотрошен. Как семенная коробочка, из которой ветер унёс последнее зёрнышко. И в этой абсолютной, звенящей тишине моего существа, на самом его краю прозвучало нечто. Крошечное, хрупкое и непреложное.

Щебет птицы.

Настоящей. Непризрачной. Не рождённой магией. Простой пичуги, которой было плевать на битвы богов и спасение миров. Ей было важно, что есть небо, есть ветка и есть песня, которую нужно спеть. Я услышал её. И в этой простоте был весь смысл.

И тогда, только тогда, позволил себе потерять сознание, проваливаясь не в Пустоту, а в честный, заслуженный мрак, из которого когда-нибудь предстоит снова выйти.

Глава 22. Чтобы найти новый путь, нужно уйти со старой дороги

Первым вернулся запах. Не полыни, не крови, не серости Серых Земель. Даже не мой собственный Аромат Непокорности, который до сих витал на задворках памяти. Вкусный запах тушёного мяса с кореньями. Дымка трав. Чуть кислый аромат кваса. И, где-то на границе обоняния, запах мокрой шерсти и еловых веток.

Я лежал на чём-то мягком, упрямо пружинящем, под колючим, но чистым одеялом. Сквозь приоткрытое окно в помещение врывался свет, и слышался щебет. А ещё смех, прерывистый, удивлённый, живой.

Он приходит в себя, сказал знакомый, низкий голос.

Я открыл глаза. Перед взором простирался не привычный потолок, а живые, тёплые своды капсулы Древо-Дома. По стенам тянулись тонкие, пульсирующие светом жилки, смахивающие на ксилемы гигантского растения. Сквозь круглое окно, сформированное в стволе, естественным образом, лился столп яркого солнечного света. Как в прожекторе, в нём кружились мириады золотистых пылинок, устроивших торжествующий танец.

На причудливом наросте-табурете, тихо поскрипывающего под немалым весом, сидел Игнис. Чешуя дракона потускнела, местами обгорела и зарубцевалась странными матовыми пятнами. На груди, плечах и шее свежие шрамы. Но, от товарища всё так же шло знакомое, ровное, глубинное тепло.

Где попытался спросить я, но язык на это не подписывался.

В Древограде, ответил Игнис.

Я моргнул.

Сколько

Почти месяц, ответил дракон. В золотых глазах не было ни привычной иронии, ни театральной суровости. Только усталое внимание. Ты был пуст. Как оболочка без содержимого. Шаманы сказали, что ты выгорел до нуля. Эол уверял: если в сосуде хоть раз было столько жизни, туда что-нибудь да вернётся. Похоже, Дриад был прав.

Я хотел было что-то ответить, но в дверь уже влетела волчица. На долю секунды Люция замерла в проёме. Хвост замер. Уши дрогнули. В глазах что-то вспыхнуло. А потом одним рывком она оказалась рядом. Рухнула на колени, обхватила мою руку обеими ладонями и прижала к щеке. Я почувствовал влажную от слёз шерсть, чуть жёсткую на концах и мягкую у корней, тёплую кожу под ней и дрожь, которую Люция не пыталась скрывать.

Сашенька, выдохнула она. Голос любимой сорвался почти на вой. Ещё бы чуть-чуть и я бы реально полезла за тобой туда.

Ты же знаешь Я слишком упрям, чтобы умирать, попытался я улыбнуться. Получилось что-то между судорогой и гримасой. А что было после?

Игнис перевёл взгляд в окно, на шумящий снаружи волчий город.

После того как Врата схлопнулись, всё, что выползло оттуда, рассыпалось в прах, сказал он. Просто раз и нет. Как будто их никогда и не было. Серые Земли вокруг Пропасти начали меняться. Медленно. Там снова есть разница между холодно и чуть менее холодно. Это уже успех. Потерь много. Очень. дракон запнулся. Но мир выжил. Благодаря нам троим.

Четверым, тихо поправила Люция.

Ладно, пусть будет четверым, усмехнувшись, согласился Игнис. Но, формулировку в летописи я оставлю за собой.

Дальше потекли дни, похожие один на другой. Лекарства, отвары, бульоны, настойки, от которых хотелось убить сначала их автора, потом себя, а потом ещё раз автора. Попытки сесть заканчивались тем, что всё плыло, а я заново знакомился с кроватью. Попытки ходить пресекались матерящимся кордоном безопасности. Игнисом, Люцией или Торком, по очереди.

Память возвращалась урывками. Я необычно легко вспоминал каждое лицо в Древограде, каждый запах, каждую травинку, которую когда-то держал в руках. Но с огромным трудом вспоминал названия улиц на Земле, имена бывших преподавателей, пароли от некогда важной почты. Как будто та часть Александра, ботаника-неудачника, сгорела там, в сердце Пустоты. Не могу сказать, что сильно скучал по этому типу.

Меня навещали.

Агран хромающий, мрачный, с новой повязкой поверх старого шрама. От вождя пахло старой кожей, металлом и знакомым, волчьим упрямством.

Долг Стаи перед тобой записан, сказал волк. Не в бумагах. В позвоночнике у истории. Если что, хрустни, тут же придём.

Урса как всегда большая, пахнущая смолой, шерстью и чем-то тёплым, хлебным. Поставила у кровати такую огромную бочку медвежьего бальзама, что мне стало страшно.

По глотку в день, строго сказала медведица. Если выпьешь больше, вылечишься слишком хорошо или слишком быстро. Придётся опять топать в поход.

Явился даже сам Леонар. С такой же идеально расчёсанной гривой, как в день Совета.

Заслуги Пробудившегося перед львиным кланом будут начал он бодро. Потом посмотрел на меня, на бинты, на Люцию, стоящую в углу с приподнятой бровью, и сбился. Ну, в общем. Мы запомним. И это постараемся быть достойными.

Пожалуй, это была самая искренняя речь принца за всё время нашего знакомства.

В этот год лисам особенно не везло на вождей. Вель, оказывается, погиб при сражении с тварями. Новый лидер, Хейвар, заглянул не один, а со свитком.

Здесь несколько небольших контрактов, бодро сказал лис. Никаких клятв, только уточнение статуса, чтобы кто-нибудь не попытался зафиксировать тебя в качестве общего достояния. Поверь, лучше я это сделаю аккуратно, чем кто-то из официальных

Хейвар договорить не успел. Торк выволок лиса за рыжую шкирку рыча:

Будешь подсовывать ему бумаги, когда он хотя бы встанет на ноги, хитрая морда.

Самыми эмоциональными стали визиты двух фигур. Точнее одной, потому что вторая была рядом практически ежеминутно. Морвана вошла бесшумно и долго стояла у окна, глядя на город.

В столице тебе строят отдельный дворец, сказала пантера, после длительной паузы. На самом высоком холме. Спорят, как тебя теперь называть. Император. Верховный Пробудившийся. Живой Талисман Единства.

Морвана чуть скривила губы.

Им очень нужно что-то масштабное и блестящее, чтобы не вспоминать о цене.

Я не хочу ни того ни другого, честно сказал я, не зная, как относится к визиту бывшей наставницы. На мой взгляд, её угольная шкура должна была украшать пол перед камином в Зале Советов. За всё, что сделала.

Знаю, она обернулась. В зелёных глазах маска безразличия, под которой пряталось то, о чём мы никогда не говорили вслух. Именно поэтому ты им и удобен.

Пантера подошла ближе. Торк, охраняющий моё беспомощное тельце, предупреждающе зарычал. Видимо, на моём изумлённом лице читался единственный вопрос, на который Морвана ответила.

Совет вынес вердикт, ровно сказала она. Клан Пантер де-юре больше не существует. Не разгромлен в бою и не предан анафеме. Формулировка красивее: реорганизован ради блага мира. Наши семьи разделили по квотам. Детей и подростков распределяют между волками, львами, лисами и медведями. Для ускоренной интеграции и надзора. Всей стае официально вменили вины ровно столько, чтобы держать на коротком поводке, но не столько, чтобы пришлось устраивать публичные казни.

Я молчал в потрясении. Это было даже не наказание хирургия.

Территорию пантер объявили зоной коллективного управления, продолжила Морвана. Там теперь будут склады, форпосты, священные рощи и памятные камни единства. Наши святилища зачистят, хроники перепишут. Моё имя вычеркнули из родословных свитков.

В каком смысле? спросил я.

В буквальном, усмехнулась пантера. Шаманы провели обряд. Для тех, кто пойдёт дальше по тропам, меня никогда не было. Ни в качестве вождя, ни изменницы, ни спасительницы. Пустота между строк. Старики ещё будут помнить, но им уже мягко объяснили, что лучше помнить молча.

А лично тебя теперь, что ждёт? спросил я.

Морвана подошла ещё ближе. Этот запах, жасмин и белая лилия, резанул память.

Официально? в уголках чёрных губ появилась тень улыбки. Ничего. Я ведь больше не существую. Никаких обвинений, никаких титулов. Ни враг, ни союзник. Существо без стаи и без имени, которое хоть что-то значило. Неофициально меня будут использовать как страшилку в кулуарных беседах: Не будьте как она, а то придётся резать собственные родословные. Но и это ненадолго. Через пару поколений останется только фраза клан однажды ошибся, без подробностей.

Ты это заслужила. прошептал я, понимая, что смерть для Морваны была бы слишком простым наказанием.

Беги, Александр, внезапно произнесла самка. Пока можешь. Пока они не догадались, что сила Дикого Цветка вернулась. И пока я сама не передумала.

Пантера внезапно наклонилась и поцеловала меня. Не с прежней огненной страстью, а долго, горько, как прощаются с чем-то важным. Торк рывком оторвал от меня Морвану, прислонив к чёрной шее острый клинок.

Мы о подобном не договаривались, драная кошка, прошипел волк, скаля зубы.

Я смогла бы сделать из него короля, сказала Морвана, совершенно спокойно. Но она сделала из него волка. В этом её победа и моё поражение.

Пантера исчезла. В тот же день, как узнал я позднее, Морвана покинула Древоград. Без свиты, без официального эскорта. Просто тень, растворившаяся на южной дороге.

Люция пришла чуть позже. Поставила миску с супом. Отодвинула стул, села на край кровати и уставилась на меня исподлобья.

Морвана была здесь, сказала она констатируя.

Ага, кивнул я.

Предлагала сбежать?

Удивительно, но да.

Вместе с ней? в голосе Люции не было ревности. Только сухой интерес аналитика.

Нет, сказал я. Она посоветовала убегать от всех. И от неё тоже.

Пауза.

И что ты решил, мой Дикий Цветок? тихо спросила волчица.

Я посмотрел на неё. На ту, кто вытащила меня из ямы в прямом и переносном смысле. Кто не пытался сделать из меня икону. Кто спокойно приняла то, что внутри меня теперь живёт жуткий хищник.

Я остаюсь с тобой, сказал я. Но не здесь. И не во дворце. Не на этих холмах. Пускай они строят дворцы или храмы. Мы уйдём. Как ты говорила. На восток. Где сходятся три реки. Земля там хорошая, лес рядом. Ничьи земли. Построим дом. Настоящий. Без трона. Без алтаря.

Её глаза вспыхнули. Тихим и тёплым светом.

И сад, сказала Люция. Ты же вырастишь нам сад? Из земных цветов и здешних растений. Чтобы пахло тобой.

И тобой, усмехнулся я. И, возможно кем-то ещё.

Я коснулся её живота. Лёгким, почти шутливым жестом, любуясь, как у альфы расширились зрачки.

Ты тоже его чувствуешь? прошептала она.

Я чувствую, что мир нас отметил, сказал я. А подробности пусть обсуждают шаманы. У нас будет своё время.

Волчица не расплакалась, просто склонилась, уткнувшись лбом мне в плечо. Она выдохнула так, что я почувствовал, как вместе с этим дыханием уходит весь флёр Серых Земель.

***

Мир тем временем не ждал, пока я окончательно встану на ноги.

Эол, как и обещал, вернулся в Западный Лес. Теперь между Лесом и кланами была живая связь. Дриады снова перестали быть сказками для детей. Лес принял обратно тех, кто когда-то его предал, и сам начал отправлять весточки по миру. Не как шпионов, а как память о том, что у всех под ногами одни и те же корни.

Игнис не стал возвращаться в пустыню. Отправился на север и заложил новый клан Горных Драконов в горах недалеко от бывших Врат. Чтобы всегда быть рядом с тем местом, где когда-то пытались погасить весь огонь. Ходили упорные слухи, что Зара из Огненных Рысей наведывается к нему чаще, чем требует дипломатия. По качеству дыма над их лагерем можно было довольно точно угадывать, как прошла та или иная ночь переговоров.

Хейвар не терял времени. На волне перестройки он так ловко подсунул Совету несколько вспомогательных соглашений, что без подписи лис теперь не проходило ни одно серьёзное решение.

Земли пантер превратили в демонстрационную зону единства. Там строили общий мемориал павшим и закладывали священные рощи всех кланов сразу. Хроники пантер отправили на переработку вместе с ритуальными масками. В новых свитках Морвана не значилась ни в списках вождей, ни в перечне предателей. Как будто между одной строкой и другой просто случилась удобная пустота. Её самой в этих решениях не было вовсе. Ни приговора, ни помилования, никакого статуса. Жить ей не запрещали. Запрещали только быть кем-то. Для хищника, рождённого вести стаю и звучать в родовой памяти, такая жизнь была аккуратно упакованным пожизненным приговором без права на помилование.

Политики успокоились. В летописях было красиво написано, что угроза радикализации пантер устранена. Настоящая же проблема тихо ушла за горизонт, чтобы когда-нибудь, возможно, вернуться. Но это уже, как всегда, будет заботой чужих внуков.

Мы с Люцией ждали, когда я смогу пройти без сопровождения хотя бы от кровати до столовой, не падая и не матерясь. Когда это, наконец, случилось, она принесла два вещмешка.

Готов?

Всегда готов, ответил я. Хотя, если честно, был бы рад ещё паре недель официальной реабилитации.

Поздно, усмехнулась она. Пока ты здесь отлёживался, Совет успел трижды переругаться из-за будущего дворца. Если мы сейчас не уйдём, тебя реально назначат кем-либо.

В последний вечер перед уходом мы спустились на ту самую равнину, где я впервые увидел прямоходящих волков.

Ну как, сказала Люция. Грустно?

Немного, честно ответил я. Это ведь тоже мог бы быть наш дом.

Мог бы, согласилась она. Но ты бы в нём сгнил. И я тоже. Наш дом должен пахнуть лесом, землёй и твоими вонючими зельями. А не политикой.

Я повернул её к себе и поцеловал. Не как герой и не как символ. Как мужчина, который чудом не потерял свою женщину и теперь понимал, что каждая секунда новой жизни бонус. Кровь тут же отозвалась. Тело вспомнило, как это жить, а не выживать. Мир вокруг, с его шелестом ветра и криком волчат вдалеке, на секунду слегка отодвинулся.

Прямо здесь? спросила она полунасмешливо полусерьёзно, кивая на мой бугрящийся пах. На земле, которую мы спасли?

Нет. Здесь у нас уже есть один след, решил я. Не будем превращать весь континент в личный свадебный альбом.

Она тихо хмыкнула.

Ладно, сказала. Сначала построим дом. Потом будем альбом заполнять.

Волчица положила мою руку себе на живот. Легко, как бы невзначай.

Строить придётся с запасом, Дикий Цветок, добавила она. У нас есть повод.

Я почувствовал под ладонью лёгкий толчок

Договорились, сказал я. Значит, придётся реально заняться садоводством. Детям нужен нормальный двор с огородом.

Люция улыбнулась. Такой нежной улыбкой, ради которой я был готов ещё раз сбегать в Серые Земли. На следующее утро мы ушли из Древограда. Без парада, речей и ковровых дорожек. Агран, Игнис, Торк и ещё пара волков проводили нас к восточной дороге. Крепкие объятия. Короткие фразы, в которых было больше смысла, чем в длинных речах.

Если что, сказал Игнис, хлопая по плечу так, что у меня чуть не вылетели лёгкие, Ты знаешь, где искать огонь, брат.

А ты где искать сорняки, ответил я. Я тебе ещё не всё рассказал про удобрения.

Агран просто пожал мою руку. Люции вождь сказал:

Если он будет дурить бей. Если начнёт сопротивляться зови. Мы придём и побьём его вместе.

Знаю, отец, усмехнулась волчица.

Мы повернулись и ушли. Не как герои. Не как символы. Просто два путника с поклажей за плечами и новой жизнью, которая только собиралась заявить о себе. На восток.
Туда, где сходятся три реки. Где земля хороша, рядом лес. Где никто не спорит, как правильно складывать наш герб. Ветер дул в спину. Я чувствовал его запах. Стая, дым, трава, пыль и тонко, почти неуловимо, что-то новое. Мир выжил и, на свою беду, решил жить дальше. А мы шли к месту, где этот мир наконец-то пустит корни уже через нас. И это, каким бы страшным ни оказался путь, было правильным итогом для Дикого Цветка.

Эпилог. Прошло пять лет

Я сидел на крыльце нового дома. Не дворца, не крепости, а простого, крепкого сруба из тёмного дерева, с широкими окнами и высокой каменной трубой. Он стоял на склоне холма, с которого открывался вид на долину Трёх Рек. Внизу, извиваясь, текли три водные ленты, сливаясь в одно широкое русло. На противоположном берегу начинались леса, а за ними на горизонте синели горные хребты, где правил Игнис.

Пахло дымом из трубы, свежим хлебом, который Люция пекла в печи, и дикими цветами, что я высадил вокруг дома. Я посадил семечко, что подарил мне Эол. Теперь рядом с домом возвышалось странное, но прекрасное дерево. Его кора была гладкой, как кожа, а листья меняли цвет в зависимости от моего настроения. От нежно-зелёного, когда я был спокоен, до багряно-золотого, когда был счастлив или возбуждён. По ночам они мягко светились, отгоняя тьму и привлекая ночных бабочек с крыльями из опалового стекла. За домом тянулись грядки с местными травами, моими земными томатами и парой экспериментальных гибридов, которые уже пытались захватить половину огорода.

Мир вокруг был полон жизни, но жизни новой, порою странной. Я видел, как по лугу скакали существа, похожие на помесь оленя и лисы, с рогами, увитыми живыми цветами. В реке плескалась рыба с чешуёй, переливавшейся, как крылья драгоценных жуков. Моя жертва, моя любовь, брошенная в пустоту, стала семенем. Она не просто исцелила рану, но и породила новую магию. Магию возрождения. Эта магия прорастала сквозь мир, меняя его, делая более странным и разнообразным. Более живым.

Я был счастлив. Не так, как мне обещало То, Что Ждёт. Безмятежным, овощным спокойствием небытия. А так как может быть счастливо живое создание. Со своими радостями, печалями, небольшими ссорами и бурными примирениями. С работой, от которой устаёшь, но которая приносит плоды. С любовью, которую нужно беречь и лелеять каждый день.

Дверь скрипнула, на крыльцо вышла Люция. Наш первенец, серебристо-шаловливый комочек по имени Лир, сейчас спал внутри дома. В человеческом или волчьем облике, я не знаю. Первый официальный оборотень на Эмбрионе как никак.

Волчица подошла и положила руку мне на плечо. Я прикрыл её своей ладонью. Её шерсть была, как всегда, тёплой и шелковистой.

О чём задумался?

О том, что я дома, ответил я, глядя на играющие в долине солнечные зайчики. Впервые в жизни. Не там, где должен, а там, где хочу быть.

Она улыбнулась, в её глазах светилось то же самое чувство. Полного, безоговорочного принятия. Вдруг уши Люции настороженно поднялись. Она повернула голову, всматриваясь вдаль.

Кто-то едет. Не из долины.

Я проследил за её взглядом. По дальней дороге, петляющей между холмов, двигалась одинокая фигура верхом на крылатом звере, похожем на грифона. Всадник был облачён в доспехи незнакомого мне образца.

Незнакомец приблизился и остановился у подножия холма. Спешился. Это была женщина-ящер, высокая и стройная, с чешуёй цвета полированного обсидиана, переливающейся на солнце зелёными и синими отсветами. Её удлинённый череп был увенчан гребнем из гибких, похожих на перья отростков, а большие, миндалевидные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с холодным, безразличным любопытством. Доспехи путницы были выточены из чёрного костяного материала. Предположительно из скелета какого-то неведомого существа.

Я ищу того, кого в этих местах зовут Дикий Цветок, произнесла она. Голос был мелодичным, но в нём слышалась сталь. Того, кто победил Не-Сущее.

Его здесь нет, ответил я вставая. Люция заняла позицию рядом. Рука самки легла на рукоять кинжала. Здесь живёт лишь Александр. Садовник. С женой.

Антропоморфная ящерка улыбнулась.

Моё имя Каэла. Я прибыла с Южного Континента. Наши провидцы увидели вспышку рождения новой магии. Они утверждают, что она началась с этих мест. Наша императрица заинтересована. Она просит Дикий Цветок об аудиенции.

Я посмотрел на Люцию, затем на наш дом, на долину, на дерево Эола. Почувствовал запах хлеба, услышал тихое посапывание сына.

Передай своей императрице, сказал я спокойно, что садовник Александр никуда не выезжает. Его империя вот эта долина. Если твоему начальству что-то от меня нужно, оно знает, где меня найти.

Каэла нахмурилась.

Ты отказываешь Повелительнице Тысячи Солнц?

Я уже имел дело с одним повелителем. Закончилось это для него плохо. Не хочу повторений.

Антропоморфная ящерка изучала меня несколько мгновений, затем кивнула.

Я передам твои слова. Но знай, Дикий Цветок семя, которое ты посеял, проросло не только здесь. О нём узнают и за ним придут. Одни с мечом. Другие с дарами. Третьи с мольбой о помощи. Ты можешь прятаться здесь, в этой долине, но мир гораздо больше, чем ты думаешь. И однажды он постучится в твою дверь.

Ящерка ловко вскочила на грифона и, взмыв в воздух, скоро скрылась из виду.

Мы с Люцией долго стояли молча.

Она права, наконец сказала волчица. Покоя не будет.

Покой это смерть, ответил я, обнимая её за плечи. А мы с тобой, милая, ещё живы. И у нас теперь есть что защищать.

Я посмотрел на горизонт, где зарождались новые облака, новые угрозы и новые вызовы. Где-то там Игнис строил в горах свою империю. Эол хранил древние леса. Морвана наверняка плела новые сети в южных песках. А здесь, в долине Трёх Рек, жил я. Александр. Бывший ботаник. Пробудившийся. Дикий Цветок. Муж, отец и садовник.

Мир по-прежнему умел кусаться. Но теперь, когда он показывал зубы это был мой мир.

Пойдём, сказал я Люции. Лир скоро проснётся, а ужин ещё не готов.

Мы повернулись и вошли в наш дом. В нашу жизнь. В наше будущее.

Где-то в самой глубине души, в том месте, где когда-то зияла пустота, теперь цвёл странный и прекрасный сад. Я знал: какие бы бури ни бушевали за горизонтом, этот сад я буду защищать до последнего вздоха. Я был дома.